«Птеродактиль»

Птеродактиль (fb2) - Птеродактиль 16K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Лили Блек

Лили Блек

ПТЕРОДАКТИЛЬ

В редакцию газеты «Вечерний Энск» пришло письмо из ближайшего колхоза. Местный орнитолог-любитель, он же — председатель этого колхоза, сообщал о том, что в деревне завелся динозавр. Не просто динозавр, а птеродактиль. Возможно, если бы это был другой вид динозавра, например, мастодонозавр, то его могли бы и не заметить. Ну, появилась еще одна лягушка в пруду. Ничего особенного, разве что крупновата немного, метровый череп — не шуточки. Но в наше время экологических катастроф возможны различные мутации, так что у древней квакши вполне были шансы остаться незамеченной. Но не то — птеродактиль. Летающему ящеру не повезло, он выбрал для жительства колхоз, председатель которого увлекался орнитологией и проводил все свободное время где-нибудь в поле, с биноклем в руках, наблюдая за птичками, поедающими будущий урожай.

Председатель колхоза, захлебываясь от восторга, писал о том, как часами подкарауливал летающую рептилию, затаившись то в зарослях кукурузы (интересно, правда, как можно затаиться в кукурузе ростом по колено), то сидя на ветке яблони (молодые посадки трехлетней давности), то просто забравшись в придорожные кусты (а вот это весьма и весьма возможно, поскольку кусты вокруг проселочных дорог, ведущих в деревню, были необычайной пышности). Упорный орнитолог просил прислать корреспондента для «освещения проблемы летающих ящеров в современном обществе», и кого-нибудь из ученых, для «изучения возможности практического использования ископаемых животных в народном хозяйстве, в частности, во вверенном моему (это председателя, значит) попечению колхозе». К письму прилагалась подпись — Сидоренко Федор Онуфриевич, председатель колхоза «Рассвет», бывший «Флагман перестройки», а ранее — «Путь к коммунизму». Кроме письма и подписи имелась пачка фотографий. Федор Онуфриевич, как оказалось, был еще и фотографом-любителем, поэтому самым аккуратнейшим образом, с дотошностью настоящего ученого, заснял все появления птеродактиля, которые наблюдал вышеописанными способами.

Вот если бы не эти фотографии, то в газете бы только посмеялись, посчитав письмо исключительно пьяным бредом деревенского жителя. Даже весьма вероятно, письмо Федора Онуфриевича появилось бы в печати с комментарием какого-нибудь корреспондента о том, что делает с людьми белая горячка, как тяжела жизнь простого колхозника, если председатель колхоза регулярно прикладывается к рюмке или к стакану, а все бы это заканчивалось призывами — «Пьянству — бой!» и «Искореним алкоголиков из руководящего эшелона!» Однако фотографии убеждали. И вместо разгромной статьи последовал визит Пупкина Виталия Станиславовича, молодого человека лет двадцати семи-двадцати восьми, а в общем — несколько неопределенного возраста, любящего мартини и джинсово-кожаный прикид, корреспондента этого самого «Вечернего Энска», в деревню Захлябино, где и проживал председатель колхоза «Рассвет», бывший «Флагман перестройки», а ранее — «Путь к коммунизму».

Еще в стареньком расхлябанном «ПАЗике», который, астматически хрипя, вез Виталия Станиславовича из Энска в Захлябино, корреспондент обратил внимание на весьма напыщенного молодого человека определенного возраста (а именно — двадцать девять лет, четыре месяца и двенадцать дней), едущего в ту же деревню. Так как пассажирами автобуса были, в основном, колхозники, возвращающиеся с рынка, то молодой человек в сером костюме-тройке, белой рубашке и при галстуке (это в тридцатиградусную жару!) невольно привлекал внимание. В голове Виталия Станиславовича замельтешили ужасные мысли о том, что проклятый Федор Онуфриевич написал письмо не только в «Вечерний Энск», а еще и куда-нибудь в столичную газету, которая тоже решила прислать корреспондента. Он уныло подумал о том, что если данный молодой человек в костюме и при галстуке действительно является корреспондентом столичной газеты, то сенсация может и не получиться. А ведь Пупкин уже мечтал о том, как центральная пресса начнет драться за право напечатать его репортаж о птеродактиле. Где-то на задворках приятных мечтаний Виталия Станиславовича даже теплилась мысль о том, что этот захлябинский птеродактиль позволит ему перейти в более престижную газету, получать более высокую зарплату, что, несомненно, очень бы понравилось его жене и Зиночке из промтоварного магазина. Он вспомнил, как радостно всхлипывала Зиночка, провожая его в Захлябино, ее широко распахнутые доверчивые голубые глаза и розовые губки, накрашенные помадой № 9 производства одной из московских фабрик, прошептавшие на прощанье: «Витасик, я верю в тебя! Привези мне десятка два деревенских яиц, лапупсечка мой!»

