«Чистый четверг»

Чистый четверг (fb2) - Чистый четверг 675K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Тамара Николаевна Ломбина

Тамара Ломбина

Чистым четверг: Рассказы, побасенки, повесть, сценарии (рождественские истории)

«…И жизнь, и слезы, и любовь…»

(Отзыв о книге Т. Ломбиной «Чистый четверг»)

«Главная цель искусства, — когда-то писал Ф. М. Достоевский, — при полном реализме найти человека в человеке», что означало у православного писателя открыть образ Божий в естестве человеческом, увидеть в глубине падшей души человеческой свет, который «и во тьме светит». Эту цель, как мне думается, преследует и Т. Ломбина в своей книге.

Уже в названии ее «Чистый четверг» возникает не только (и не столько) бунинская реминисценсия, сколько народное понимание четверга Страстной недели как дня покаяния и очищения души. Главная героиня Т. Ломбиной — при всем разнообразии создаваемых ею женских характеров — наша современница, сохранившая, вопреки катастрофическим обстоятельствам жизни, тот внутренний свет, ту готовность к состраданию, самопожертвованию и духовному подвигу, которая являла себя в русской женщине от Ярославны до распутинских героинь.

Композиционно книга отчетливо делится на две части. Первая часть — цикл рассказов, объедененных общим идейно-нравственным пафосом и особой повествовательной манерой. Это сказ, сохраняющий живые интонации образной народной речи во всем богатстве их проявлений. Сказовая манера повествования — одна из труднейших в литературе. Здесь легко сбиться в искусственную «псевдонародность» или инфантильность. У Т. Ломбиной не происходит ни того ни другого. Герой-рассказчик (вернее, героиня) будь то много испытавшая на своем веку женщина или девочка, с детской непосредственностью пытающаяся осмыслить таинственную жизнь взрослых — живые характеры, с душой, открытой всем впечатлениям бытия и речью, в которой душа эта выражается. Вторая часть, включающая в себя повесть «Анна Степановна», и сценарии «Свекруха» и «Исполнение желаний» написаны в иной манере. Здесь нет сказовой фольклорной поэтичности, повествование более объективировано, дистанция «автор — герой» увеличивается, но духовная ситуация остается той же. Это ситуация нравственного выбора, духовного самоопределения героев, в которой побеждает простота, добро и правда.

Проза Т. Ломбиной — это духовная проза в полном значении этого слова. Нравственные ориентиры автора четко определены — это ориентиры православной духовности, выражающиеся не в религиозном морализаторстве, а в наполненности книги тем светом любви и чистоты, который облагораживает человеческую жизнь. Несомненно, что публикация этой книги, в которой собственно эстетическое и духовное начала гармонически связаны друг с другом, станет заметным явлением в современной литературной и духовной жизни.

Т. Истомина,

^{кандидат филологических наук,}

^{зав. каф. литературы КГПИ,}

^{член правления Коми отделения «Всемирного русского народного собора»}

РАССКАЗЫ

Разлучница

Осенины 1940 года были богаты на свадьбы. Настена с Петрухой обошли все дворы, приглашая гостей.

— Хороша пара получилась, — заслоняясь от солнца, умильно пропела Егориха.

— Два гармониста будут и один аккордеонист из Верхней Почечуйки, — с гордостью повторяла уже в который раз раскрасневшаяся Настена. Только мимо одного двора протащила она жениха.

— Неудобно, Насть, давай пригласим, — неловко вырывая руку у невесты, пробасил Петруха.

— А я уже тетке Верке сказала, когда в сельсовете была… Но ты иди, иди, — неожиданно зло вспыхнула девушка, сама стесняясь своего раздражения, — беги, мне-то что…

— Ну как тебе не стыдно, — догнал и властно обнял Петруха невесту.

Веселилась свадьба. До самого дальнего уголка синего-синего осеннего неба долетали песни, частушки. Настена была необыкновенно хороша, а щеки ее соперничали с яблоками, которые украшали свадебный стол. День пришелся как нельзя кстати: такой негой веяло от берез и осин… Каждая из них словно деревенская красавица, которая вечером заметила у себя первую морщинку и, переплакав, наутро особенно тщательно принарядилась: накинула на плечи расписную шаль и с упоением пила восхищенные взгляды, обманывая себя, усыпляя, убаюкивая свою боль.

