«Михал Панек свидетельствует...»

Михал Панек свидетельствует... (fb2) - Михал Панек свидетельствует... (пер. Лидия Ивановна Лерер-Баша) 353K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Эдуард Пара - Людвик Направа

Эдуард Пара

Людвик Направа

Михал Панек свидетельствует...

Ниже мы публикуем отрывки из документальной книги чехословацких журналистов Эдуарда Пары и Людвика Направы «Семнадцать лет чехословацким агентом на Западе», вышедшей в 1970 году в Праге в издательстве «Наше войско». В аннотации, сопровождающей книгу, говорится: «Эта книга — не только достоверный, но и в своем роде исключительный документ в литературе факта, посвященной разведчикам».

Воспоминания Михала Панека — бывшего чехословацкого дипломата, покинувшего в 1949 году родину и завербованного в Западной Германии американской разведкой для шпионской работы против Чехословацкой республики, а затем привлеченного к сотрудничеству органами чехословацкой разведки и после семнадцати лет работы в качестве агента-двойника вернувшегося в Чехословакию, убедительно разоблачают масштабы и методы подрывной деятельности ЦРУ в социалистических странах. И хотя действие книги завершается 1965 годом, сегодняшняя актуальность этого свидетельства более чем очевидна.

Прежде чем ударил гонг^[1]

В свободное время я работал в отделе документации. Кроме обобщения и классификации сведений, поступающих из Чехословакии, я заполнял паспорта и удостоверения для наших агентов, направляемых через границу. Естественно, я писал вымышленные имена, и все остальные данные тоже были фальшивыми.

Эта работа доставляла мне немало беспокойства. Прежде всего потому, что американцы изготовляли роскошные по сравнению с оригиналом документы. Они печатали их на прекрасной, плотной, глянцевитой бумаге, идеальным типографским шрифтом, в то время как Прага использовала для этих целей чуть ли не газетную бумагу. Я был уверен, что агенту уж лучше идти прямо в полицию и заявить о себе, чем предъявлять подобный документ. Я обратил внимание Кашпара (Кенига) на это обстоятельство.

Полковник выслушал меня спокойно, но без всякого интереса.

— Что вы хотите от американцев? — заметил он иронически. — Впрочем, я даю курьерам паспорта скорее для их успокоения, чем на случай серьезной надобности. Уж если им придется предъявлять документы, то дело их плохо...

На все мои аргументы он больше не реагировал и не пожелал заняться вопросом качества удостоверений и паспортов.

Я продолжал заполнять эти никуда не годные бумажки. Позже мне стало понятно, что Кашпар, уделявший чрезвычайно большое внимание безопасности своей собственной и ближайших сотрудников по штабу, вообще не интересовался судьбой агентов и курьеров, если только их провал не наносил ущерба его карьере.

Эти волчьи законы потрясли меня. Теперь я вполне отдавал себе отчет в том, что мне действительно повезло, когда я попал на работу в штаб. Будь я простым курьером, мне тоже вписывали бы в заведомо негодный паспорт фальшивое имя.

Насколько тяжелее была жизнь курьера, я узнал очень скоро, в ближайшем будущем. Вместе со мной на первом этаже дармштадтской виллы жил словак Юрай Савик (Томми). Это был веселый паренек с большим чувством юмора, мы с ним подружились. Томми симпатизировал мне, видимо, потому, что принимал тоже за словака. В прошлом он — партизан и хорошо знал моего брата Фердинанда, который служил начальником снабжения Второй партизанской бригады имени Штефаника в Брезове под Брадлом.

Наши комнаты были рядом, и мы по вечерам, а порой и ночами, несмотря на запреты, проводили много времени вместе. Наедине мы — тоже тайком — говорили по-словацки; это были дорогие нам минуты душевной близости.

Юрай Савик был личным курьером сперва самого полковника Катека, а потом полковника Кашпара (Кенига). Он слыл удачником, привозил сведения и письма из Дубницы, Поважской Быстрицы и Братиславы.

