Роман 090909

Михаил Белов

Когда-то на уроке физики учитель дал ему книгу «Чапаев и Пустота» Виктора Пелевина. Собственно, тогда все и началось. Он начал жить. Нет, вам покажется, что это произошло ранее. Когда он, выходя из утробы матери, взглянул на этот мир в первый раз. А может, и не взглянул. Он не помнит, он не знает. Но он чувствует. Адская машина смяла его и перестроила под себя. Наказания, запреты, сомнения, страхи. Это все получил он от взрослых. На самом деле, его постарались максимально оградить от этого мира. От чистилища, если позволите. «Мы все мертвы», - понял он, посмотрев фильм «Живой». «Моя мертвая мамка вчера ко мне пришла, грозила кулаком, называла дураком». Егор Летов воевал за эти строчки. От того и погиб. Воевал.

Но вернемся к тому самому уроку. Это был главный урок в его жизни. Он искал свой путь, ходил с родителями в церкви, ставил свечки и искренне верил. Верил, что переменится. Но ничего не менялось. Менялся он сам. Это страшно. Этот роман перевернул все с ног на голову. А может и наоборот. Три девятки поначалу никак не заинтересовали его. Для него это был обычный день, обычный поход в обычную школу. Последний день недели. Завтра – выходные. Слава Богу.

На том уроке, к слову, произошло еще одно событие. Еще ни разу. Ни одного раза в его жизни сердце не билось столь учащенно. «У нас новенькая», - сообщил преподаватель. К доске вышла девочка с округлыми, как два арбуза, глазами. В них виднелась вся её жизнь. Она была словно ангел, спустившийся и севший на плечи. Ангел, который мог спасти не только его. Но и весь мир. Он поверил ей тогда. Верит в это и сейчас. Очень странно, но до этого момента он и представить себе не мог, что такое любовь. Нет, не совсем, конечно. Он читал стихи на память. «By heart», - как говорят англичане. Сердцем. «Признание» Пушкина. Однажды его любимый актер Андрей Миронов, уже ушедший, Царствие Небесное, прочитал эти стихи со сцены. То было очень кстати.

«Я вас люблю, - хоть я бешусь,

Хоть это труд и стыд напрасный,

И в этой глупости несчастной

У ваших ног я признаюсь!»,

- читал он вскоре Марии. «Мой ангел, я любви не стою», - продолжала она. Так, кажется, не бывает. Вы не поверите. И не надо. Пусть для вас лучшим образцом детской любви будет столкновение её со взрослым миром. Как в фильме «Вам и не снилось». Как в фильме «Курьер». Какая в общем разница?

Человечество сочинило множество любовных историй, лучшие из которых завершались расставанием. А самые лучшие – смертью. «Гамлет». «Касабланка». «Ромео и Джульетта». По сути, всё одно. Здесь нельзя быть вместе, внушают нам с детства. Вместе можно только улететь. На небо, чтобы остаться там навсегда. Но там ничего нет, там новый путь, новое чистилище. Может быть иной круг, но вновь Ад. Мы хотим строить здесь, хотим жить здесь. Вместе с вами. Но с детьми в ваших сердцах, а не взрослыми у вас в головах. По нашим правилам, а не вашим указаниям. Мы хотим играть. Играть в мечты. В мечтателей. Как в том самом фильме Бернардо Бертолуччи. Как в той самой книге Гилберта Адэра. К фильму и книге мы вскоре вернемся. А пока урок, физика, новенькая. Он преодолел стеснение, подвинулся и уступил ей место за партой. Маша посмотрела в его глаза и села рядом. Тогда они так и не заговорили. Молчание. Это прекрасно.

Да, он забыл вам представиться. Его зовут Саша, хотя имеет ли это какое-нибудь значение. Мы ведь и так познакомились. Не нужно подходить к зеркалу, чтобы узнать, как ты выглядишь. Достаточно, просто вспомнить.

- Это покажется вам немного необычным, - произнес физик, - но я хотел бы дать прочесть вам одну книгу. Роман про наше мироздание.

С задних парт послышались смешки.

- Тишина в классе. Это очень важно. Я не буду комментировать. Надеюсь, вы сами всё поймете. Не сегодня. Не сейчас. Но когда-нибудь. Я искренне молюсь, чтобы этот час наступил.

Верующий физик. Представить это будет очень трудно. Наука имеет мало общего с религией. Эти все законы – земное притяжение, электричество – созданы мозгом. Исключительно мозгом. Лучший проводник электричества – мы сами. Ток – любовь. Он чувствовал это сидя с Машей за одной партой тогда. Помнит об этом и сейчас. Как забавно, что именно на уроке физики происходил этот опыт.

А книга? Книгу прочитал почти каждый в этом классе. Но никто по сути не понял. Никто не прожил. Все носились с вот этим стихотворением:

«Два матроса в лесу

Обращаются к ветру и сумраку,

Рассекают листву

Темной кожей широких плечей.

Их сердца далеко,

Под ремнями, патронными сумками,

А их ноги, как сваи,

Спускаются в сточный ручей.

Император устал…».

Но в десятку не попал никто. А всё просто. Всё на поверхности. Истины нет. Как у Акутагавы Рюноскэ «В чаще». Как в «Расёмоне» Акиры Куросавы. Но здесь в субъективном мире. Я употреблю это слово вновь, но оно здесь совершенно необходимо и будет встречаться не раз. В нашем сердце все пересекается. Пересекается с иными субъективными мирами. В наших снах. Зачем снятся сны? Для того, чтобы жить ими. «Шизофрения – это путаница сна и яви», - сделал вывод Зигмунд Фрейд. И это лучше всего характеризует пациентов сумасшедшего мира. Хотя если взглянуть с другой стороны, больны не они, больны скорее врачи. Чёрствые. Неуверенные люди. Каждый из них сомневается, покончит ли он жизнь суицидом. А эти так называемые шизофреники довольны милы. Их, как заметила Сюзанна Кейсен, просто прервали. Они живут сердцем, забыв про порядки, забыв про запреты. Вечные дети. Поход в туалет для них – не событие. Это можно сделать под себя. За каждым человеком своя история: у кого-то умер сын, от кого-то ушла жена. Как «В бреду» у Евгения Стрельцова:

Прекрасная

      юная

      милая

      дама

в ящик

      сыграла –

      такая вот

      драма.

Бреду

      коридорами

      улиц

      рябых

в бреду.