Виктория Угрюмова,

Олег Угрюмов

ВСЕ ВОЛКИ КАНОРРЫ

(роман)

Предуведомление к роману:

Граница между светом и тенью – ты.

Станислав Ежи

Лец

ГЛАВА 1

В среду, в три часа пополудни (буквально сразу после того, как

многоног Гвалтезий утвердил главным блюдом ужина фаршированную

папулыгу) в Кассарии наступила осень. Вот как это

случилось.

В три, чтобы не соврать – двадцать шесть или двадцать семь –

на замковой кухне нарисовались два милейших троглодита Карлюза с

Левалесой, спасибо, что без вездесущего осла. Приблизительно в то

же время из западных ворот замка, бодро цокая серебряными

подковами, вышел Такангор и широким шагом направился в сторону

Виззла.

Гвалтезий, который обрел с появлением харизматичного минотавра

новую религию и вполне доброжелательное, неприхотливое божество с

отменным аппетитом, хотел, по недавно сложившейся традиции,

помахать своему идолу из окна. У него прекрасно выходило махать

восемью и даже десятью цветными полотенцами: он целиком и полностью

заменял ликующую толпу и никого не отвлекал от работы. Сегодня

многоног предполагал взять пять голубых полотенец, парочку красных,

четыре зеленых и разбавить это великолепие двумя-тремя пятнами

желтого, а самому стать полосатым, малиново-ультрамариновым, чтобы

посредством такой броской цветовой гаммы посильно излить свою

симпатию и радость. Но благому намерению не суждено было

осуществиться. Напрасно минотавр обернулся и приветливо помахал

кухонным окнам — только стихийное бедствие могло помешать Гвалтезию

попрощаться с Такангором, и оно помешало. На кухне бушевал тайфун

по имени «троглодиты».

Лепеча о своем на шипящем и щелкающем сэнгерайском, они

вцепились в стопку льняных салфеток, приготовленных для сервировки

ужина, обрушили их на пол и принялись тут же на месте трудолюбиво

щипать нитки, сбивая из них пухлые бесформенные комки размером с

упитанного хомяка.

Ай-ай-яяй-яяа-яй-яй!!! Вы со мной согласны?

Спортивный комментатор

Когда жестокие кочевники, налетев на мирно дремлющую

деревушку, умыкают под покровом ночи невинную деву, не дав ей даже

попрощаться с поклонниками и прихватить с собой любимые платья, она

не чувствует и десятой доли того негодования, какое чувствовал

сейчас Гвалтезий.

Несколько бесконечно долгих мгновений в оскорбленной душе

многонога-распорядителя боролись два разнонаправленных чувства:

чувство мести и чувство долга. Наконец, поняв, что убийство

разошедшихся троглодитов отвлечет его от создания фаршированной

папулыги, а, значит, Такангор останется не только без трогательного

прощания, но даже и без ужина, Гвалтезий принял судьбоносное

решение. Он гордо удалился в соседний зал, предоставив подчиненным

самим разбираться с проблемой. Жажду убийства он унес с собой.

Конечно, все знали, что славный кулинар душой и телом предан

правящему дому Кассарии, но главные подвиги в своей жизни он

совершал ради Такангора.

С его уходом на кухне возникло некоторое напряжение. Повара

обступили троглодитов по периметру, мешая им спокойно потрошить

добычу красноречивыми взглядами, нескромными комментариями, а,

порой, и вопиющими попытками отобрать салфетки и

полотенца.

— Человеческие люди плохо понимают других людей, — заметил

Карлюза и, вероятно, в подтверждение своей теории вцепился в фартук

проходящего мимо поваренка.

Если бы фаршированная папулыга обратилась к нему с

предложением нескучно провести время, поваренок и то был бы меньше

шокирован. Еще минуту назад он был убежден, что поступил на службу

в приличный дом.

Надо сказать, что поваренок стал поваренком, младшим

помощником взбивателя, всего неделю назад и все еще не верил своему

счастью. Он обошел в жесткой конкурентной борьбе пятьдесят семь

соискателей, причем у многих, в отличие от него, было куда больше

конечностей, а, значит, возможностей для оперирования кухонной

утварью. К тому же на кассарийскую кухню, славную своими традициями

и новациями, рвались работать в числе прочих трое аздакских горных

великанов, чья чудовищная сила позволяла им взбить что угодно в

сколь угодно пышную пену. Словом, поваренок был малый не промах,

если сумел пробиться сквозь такую толпу соперников, где плотность

таланта на единицу площади превышала плотность улиток на листе

зеленого салата в разгар сезона. И покушение на свой фартук он

воспринял как личное оскорбление.

Тут необходимо сделать маленькое, но важное отступление.

Добросовестный летописец постоянно становится перед тяжким выбором,

какие детали он увековечит для потомков, а какие оставит, так

сказать, за бортом. Например, Бургежа в своем очерке об этих

занимательных событиях отмел подробности о поварском фартуке, но

заметил, что оба троглодита выбрали для разгрома наряды модного в

этом сезоне фиалкового цвета, сделав, таким образом, фиалковый

модным в этом сезоне. Хотя на самом деле Карлюза вытащил из комода

первый попавшийся комплект из берета и жилетки, а потом Левалеса

дополнил костюм друга фиолетово-лиловым оттенком хвоста для

создания, по его собственному выражению, привлекательской

гармоники. Поэтому мы оставим в стороне подробно освещенный

Бургежей вопрос о троглодитских костюмах и хвостах и обратимся к

поваренку и его фартуку.

Передничек был сшит из отличного зеленого поплина, купленного

специально по такому случаю в знаменитом на всю Кассарию

магазинчике «Лоскутки», чью витрину с недавних пор украшало

огромное объявление «Наши занавески утешают душу самого

кровожадного и безжалостного некроманта мира – Зелга Кассарийского!

Власть над миром начинается с правильного выбора занавесок. Выбирай

и властвуй!».

И поваренок остановил свой выбор на прелестном отрезе всех

оттенков весенней зелени в умилительные розовые черепа, которые

издали вполне могли сойти и за цветочки, и за яблочки. Продавец

обещал, что цвет и рисунок «привлекут самых переборчивых», и,

кажется, не соврал. Во всяком случае, второй по могуществу и

популярности некромант Тиронги вцепился когтистыми пальчиками в