«Цветочный демон»

Цветочный демон (fb2) - Цветочный демон [calibre 2.40.0] (пер. Т. Модестова) 40K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Кларк Эштон Смит

Кларк Эштон Смит

Цветочный демон

Не такими, как травы и цветы Земли, мирно растущие под одиноким Солнцем, были растения планеты Лофей. Сворачиваясь и разворачиваясь при двойных зорях, бурно взмывая к огромным солнцам нефритового и оранжево-розового цветов, изгибаясь и раскачиваясь, утопая в пышных сумерках, в ночах, украшенных занавесями северного сияния, они напоминали поля, поросшие змеями, что вечно танцуют под нездешнюю музыку.

Многие были маленькими, скрытными и пресмыкались по земле по-гадючьи. Некоторые - огромными, как питоны; они принимали великолепные позы священных кобр, чтобы вобрать драгоценный свет. У иных выросли два или три стебля, съединившиеся в голову гидры, кое-какие отрастили кружевные фестоны и украшения из листьев, подобные крыльям летающих ящеров, вымпелами на волшебных копьях, филактериями чуждых исповеданий. Одни носили гребни алых драконов, другие напоминали язычки черного пламени или цветные пары, удивительными завитками истекающие из варварских курильниц, а третьи были вдобавок вооружены мясистыми сетками, или усиками, или огромными цветами, продырявленными насквозь, как щиты в бою. И все были экипированы отравленными стрелами и клыками, все были живыми, чувствующими и беспокойными.

Они были владыками Лофея, а вся остальная жизнь существовала с их молчаливого дозволения. Население планеты подчинялось их неписаным циклам, и даже самые древние первородные мифы не рассказывали, что когда-нибудь преобладал другой порядок мироустройства.

Сама же флора, вместе с фауной и человечеством Лофея, не забывала отдавать вечную дань почтения великому и ужасному цветку, известному как Ворквэль, из которого, как верили, сделал свою бессмертную аватару надзирающий за миром демон, что был древнее солнц-близнецов.

Ворквэлю служило человеческое священство, избранное среди королевских и аристократических семей Лофей. С древности цветок рос в сердце Лоспэра, главного города в экваториальном царстве, на вершине высокой пирамиды, что тяжко нависала над городом, подобно рукотворным висячим садам Вавилона, на траурно-черных ступенях которой теснилась меньшая, но не менее смертельная растительность. В центре просторной террасы стоял Ворквэль, один, сам по себе, в емкости на приподнятой платформе из черного минерала. Резервуар его был наполнен перегноем, в котором существенный ингредиент составлял прах королевских мумий.

Демонический цветок произрастал из луковицы, от времени столь покрытой слоями наростов, что она напоминала каменную урну. Над ней возносился могучий корявый стебель, который в прежние времена имел вид раздвоенной мандрагоры, ныне же половинки срослись в чешуйчатый, изборожденный хвост некоего мифического морского чудища. Стебель был многоцветным, оттенки позеленевшей бронзы и старинной меди мешались на нем с мертвенно-бледно-синим и пурпурным, как разлагающаяся плоть. Его венчала корона жесткой, почти черной листвы, испещренной металлически блестящими отравно-белыми пятнами, с острозубчатыми краями, как кромка варварского оружия. Снизу корона выбросила длинный, извивающийся мощный отросток, тоже чешуйчатый, как и главный стебель, змеисто тянущийся вниз и наружу и заканчивающийся огромной стоячей чашей диковинного цветка - будто рука, в сардонической манере поддерживающая адскую плошку нищего.

Ужасающей и чудовищной была эта чаша, которая, как и листва, обновлялась, по легендам, раз в тысячу лет. Она тлела угрюмым рубином в основании, высветлялась в цвет драконьей крови, растягивала полосы оттенка восхода инфернального солнца на мясистых, набрякших лепестках и вспыхивала по краю венчика жарким желтовато-перламутрово-красным, как ихор саламандры. Если заглянуть в глубь цветка, то можно было бы увидеть, что чаша изнутри покрыта могильно-фиолетовым, чернеющим книзу, пронизана мириадами пор и туго налитыми прожилками сернисто-зеленого.

