Легенды и мифы Страны Белых Мух

Везде, где можно жить, можно жить хорошо.
Марк Аврелий

От составителя

Местонахождение этой древней страны доподлинно не известно. В соседних государствах считали, что Лефкемия всегда лежит на северо-востоке – откуда на неё ни посмотри. Редким путешественникам удавалось дойти до знака белой мухи на стволах деревьев – и даже они говорили: можно пройти и сто, и двести дней от границы, страна будет всё так же далеко и всё так же слева от восхода.

Некоторые, впрочем, настаивают, что местоположение Страны Белых Мух никак не связано с географией, а только с историей. Эта страна, по их мнению, всегда была в прошлом. Она и по-прежнему там – тем более теперь, когда все её бывшие соседи и враги уже далёко в будущем.

Может быть поэтому надёжных свидетельств об этой стране так мало. Ведь слова теперь легче пересекают пространство, нежели время.

Сами лефкемийцы называли себя честным народом, а свою страну – Честной Страной. Но за границей это название не прижилось.

Происхождение греческого «Лефкемия» (то есть «страна белых мух») спорно. По одной из версий, там действительно водилось много белых мух – окраска позволяла, например, маскироваться в тополином пухе.

Согласно другому мнению, путешественникам с юга мухами казался снег, пока его несла метель.

За насекомых иностранцы могли принять и пух – так много тополей, как было в Лефкемии, не было нигде. Деревья эти обедняют почву, но для народа, что не слишком любит воевать, они были какая-никакая, но защита. Безжалостное тополиное потомство поворачивало вспять врагов, спасающихся от аллергии. И теперь, много столетий спустя местные жители, рассеянные по миру, все как один заходятся чихать в июне. И даже на южной стороне Земли, где как раз зима, помочь им никто не может.

Напасть на Лефкемию (и вообще попасть туда) можно было только жарким летом, когда ссыхалась грязь. Лефкемийцы не строили дорог – они протаптывали тропы, которые в начале осени смывались жёсткими дождями. Но уже следующим летом появлялись новые, знакомые только местным, узкие пути в лесу.

Население страны перемещалось мало. Женщины ходили в лес, где собирали ягоды, грибы и (до какого-то момента) что-то мясное. Стоит отметить женское трудолюбие и целеустремлённость: буквально в пару сотен лет в лесу не стало даже мелких птиц. «Они разгневали Великую Мать богов!» – сокрушались за границей люди и продолжали голодать, но понемногу. Зато зверьё у них в лесу ходило табунами.

Лефкемийские мужчины ходили иногда на площадь. Там они в толпе себе подобных слушали политиков или артистов и – в некотором смысле – голосовали.

Несколько коллекционеров уверены, что им попадались глиняные предметы якобы из тех самых мест. Треугольные эти таблички есть всего двух видов и отличаются только символом на них – он позитивный или негативный. Безымянные чёрные археологи называют эти артефакты «голос печали» и «голос радости». Они сопровождали свои лоты историями о находках: печальные голоса были найдены кучами на площади, а неподалёку от них – проломленные черепа. Как будто зрители забрасывали неудачно выступившего своими глиняными голосами, как забивают в Персии камнями нерадивую жену. Даже хоронить их было некому: все просто расходились по домам, и только из родственников кто-то сталкивал их тела с обрыва, который примыкал к площади с безлюдной стороны.

Название столицы Лефкемии, несмотря на все страдания науки, не известно. Сами лефкемийцы называли свою столицу просто «Это место». Соседи, со своей стороны, видели Страну Белых Мух не государством, а неким заповедником богов, где до сих пор гуляют мамонты и где доисторические люди находятся в своей среде.

Всё, что было к северу и к востоку, иностранцы считали Большой Землёй – даже через тысячу лет после того, как её не стало. Для них это была земля, где обитают мифы и легенды.

«Они ещё с деревьев не спустились», – говорили смуглые и разговорчивые жители пустынь. – «Какая у них может быть столица?»

