««Всегда же со мною твой образ...»»

«Всегда же со мною твой образ...» (fb2) - «Всегда же со мною твой образ...» 651K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Максим Лужанин - Евгения Пфляумбаум

«ВСЕГДА ЖЕ СО МНОЮ ТВОЙ ОБРАЗ...»

ПЕРЕПИСКА МАКСИМА ЛУЖАНИНА И ЕВГЕНИИ ПФЛЯУМБАУМ

Банальными кажутся слова: «Его судьба тесно переплелась с судьбой целой эпохи». Но лучше сказать о судьбе классика белорусской литературы, известно­го поэта, писателя, публициста Максима Лужанина (Александра Амвросьевича Каратая), трудно. Рожденный в 1909 году, он прожил девяносто два года. Револю­ция, строительство нового — социалистического — общества, репрессии, фронты Великой Отечественной войны и мирная послевоенная жизнь, перестройка — все это коснулось его самым непосредственным образом.

Талантливый поэт уверенно ворвался в литературу — первый поэтический сборник «Шаги» был издан в 1928 году — и в своей поэзии воспевал строитель­ство нового общества. Даже по названиям его поэтических сборников можно судить о том, что его волновало и чему посвящал свои поэтические строки — «Единогласно», «Голосует весна», «За весну» (1931), «Голоса городов» (1932), «Широкое поле войны» (1945)...

Стоял у истоков новой волны белорусского культурного возрождения 20-х годов прошлого столетия, являлся членом писательских организаций «Маладняк» и «Узвышша». Работал в редакции журнала «Узвышша» (1930—1931), на Белорусском радио (1931—1933). В 1933 г. был репрессирован. С 1935 по 1941 гг. работал издательским редактором в Москве. С начала Великой Отечественной войны — в Красной Армии. Закончил Подольское пехотное училище, участвовал в боях под Сталинградом, был тяжело ранен. После демобилизации (1944) рабо­тал в редакциях газеты «Звязда» и журнала «Вожык», на должности референ­та АН БССР. С 1959 г. — член сценарной коллегии киностудии «Беларусьфильм», с 1967 по 1971 гг . — главный редактор киностудии. В 1968 г. участвовал в рабо­те ХХШ сессии Генеральной Ассамблеи ООН. Дважды избирался депутатом Верховного Совета Белорусской ССР. Заслуженный деятель искусств Беларуси, лауреат Литературной премии имени Кулешова, Максим Лужанин был награж­ден медалью Франциска Скорины, орденами Ленина и Дружбы народов. Его перу принадлежит множество поэтических произведений для детей и взрослых. Максим Лужанин перевел на белорусский язык известные сочинения русских, польских и украинских классиков, написал сценарии к художественным фильмам «Паўлінка», «Першыя выпрабавані» и «Запомім гэты дзень».

О его творчестве написаны монографии, статьи. Но, пожалуй, самой неиссле­дованной частью остались его личные архивы. И в частности, его письма. Письма к друзьям, родным и, главное, к любимой женщине и жене — Евгении Пфляум­баум, с которой они прожили долгую-долгую жизнь. Они почти ровесники — она родилась в 1908 году.

Оба с юности писали стихи. Впервые стихи восемнадцатилетней Евгении Пфляумбаум были напечатаны в 1926 году в коллективном сборнике, а потом она вышла замуж, и больше никто никогда не слышал о такой поэтессе. И тем не менее у Евгении Эргардовны рождались стихи, которые она записывала где-то в тетрадках, на листиках, особо не заботясь о том, чтобы их издать. Но произошло чудо — сборник ее стихов — «Савой жыцця», — написанных в течение жизни увидел все же свет — когда ей было уже за восемьдесят. Кстати, высоко оценен­ный белорусскими критиками.

Жизнь уготовила ей другую судьбу — быть Музой поэта. И она приняла ее с достоинством, помогая мужу и поддерживая его в самые трудные периоды его жизни. И когда поэт был репрессирован и выслан в Сибирь, Евгения Пфляумбаум продала домашнюю библиотеку с уникальными изданиями и поехала за мужем. Работала учительницей в сельской школе и в любую погоду, будь то сильный мороз, метель или дождь, пробиралась к лагерю, чтобы передать мужу что-нибудь из продуктов, хотя сама голодала. Там и сильно застудилась, потеряв здоровье.

После возвращения из Сибири супруги обосновались в Москве, где жили родители Евгении...

Сохранилась переписка мужа и жены — пожелтевшие листы, листики, напи­санные за письменным столом, в вагонах поездов ручкой, карандашом. Многие строчки уже не читаются — со временем они выгорели, стерлись. Но самое глав­ное дошло до нас — их неодолимое желание говорить друг с другом. В письмах история их любви, встреч и расставаний, и неуловимо — дыхание того времени.