Петруха был в шевиотовом костюме, который ему сшили из отреза, подаренного как лучшему трактористу.

Он даже прищуривался, когда его взгляд опять и опять невольно притягивался к Анастасии. Уж, что и говорить, расстаралась Окрущиха: достала для единственной донн своей розового, как рассветное небо, крепдешина.

Она сама даже помолодела, раскраснелась, бегая в сени и вынося все новые тарелки со снедью, а холодец блистал как сколы льда на солнце.

Но вдруг Окрущиха застыла, и посыпались из ее фартука помидоры и зеленые пупырчатые огурцы: «Пришла-таки, шельма». Все примолкли и застыли, не донеся ложки до рта.

Во двор вошла Стешка, бедовая, самая красивая девка Нижней Почечуйки. В одной руке она держала патефон, а другую прижала к груди, словно боялась, что сердце не удержится, выпрыгнет. С лица Настены сбежал румянец. «Зачем она пришла, зачем?» — бешено застучало сердце.

С первого класса дружили Стешка с Настенькой, до той самой поры, пока не оказалось, что в клубе глаза обеих ищут высокую нескладную фигуру Петрухи Семенова. Еще около года они докладывали друг другу, где, когда и с кем видели его.

А тот день, когда он помог донести ведра с водой Насте от самого родника и пригласил ее на танцы за околицу, был последним в их дружбе.

Стешка отказывала всем, кто пытался добиться ее строптивого сердца, а сама становилась с каждым днем все краше: время пригладило ее вечно лохматую голову и обвило черной косищей. Какой горькой и манящей красотой расцвело лицо семнадцатилетней Стешки.

Молодицы внимательно приглядывали за своими мужьями, когда, вскинув голову, словно норовистая лошадка, проходила мимо Стешка.

— Ну и девка! — выдыхал иной раз какой-нибудь парень.

А ей был нужен он, только он, вот этот нескладный Петруха, влюбленный в свою толстую Настьку.

Он же или делал вид, или действительно ничего не замечал.

— Петруха, а ты целоваться-то умеешь? — оттеснив на танцах Настьку, отбивая немыслимые дробушки, спрашивала она, закусив малиновые губы, прожигая его своими цыганскими глазищами.

— А ты что, научиться хочешь? — безмятежно и беззлобно спрашивал он.

— Да нет, научить, — без улыбки отвечала Стешка. Настена, которая никак не могла понять, как же случилось, что лучшая подруга хочет ей несчастья, шептала сквозь слезы: «Разлучница проклятая». А сердцу было почему-то больно от Стешкиной боли.

Одна была у нее надежда на двоюродного брата, моряка, который едва приехал, так сразу же спросил у Настьки: «А что это за фата-моргана такая?» И словно телок, до самого вечера ходил за ней вслед. Но когда он вернулся с синяком под глазом, после того как проводил Стешку, Настя уже не верила, что найдется-таки укротитель на нее.

Прошел год… Вот уже и признался ей Петруха, и по его глазам Настька видела, что любит он ее, а на сердце было неспокойно от черных всполохов Стешкиных глаз.

— Плохо встречаешь, тетка Татьяна, гостя, наливай-ка штрафную, — побледнев так, что всем почему-то было стыдно и неловко смотреть на нее, как будто подглядели они то, чего нельзя доверять такому количеству людей.

Сам дядя Степан поднес ей на тарелочке полную чарку, а тетка Татьяна протянула малосольных огурчиков.

У Стешки только раздулись ноздри маленького точеного носа, и она взяла твердой рукой чарку: «Ну, — выдохнула она, — ну…» Но так ничего не сказав, выпила до дна и потом долго не могла отдышаться. И отведя в сторону руку с тарелочкой, где лежали огурцы, помидоры, она сорвала с ветки полную горсть калины, глядя на Петруху, медленно стала жевать.

— Горько, ой, мамочки, как горько, — зажмурила она глаза, пытаясь не пролить слезы.

Но вот опять, тряхнув головой, забыв обо всем на свете, не замечая Настьки и гостей, спросила: «Так ты уже научился целоваться, жених, или научить?»

Медленно, как во сне, она пошла к Петрухе. Он тоже невольно поднялся ей навстречу…