«Видение Леонодеца»

Видение Леонодеца (fb2) - Видение Леонодеца 16K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Денис Николаевич Яцутко

Денис Яцутко

ВИДЕНИЕ ЛЕОНОДЕЦА

Книга для чтения. Адресуется студентам первых курсов гуманитарных факультетов и вообще всем, кому нечего читать на лекциях.

Всеотует пророк Леонодец.

А. С. Пушкин. Евгений Онегин.

(Интерпретация Андрея Козлова)

Стоит на четырёх колёсах троллейбус; колёса крутятся, и потому троллейбус как бы едет, а в его салоне-животе второй час гуляет волосами по голове Мэн Борисович, напевая Марш Нахимовцев композитора Соловьёва-Седого. За кадром стоит Александр Сергеевич Шурик и думает о Мэне. Мэн икает и со стен троллейбуса осыпаются сраженные видьядхары, ракшасы и тараканы.

На этом месте я, автор, перехожу (уже перешёл) из настоящего времени в прошедшее. Мэн воскликнул: «Что свеча перед солнцем?!» И раздавил таракана, решив, что присущи ему все качества, необходимые послу. И он посол. Александр за кадром усмехнулся, Мэна передёрнуло и отбросило в угол… А то и мухи со стен попадают…

* * *

Фея внутреннего гуся.

Б. Г.

В середине Улицы Имени росла старая троллейбусная остановка, источающая весной запах парфюмерного дезодоранта «Октава» и поющая стуком шпилек. Александр уловил знакомый звук и попытался ворваться в кадр, но там уже был мэн. Троллейбус остановился поздороваться с остановкой, губы его дверей открылись, и Мэн степенно сполз на тёплый и размякший от весеннего солнца асфальт.

«Здравствуйте», — сказали каблучки.

«Да, это — я», — гордо заявил Мэн Борисович.

«Подумаешь…» — фыркнули каблучки.

«Да и ладно», — Мэн пошёл прочь от остановки.

«Дурак», — подумал Шурик за кадром.

«Ну, и что», — ответил Мэн Борисович и сплюнул в проходящего мимо голубя.

«Сука!» — подумал голубь и умер — на радость исхудавшей нищей кошке, сидевшей тут же рядом.

* * *

Нас двоих двое.

А. Ведёхин.

Справа осторожно вошёл в кадр он. Он, как всегда, вяжет лыко, и вязальные спицы цепляются за локти безликих статистов-прохожих. Прохожие одинаково извиняются и возносятся. Или возгоняются. После сухой возгонки от статистов-прохожих остаётся добрая сотня всяких вредных веществ, которые въедаются в лыко, отчего оное становится особо притягательным и даже Всепривлекающим. Оно привлекает новую партию статистов, и так вечно.

Именно в этот момент (вечно) чуть не произошло несчастье: Александр за кадром, подобно брахману Кале, погрузился, как аристократ, и, теряя личность и превращаясь в статиста, потянулся к Лыку-Всепривлекающему. Его тонкая часть уже показалась из-за кадра и стала на пороге, попираемом цветочными ногами, но (и как вовремя!) настало время менять спицы. Держащий спицы перестал вязать. «Ой!» — воскликнула вернувшаяся к Александру личность. «Двое в кадре…» — в ужасе прошептал Мэн Борисович и бросил в Александра спицу, но тот — не прошло и кальпы — скрылся за кадром.

Статисты принесли новые спицы. Мэн вновь стал Держащим и Вяжущим. «Что свеча перед солнцем»? А что солнце перед свечой?

— В человеке всё должно быть прекрасно. — А я кто?

* * *

А он тогда взял лопату, корыто и поехал.

Русск. народн. сказка «Иван-дурак».

Слишком много последнее время говорят о людях. Одни их ругают, другие хвалат. Я решил убедиться в их намерениях лично и отправился к самому знаменитому из них, дабы обо всём его расспросить.

Он встретил меня на пороге своего дома, будучи одетым в простую одежду и берет. Сколько ни протягивал я ему правую руку, сколько ни кланялся, ни один член, ни одна чёрточка его лица не пошевелилась; лишь глаза выражали неописуемую радость встрече со мной.