Покачиваясь в медленном, смертоносном, гипнотическом ритме, с глубоким торжественным шелестом, Ворквэль доминировал над городом Лоспэр и миром Лофей. Внизу, на ярусах пирамиды, толпящиеся змеевидные ботанические монстры соблюдали такт этого ритма в своих раскачиваниях и шуршаниях. И далеко за пределами Лоспэра, до полюсов планеты и по всем ее меридианам, живые цветы признавали царственный темп Ворквэля.

Беспредельна и бесцельна была сила, присущая тем созданиям, превосходящим людей, коих, не имея лучшего именования, я назвал человечеством Лофей. Бесчисленны и пугающи - легенды, накопившиеся за эоны о цветке Ворквэль. И жестока - жертва, требующаяся демону каждый год в день летнего солнцестояния: заполнить протянутую им чашу жизнекровью жреца или жрицы. Их выбирали из среды иерофантов, которые проходили перед Ворквэлем до тех пор, пока парящая в воздухе чаша не переворачивалась и не опускалась, как дьявольская митра, на голову одного из собравшихся.

Лунайтай, король земель Лоспэра и верховный жрец Ворквэля, хотя и первый среди своей расы, был бы последним, кто желал бы восстать против этой сугубой тирании. Витали смутные мифы о некоем изначальном правителе, который посмел отказать чудовищу в необходимой жертве и чей народ впоследствии был уничтожен беспощадной войной со змеистыми растениям - они, повинуясь рассерженному демону, повсюду выкорчевались из почвы и промаршировали по городам Лофея, истребляя или высасывая всех, кто попадался на их пути. Лунайтай с детства привык не прекословить и принимать без вопросов волю цветочного верховного владыки; он совершал указанные поклонения, исполнял необходимые обряды. Удержаться от них было бы нечестием. Он никогда даже не задумывался о восстании - никогда до тех пор, пока во время ежегодного выбора жертвы (за тридцать солнц до даты его бракосочетание с Нэлэ, жрицей Ворквэля), он не увидел, как колеблющийся перевернутый кубок нащупал белокурую головку нареченной и опустил свой смертоносный багрянец на нее.

Скорбное оцепенение, темное, угрюмое смятение, которое он обязан был задушить, испытал в своем сердце Лунайтай. Нэлэ, ошеломленная и безропотная, в непостижимой инерции отчаяния, приняла свою гибель без возражений, но в уме царя тайно сложились кощунственные сомнения.

Содрогаясь от своего безбожия, он спросил себя, нет ли способа спасти Нэлэ и обмануть демона, лишив его жуткой дани. Он знал: чтоб сделать это и избежать наказания для себя и своих подданных, он должен нанести удар по самой жизни чудовища, которое, как верили, было бессмертным и неуязвимым. Казалось кощунством даже задумываться об истинности этой веры, которая уже давно приобрела силу религиозного догмата и принималась всеми единодушно. Среди этих рассуждений Лунайтай вспомнил старый миф о существовании нейтральной и независимой сущности, известной как Окклайт: демон-ровесник Ворквэля, не союзный ни человекам, ни цветочным тварям. Говорили, что он пребывал за каменистой пустыней Эфом, в безлюдных белокаменных горах, над обиталищем змееобразных цветов. Последнее время ни один человек не видел Окклайта, но ведь путешествие по Эфому никогда не было легким предприятием. Это существо было бессмертным и держалось отстраненно, одиноко, медитируя над всем мирозданьем, но никогда не вмешиваясь в его процессы. Однако в прежние времена оно говорило и дало ценные советы тому самому царю из легенды, который добрался из Лоспэра до обиталища Окклайта среди белых скал.

От горя и отчаяния Лунайтай решился разыскать этого демона и вопросить его, как лишить Ворквэля жизни. Если каким-то доступным смертному средством цветочного демона можно уничтожить, царь избавил бы Лофей от древле установленной тирании, чья тень нисходила с траурно-темной пирамиды.

Царю было понятно, что приступать к делу необходимо с предельной осторожностью, никому не доверяться, отныне навсегда закрыть даже самые мысли от тщательного оккультного проникновения Ворквэля. За пять дней - время между выбором жертвы и совершением жертвоприношения - Лунайтай должен выполнить свой безумный план.

Не привлекая внимания, под видом простого зверолова во время трехчасовой всеобщей ночи он покинул свой дворец и украдкой направился к пустыне Эфом. На восходе оранжево-розового солнца он достиг непроходимых окраин гор и принялся мучительно преодолевать их бритвенно-острые гребни из темного камня, похожие на волны океана, застывшего в бурю.