«Мост короля Людовика Святого. День восьмой»

Мост короля Людовика Святого. День восьмой (fb2) - Мост короля Людовика Святого. День восьмой (пер. Виктор Петрович Голышев,Евгения Давыдовна Калашникова) 3592K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Торнтон Найвен Уайлдер

ТОРНТОН УАЙЛДЕР

ФИЛОСОФСКИЕ ПРИТЧИ ТОРНТОНА УАЙЛДЕРА

Предисловие

На протяжении многих десятилетий творчество Торнтона Уайлдера, прозаика и драматурга, не раз вызывало громкий, а подчас и восторженный отклик у широкой аудитории и было удостоено многих литературных отличий. Ровесник Ск. Фицджеральда и Дж. Дос Пассоса, У. Фолкнера и Э. Хемингуэя, последний представитель этой блестящей плеяды, Т. Уайлдер (1897–1975) внес заметный вклад в золотой фонд американской литературы в период между двумя мировыми войнами. Панорама культурной жизни Америки 20-х годов была бы неполной без его повести «Мост короля Людовика Святого», а пьеса «Наш городок» так же неотделима от духовного климата предвоенных лет, как «Гроздья гнева» Дж. Стейнбека, поэзия К. Сэндберга и А. Мак-Лиша. Неизменный читательский интерес вызывали публикации и последующих романов писателя: «Мартовские иды», «День Восьмой», «Теофил Норт».

И в то же время среди своих современников Уайлдер держался несколько особняком — настолько, что в пылу литературных баталий иные критики считали, что Уайлдер чужд гражданской активности, и отрицали за ним право именоваться национальным писателем. За пятьдесят лет своей литературной деятельности он писал о таких далеких одна от другой эпохах, как век Юлия Цезаря и конец XIX столетия, о столь различных странах, как средневековое Перу и античная Греция. При этом, однако, географическая экзотика и исторические экскурсы служили ему чаще всего не более чем декорацией, соответствующими «опытными условиями» для постановки очередного философско-нравственного эксперимента. Перу Уайлдера принадлежат романы и повести, серьезные драмы (их даже точнее называть мистериями) и веселые фарсы, но в известном смысле все его произведения одноплановы: начиная со своих ранних книг — «Каббала» и «Мост короля Людовика Святого», — писатель, словно находясь в лаборатории, ищет пути к разгадке извечной тайны человеческого существования, влияния на него общественной среды и наследственности, соотношения закономерности и случая.

Торнтон Уайлдер — сравнительно редкий для литературы XX века пример философа и моралиста, тяготеющего к исторической всеохватности и к универсальности художественных оценок и обобщений. Его в полной мере можно было бы назвать «гражданином мира», сознавая, разумеется, всю условность приложения этого понятия, возникшего в относительно гармоничный XVIII век, к нашей эпохе, насыщенной острейшими противоречиями. В трактовке истории Уайлдер далек от материализма; он рассматривает ее то как арену борьбы разнообразных идей, то как зримое проявление развития человеческого духа. Но было бы неверно судить об этом крупном американском писателе как о (согласно мнению известного критика М. Каули) «великом внесоциальном и антиисторичном романисте, мастере анахронизма». Каждое из лучших произведений Уайлдера по-своему откликалось на требования времени и помогало выявлять определенные тенденции в духовной жизни американской нации. Своеобразие материала книг Уайлдера, философичность его творческой манеры и подчеркнутая изысканность стиля составляют в совокупности законченное эстетическое целое, которое находит свое место в многоголосье литературы Соединенных Штатов в XX веке.

Торнтон Найвен Уайлдер родился в типичном для американского Среднего Запада штате Висконсин 17 апреля 1897 года. Среди значительных фактов его ранней биографии — воспитание в семье, отличавшейся ревностным протестантизмом, поездка в Китай (его отец был назначен американским консулом в Гонконг), занятия в Оберлинском колледже и Йельском университете. После вступления США в первую мировую войну Уайлдер пытался завербоваться в экспедиционный корпус, но из-за слабого зрения был зачислен в службу береговой артиллерии. 1920 год стал для юноши переломным: получив стипендию, он на год уезжает в Рим изучать археологию и пополнять запас наблюдений для будущей литературной деятельности.

