«Нефертити»

Нефертити (fb2) - Нефертити 136K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Ирина Дружинина

Ирина Дружинина

Нефертити

^{Рассказ}

Весь научно-исследовательский институт нашу группу считает самой дружной и, конечно, самой талантливой.

— Это потому, что у вас один молодняк, — говорят некоторые и разводят руками.

— Это потому, что у вас колоссальный шеф, — заявляют другие и пожимают плечами.

— Это потому, что у вас «прекрасный стимул», — говорят всякие прочие и многозначительно усмехаются.

Мы не спорим, мы соглашаемся, потому что все это верно, верно, что все мы молодняк, верно, что у нас замечательный «старик», верно, что у нас «прекрасный стимул».

«Прекрасный стимул» — это Лида.

Лида — наша гордость.

Во-первых, она, бесспорно, самая красивая в институте, и потом она же талантище!

Лидин фотометр для измерения «чудесной кислоты» в хромосомах получил высокую оценку. Лида помогла Женьке Жарову в создании уникального прибора. А ее последние статьи о микроуколах? Это же здорово!

Лида пришла к нам, когда с Женькой уже случилось это несчастье на мотогонках. Наш Женька — и вдруг слепой, наш Женька — и вдруг не будет работать с нами! Этому просто не верилось. Мы после этой беды ходили все молчаливые, ошарашенные.

И вот однажды распахивается дверь и входит наш всегда элегантный, всегда загорелый шеф, а впереди него — золотистое, улыбающееся создание.

— Привет, ученые мальчики! — говорит «создание». — Меня зовут Лида Басова.

Мы от такой фамильярности растерянно мнемся, и даже наш многоопытный шеф смущенно бормочет что-то невразумительное. Наконец мы берем себя в руки, принимаем независимый вид, и парад начинается.

Первым вырывается Юрка. В рукопожатие он вкладывает всю свою наличную силу. Мы молчим и наблюдаем. Мы видим, как «создание» прикусывает нижнюю губу, слабо улыбается, но довольно бодро говорит: «Можете сильнее».

Следующим выступает Артур. Он вежливо склоняет голову и тихо говорит: «Очень рад», — словно хочет сказать: «Я вас люблю».

Лаборантка Вера быстро сует сжатую ладошку и хмуро отходит к столу. Мы ее понимаем.

Сергей не обращает внимания на посторонние помехи. На грозное шипение Юрки он слегка поворачивает плечо, чуть кивает всклоченной головой и продолжает нетерпеливо что-то ковырять на своем столе.

Последним знакомлюсь я. Мне совсем не хочется знакомиться: я не знаю, как вести себя с такими девушками. И, чтобы все это поскорее кончилось, я залпом пробегаю путь от своего стола до «создания», сую вспотевшие неподвижные пальцы в мягкую ладонь и в том же темпе бросаюсь обратно, со страхом думая: «Господи, хоть бы не налететь на что-нибудь. Разобью микроскоп, вот будет дело!»

В этот день мы мало работаем, много говорим и много курим.

— Недурственна, — тянет Артур, рассеянно провожая глазами голубоватые колечки сигаретного дыма.

— Баба что надо, — говорит Юрка тоном молокососа, который не хочет признаваться, что он молокосос.

— В ней что-то есть, — изрекаю я свою коронную фразу. Я всегда говорю эту фразу, когда не знаю, что сказать.

— А шеф-то тоже размяк, — посмеиваясь, кидает кто-то из нас.

Вера уходит сообщить новость девчонкам из соседней комнаты. Работает только Сергей. Медлительный, громоздкий Сергей говорит мало, не любит решений с ходу и питает презрение к ненужным эмоциям. Наши эмоции он относит к ненужным.

— Ничего, доживешь и до наших эмоций, — говорю я и неожиданно оказываюсь пророком.

Как-то, когда мы усердно работали, Лида вдруг подняла разгоряченное лицо от микроскопа и закричала:

— А все-таки, мальчики, корень наследственных болезней и старости в хромосоме!.. Улавливаете? — Для убедительности она постучала кулаком по столу.

— А управлять хромосомой можно? — вдруг выкрикнул Сергей.

Мы удивленно посмотрели на него.

