«Подземка в викторианском Лондоне»

К

1877

году,

когда

Шерлок

Холмс

перебрался в

Лондон

и

поселился на

Монтагью-

стрит,

подземная

железная

дорога в Лондоне (или просто "подземка", как ее

называли сами лондонцы) существовала уже 14

лет: первая линия, соединявшая Паддингтон (Бишопс-роуд) и Фаррингдон-стрит и имевшая

пять промежуточных станций, одной из которых была станция Бейкер-стрит, была открыта

10 января 1863 года.

Строились туннели открытым способом: направление выбиралось по возможности вдоль

улицы, вскрывалось дорожное полотно, в земле выкапывалась траншея приблизительно 10

метров шириной и шесть метров глубиной, укреплялась по бокам кирпичными стенками, а

затем перекрывалпась кирпичными арками и уже поверх туннеля восстанавливали дорогу.

Таким образом железнодорожная линия была всего в метре под поверхностью улицы, и на

станции можно было попасть по лестницам. На всем протяжении тунели были равномерно

снабжены вентиляционными шахтами для удаления паров и дыма. Неожиданно

вырывавшиеся вверх столбы пара пугали лошадей, что особенно в первое время часто

приводило к печальным последствиям. Эту проблему пытались разрешить различными

способами: и путем создания систем, при которых часть пара поглащалась самой паровой

машиной, и задержкой выпуска паров на время проезда между станциями, но окончательно

она была ликвидирована

только после полного

перехода

на

электрическую тягу.

Первые

проекты

подземки

были

предложены еще в 1840-

х годах, но неизменно

подвергались

общественному

осмеянию и издевке.

Так, доктор Камминг

писал: "Почему бы не

построить надземную

железную дорогу?... Уж

лучше

подождать

Дьявола, чем строить

дороги, спускающиеся в

Ад."

Сатирический

журнал "Панч" писал о

"Канализационной

железной дороге", а сэр Джозеф Пакстон, архитектор Хрустального дворца, в своем

предложении об альтернативной наземной железной дороге указывал: "Люди, я полагаю,

никогда не будут подниматься слишком высоко над землей, и они никогда не будут

спускаться под землю; они всегда любят придерживаться насколько возможно обычного

курса, которым они двигались до сих пор".

Соображения сэра Джозефа оказались пророческими в отношении повседневного

поведения среднего и высшего классов английского общества: респектабельный лондонец не

собирался рисковать ездить на подземке, пока не убедится, что она была безопасным и

знакомым местом. Лондонцы, принадлежавшие к среднему классу, еще долго рассматривали

подземку как некую область обитания особой популяции людей, подходивших для нее, как-

то: рабочих или преступников, либо как скрытую инфраструктуру, не подходящую вообще

для людей. Поэтому первое время основными пользователями подземки были именно

рабочие (сперва по инициативе владельцев дорог, а затем подкрепленная в 1883 году законом

о дешевых поездах, плата в 3 классе с 8 до 10 утра и вечером с 18 до 19 часов за билет туда и

обратно составляла 3 пенса - кружка пива стоила в это время 4 пенса), хотя поезда всегда

состояли из вагонов трех классов.

Действительно, поездка на подземке была удовольствием не из приятных: даже после

внедрения электрической тяги, но до завершения вентиляционной системы духота в тунелях

была просто ужасающей. Тому, кто выходил на улицу, уличный воздух, наполненный

запахом конского навоза и, позднее, испарениями полусгоревшего бензина, был опьяняюще

свеж по сравнению с удушливыми миазмами внизу.

Поэтому те слои общества, к которым принадлежал Холмс и Уотсон, старались

пользоваться этим средством транспорта только в случае крайней необходимости - например,

во время знаменитых ноябрьских "гороховых" туманов, когда опускавшийся на город смог

практически парализовывал всякое движение транспорта, и только омнибусы пробирались по

главным улицам, предшествуемые кондукторами, буквально ощупью искавшими дорогу.

То, как выглядела поездка на подземке, можно представить из приведенных ниже

отрывков:

Однажды, оказавшись около одной станции, я подумал: а не совершить ли мне поездку на

подземной железной дороге? Я спускаюсь по двум или трем лестницам и оказываюсь

внезапно брошенным из дневного света в мрак, среди слабых фонарей, людей и шума,

поездов прибывающих и отбывающих в темноту. Мой составляет и остановки; люди

выпрыгивают и люди вскакивают в вагоны; пока я выспрашиваю, где второй класс, поезд

ушел. "Что это значит?" - говорю я служащему. "Не берите в голову, - отвечает он. - Вот

другой." Поезда не следуют друг за другом, но преследуют один другого. Прибывает другой

поезд, я вскакиваю, и мы уносимся подобно стреле. Затем начинается новое зрелище. Мы

мчимся через неизвестность, среди оснований города. Сначала мы похоронены в

непроглядной темноте, затем мы видим на мгновение тусклый свет дня и снова погружаемся

во мрак, прерываемый тут и там странными сполохами; затем в промежутке тысячи огней

станции, которая появляется и немедленно исчезает; поезда проходят невидимыми; затем

неожиданная остановка, тысячи лиц ожидающей толпы, освещенной словно отсветами

пожара, и затем снова прочь посреди оглушительного шума хлопающих дверей, звенящих

звонков и пыхтящей паровой машины; снова темнота, поезда и вспышки дневного света,