«Про лейтенанта Шмидта»

Про лейтенанта Шмидта (fb2) - Про лейтенанта Шмидта 16K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Автор Неизвестен

ПРО ЛЕЙТЕНАНТА ШМИДТА

Имя лейтенанта Шмидта у всех на слуху с тех пор, как Ильф и Петров в «Двенадцати стульях» обыграли пресловутых «детей лейтенанта Шмидта» жуликов, спекулировавших на революционной репутации морского офицера, возглавившего в 1906 году восстание на крейсере «Очаков». По-видимому, в ильфо-петровские времена все были наслышаны о мученике и жертве царизма и не надо было объяснять, кто такой лейтенант Шмидт. Но вряд ли кто знал подробности биографии знаменитого героя.

Пётр Петрович Шмидт, сын адмирала российского императорского флота, после окончания Морского корпуса и присвоения офицерского звания был направлен на Дальний Восток. Но жизнь его как-то не задалась. Он рано и неудачно женился, не смог приспособиться к военной службе. Разочаровавшись в ней, вышел в отставку и попробовал сделать карьеру в торговом флоте Хотя осложнения и неприятности преследовали его и здесь, к началу русско-японской войны он дослужился до престижной должности капитана грузового судна Русского общества пароходства и торговли.

Призванный вновь из запаса на действительную службу, Пётр Петрович был назначен старшим офицером на транспорт «Иртыш», который весной 1905 года должен был, пройдя через Суэцкий канал и Красное море, присоединиться к 2-й Тихоокеанской эскадре Рожественского в Индийском океане Сейчас мы знаем: «Иртыш» присоединился к эскадре, достиг вместе с ней Цусимы, был повреждён и оставлен своей командой, попавшей после этого в японский плен. Ясно: вместе со своим судном должен был оказаться в японском плену и старший офицер лейтенант Шмидт Но тут судьба делает таинственный зигзаг во время стоянки в Порт-Саиде Шмидта списали с «Иртыша», и он уехал в Россию…

Дальнейшее известно, осенью 1905 года лейтенант-перестарок появился в Севастополе, затесался в подготовку восстания и в октябре был арестован. Однако «под давлением революционных масс» его скоро освободили, и 14 ноября он удивил всю Россию: прибыв по предложению восставших матросов на крейсер «Очаков», он поднял дерзкий сигнал: «Командую Черноморским флотом» Реакция действительного командующего флотом адмирала Чух-нина не заставила себя долго ждать: на следующий же день «Очаков» был расстрелян, а Шмидт пленён, судим и казнён 6 марта 1906 года на острове Березань вместе с тремя другими участниками восстания.

Размышляя о судьбе лейтенанта, его соплаватель по «Иртышу» Г. Граф удивлялся причудам судьбы: запоздай приказ о списании прийти в Порт-Саид всего на пару дней — и Шмидт ушёл бы на «Иртыше» в Цусиму, попал бы в японский плен, не оказался бы в мятежном Севастополе и не погиб бы столь трагически менее чем через год. Но, похоже, не все в судьбе Шмидта определялось случаем. По мнению Графа, Шмидт сам добивался своего списания как офицера-перестарка. Но его возраст — 38 лет — не был препятствием для продолжения службы, на том же «Иртыше» служили призванные из запаса офицеры, старшие Шмидта по возрасту.

Удивляет другое, почему Главный морской штаб в условиях войны с такой охотой и поспешностью удовлетворил просьбу Петра Петровича. Не было ли это осуществлением какой-то тайной, давно задуманной операции, заговора?

На подозрение, что такая операция разрабатывалась, меня натолкнула случайно попавшая мне в руки статья писателя и журналиста С. С. Орлицкого «Южно-русская республика. (Из истории освободительного движения)», опубликованная в мартовском номере журнала «Исторический вестник» за 1907 год.

Орлицкий пишет, что он приехал в Одессу в июне 1905 года и сразу попал в «круговорот начавшегося освободительного движения». В центре круговорота — некий таинственный комитет, провозгласивший лозунг: «Мы за социальную пролетарскую республику!» Обосновался комитет в убежище имени Пушкина (приют для неимущих стариков) — прекрасном здании с зрительным залом на 800 мест и выходом на пустырь. Неподалёку — казармы, откуда приходили на митинги солдаты и матросы, бывали и офицеры. Комитетчики не скрывали от заинтригованного журналиста грядущих в ближайшее время событий.

— Моряки уже с нами за освободительное движение. Сегодня, надеемся, в собрании будет и бравый лейтенант Шмидт. Вот увидите и услышите будущего адмирала Черноморского флота, когда мы завладеем эскадрой.

— А когда вы завладеете эскадрой?

