«Финляндская революция»

Финляндская революция (fb2) - Финляндская революция [calibre 2.57.1] 854K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Коллектив авторов - Отто Вильгельмович Куусинен

Финляндская революция.

1. В бегах перед революцией.

Пролетарские революции, - говорит Маркс, - постоянно критикуют себя. Нам, участникам революции, есть смысл помочь сознательно этой самокритике революции, не стремясь, конечно, оторваться от исторической ответственности нашей прежней деятельности.

Финляндская революция началась в январе этого года. Её основные ошибки были начаты уже в прошлом году.

Так же, как война явилась неожиданностью для большей части социалистических партий крупных стран Европы и разоблачала, что эти партии не стояли на высоте своей исторической задачи, и русская революция явилась весною 1917 года “неожиданностью” для финляндской социал-демократии. Весенняя свобода пришла к нам как небесный дар, и наша партия была ошеломлена. Официальной программой нашей партии была та же самая позиция “самостоятельной классовой борьбы”, как, напр., у немецкой социал-демократии до войны. Во время реакции эту позицию было легко сохранить; она не встречала тогда серьезных испытаний, да и оппозиция заведомых правых социалистов не могла иметь тогда опоры для своих крыльев. Но в марте пролетарская нравственность нашей партии должна была испытать искушение и падение. Финляндская социал-демократия на самом деле пала в безнравственном сожитии с финляндской буржуазией, а в начале и с русской буржуазией (искусителями явились также русские меньшевики). Финляндский коалиционный сенат был ложем этого безнравственного сожительства. Когда он в марте был составлен, то около половины его членов нашего партийного совета выступало против этого сожитель­ства, и лишь правые социалисты вступили в сенат. Но оппозиция прочих из нас была настолько пассивного характера, что ни на минуту не помешала нашей совместной работе с теми социалистами, которые в действительности возились с финляндскими и русскими барами. И очень характерно то, что на нашем партийном конгрессе в июне (на котором, между прочим, мы присоединились также к Циммервальду) ни один голос но требовал раскола с социалистами коалиционного правительства.

Нас ослепил, прежде всего, мираж парламентского демократизма. Если бы не было однопалатного парламента, пропорциональных выборов и широкого избирательного права, и если бы наша партия в избирательной борьбе не получала уже большинства депутатских мест (летом 1916 г.), то, быть может во время весеннего искушения нам было бы легко осмотреться. По теперь путь парламентского демокра­тизма, казалось, открывался в виде неожиданно гладкой и широкой дороги перед нашим рабочим движением. У буржуазии нашей страны не было войска, не было даже надёжной полиции, да к тому же законным путём она и не могла таковой достать, ибо для этого ей необходимо было бы получить на сейме согласие социал-демократов. Социал-демократия, казалось, имела полное основание держаться на пути парла­ментарной законности; на этом пути была, казалось, получала возможность выхватывать у буржуазии одно завоевание за другим.

Этот горизонт парламентарного демократизма был уже почти настолько чист, что им можно было бы восхищаться во всём его блеске; его не омрачало, казалось, более ничто, кроме нетвердой лапы русского временного правительства. Финляндская буржуазия тогда протягивала к ней свою руку, как утопающий к соломинке. Социал-демократы старались оттолкнуть эту лапу прочь или, по крайней мере, ограничить её свободу вмешательства строгими законными рамками так, чтобы она не могла мешать „внутренним” делам страны, - иначе говоря, защищать интересы финляндской буржуазии. Таким образом, наши усилия в борьбе за самостоятельность Финляндии, наш патриотизм казались обоснованными самым прекрасным образом: ведь, это же была прямая борьба за демократическую свободу, это была органическая часть нашей пролетарской классовой борьбы.

Влияние парламентарного оптического обмана усиливалось потом ещё теми законодательными результатами, которые были получены летом на сейме. Относительно 8-часового нормального рабочего дня, который рабочие массы в предприятиях во многих отраслях труда уже с самой весны вводили в силу, был достигнут настолько широкий закон, что шире его, пожалуй, не издано ни в одном парламенте. В области демократизации общинного строя была достигнута также реформа, которая означала переход от полной монопольной власти капиталистов к системе всеобщего избирательного права, - тоже скачок, больше которого в этой области законодательство, пожалуй, не сде­лало нигде за один раз. Правда, видно было, что издание этих законов отнюдь не было достигнуто одними лишь парламентскими хлопо­тами. Внешний вихрь помог им оторваться скорее обычного с парла­ментской отмели. Этот вихрь появлялся в виде массовой демонстрации, аккомпанировавшей сильно заседаниям сейма; в этом вихре чувствовался более бурный дух, прежде всего из-за участия русских товари­щей солдат. Но само по себе это не являлось для нас новым; мы и прежде привыкли об’яснять так парламентаризм, что он приносит лучшие результаты тогда, когда народ производит давление извне.

Более худым признаком результатов нашей парламентарий демо­кратии было то, что спекуляция, господствующая в области продоволь­ственной торговли, не была ограничена. Этот признак указывал на то, что в вышеупомянутые парламентарные завоевания были лишь завоеваниями на бумаге, ибо закон, необходимый для ограничения спекуляции в продовольственной области, был, правда, написан и принят, но на этом потом и остановилось это ограничение. Коалиционное прави­тельство вообще ничего не предпринимало. Оно представляло собой ленивого быка, которого социалисты, казалось, тянули за рога, а бур­жуазия за хвост, но который не двигался с места. Обирание людей процветало в полном покое.

Голодающие рабочие массы потеряли скоро совершенно доверие к делам коалиционного правительства, a вместе с тем, по-видимому, отчасти и к руководству нашей социал-демократической партии. В Гельсингфорсе огорченные рабочие массы стремились сами осматри­вать запасы масла и делить их между собою; в конце лета в нашем глав­ном городе автоматически вспыхнула всеобщая забастовка, которая продолжалась два дня, пока организованные рабочие её не закончили. Давление политической атмосферы становились настолько высоким, что оно уже, казалось, мешало нашему парламентаризму. Это была действительность демократизма: свободное обострение классовой борьбы. Но мы, социал-демократические представители, не видели действительности демократизма, но лишь его туманный мираж.

Этот появившийся перед нашими глазами мираж получил первый удар от руки временного правительства Керенского. Невзирая на ожесточенное сопротивление буржуазного меньшинства, сейм принял, сообразно постановлению Всероссийского С’езда советов рабочих и солдатских депутатов, основной закон о внутренней демократической свободе Финляндии и о праве сейма на распоряжение высшей государственной властью страны. Из Петрограда прибыла даже полуофици­альная меньшевистская делегация (Чхеидзе, Лабер, Дан), чтобы задер­жать принятие этого закона, но слишком поздно. Тогда, в конце июля, русское временное правительство распустило сейм и назначило новые выборы. Социал-демократическая фракция пыталась дважды продолжить заседания разогнанного сейма. В первый раз депутатов встретили у дверей сейма посланные Керенским гусары; во второй раз на дверях была лишь печать правительства Керенского: тальман сейма тов. Лай­нер приказал открыть двери, и заседание было устроено, но в нём принимали участие лишь члены социал-демократической фракции.