«Осторожно — люди. Из произведений 1957–2017 годов»

Осторожно — люди. Из произведений 1957–2017 годов (fb2) - Осторожно — люди. Из произведений 1957–2017 годов [сборник] 3289K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Илья Наумович Крупник

Илья Крупник

ОСТОРОЖНО — ЛЮДИ

Из произведений 1957–2017 годов

Стойкость — твоя награда.

У. Фолкнер

Книги Ильи Крупника

Снежный заряд. М., Советский писатель, 1962

Paltiajew. Warszawa., Iskry, 1964

На этой земле. М., Советская Россия, 1967

Начало хороших времен. М., Советский писатель, 1989

A I’aveuglette. Paris., Horay, 1991

Избранное. В 2-х томах. М., Крук, 1999

Верните отрока. М., РИПОЛ классик, 2003

Жить долго. М., Этерна, 2006

Время жалеть. М., Этерна, 2010

Струна. М., Этерна, 2015

© И. Н. Крупник, 2018

© ООО «Издательство „Этерна“», оформление, 2018

* * *

От автора

Леле — навсегда

Я хочу проверить свои сочинения, написанные за долгие годы. Как видится теперь самому. Естественно не «алгеброй — гармонию», а что самое важное, на мой взгляд. И в нынешней книге выбрал очень разные, но наиболее характерные, думается, особенности собственной работы.

Потому что помимо деления — условно — на прозу описательную и изобразительную (где много значат ритм, интонация, простое, но очень точное слово, без всяких добавлений), есть «глазное чтение», а существует, как полагаю, и чтение, скажем, «слуховое». Когда словно слышишь отчетливо, что происходит на страницах. Такой эмоциональный прием можно назвать, пожалуй, чувственно-изобразительным методом.

Конечно, не каждому читателю близка подобная изобразительно-эмоциональная проза. Не надо быть догматиком. У меня самого в разное время и в разные периоды получалось по-разному. Движется время, и сам ты двигаешься. Но по-своему. Такое движение, оно получается «само собой». Потому и сказал — «условно» — о делении повествований на описательные и изобразительные, ибо получается «само собой».

Ведь и в чужих описательных сочинениях возникают вдруг очень зримые сцены: это сильнее прорывается чувство. Такие сцены из всего повествования обычно и запоминаются. По крайней мере, мне.

Думается, в любой серьезной прозе главное не что, а как. Ведь что может быть и в глобальном замысле, и в необычном сюжете, а может быть и в самой простейшей информации. А вот как… В эмоциональной прозе самое первое и главное — болевой толчок чувства. А затем уже надо рассказать об этом, и как рассказать. То есть: чувства — мысль.

Ведь главный смысл всей своей жизни, когда я понял, что это и есть призвание — стремление в конкретной форме выразить чувства, ощущения людей в ритмах, интонациях, красках. Понял давно, после войны и демобилизации, когда поступил на филологический факультет университета. Трудно было поначалу во всех отношениях, тем более из-за собственного характера, отъединенного, замкнутого, но всегда знал, как только перестанут люди интересовать, сам кончишься.

После университета работал четыре года в многотиражной транспортной газете, а когда закрылась она, поступал в экспедиции на сезоны и так изъездил большую часть страны, добрался даже до Южных Курил — то техником был, то старшим лаборантом, то матросом, то гидрологом на рыболовной судне в Баренцевом море, то был таборным рабочим, то кольцевал птиц на скалах птичьих базаров на заполярных островах.

Конечно, экспедиция это хорошо, сам в конкретной живой работе, но не менее, если не более — многочисленные потом поездки по маленьким городкам и поселкам страны. Хотелось увидеть пошире послевоенный мир, да и не было средств к нормальному существованию.

Когда в Союзе писателей (где состоял с 1962 года вслед за выходом первой книги коротких повестей и рассказов «Снежный заряд») внесли в запретные списки после выступления на собрании и подписи в защиту репрессированных писателей, возможность и дальше печататься была начисто исключена до самого начала Перестройки.

