К середине дня у них накрылся второй вездеход. Остановился среди песков, натужно чпокая, рванулся вперед, отважно прополз сотню метров и заглох окончательно.

– Твою мать, – обреченно подытожил Йонге, отпуская руль.

Руки гудели от усталости – ворочать тяжелой техникой среди раскаленного песка было совсем не здорово, особенно если гнать ее на пределе возможностей – неудивительно, что сначала сдохла одна, казалось бы, безотказная машина, а потом и вторая.

Рудольф у него за спиной промолчал. Потом тяжело вздохнул и спрыгнул. Йонге опустил голову на руки, пользуясь возможностью отдохнуть. Усталость даже пересиливала страх, который ворочался в глубине живота – скорее, скорее, надо бежать.

Рудольф возился, глухо бормоча проклятья сквозь респиратор. От пинков вездеход слабо вздрагивал и, похоже, был тверд в намерении сдохнуть окончательно. Йонге не задавал вопросов, экономя кислород – его и так было слишком мало в душной атмосфере. Фильтры справлялись с трудом. За полтора дня один раз их уже пришлось менять.

– Сдох, – резюмировал Рудольф. – Слазь.

– Не хочу, – буркнул Йонге. – Можно я прямо тут поджарюсь? С комфортом.

– И лишишь меня возможности пинать твой тощий зад всю дорогу? Конечно же, нет.

Рудольф дернул Йонге за рукав, и пилот неохотно сполз с нагретого сиденья. За спиной, пока еще далеко, равномерно полыхало. Косой взгляд показал, что ничего не изменилось. Терминатор двигался с неумолимостью, свойственной всем природным катастрофам. Йонге почувствовал, как начинают болеть глаза, и отвернулся. Впереди картина обнадеживала чуть больше.

– Фора есть, может, дойдем, – Рудольф рассматривал далекие скалы из-под ладони, щурясь от немилосердно палившего солнца.

Голубые глаза казались болезненно выцветшими, слишком светлыми. Йонге на миг посочувствовал приятелю. Уроженец Берлина-три не слишком хорошо переносил жару. Хотя настолько раскаленные пески вообще вряд ли кто-то мог считать отличным местечком для отдыха. Может, какие-нибудь колонисты – выходцы с жарких земных континентов. Йонге был так же далек от колонистов-пустынников, как брюхоногие от полетов.

Жарко, жарко, мучительно жарко.

Калисея душила высокой температурой и малопригодным для дыхания воздухом. Казалось, сквозь поры респиратора мелкая пыль проникает в легкие и оседает там скрипучей шершавой пленкой. Каждый вдох трется об нее и шелестит.

Йонге машинально поискал губами тонкую форсунку и глотнул немного теплой, воняющей химией воды. Гадостная атмосфера позиций не сдавала: даже конденсат до конца не очищался.

Рудольф повращал плечами, наклонился к вездеходу, вытащил увесистый чемоданчик скорой помощи и перекинул напарнику. Йонге едва успел поймать пластиковый кирпич.

– Осторожней! Предупреждать надо!

– Лучше меньше болтай, – буркнул Рудольф, отстегивая от боковых стоек лайнер.

Йонге, поначалу хотевший начать дискуссию о вреде взваливания на товарищей тяжелого груза, придержал язык. Даже от такого помешанного на механизмах типа, как Рудольф, он не ожидал готовности тащить на себе дополнительные тридцать кило. Плюс еще десять сверх того – универсальный аккумулятор, свинченный с вездехода.

– Ты что, собрался стрелять в терминатор? – криво улыбнулся он. – Надеешься отпугнуть подобное подобным?

– Я надеюсь добраться до скал и как следует там окопаться. Возможно, выкурив или поджарив местных обитателей.

– А…

– А если ты будешь шутить, то и тебя поджарю!

Последнее слово Рудольф рявкнул, приседая и навьючивая на себя оборудование. Йонге мудро промолчал. Рудольф до сих пор не мог успокоиться, и Йонге вполне его понимал – в конце концов, именно первый пилот Йонге Далине затащил компаньона в дальнюю разведку, оперируя данными, раздобытыми через десятые руки, и обещая все мыслимые богатства на расстоянии всего половины дневного перехода от стоянки в единственном оазисе. Четыре часа, сто пятьдесят километров на вездеходах – и вот она, их сокровищница.

Йонге мысленно проклял себе еще пару раз. А ведь он так радовался, что на Калисее есть место где заякориться, чтобы не стоять прямо над предполагаемой выработкой.

– Кто вообще дал тебе эту чертову карту?

– Проверенные люди, – сквозь зубы ответил Йонге.

– Хрена себе проверенные!

– Отвали!

По синхронизации пошла кривая ярости пополам со жгучим желанием схватить и трясти напарника, пока не отпустит. Йонге скривился под маской респиратора.

– А они не могли предупредить, что здесь бывает такое?

Йонге подавил раздраженный ответ. У напарника было на тридцать килограмм больше причин задавать язвительные вопросы.

Карта, выданная братьями Кросс, содержала множество данных, начиная от примерного маршрута аж поперек двух спейсштрассе и заканчивая общими геоданными по самой Калисее.

На маршрут они угробили две недели, пробивая дальние маяки в качестве неустойчивых, но все же ориентиров. На Калисею успели потратить один разведочный день и еще половину.

Терминатора в карте и в планах коммерческого товарищества "Далине и Вебер" совершенно точно не было.

«Фелиция» успела почти испуганно передать, что фиксирует резкое изменение газовой среды, совмещенное со скачком температуры, а следом дальнобойный передатчик накрылся. Мгновением позже страшно перекосило синхронизацию, деморализовав обоих напарников до полной потери ориентации.

Долгих двадцать минут спустя – Йонге проверил по таймеру – штормить перестало, но дикие скачки не спадали, пиками выходя за пределы допустимого.

И уже после, еле разобравшись с то и дело сбивающимся фокусом зрения, они увидели.

Дикое, беззвучное зарево, охватившее весь горизонт за спиной.

Оборвав размышления, Йонге поторопился за напарником, уже шагавшим к скалам.

Зеленоватый песок вязал ноги, цеплялся за ботинки, словно уговаривая – стой, не беги, все равно сгоришь и станешь частью меня.