«Летело окно, распустился тюльпан»

Летело окно, распустился тюльпан (fb2) - Летело окно, распустился тюльпан 77K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Станислав Владимирович Брейэр

Станислав Владимирович Брейэр

ЛЕТЕЛО ОКНО, РАСПУСТИЛСЯ ТЮЛЬПАН

сказки и притчи для детей и взрослых

Самая чистая

В одном городе, напротив базара, жила грязная лужа. Днём она отражала в себе чистые-чистые облака, а ночью ясные-ясные звёздочки. И она сказала:

— Я тоже хочу быть чистой и ясной!

Купалась она под дождиком. Чистой воды добавилось, но и грязи тоже.

Грелась она на солнышке. Меньше стала, но не чище.

Пришла лужа на берег морской — стала мыться, а не отмывается. Тогда лужа поплыла в море, чтобы оно хорошенько прополоскало её.

— Что это там за грязное пятно в нашем самом чистом синем море?! — возмутились моряки на корабле, глядя в бинокли. — И где мы такое уже видели? Ах, это грязная лужа напротив базара!

Её выловили и вернули на прежнее место.

Тут одна прохожая старушка посоветовала ей сходить в баню.

И лужа отправилась в баню.

— Сюда даже люди ходют за деньги, — строго возразил банщик.

Лужа дала ему денежку, которую на прошлой неделе в неё обронил богатый коммерсант с базара, а взять из грязной лужи не захотел.

Банщик ей дал мыло, мочалку и тазик. Она прошла в баню, где множество людей мылось дочиста, и принялась скромненько мыться в углу.

Мылась-мылась, мылась-мылась. Стали чистые хорошие люди подходить и тереть ей спинку мочалкой. Даже сам банщик тёр лужу.

И отмыли все дружно, и стала она — зеркальной!

Улыбаясь, как ребёнок в минуты великой радости, шла лужа из бани, и все встречные люди, собаки и остальные жители города — её поздравляли с лёгким паром.

Она легла на своё место у базара и стала отражать небо ещё ярче, чем до бани. Напиться из неё голуби прилетают даже издалека (а раньше её все сторонились).

Её оградили красивой бронзовой цепью со столбиками по краям и с надписью: САМАЯ ЧИСТАЯ И ЯСНАЯ ЛУЖА. СМОТРЕТЬ И ОТРАЖАТЬСЯ МОЖНО СОВЕРШЕННО БЕСПЛАТНО И ПОДОЛГУ!..

Карапузов

Степан Петрович Карапузов — человек среднего телосложения, в широких штанишках и с ямочками на щеках — вышел из подъезда утром пораньше погулять. Выражение его лица было пасмурно, как и погода вокруг. И это несмотря на тот замечательный факт, что у него, у Степана Петровича, вышедшего из подъезда осенним утром, сегодня день рожденья. Карапузову стукнуло ровно семь. Поэтому, встав пораньше и приняв от родных и близких поздравления вместе с подарками, он вышел на пасмурную погоду. Погулять в одиночестве (пока другие пацаны не проснулись) и с очень серьёзным видом глубоко задуматься.

Но на скамейке у подъезда оказался незнакомый маленький старик в брезентовом плаще до земли: в таких рыбаки ходят рыбачить. На спине под плащом у него горб; и старик сидел с протянутой для милостыни рукой.

Не всякий гражданин заговорит с нищим. Но Степан Петрович уже знал, что во-первых, бедность это не порок, и просить милостыню не стыдно (в отличие от воровства, например), а во-вторых, что по виду о человеке вообще судить не стоит. Давно известно: не всё то золото, что блестит. Часто даже бывает наоборот. И он решил, что в одиночестве можно задуматься позже, а теперь бы посоветоваться с видавшим жизнь стариком.

— Что-то я сегодня какой-то грустный, — произнёс Карапузов.

— Дело серьёзное, — сказал старичок и пригласил сесть рядом, подложив ему часть широкого брезентового плаща, чтоб не холодно от скамейки. Мальчик сел и отдал ему все конфеты из своих карманов. А тот сказал: — В семь лет человек начинает исповедоваться в церкви в своих грехах (если, конечно, он до этого уже душой дорос). Семь лет — первый рубеж критического отношения к самому себе. В какой-то степени — новая жизнь начинается.