— Матросы на нашей стороне. Офицеров, которые несогласны, Шмидт обещает побросать в воду. А раз броненосцы будут наши — весь юг будет наш. Здесь создаётся Южная республика с Крымом и плодороднейшими землями Волыни и Подолии… Пусть старая насильница, некультурная Москва погибает от внутренних раздоров. Это нас, южан, не касается… У нас будет чудное, незамерзающее море и лучшие пшеничные земли, виноградники и шелководство, первоклассные порты и крепость Севастополь с броненосным флотом…

— А народ Южной республики?

— Народ! Эти хохлы-волопасы пойдут за интеллигенциею… У нас капиталы, наука, энергия; мы господа в торговле и политике. Заставим, коли добром не уживутся…

— Выходит, — начал догадываться кое о чём Орлицкий, — ваша Южная республика со столицей Одессой будет царством евреев?

— А хотя бы и так! — ответил ему симпатичный образованный комитетчик Сергей Самуилович Цукерберг, — Пусть будет снова царство семитов. В России его основать удобнее, чем на песках Палестины или где-нибудь в Уганде. На Чёрном море воскресим Карфаген… Мы, евреи, создадим торговое государство, создадим капиталы, торговлю, коммерческий флот… Занимать деньги со временем Европа будет у нас, в Одессе, а не в Париже или Берлине…

Оставшись на митинг в театральном зале, Орлицкий услышал ещё более удивительные вещи: оказывается, лейтенанта Шмидта комитетчики прочили в протекторы Южно-русской республики до того момента, когда всё успокоится. «А там выберем президента!»

В этот вечер Орлицкий узнал ещё одну ошеломительную новость: решающая роль в грядущих беспорядках отводится броненосцу «Потёмкин». В назначенный день на нём произойдёт восстание, он придёт в Одессу и образумит тиранов артиллерийским обстрелом города.

— Богачам-евреям, которые сейчас скупятся на революцию, — говорили комитетчики, — достанется. Их склады сожгут, дома разграбят. Будут убитые, раненые, осквернённые синагоги. Мы к этому готовы. Это не больше, как расплата за грядущее восстановление царства семитов на Чёрном море. Не в далёкой Палестине или Аргентине оно должно воскреснуть, а здесь, где миллионы евреев живут уже сотни лет…

Когда изумлённый журналист спросил, когда же начнётся восстание, ему ответили:

— Ждём сигнала, а y нас в городе всё давно готово…

Восстание началось утром 13 июня 1905 года. В этот день спровоцированная зачинщиками полиция произвела залп в толпу забастовщиков около завода Гена на Пересыпи. Труп убитого рабочего толпа подняла на носилки и с пением «Варшавянки» понесла по рабочим кварталам. Весть об убийстве разнеслась по всему городу, остановился трамвай, стала железная дорога. На следующий день, 14 июня, к полудню забастовка стала всеобщей. Владельцам магазинов, лавок и рынков комитет приказал прекратить торговлю. Тех, кто отказывался подчиниться этому предписанию, принуждали к повиновению: по указке фурий-активисток хулиганствующие подростки крушили кирпичами окна и витрины. Весь день шли стычки с полицией. Кое-где появились баррикады. Мятежники и полицейские стояли дpyг против друга, готовые к решительной схватке…

14 июня поздно вечером в Одессу, как и предсказывали комитетчики, пришёл броненосец «Потёмкин» с восставшей будто бы из-за червивого мяса командой. И когда утром 15 июня одесситы потянулись в порт поглазеть на мятежный корабль, их на конце Нового мола ожидал страшный сюрприз: палатка с телом матроса Омельчука, застреленного накануне старшим офицером «Потёмкина» за дерзость. (Этого матроса впоследствии почему-то перекрестили в Вакулинчука.) Вокруг палатки сразу же закипел стихийный митинг, зазвучали зажигательные речи о свободе, угрожающие выкрики и даже выстрелы. Внезапно распространился слух, будто спуск с Николаевского бульвара занят солдатами и в порт уже никого не пускают.

Напуганная опасением попасть в ловушку, часть публики бросилась назад в город. И наоборот, в порт со всего города потянулось городское отребье (по-одесски — ракло). Босяки уже почуяли лёгкую и богатую добычу и ждали только ночи…

«Эта ночь дышала огнём и ужасом, — вспоминал очевидец тех событий известный одесский поэт А. Фёдоров. — В порту, где клокотало пламя, хищничали хулиганы и всякий сброд. Оттуда на извозчиках и подводах ещё днём вывозились на глазах у всех товары. Жадность и дикость не пускали людей из этой огненной печи. Они разбивали бочки с дорогими винами и не только пили их, черпая картузами, шапками, руками, чем попало, — но и влезали в них, упиваясь до бесчувствия…

Тонули, захлёбывались, сгорали в вине. Тут же катали разбитые бочки с сахаром, и кипящий сахар лился и заливал бесчувственные, горящие и просто опьяневшие тела.