— Понимаешь, Сережа, — быстро ответила Лида и встряхнула рыжей челкой. — У каждой дольки хромосомы своя, веками заученная роль, понимаешь, Сергей... Надо учиться выводить дольку из строя и таким образом узнавать ее функции, ну, ты понимаешь меня, Сережа... Я уже давно думаю о приборе Жарова.

Сергей стоял с немигающими глазами. А Лида увлеклась, лицо ее побледнело, а глаза... Вообще всем нам стало совершенно очевидно, что она прекрасна...

Даже сам шеф как-то на лыжной вылазке размагнитился и, мечтательно стряхивая снег с растопыренных еловых лап, сказал: «Теперь, пожалуй, я начинаю верить, что общество развивалось с матриархата...» — и посмотрел на Лиду.

Правда, когда Юрка пытался дома рассказать о Лиде, его обхохотали.

— Я им сказал, что она как... как Нефертити, а они просят: опиши. Ну, я и говорю: рыжая, нос вздернутый, в веснушках, а глаза... Они так ржали, что я пальто в руки — и в дверь. Психи.

Юрка в группе самый молодой и самый влюбчивый. Он обожает литературу, обожает красивых девушек и без конца читает стихи. В Лиду Юрка влюбился мгновенно. Он говорит, что теперь-то к нему пришло настоящее чувство. Он размахивает руками, сверкает глазами и орет стихи — свои и чужие вперемешку.

Мы с Артуром крепимся дольше всех, но все-таки и нас захватывает эпидемия. Вечно небритый Артур поражает теперь всех блеском щек и белизной рубашек. Правда, брюки у него пока по-прежнему мятые.

Я же внезапно начинаю испытывать привязанность к тетке — она живет на одной улице с Лидой. Когда я прихожу, тетка радостно ставит на стол чай, варенье, пироги и умильно смотрит на внимательного племянника. Я молча пью чай, ем пироги, а на следующий день появляюсь снова. Тетка рада.

А эпидемия разрастается. К нам в комнату все чаще забегают всякие типы из других комнат. Мы мрачно смотрим на них, и они так же мрачно исчезают. В конце концов мы не выдерживаем напряжения.

— Она такая... такая необыкновенная, — отчаянно говорит Сергей. — Исключено, что я могу ей понравиться. Надо взять себя в руки, — твердо кончает он.

Мы верим, что он возьмет себя в руки — это он умеет.

Юрка не старается взять себя в руки. Он продолжает писать стихи, но в кино его часто видят с Верой.

— Это так... — отмахивается он.

Артур ходит злой и нервный, но по-прежнему часто бреется и носит чистые рубашки.

В общем, все мы отлично понимаем, что мы для Лиды не то, что надо. Она красивая, а все красивые хотят не таких, как мы.

— Может, ей необыкновенный загар подавай или необыкновенные способности, как, например, у шефа... — рассуждаем мы. Нас тяготит неизвестность: если не мы, то кто?

Но в больнице у Женьки, куда мы наконец берем и Лиду, происходит что-то необыкновенное. Такая безудержно веселая, Лида начинает вдруг беззвучно рыдать. Не отрывая сверкающих слезами глаз от забинтованных глаз Женьки, она, зажимая рот руками, пятится к двери и исчезает.

А на следующий день она подбивает всех нас идти к шефу и просить, чтобы Жаров снова работал с нами, обязательно работал с нами.

— Поймите, ему это надо, поймите, ему это необходимо, — твердит нам Лида.

Мы соглашаемся с ней. И мы идем, мы просим, мы доказываем, что Жаров может и должен работать с нами... Шеф долго молчит. Затихаем и мы.

— Ну что ж, — наконец говорит он. — Я согласен.

— Молодец, Лида! — возбужденно говорим мы ей. — Если бы не ты, шеф бы не поддался.

Она только морщится и машет на нас рукой.

Мы рады за Женьку, ведь Женька — это голова, неистощимый выдумщик. Кстати, это он придумал повесить у нас плакат «Чтобы работать хорошо, надо работать много». Он же придумал кофейные мальчишники. Мы не протестовали — пусть без девчонок. Мы знали, что его античный профиль и олимпийская фигура покоряют девчонок сразу. И мы никогда не знакомили с ним своих девушек. Женька не обижался: девчонки без конца знакомились с ним сами.

— Женька, что же ты никак не можешь найти самую единственную? — подшучивали мы.