«Козьма Прутков и его друзья»

Козьма Прутков и его друзья (fb2) - Козьма Прутков и его друзья 10146K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Дмитрий Анатольевич Жуков (переводчик)

Дмитрий Анатольевич Жуков

Козьма Прутков и его друзья

Редактор Г. Коледенкова Художник В. Вагин Художественный редактор Б. Мокин

Технические редакторы Н. Децко, Е. Румянцева Корректоры Н. Саммур, Н. Попикова

Сдано в набор 15/VII-75 г. Подписано к печати 31/XII-75 г. А12944. Формат изд. G0X84'/ir. Бумага тип. Ni 1. Печ. л. 24,0. Уел. печ. л. 22,32. Уч.-изд. л. 10,70. Тираж 50 ООО экз. Заказ Ni 387. Цена 1 р. 10 к.

Издательство «Современник» Государственного комитета Совета Министров РСФСР по делам издательств, полиграфии и книжной торговли и Союза писателей РСФСР 121351, Москва, Г-351, Ярцевская, 4

Книжная фабрика Ni 1 Росглавполиграфпрома Государственного комитета Совета Министров РСФСР по делам издательств, полиграфии и книжной торговли г. Электросталь Московской области, ул. им. Тевосяна, 25.

ОБ АВТОРЕ И ЕГО КНИГАХ

3

Двадцать лет назад Дмитрий Жуков свою работу в литературе начинал как переводчик английской, американской и югославской литературы. Он переводил на русский язык произведения Нушича и Домановича, Уэллса и Голсуорси, Джека Лондона и Стейнбека, Конан-Дойля и Даррелла, Бредбери и Саймака... Его лингвистические знания и опыт переводческой работы сослужили ему добрую службу, когда в нашей стране впервые встал вопрос о создании машины-переводчика. Дмитрий Жуков был среди*тех, кто прокладывал путь в области применения электронной техники для решения филологических задач, что впоследствии нашло свое отражение в его книгах «На руинах Вавилона», «Загадочные письмена», «Переводчик, историк, поэт?», «Мы — переводчики». Получили признание и книга документально-исторических повестей «В опасной зоне», его очерки, статьи и рассказы.

По нашел себя Дмитрий Жуков в ином жанре — в художественно-биографическом. Уже о его «Браниславе Нушиче», книге о югославском юмористе и драматурге, заговорили как о «глубоком и серьезном исследовании». Югославская газета «Политика» писала: «Монография Д. Жукова, имеющая аромат романизированных биографий, превзошла все, написанное до сих пор (о Нушиче,— Наше прим.), всесторонним анализом... Дмитрий Жуков своей книгой воздвиг в Москве памятник Браниславу Нушичу, достойный его творчества и славы». Желая почувствовать атмосферу, в которой жил его герой, Дмитрий Жуков изъездил вдоль и поперек всю Югославию, отыскал множество непубликовавшихся документов. В газете «Советская культура» было отмечено: «Часто автор, подобно Нушичу, мистифицирует читателя, лишь под конец эпизода раскрывая свой литературный замысел и подлинный ход событий. Книга читается как хороший роман. Да она и есть роман, вызывающий тем более доверия, что основа его реальна, а выдумка оговорена». Исследование о юмористе было написано с юмором.

Потом опять были путешествия и поиски, в результате которых родилась книга о неистовом Аввакуме. И снова успех у читателей: «Дмитрий Жуков,— писал Е. Осетров,— в работе стремится к непринужденному общению (в духе своего героя!) с читателем, смело вводя его в сложный и пестрый духовный и политический мир человека, жившего в семнадцатом столетии».

И вот новая книга Дмитрия Жукова, которая вводит читателя в мир людей, живших в девятнадцатом веке. И каких людей! Веселых, умных, талантливых. Автор понимает, что было бы непростительно писать о них скучно. И он создает увлекательную книгу, оставаясь в то же время исследователем, первопроходцем. Избрав своеобразную форму изложения, Дмитрий Жуков как бы подхватывает эстафету мистификаций и пародий, связанных с именем Козьмы Пруткова, вводит читателя в мир «дворянских гнезд», столичного и губернского чиновничества, показывает литературный быт эпохи, идеологическую борьбу. Взяв одно (далеко не из главных) явление русской литературы, он преподносит его так, что в нем, как в капле воды, отражается, играя бесчисленными оттенками, целая эпоха.

Всякое явление Дмитрий Жуков видит протяженным во времени, в истории. Его гипотезы смелы, порой спорны, но не беспочвенны. Книга Дмитрия Жукова согрета неподдельной любовью к людям, о которых он пишет.