— Здравствуй, — сказал я, — все говорят, что вы, люди, ведёте себя не по-божески. В то же время говорят, что вы вполне добры. Как это совместить?

— Вы… Хотя, Вас, вероятно, удивит, что я обращаюсь к Вам так, будто бы Вы не один, но в этом моём обращении не содержится никакого обобщения. Я называю конкретно Вас — Вас, стоящего передо мной. У этого есть свои причины. Дело в том, что нас, людей, очень много, и каждый представляет Вас по-своему. Периодически кто-нибудь из нас берёт пергамент, глиняную дощечку или бумагу и начинает писать. О Вас, о Сотворении, о жизни и т. д. И хотя в основном все писания одинаковы, в деталях они очень разнятся; поэтому некоторые уже считают, что Вас несколько, и даже убивают друг друга, силясь доказать, что ИХ ВЫ и то, как _они_ Вас называют, правильней. Причём делается это всё под знаменем какого-нибудь из придуманных нами Ваших имён.

— Но неужели, — удивился я, — для людей так важно, как меня называть, что это доводит до убийства? Если это верно, то я могу прийти сам и сообщить всем своё имя.

— Не стоит делать этого. Ваш приход останется незамеченным. Ведь большинству из нас абсолютно всё равно, какой Вы и как Вас зовут (т. е. — как Вас следует называть). Мы решаем сугубо свои проблемы, забыв о Вас и помня лишь о противоречиях, связанных с Вами как о своеобразной козырной карте в наших играх. Мы азартны; лишив нас столь сильного повода для споров, Вы отнимите у нас смысл жизни.

— Вы знаете смысл своей жизни?

— Нет, но мы выдумываем его для себя и готовы защищать свою точку зрения.

— От себя же?

— Да. И от Вас тоже.

Мэн сидел у Шурика за кадром. Они пили чай и удивлялись тому, что говорил этот человек.

А человек тем временем продолжал:

— Когда Вы подошли, Вы старались вызвать меня на какие-то внешние знауи внимания, и я, конечно, мог бы произвести какой-либо жест, но не счёл нужным это делать, ибо движение любой части тела столь условно и ограничено, что не стоит того смысла, который я захотел бы в него вложить. Посему я предпочёл остаться неподвижным.

За кадром трещал паркет: Мэн и Александр валялись. Да-с! Они просто уже знали, что будет дальше.

В кадр вошла женщина. Человек не смог остаться неподвижным. Та часть тела, которая при появлении женщины радостно взмыла к солнцу, не контролируется своим носителем — ей командуют из-за кадра, а там ребята весёлые.

Жму руку. Пейте чай. Что приветствие перед эрекцией?

* * *

Любви бояться — в лес не ходить.

Россия, как всегда, переживала революционный подъём. Верхи опять не могли, низы рвали и метали. Жизнь текла привычно, спокойно и масштабно. Мэн Борисович стоял на постаменте и обозревал. Статисты ходили.

* * *

Мимо всех дверей на свете…

Строчка, которую так и не придумал

Андрей Козлов.

Прохладным вечером Мэн Борисович ехал в троллейбусе. Казалось, что он проехал мимо всех дверей на свете, но это было не так: ведь в троллейбусе тоже есть двери, и он не может проехать мимо собственных дверей.

…Важный лакей одёрнул расшитую золотом ливрею и, набрав предварительно побольше воздуха, выпалил:

— Его Святейшее, Непогрешимейшее и Равнейшее Величество Интернационал Третий, великия и малыя народы всея Вселенной Вождь и Председатель!

Все встали. В залу полькой-бабочкой впорхнул Интернационал…

— Быдло! Народ — быдло! Быдло! Народ — быдло!.. — раздалось…

«Нет, — подумал Мэн Борисович, — Эту дверь я проеду».

Из-за кадра послышалось:

— Шумел камыш, деревья гннэлссь…

В глазах Мэна загорелись чёртики предвкушения. В окне троллейбуса загорелась вывеска «Вино-Водка». Мэн сунул руку в карман. Ручной таракан Васька ласково тяпнул его за палец. Из кармана выскочил сквознячок и запрыгал по троллейбусу. Чёртики погасли.