Приходится только сожалеть, что эпистолярный жанр уходит из нашей жизни: мы в основном общаемся по телефону или шлем короткие эсэмэски, и наши потомки уже не ощутят биение пульса этого времени.

В 6-м и 7-м номерах журнал «Нёман» впервые публикует письма Максима Лужанина и его жены Евгении Пфляумбаум, охватывающие 30-е — середину 40-х годов, которые хранятся в отделе редких книг и рукописей Центральной научной библиотеки имени Якуба Коласа НАН Беларуси.

* * *

Редакция обратилась с просьбой к научному сотруднику ЦНБ НАН Беларуси Марине Марковне Лис поделиться своими воспоминаниями о работе с Макси­мом Лужаниным при подготовке его архивов, которые предварили бы публикацию переписки.

Отдел публицистики

«И на хорошее, и на плохое — нас только двое...»

В конце 1996 года известный белорусский писатель Максим Лужанин (Алек­сандр Амвросьевич Каратай, 1909—2001), находясь уже в преклонном возрасте, обратился в Центральную научную библиотеку Национальной академии наук Беларуси (ЦНБ НАН Беларуси) с просьбой помочь ему в деле упорядочения его архива. Отдельные творческие рукописи Лужанина на тот момент уже хранились в библиотеке: начиная с 1980 года Александр Амвросьевич передавал их частями, на безвозмездной основе, иначе говоря, в дар, с намерением впоследствии передать в ЦНБ НАН Беларуси и весь личный архив.

Подводя итоги — жизненный и литературной деятельности, он готовил к печа­ти последние сборники своих произведений, а также оформлял для новой книги не вошедшие в предыдущие издания стихи супруги — талантливой, самобытной бело­русской поэтессы Евгении Эргардовны Пфляумбаум (1908—1996). Ее первые поэти­ческие выступления вызвали живой читательский интерес еще в начале 1920-х годов, а затем было долгое поэтическое молчание, растянувшееся на шесть десятилетий.

Для этой работы требовалось много времени и сил, а состояние здоровья М. Лужанина оставляло желать лучшего, да и годы брали свое. Кроме того, собрать все поэтическое наследие поэтессы и надлежащим образом оформить его было довольно сложно. Стихи Евгении Пфляумбаум долгое время не предна­значались для широкой читательской аудитории, писались украдкой, «в стол» (на это были свои причины). Черновиком мог служить и блокнот, и тетрадь, и просто клочок бумаги. Порой текст был трудночитаемым или совсем неразбор­чивым, иногда присутствовал лишь его фрагмент. Нужно отдать должное Максиму Лужанину, проделавшему колоссальную восстановительную работу, вернувшему к жизни не одно произведение поэтессы.

Мы с моей коллегой Я. М. Киселевой откликнулись на просьбу Александра Амвросьевича и в течение некоторого времени оказывали ему посильную помощь.

Работать с таким маститым писателем, родившимся на заре ХХ века, было и интересно, и полезно. Столь близкое общение способствовало наиболее полному и объективному моему восприятию Лужанина как человека, писателя, гражданина. Оно вносило и некоторую корректировку в понимание отдельных фактов его био­графии, творческого процесса, событий, очевидцем которых был Максим Лужанин, а также давало дополнительные ценные сведения, касающиеся его жизни, окруже­ния: он был близко знаком со многими выдающимися представителями творческой интеллигенции, долгое время выполнял обязанности секретаря у классика бело­русской литературы Якуба Коласа. Все это сыграло положительную роль и впослед­ствии в некоторой степени облегчило обработку личного архива писателя.

М. Лужанин был человеком с большим жизненным опытом, широко образован­ным, интеллектуально развитым. Он являлся своеобразным мостиком между той романтической, многоликой и противоречивой эпохой 1920—1940-х годов, о которой мое поколение знало лишь по книжкам, и современностью. Александр Амвросьевич был интересным собеседником. Его рассказы можно было слушать часами. Несмотря на свой почти 90-летний возраст, обладал ясным умом и великолепной памятью.

Весь облик М. Лужанина внушал какое-то особое почтение, располагал к кон­такту. И по внутреннему содержанию, и внешне это был настоящий интеллигент. Не помню ни одной нашей встречи, когда бы он предстал пред нами неаккуратно одетый, не чисто выбритый или же без галстука. Даже тогда, когда Александру Амвросьевичу нездоровилось, когда «отказывали» ноги и приходилось прибегать к помощи так называемых «ходунков», даже тогда он старался быть, по возмож­ности, галантным: встретить у двери, помочь раздеться, проводить в комнату.