Но для меня важнее всего было всегда писать свободно обо всем, словно для себя, быть внутренне свободным. Кое-как держали литературным консультантом как объективного профессионала, а все кругом было сюрреально, и об этом «сюрре» жизни писал повести и рассказы.

В мелькании событий, множестве встреч особенно остро ощущались подлинные внутренние токи жизни, и пытался проникнуть сквозь эту фантасмагорию реальности с помощью интонации, метафор и пластики в суть явлений, судьбу людей. Каждый раз поиски новой формы выражения чувств, каждый раз — своя художественная задача, иной музыкальный ключ, ритм, тональность. Многое зависело от центрального повествователя или от внутренней структуры, которая возникала сплошь и рядом в живом процессе интуитивно, сама собой. А глубокое поистине понимание, участие, критика моей жены Лели, Валерии Эльвовой, было просто неоценимо. Семьдесят лет вместе — что бы это было без тебя.

Хотя и не печатали больше двадцати лет, но нередко давал читать свои рукописи, а они были без всяких «помарок» официальных редакторов, и никогда раньше не получал при публикациях такого количества писем, серьезных рукописных рецензий. Например, «Жизнь Губана» прочли тогда человек триста («догу-тенберговская» эпоха!). Устраивали и не раз устные чтения. Все вместе это очень помогало, поддерживало меня. И в такой, как ни парадоксально, жизни, в собственной напряженной работе я был действительно счастлив.

20. V.2017 г.

Спасатель

I

Аквариум был большой. Или это только казалось. Проплывали за стеклами туда, назад рыбки, а он сидел на корточках, Виктор Сергеевич, ему было десять лет, и он увидел ясно то, что определило всю его жизнь: между травой и камнями внизу ходило в воде растение.

Оно шло медленно, у него не было ног, а оно двигалось на широкой своей подошве, высокая разноцветная колонна удивительной красоты с венчиком частых, коротеньких щупалец наверху.

Оно двигалось и двигалось по спине раковины отшельника, а сам отшельник в это время вылезал наружу из собственного дома, потому что вырос.

Затем огляделся он и устроился рядом свободно в новом доме-раковине. Поворочался там и выставил как можно дальше тяжелую клешню, потом другую и очень бережно, очень осторожно пересадил к себе на новую крышу высокое растение — друга.

Да только это было еще не все. Как узнал потом самое главное Витя, это не растение было вовсе, а животное, настоящее живое существо. Такое, как рыбы, такое, как дельфины, такое, как лошади, такое, как люди.

II

Виктор Сергеевич шел по темному, еще пустому коридору института, где проработал столько лет, единственный в институте специалист по коралловым полипам южных и северных морей.

Как удачно он сочинил очень удобный для себя график: встать в пять утра и тихо-тихо, чтобы не будить Лену, — в кабинет, включить свет в аквариумах, выключить помпы-компрессоры.

И сразу, сразу озарялось все, и пробуждался спящий на дне водяной народ.

Затем — быстро закончив утренние процедуры и кое-что перекусив на кухне — в институт, пока там не было никого, займется как всегда оценкой количественной самых разных биоценозов. А уходит, здороваясь и «до свидания», когда собираются все.

Конечно, его, конечно, считают чудаком, и раньше, в молодости, а теперь уж тем более в семьдесят восемь лет, но ведь так работается лучше. И все успеваешь — «на два фронта».

Лена проверит, нет ли взвеси в воде, покормит народ, включит помпы, позавтракает и пойдет на работу в библиотеку в его же институт.

III

Прохладно было, зябко на дворе. Не горели окна ни в одном окне. И не было, как всегда, никого.

Он, как мог быстро, чтобы согреться, шел вдоль спящих домов, думал о статье, которую писал в полемике с С. Кристиансен из Норвегии.

У клумбы, он обогнул ее, лежали листья, еще зеленые, но уже с загнутыми краями, а больше было желтых листьев. Виктор Сергеевич пошевелил их ботинком.