Карапузов удивился, что старик заговорил именно на ту тему, на которую он сам задумался этим утром.

— Как-то мне неуютно в самокритическую жизнь вступать, — сказал мальчик. — Хорошо бы на вчерашнем некритическом деньке остановиться. Чтоб спросу с меня было меньше. Это что же? За одно и то же дело — в шесть лет в угол не ставили, а с сегодняшнего хмурого дня — поставят?

— За плохое дело?

— Да.

— Тогда скорей всего.

— Как жить? — глядя старику в глаза, спросил Карапузов.

— Честно жить, — тоже глядя мальчику в глаза, ответил тот. — В любви к ближнему (то есть — к каждому человеку, которому нужна твоя любовь), но особенно к родным, близким и твоему духовнику. И надо животных да разных букашек, да всякое живое создание — не обижать по мере человеческой возможности и надобности. Со страхом Божьим жить, то есть — бояться Бога огорчить неблаговидными деяниями — из великой к Нему любви — за звёзды, солнце, воздух и многое другое. Всегда верить, что Он не оставит. И молиться надо очень хорошо, с верой, надеждой.

— Всё верно, — ответил мальчик и спросил, указывая пальцем на глаза старика. — Но скажите, откуда в ваших старческих глазах, которые много чего повидали плохого за долгую жизнь, — как будто маленькие ангелы порхают?

— Так и у тебя тоже, — улыбнулся старичок.

У мальчика слегка защекотало в глазах, и он их потёр.

— Крылышки им не помни́, — предостерёг старик.

— До этого пасмурного утра у меня их не было, — сказал Карапузов.

— Разве утро ещё пасмурно? — поинтересовался старик.

— О! — обрадовался мальчик. — Какое внезапно синее небо простёрлось над нами, и солнышко не жаркое, а ясное, засветило вдруг!

В это время из подъезда вышел другой мальчик.

— Иван Сергеич! — обратился к нему Карапузов по имени-отчеству, потому что тому уже было не то что семь лет, а уже восемь. — У тебя зеркальце есть?

— От всего сердца и души поздравляю с днём рожденья, желаю счастья в личной и общественной жизни, а также крепкого здоровья на многие годы! — обнял друга Иван Сергеевич. — А зеркальце у меня есть, только вот нету солнца, чтоб пускать солнечные зайчики.

— Как? Разве над нами не синее небо с ясным солнышком? — сказал Карапузов.

— Шутник! — залился звонким смехом Иван Сергеевич. — У тебя что, глазам щекотно, что ты их трёшь?

— Дай зеркальце.

Тот дал. Карапузов посмотрелся и пришёл в восторг:

— Смотри мне внимательно в глаза!

— Смотрю.

— Что видишь?

— Не что, а кого. Ангелов прекрасных вижу, малюсеньких. Ты где их взял?

— А теперь так же внимательно посмотрись сам в зеркало. Кого видишь?

— Ангелов вижу. Смотрю и не понимаю: в чём дело? И почему мои глаза слегка чешутся? Потому что крылышки машут?

Карапузов оглянулся на старика. Тот озорно улыбался беззубым ртом, и ангелов в его глазах видно даже издалека, как они радуются, порхают неслышно.

Из дому вышел третий мальчик и принялся гнуть юный тополёк, стараясь сломать. Он был явно не из самых мудрых мальчиков.

— Иди сюда! — позвали его Степан Петрович с Иваном Сергеевичем.

— Чё? — спросил тот развязным тоном.

— Что-то покажем!

— А чё?

— Удивительное!

Тот нехотя оставил мерзкое занятие, подошёл:

— Ну, чё?

— Кого в наших глазах видишь? — спросили первые двое.

Тот пригляделся, лениво ответил:

— Не верю. Так не бывает.

— Но ведь есть! Теперь и у тебя есть! Смотри в зеркальце!

Тот потёр себе глаза от щекотки и глянул в зеркальце.

— Так не бывает, — повторил он. — Не верю. Вот небо вдруг прояснилось, и появилось яркое солнце — вот, я понимаю, вот бывает.

Из дому вышли взрослые по своим делам. Они мимолётно глянули детям в глаза — и у взрослых тоже в глазах поселились ангелы.

— А небо какое стало синее, прекрасное! А солнце какое жёлтое, тёплое, милое и дорогое! — воскликнули те взрослые. — И у каждого из нас ангелы порхают.