Первый роман Уайлдера «Каббала» (1926) был навеян итальянскими впечатлениями, и уже в нем можно проследить некоторые идеи и композиционные приемы, получившие развитие в последующем творчество писателя. Начинающему прозаику удалось откликнуться на почти всеобщую послевоенную разочарованность литературной молодежи в странах Запада, а кроме того — быть может, неосознанно, — выразить одну из настоятельных потребностей американской демократической мысли. Речь шла об укреплении интеллектуальных корней американской культуры, о ее «вхождении», спустя почти сто лет после поколения романтиков, в круг общечеловеческой философской и этической проблематики.

Новоиспеченная мировая держава, чей вклад помог склонить чашу весов в только что отшумевшей войне, в духовном отношении по-прежнему оставалась европейской провинцией. Метафора «бесплодной земли», распространявшаяся T. С. Элиотом на всю буржуазную цивилизацию, ассоциировалась прежде всего с Соединенными Штатами. Многим писателям «потерянного поколения» Западная Европа рисовалась интеллектуальной столицей мира, сулящей убежище от суетности и банальности американской нации, которая, казалось, целиком состояла из ослепленных жаждой наживы Бэббитов и елейных лицемеров Элмеров Гэнтри. Идиллия испанской Памплоны у Хемингуэя, поэтический Париж в «Трех товарищах» Дос Пассоса и, наконец, загадочный Рим в «Каббале» Уайлдера нарочито противостояли антихудожественной Америке, обобщенный образ которой молодые таланты видели в совокупности убийственных эпитафий на кладбище среднезападного городка, собранных воедино в «Антологии Спун-ривер» Э. Л. Мастерса.

В противовес обезличивающей «цивилизации доллара» американские художники творили собственные миры, трансформируя литературу недавней культурной колонии в суверенную составную часть всемирного духовного наследия. Так, в книгах о вымышленном графстве Йокнапатофа Фолкнер уместил на пяди земли величиной в почтовую марку многие из социальных и нравственных конфликтов американской нации на протяжении полутора столетий. По иному пути шел в 20-е годы Уайлдер. Перенося действие романа «Каббала», повести «Мост короля Людовика Святого» и романа «Женщина с Андроса» в отдаленные эпохи и страны, он стремился к воплощению сложного комплекса эстетических и этических идей, конкретное выражение которых лишь в небольшой степени, по мнению писателя, зависело от очевидных национальных и исторических условий.

Рассказ о взаимоотношениях только что кончившего курс молодого американца и кружка римских патрициев, очаровывающих своего собеседника разговорами о древней культуре и аристократизмом, — таково содержание первой книги Уайлдера. Предпочитая быть «биографом индивидуальностей, а не историком группы», он разбивает роман на отдельные новеллы-истории, посвященные наиболее примечательным фигурам загадочного сообщества. Тот же композиционный принцип он применит и много лет спустя в «Теофиле Норте», уже на склоне своей литературной деятельности.

В «Каббале» Уайлдер выступает умелым учеником Г. Джеймса, тонким аналитиком межличностных связей, которые, к восхищению наблюдателя из-за океана, лишены всякой служебной или имущественной иерархичности. Персонажи Уайлдера — это не американские мещане; свободные от бремени, налагаемого сознанием собственного богатства или бедности, они сохранили естественность манер, сочетающуюся с прирожденной эмоциональностью латинской расы. В свою среду римские «каббалисты» допускают лишь близких себе по духу, и Сэмюэле — так зовут уайлдеровского рассказчика — принадлежит к числу избранников. Он становится поверенным многих тайн, ближайшим наперсником и шестнадцатилетнего юнца, у которого голова идет кругом от обуревающего его сонма желаний, и титулованной итальянки, безответно полюбившей приезжего студента-археолога, и престарелого кардинала, на склоне дней своих усомнившегося в благоволении католического бога.

Но Каббалу волнует не только канонический текст религиозных догм и тайнопись великих произведений искусства прошлого. Современные потомки древних родов пытаются принять участие в делах нации и с горечью признают свое бессилие. «Вначале они думали, что могут сказать свое слово в связи с забастовками, с фашизмом и с сенатскими злоупотреблениями, и лишь после того, как была потрачена куча денег и усилия сотен людей не принесли результата, они поняли, что в стране пришли в действие силы, не поддающиеся их контролю», — пишет Уайлдер. Бурный натиск времени расшатывает устои аристократической традиции; к тому же сами «каббалисты» не безгрешны и, как выясняется, подчас готовы променять свои высокие принципы на суетную прозу мелких выгод и привилегий.