Границу в районе Селб — Аш и Арзберг — Хеб он принципиально переходил без всяких документов. Он шел со скрипкой в футляре или с траурным венком на плече, чтобы быть похожим на местного парня, который торопится на вечеринку или похороны родственника. Только Юрай и два других курьера — Ярослав Бальник (Генри) и агент под кличкой Алоиз — имели право бывать в штабе части и открыто говорить с работниками штаба обо всем, что касалось их заданий. Не знаю, как с другими, но в разговорах со мной он часто пользовался этим правом.

Особенно хорошо я помню одну из наших ночных встреч. Юрай пришел тогда в приподнятом настроении, с бутылкой коньяку. Еще на пороге он заявил, что он сегодня как будто родился вторично и хочет отпраздновать это событие.

Мы просидели с ним почти до утра, пили, и Юрай рассказывал. Он только что вернулся из очередного путешествия по ту сторону границы, где его чуть-чуть не поймали. Его обстреляли, и надо быть просто дьявольски удачливым, чтобы выбраться из такой заварухи. Обиднее всего, что все это было напрасно — Закольский ему ничего не дал... Впервые после моего нелегального перехода границы я услышал это имя... Инженер Закольский из Братиславы... Мне не удалось скрыть заинтересованность и любопытство.

Не знаю, был ли Савик так потрясен стрельбой на границе, или он сознательно решил быть откровенным, потому что питал ко мне добрые чувства. Как бы то ни было, он нарушил все запреты Кашпара относительно секретности.

Сначала он подтрунивал надо мной, что я, мол, недавно замещал его на свидании с инженером и тоже не имел успеха. Закольский, мол, старый пройдоха, он нас всех водит за нос. У него всегда есть оправдания, но планов аэродрома и мостов он все же не дает. А Кашпару они так нужны! Сам Юрай отправлялся за ними уже семь раз.

Эта новость вывела меня из равновесия. До сих пор я верил, что отношения Кашпара (Кенига) и Закольского носят родственный или дружеский характер. А теперь, оказывается, речь идет о шпионаже. Во время поездки в Братиславу я думал, что улаживаю личные дела полковника, но эти же поручения Савик передавал Закольскому уже семь раз. Задним числом я понял, как смешно выглядел — и перед Закольским, и перед самим собой, и перед Савиком. Я был зол на Кашпара: способ, каким он воспользовался моей неосведомленностью, показался мне отвратительным. Но Савик (Томми) пытался меня успокоить. Он уверял, что Кашпар интересуется не только мостами и аэродромами, но заботится и о своих знакомых, хочет им помочь. Однако Янко, о котором и я выспрашивал Закольского, решительно отказался покинуть родину, хотя утратил свое высокое положение в обществе. Зато «профессор» уже находится на пути к нам: это Клара Федакова, сестра супруги Кашпара, бывшая служащая министерства народного образования. Полковник пригласил ее в Дармштадт и обеспечил ей место в штабе. Вскоре я буду иметь случай познакомиться с ней лично, говорят, она не только красива, но и умна.

Я поблагодарил Юрая за то, что он открыл передо мной такие приятные перспективы, — тогда я еще не подозревал, что мне действительно придется добиваться расположения Клары Федаковой.

— Во время последней поездки я разговаривал с Фердой, — бросил Савик как бы мимоходом.

Я не понял его и переспросил:

— С кем ты разговаривал?

— С твоим братом...

Если бы в эту минуту грянул гром, я вряд ли протрезвел бы так молниеносно. Вот где была причина ночных бесед Томми со мной!

— Я получил у него кое-какие твои документы... Партизанское удостоверение, два школьных табеля...

Я с трудом проглотил слюну. Вероятно, в моем лице не было ни кровинки. У брата не было никаких документов, которые могли бы мне повредить в глазах американцев. Но зачем все это им понадобилось?

— Полковник в тебя просто влюбился, но все-таки проверяет, — как бы угадав мои мысли, сказал Томми.