Молодым человеком в костюме и при галстуке был Кузькин Леонид Борисович, младший научный сотрудник НИИ, мечтающий о кандидатской диссертации, палеонтолог. Прослышав о птеродактиле в Захлябино, он немедленно оформил отпуск за свой счет и бросился на поиски сенсационных материалов, могущих стать научным открытием. Леонид Борисович, подобно Виталию Станиславовичу, мечтал о славе, Нобелевской премии, переезде в столицу, звании академика и прочих простых радостях жизни. Зиночкой он обременен не был, однако был женат и являлся отцом двух маленьких Кузькиных-близнецов. Зарплата младшего научного сотрудника не позволяла его жене носить норковые манто, посещать шикарные рестораны и покупать сыновьям конструкторы Lego. Поэтому Леонид Борисович был ежедневно руган своей ненаглядной супругой, под аккомпанемент непрекращающегося нытья отпрысков: «Хотим игрушку! Хотим мороженое! Хотим в парк! Хотим… хотим… хотим…» Древнее пресмыкающееся давало шанс. Это была, как говорится, путевка в жизнь, потому как то существование, которое влачил Кузькин в родном НИИ и дома, жизнью назвать сложно. Леонид Борисович поглядывал на Виталия Станиславовича, мучимый смутными сомнениями.

Ведь если в столичных НИИ прослышали о динозавре и послали своего сотрудника для изучения феномена, то лично ему, Кузькину, ничего больше не светит, и он может спокойно отправляться к кузькиной матери, не теряя зря времени и кровных денег. Его немного смущало, что Виталий Станиславович не очень похож на ученого, в своих застиранных до белизны джинсах и черной маечке с надписью «Kiss me!». Однако, кто их знает, этих столичных ученых. Может, у них теперь мода такая.

Вот так они и доехали до Захлябино, Виталий Станиславович и Леонид Борисович, с подозрением косясь друг на друга. Столкнувшись на выходе из автобуса, дружно пробормотали извинения, меряя один другого взглядом. Виталий Станиславович сказал: «Пардоньте великодушно!», а Леонид Борисович: «Извините, пожалуйста!» На этом они разошлись каждый в свою сторону. Но, как известно, все дороги ведут в Рим. В данном случае, все дороги вели в правление, на поиски председателя колхоза. В кабинете Федора Онуфриевича Пупкин и Кузькин столкнулись еще раз.

Опять в дверях. На этот раз Леонид Борисович сказал: «Пардоньте!», а Виталий Станиславович: «Извините!»

В кабинете же, после взаимных представлений, ситуация разъяснилась, и Леонид Борисович уже благосклонно и с уважением посматривал на Виталия Станиславовича, получая взамен такие же взгляды. Слушая председателя колхоза, веером разворачивающего на столе фотографии летающего ящера, они окончательно прониклись взаимной симпатией, подогреваемой мыслями о возможном взаимовыгодном сотрудничестве. Виталию Станиславовичу казалось лестным, если его имя будет упомянуто в серьезном научном труде, а Леонид Борисович размечтался о том, что в газетной статье его назовут «подающим большие надежды молодым ученым».

— Мгм… так тут у вас, оказывается, птеранодон завелся… — задумчиво промычал Леонид Борисович, рассматривая очередную фотографию, с ловкостью профессионального фокусника брошенную перед двумя приезжими Федором Онуфриевичем.

— Простите, — вмешался тут же Виталий Станиславович. — Что есть — птеранодон? Тут речь шла, если я не ошибаюсь, о птеродактиле. — Пупкин достал блокнот и приготовился записывать высокоученые объяснения.

— Птеранодон есть летающий ящер, — терпеливо объяснил Леонид Борисович, внимательно следя, чтобы каждое его слово было записано. — Отличительная особенность — длинный костяной гребень на затылке, что мы наблюдаем в данном случае, и размах крыльев до десяти метров при относительно небольшом туловище, что опять-таки видно из фотографии. Вы с какого расстояния снимали? — Кузькин строго посмотрел на Федора Онуфриевича.

— Ну, не знаю, — замялся председатель. — Я ж не мерил. Я тамочки, в кустах сидел, а он — над полем, над полем!

— Ясно, — все так же строго кивнул Леонид Борисович. — Нужно будет сделать привязку к местности.

— Да хоть сейчас! — радостно встрепенулся Федор Онуфриевич.

— А в какое время появляется этот ваш ящер? — опять вмешался в беседу Виталий Станиславович, строча в блокнотике без передышки.

— Так вечером в основном, после рабочего дня, — развел руками Сидоренко.