«Крепостной Петербург пушкинского времени»

Крепостной Петербург пушкинского времени (fb2) - Крепостной Петербург пушкинского времени 599K (книга удалена из библиотеки) скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Андрей Григорьевич Яцевич

Из предисловия

Пушкин неотъемлем от среды, в которой протекала его жизнь и творчество. Петербург и его ближайшие окрестности были близки Пушкину. Здесь протекала его юность, здесь созрели его первые поэтические образы, здесь пронеслись и его бурные зрелые годы. В Петербурге и петербургской сфере созданы многие из его бессмертных произведений. Поэтому для пушкиноведения и в частности для биографии А. С. Пушкина Петербург пушкинской эпохи является необходимым вспомогательным предметом изучения.

В этих видах Пушкинское Общество издало в 1935 г. книгу А. Г. Яцевича «Пушкинский Петербург». Несмотря на значительный объем этого издания Пушкинское Общество, выпуская его, не считало свою задачу в данном направлении исчерпанной.

«Подлинный пушкинский Петербург, — писал в предисловии к этой книге академик Н. С. Державин, — это, конечно, не только бельэтажный, великосветский, салонный Петербург, во также и Петербург подвалов и чердаков; не только Петербург Невского проспекте, Фонтанки, Гагаринской и Французской набережных, но также и Петербург окраинных трущоб; не только Петербург крепостнической знати, но также к Петербург ремесленника, рабочего и крестьянина, купившего себе у крепостника-помещика право на вольный труд ценою дорогого откупа, или же проживающего здесь же в Петербурге при своем крепостнике-барине в роли крепостного лакея, горничной, кухарки, повара, кучера и пр. и пр».

С начала ХIХ века в Петербург потянулось много крепостных оброчных крестьян, ищущих заработка. Многих крепостных вывозили сюда помещики и множество крепостных являлось постоянным населением столицы. В тридцатых годах ХIХ века из общего числа жителей Петербурга в 450 тысяч, около 200 тысяч составляли «крепостные люди». Они были везде: и на стройке городских домов, улиц и набережных, и на баржах Невы, и в городских мастерских и лавках, на рынках и улицах, среди дворни и прислуги сановных бар и петербургских чиновников, они служили и в великосветских салонах, и в домах декабристов, и в квартирах писателей, не исключая и квартиры нашего поэта — Пушкина.

Пушкин живет среди них, часто общается с ними, сталкивается с их запросами и с их судьбой. Они устраивают его квартиру, они привозят в 1832 г. из села Михайловского на 12 подводах его библиотеку, они фигурируют часто в его произведениях. Он лицеистом смотрит игру крепостных в царскосельском домашнем театре Варфоломея Толстого и воспевает крепостную красавицу — актрису. Он знает приятелей, ставивших на карту «и лошадей, и даже кучеров». Он принимает близкое и активное участие в крепостном поэте Слепушкине. Он знаком с бывшим крепостным, известным А. Н. Никитенко. Пушкина рисуют бывшие крепостные большие художники Кипренский и Тропинин. Ему близка и дорога его Арина Родионовна.

«Крепостной Петербург» А. Г. Яцевича, выпускаемый Пушкинским Обществом, дополняет «Пушкинский Петербург» существенно необходимым материалом. Привлекая новое и освежая в памяти забытые старые источники, автор дает полный облик крепостного населения Петербурга.

Но здесь не только пушкинский Петербург, здесь дается быт крепостных с конца ХVIII века вплоть до падения крепостного права. И это обстоятельство у не уводит книгу от пушкинской тематики. В истории крепостного права и в быте крепостных мы можем Проследить те новые явления, какие вносила постепенно жизнь часто против воли крепостников, — явления как положительного, так и отрицательного характера. Однако, ярче всего бросается в глаза необыкновенная рутина, косность, великая сила традиции и консерватизм в быте крепостных. В этом отношении быт крепостных Петербурга ХVIII — ХIХ веков мало отличаются между собою. Взаимоотношения ХVIII века бытуют и в ХIХ веке и картина этого быта полнее да красочнее во всем охвате «Крепостного Петербурга».

И это тем более важно, что понять символику пушкинского. Медного всадника», укрепившегося на костях крепостных в Петербурге, без знания крепостного Петербурга ХVIII века затруднительно. Равным образом и оценить историческую реальность Пугачева, шедшего освободить крепостных не только деревни, но и города, в спокойствии «крепостных людей» которого самодержавная помещица сильно сомневалась, без очерка старого быта

От автора

Настоящая работа, освещающая жизнь крепостного Петербурга, дополняет материал, положенный в основу моей работы — «Пушкинский Петербург», в которой осталась, в основном, мало затронутой наиболее многочисленная часть петербургского населения — подневольное крестьянство.

