«Исторические рассказы и анекдоты из жизни русских государей и замечательных людей XVIII и XIX столетий»

Исторические рассказы и анекдоты из жизни русских государей и замечательных людей XVIII и XIX столетий (fb2) - Исторические рассказы и анекдоты из жизни русских государей и замечательных людей XVIII и XIX столетий [старая орфография] 1160K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Автор Неизвестен -- Анекдоты

Историческіе разсказы и анекдоты изъ жизни русскихъ государей и замѣчательныхъ людей XVIII и XIX столѣтій

Отдѣлъ первый.

Государи и государыни.

Императрица Елисавета Петровна очень любила носить мужской костюмъ, который, при ея высокомъ ростѣ, красотѣ и замѣчательной стройности, шелъ къ ней еще болѣе, нежели женскій. Одно время ей даже вздумалось приказать, чтобы на придворныхъ маскарадахъ всѣ кавалеры являлись въ женскихъ нарядахъ, а дамы — въ мужскихъ, и притомъ безъ масокъ. Такія метаморфозы вовсе не нравились мужчинамъ; они пріѣзжали на маскарады, большею частію, въ самомъ дурномъ расположеніи духа, потому что не могли не чувствовать какъ были безобразны въ дамскихъ нарядахъ, съ взбитой прической, поддѣльными косами и въ огромныхъ юбкахъ на китовыхъ усахъ. Съ другой стороны, женщины казались какими-то жалкими и неловкими мальчиками. Только императрица была чудно хороша въ мужскомъ платьѣ и на нее нельзя было довольно налюбоваться, въ особенности, когда она, съ свойственной ей граціей, танцовала.

Разъ, на одномъ изъ такихъ маскарадовъ, великая княгиня Екатерина Алексѣевна, придя въ восхищеніе отъ красоты государыни, сказала ей:

— Для женщинъ большое счастіе, что ваше величество родились не мужчиною; одинъ портретъ вашъ въ такомъ видѣ, какъ теперь, могъ бы вскружить голову любой женщинѣ.

Похвала эта была очень пріятна императрицѣ и она въ свою очередь отвѣчала великой княгинѣ съ ласковой любезностью:

— Еслибъ я была мужчиной, то тебѣ первой отдала бы яблоко.

(Записки императрицы Екатерины II. Лондонъ. 1859. Стр. 108. Къ нравамъ временъ императрицы Елисаветы. «Москвитянинъ». 1842. № 1. Стр. 89).

* * *

У императрицы Елисаветы Петровны былъ любимый стремянной, Гаврила Матвѣевичъ Извольскій, человѣкъ простой и прямодушный, которому она снисходительно позволяла говорить ей правду въ глаза, безъ обиняковъ. Въ одну изъ поѣздокъ императрицы на охоту, Извольскій, ѣхавшій около нея верхомъ, вынулъ изъ кармана березовую тавлинку, чтобы понюхать табаку. Увидѣвъ это, государыня сказала ему:

— Не стыдно ли тебѣ, Гаврила, нюхать изъ такой гадкой табакерки? Ты вѣдь царскій стремянной.

— Да гдѣ же мнѣ, матушка, взять хорошую? Не красть же стать, отвѣчалъ Извольскій.

— Добро, промолвила императрица, — я тебѣ подарю золотую табакерку.

Послѣ этого прошло нѣсколько мѣсяцевъ, а Извольскій не получалъ обѣщаннаго подарка.

Разъ ему случилось быть во дворцѣ и проходить мимо кучки придворныхъ, которые въ эту минуту говорили о справедливости.

Онъ остановился, прислушался къ спору и, не утерпѣвъ, сказалъ:

— Ужъ куда вамъ толковать о правдѣ, когда и сама-то царица не всегда говоритъ правду.

Эти слова, разумѣется, были тотчасъ же переданы императрицѣ, которая потребовала Извольскаго къ себѣ.

— Я слышу, будто ты меня называешь несправедливой: скажи, въ чемъ я передъ тобою несправедлива? — спросила она его.

— Какъ въ чемъ? — смѣло возразилъ Извольскій, — обѣщала, матушка, золотую табакерку, да и до сихъ поръ пе сдержала слова.

— Ахъ! виновата, забыла, сказала императрица — и, выйдя въ спальню, вынесла оттуда серебряную вызолоченную табакерку.

Извольскій взялъ табакерку, посмотрѣлъ и промолвилъ:

— Всетаки несправедлива, обѣщала золотую, а даришь серебряную.

— Ну, подай же мнѣ ее, я принесу тебѣ настоящую золотую, — сказала императрица.

— Нѣтъ, матушка, пусть же эта останется у меня будничной, а пожалуй-ка мнѣ, за вину свою, праздничную, — отвѣчалъ Извольскій.

Императрица разсмѣялась и исполнила его желаніе.

(Къ нравамъ императрицы Елисаветы. «Москвитянинъ». 1842. № 1. Стр. 88).