Справедливости ради: лефкемийцы и правда крепко обосновались на деревьях. Но было ли это от бедности или неразумия? Чиновник по торговле, торговавший с ними чем-то, что побоялся даже называть, писал в своём отчёте: «Селятся они повыше от земли отнюдь не из нехватки средств». Внутри их жилища были обставлены с комфортом, и значительную часть жизни этих людей составляли занятия, объединённые словом «ремонт». Они занимались бытом все одновременно, деревья дрожали и сыпались, а серый ветер нёс их прах на юг, в нетронутую степь.

Земли лефкемийцы не касались руками. Почва была жирной, и на ней живописно цвели лопухи и крапива. По одной из легенд их женщины на заре времён пытались сеять и пахать, но выходило из осенней грязи что угодно, только не еда. После многих таких попыток лефкемийцы, наконец, поссорились с Богом Земли, а скоро и со всеми остальными богами, включая Бога Доброго Дня.

Религия их постепенно превратилась в некий культ Ожиданий и Обид – без жертвоприношений, без священных мест, без верности чему-то кроме собственных желаний. Мечты они царапали на деревянном потолке, ложились и смотрели. Так выглядел в этой религии ритуал.

Хотя примеров лефкемийской письменности не обнаружено, но в легендах сказано: тот, кто выдавливал законы, делал это на глиняной плите и выставлял на площади. Буква закона застывала под радостные голоса, после чего честные люди шли по домам, и жили, как считали нужным.

Но в случае плохого настроения толпы и новую идею, и старые законы ждала судьба их автора, то есть полное забвение. Глиняные плиты на ночь оставляли под дождём, и бесполезные слова стекали в чёрную землю. Всё в этой стране повторялось.

Стать тем, кто выдавливает законы, мог, судя по всему, любой. В лихие времена для этого было достаточно залезть на сцену. И это было легче, чем на ней удержаться.

Тот, кому это удавалось, залезал на самое большое дерево, а под ним пристраивалось несколько мужчин и женщин. Мужчины сопровождали его повсюду и ловили его слова. Мягкие женщины вплетали чужие сны ему в волосы. Восемь носильщиков, специально выкупленных за границей, доставляли на площадь его быстро тяжелеющее тело.

Некоторые полагают, что тот, кто выдавливал законы, делал и ещё одно: собственноручно вырезал знак Белой Мухи на коре и покупал за это радостные голоса.

Сложно сказать, были это деньги или просто сувениры. Во всяком случае, в жилищах лефкемийцев хранились чаще не они, а иностранные железные монеты.

Заработать монеты лефкемийцы могли только далеко от дома – в годах ходьбы на запад и на юг, где на чистых площадях по вечерам звучали истории забытых стран. В эти истории мало кто верил, но за них платили. Истории эти – невероятные они или такими только кажутся, – всё, что пощадило время от печальной и радостной Страны Белых Мух.

Восходы свободы

В шестое лето после Большого Взрыва остроносые жуки налетели из-за океана. Огромные их крылья закрывали небо. Честного народу они угробили не так много, как простуда триста лет назад. Но они разрушили то, что ещё даже не было достроено, – мир между людьми.

В те незапамятные времена Страна Белых Мух была всего лишь невесёлой окраиной, о каких туристы ничего не знают. Она была вечерней стороной Большой Земли, которая была бескрайней. Правду говорят: нет ничего такого, чего молва не сможет увеличить. Границы были – просто они так быстро расползались, что осенью нельзя было сказать, где их найдут весной.

Никто из честного народа не видел своими глазами правящих Большой Землёй. Их знали только по портретам, и это были боги труда и обороны с созвездиями на груди. Многие верили, что где-то на востоке духи предков сидят за длинными столами и молчат, и из-за них восходит Солнце. Другие считали, что Большой Землёй вообще никто не управляет, и она плывёт по времени через туман в небытие. Но этих других никто особенно не любил.