В связи с выраженным председателем Пушкинского Общества академиком Н.С.Державиным, в предисловии к моему «Пушкинскому Петербургу», пожеланием — всесторонне осветить, в целом, жизнь пушкинского Петербурга, мною этому вопросу и посвящается настоящее исследование.

Таковая работа является существенно необходимой, так как всестороннее изучение истории крепостного права приводит нас к более глубокому пониманию настоящего, как одного из звеньев. сложного исторического процесса.

Разработке вопросов, связанных с крепостным правом, посвящено множество работ. Однако историки уделяли до сих пор главное внимание вопросу положения крестьянина в деревне, в помещичьих усадьбах и на фабриках. Вследствие этого бытовые условия крестьянина, проживавшего в городе, еще не получили должного освещения.

Вся русская история является, по существу, историей революций — сначала крестьянских, а затем рабочих. Но представители господствующих классов всячески старались скрыть подлинное существо феодально-крепостнического строя, в котором основным фактором исторического развития являлась (как и во всяком классовом обществе) классовая борьба.

Целый ряд важнейших документов эпохи указывает на ожесточенную борьбу между помещиками и крестьянами. К сожалению, большая часть свидетельств этого рода подверглась уничтожению. Что же касается уцелевших документов, то и к ним следует относиться с большой осторожностью, так как они весьма пристрастно освещают факты и события того времени.

Отсутствием объективности страдает и большинство дневников и мемуаров того времени, отражающих идеологию лишь определенной социальной категории. Между тем, идеология классов угнетенных, по вполне понятным причинам, очень редко получала свое письменное выражение.

Если же среди дворянства и раздавались отдельные голоса, осуждавшие злоупотребления помещичьей властью, то они тонули в хоре крепостников, прославлявших мнимое «благоденствие» русского крестьянина.

«В государстве нашем, — писал действительный статский советник Ф. Дурасов, — крестьяне вверены попечению дворян и, подобно положению неотделенных детей при отце, собственность их не обозначена в твердой уверенности, что отцы не могут желать воспользоваться имуществом детей своих». — «При таком положении крестьян в России одно неведение иностранцев может приписывать им невольничество», — писал в другом месте Дурасов.

Не подлежит сомнению, что от иностранцев тщательно скрывали неприглядную действительность; бывали и случаи, когда они сами сознательно от нее отворачивались. К свидетельствам такого рода относятся слова Сардинского посланника Жозефа де-Местра, отметившего в 1812 г., что «все книги полны описания деспотизма и русского рабства, но я могу, однако, заверить, что нигде человек не так свободен и не может делать, что пожелает, как здесь». — «Рабство здесь существует чисто номинально, — писал, в свой очередь, в 1856 г. Наполеону III французский чрезвычайный посол герцог де-Морни. — Злоупотребления редки и сурово преследуются монархом и, должен отметить, общественным мнением». Наряду с этим, среди иностранцев встречались лица, пытавшиеся узнать правду о внутреннем положении России. Но, как отметил Буддеус, — «вопрошающий иностранец всегда рассматривается в Петербурге как лазутчик, который, по возвращении за границу, вскроет и предаст огласке все ее язвы, тайные или не существующие, и станет отрицать все положительное». — Известный английский путешественник Р. Бремнер также подтвердил, что «узнать правду в России совершенно невозможно, даже если хочешь узнать что-либо любопытное о самых простых вещах». Кюстин, посетивший Россию в конце 30-х годов ХIХ века, записал: «Здесь лгать — значит охранять престол, говорить правду — значит потрясать основы». Тем не менее это отнюдь не должно умалять общего значения иностранных мемуаров. Ле-Дюк, Ланьи, Пассенан, Руа и множество других путешественников и исследователей оставили ряд ценнейших свидетельств о русском крепостном праве.

В настоящей работе автором впервые приводится ряд подобных сведений, сообщенных иностранцами, отметившими некоторые характерные особенности русской жизни и быта того времени вовсе не отмеченные когда-либо русскими бытописателями.

Издавая свои мемуары заграницей, они могли позволить себе к тому же свободно высказываться о темных сторонах русской действительности.