В одной из своих статей Дмитрий Жуков так сказал о жанре, который избрал: «Любая человеческая жизнь, а тем более жизнь людей замечательных, так обильна событиями и переживаниями, что писатель, посвятивший себя этому жанру, может проявляться в полной мере, насколько хватит духу и таланта».

НЕОБХОДИМОЕ ПРЕДУВЕДОМЛЕНИЕ

Представим себе, что Козьма Петрович Прутков действительно существовал на свете, и попробуем написать о нем небольшое исследование, руководствуясь как лучшими, так и не лучшими образцами современной историко-литературной прозы во всех ее оттенках — теоретическом, фактографическом, боязливо-цитатническом, претенциозно-модернистском и детективном.

Сперва подыскался было и автор исследования — некий Игорь Семенович Прутков, младший научный сотрудник какого-нибудь Института восточно-западной литературы имени Козьмы Пруткова, последние пятьдесят лет упорно работающий над собиранием материалов к диссертации об особенностях творчества поэта и директора Пробирной Палатки. Мы вообразили себе не только благородное негодование, которое испытывали бы строгие рецензенты, читая труд, публикуемый не по решению Ученого совета, но и те аргументы, в которые было бы облечено вышеупомянутое негодование.

Во-первых, кто-нибудь немедленно сообщил бы, что Игорь Семенович Прутков — не потомок Козьмы Петровича Пруткова, а по некоторым сведениям и не однофамилец последнего. Во-вторых, было бы с легкостью доказано, что автор пытался объять необъятное, но не преуспел в этом. В-третьих, некоторые критики, блистая эрудицией, рассказали бы то, что автор упустил в своем труде по части раскрытия историко-литературного подтекста сочинений Козьмы Пруткова. В-четвертых, автора обвинили бы в неуместных отступлениях от строгого академического стиля и в творческой несамостоятельности. В-пятых, вспомнив о безупречном чувстве меры у Козьмы Пруткова, нашли бы, что автор им не отличается, так как ворошит то, что следовало бы давно забыть...

Короче говоря, не совсем отказавшись от сотрудничества И. С. Пруткова, мы решили не подвергать его тяжким испытаниям и взять на себя весь груз упреков и обвинений.

1

Творческую судьбу Козьмы Пруткова иначе как счастливою не назовешь.

Вот ты, читатель, обронишь иной раз мудрую фразу: «Что имеем — не храним; потерявши — плачем», и

сам того не знаешь, что повторил ее вслед за Козьмой Прутковым.

Ты жалуешься, что у тебя остался «на сердце осадок».

Ты оправдываешь неудобство от какого-нибудь новшества словами: «Новые сапоги всегда жмут».

Ты предупреждаешь: «Держись начеку!»

Ты поучаешь: «Лучше скажи мало, но хорошо».

Ты рассуждаешь: «Все говорят, что здоровье дороже всего; но никто этого не соблюдает».

А о Козьме Пруткове не думаешь!!!

Разве что, заметив: «Нельзя объять необъятное», добавишь: «как сказал Козьма Прутков». Да и то не всегда.

А многие ли писатели прошлого и настоящего могут похвастаться таким глубоким проникновением в родной язык плодов их творчества?

Другое дело — где собирал писатель эти плоды. В народе, разумеется. И обогатив народную мудрость художественной формой, он возвращает ее народу в виде афоризмов, стихов, пьес, рассказов, романов, предисловий, заявлений и деловых бумаг.

Литературная деятельность Козьмы Пруткова протекала в пятидесятые — начале шестидесятых годов XIX века, в период острой политической и литературной борьбы. И хотя Козьма Петрович Прутков, в силу служебного положения, особенностей творчества и некоторых свойств своей личности, предпочитал стоять «над схваткой», он, как утверждает один из его близких друзей и биографов А. Жемчужников, «удостоился занять в литературе особое, собственно ему принадлежащее место».

Козьма Прутков превзошел своих предтеч и современников: Рудого Панька, Ивана Петровича Белкина, Ивана Чернокнижникова, Конрада Лилиеншвагера, Якова Хама, Аполлона Капелькина и других по разнообразию жанров, в которых он работал. Стихами он писал басни, эпиграммы, лирику, баллады. Не чужды ему были драматические жанры: комедия, водевиль, драма, мистерия, естественно разговорное представление... В его прозе можно усмотреть автобиографический, публицистический, исторический и эпистолярный жанры. Он писал полемические статьи и проекты. И наконец, своими афоризмами прославился как философ.