* * *

Въ 1757 году, Елисавета Петровна, побуждаемая австрійскимъ дворомъ, рѣшилась объявить войну королю прусскому Фридриху II и приказала канцлеру графу А. П. Бестужеву-Рюмину составить по этому поводу манифестъ. Когда послѣдній былъ готовъ и канцлеръ поднесъ его императрицѣ, она взяла перо и, подписавъ первую букву своего имени Е, остановилась и о чемъ-то заговорила. Въ это время прилетѣвшая муха сѣла на бумагу и, ползая по черниламъ, испортила написанную букву. Императрица сочла это худымъ предзнаменованіемъ и тотчасъ же уничтожила манифестъ. Канцлеру стоило не малыхъ хлопотъ уговорить государыню, и то черезъ нѣсколько недѣль, подписать новое объявленіе войны.

(Опытъ обозрѣнія жизни сановниковъ, управлявшихъ въ Россіи иностранными дѣлами. Терещенко. Спб. 1837. Ч. 2. Стр. 95).

* * *

Двоюродная сестра императрицы, графиня Марья Симоновна Гендрикова, влюбилась въ оберъ-секретаря сената А. И. Глѣбова, человѣка весьма умнаго и красиваго. Когда государыня узнала, что Глѣбовъ сдѣлалъ Марьѣ Симоновнѣ предложеніе, то воскликнула:

— Сестра моя сошла съ ума, влюбясь въ Глѣбова. Какъ отдать ее за подьячаго?

Однако, Марья Симоновна столь настойчиво умоляла императрицу согласиться на этотъ бракъ, что она, наконецъ, уступила ея просьбѣ, но прежде произвела Глѣбова въ дѣйствительные статскіе совѣтники и назначила оберъ-прокуроромъ.

(«Русская Старина» 1870. Ноябрь. Стр. 471).

* * *

Во время приготовленій къ погребенію императрицы Елисаветы Петровны, Петръ III заѣхалъ однажды въ Петропавловскую крѣпость, смотрѣлъ постройку катафалка, и приказалъ, чтобы не жалѣли ничего для его великолѣпія, и если будетъ недостаточно назначенной суммы, то онъ прибавитъ еще. При этомъ случаѣ, ему вздумалось посѣтить монетный дворъ. Онъ обошелъ всѣ отдѣленія и, войдя въ то, гдѣ чеканились новые рубли, сказалъ смѣясь:

— Эта фабрика мнѣ нравится болѣе другихъ. Еслибъ она прежде принадлежала мнѣ, то я умѣлъ бы воспользоваться ею.

(Записки Штелина объ императорѣ Петрѣ III. Чтенія въ Импср. Общ. Исторіи и Древностей Рос. 1860. Кн. 4. Стр. 97).

* * *

Воспитатель великаго князя Павла Петровича, графъ Никита Ивановичъ Папинъ, нѣсколько разъ выражалъ Петру III желаніе, чтобы государь обратилъ вниманіе на успѣхи ученія его питомца и почтилъ бы своимъ присутствіемъ экзаменъ. Но Петръ III постоянно отказывался подъ тѣмъ предлогомъ, «что онъ ничего не смыслитъ въ этихъ вещахъ». Наконецъ, вслѣдствіе усиленныхъ просьбъ двухъ своихъ дядей, принцевъ голштинскихъ, императоръ согласился удовлетворить желаніе Панина, и великій князь былъ ему представленъ. Когда испытаніе кончилось, Петръ III, обратясь къ дядямъ, громко сказалъ:

— Господа, говоря между нами, я думаю, что этотъ плутишка знаетъ эти предметы лучше насъ.

(Записки княгини Е. Р. Дашковой. Лондонъ. 1859. Стр. 33).

* * *

Однажды, императрица Екатерина II пріѣхала въ сенатъ и приказала прочесть, сочиненный ею и привезенный съ собою, новый «Уставъ о соли». Когда чтеніе было окончено, всѣ сенаторы встали съ своихъ мѣстъ, поклонились государынѣ и единогласно осыпали похвалами уставъ. Одинъ только графъ Петръ Ивановичъ Панинъ продолжалъ сидѣть въ креслахъ въ глубокой задумчивости и, по обыкновенію своему, грызъ ногти.

— Вѣрно вы не одобряете уставъ, графъ? — спросила его Екатерина.

— По вѣрноподданнической обязанности моей, я долженъ исполнять повелѣнія вашего величества, — отвѣчалъ Панинъ.

— Но я не сего требую отъ васъ, — сказала государыня, — а желаю знать мнѣніе ваше?

— Въ такомъ случаѣ, — продолжалъ Панинъ, — я поставлю долгомъ представить вашему величеству, въ чемъ именно нахожу уставъ этотъ неудобоисполнимымъ.

Екатерина встала съ своего мѣста, отошла къ окну и подозвала къ себѣ Панина, сказавъ:

— Сядемъ; здѣсь я лучше могу выслушать ваше мнѣніе.

Тогда Панинъ началъ объяснять свои мысли и замѣчанія на каждую статью, а императрица въ то же время записывала карандашемъ его слова.

— Во многомъ одобряю я, — сказала она, — замѣчанія ваши, графъ, но по нѣкоторымъ статьямъ еще поспорю съ вами. Для этого приглашаю васъ ко мнѣ обѣдать.

Потомъ, подавъ Папину руку, она произнесла громко:

— Сегодня я удостовѣрилась, что у меня есть сенатъ и сенаторъ.