«Возвращение к единству»

Иеромонах Габриэль (Бунге)

Иеромонах о. Габриэль Бунге (род. в 1940 году в Кельне) в 1963 году

вступил в бенедиктинскии орден, рукоположен в

священники в 1973, д-р философии, д-р богословия, специалист по древней

истории, в академических кругах известен как патролог, исследователь Евагрия Понтийского. С 1980 года живёт в скиту Святого

Креста в кантоне Тичино (Швейцария), следуя древнему бенедиктинскому уставу. Автор книг "Скудельные сосуды.

Практика личной молитвы по преданию святых отцов" (русское издание -

Международный Фонд им. Александра Меня, Рига, 1999), "Дух Утешитель",

(русское издание готовится к печати в том же издательстве), "Вино дракона

и хлеб ангельский", "Духовное отцовство" и др.

О нём: священник Георгий Чистяков в статье "Трудный диалог продолжается"

2008: Интервью

2010: переход в Православную Церковь

ВОЗВРАЩЕНИЕ

К ЕДИНСТВУ

Этот текст - ответ о. Г. Бунге на

просьбу священника Владимира Зелинского рассказать о своем пути и видении

христианского единства для десятого выпуска альманаха "Христианос"

...Православный читатель моих книг мог бы спросить меня, как

получилось, что бенедиктинский монах посвятил себя

изучению святых отцов и так освоился в православном мире, что он стал для него

родным? Ответ на этот вопрос - в моей биографии. Открытие мною православия не

является результатом каких-то ученых занятий, но - плодом всей моей жизни

христианина и монаха. Это открытие, начавшееся 40 лет назад и продолжающееся до

сих пор, приобрело для меня весьма конкретный смысл. Оно позволило мне войти и

углубиться в то, что можно назвать "тайной Церкви".

Вспоминаю, как я пришел к этому открытию. Еще до

университета, совсем юным, учась в школе, я начал

читать святых Отцов, в основном, монахов. Я начал с Апофтегм (Патериков), св.

Иоанна Злотоуста, св. Иоанна Кассиана,

который бы своего рода мостом между Востоком и Западом в IV-V века" Затем

я стал читать "Добротолюбие" в сокращенном

издании по-немецки. Затем ко мне пришли "Откровенные рассказы

странника", переведенные на немецкий

уже в двадцатые годы, и я помню, как они захватили меня. Как известно, эта

книга состоит из нескольких частей, но я начал с трех историй, не дойдя в то

время до теоретической части. И тогда, безо всякого руководителя, не имея даже

четок, я начал упражняться в Иисусовой молитве. Мне

было 20 лет. Подобно русскому "страннику", я стал учиться этой

молитве "на ходу"; так, проходя, по парку по дороге в университет, я

мысленно повторял эту молитву. И она осталась со мной на всю жизнь, с тех пор я

никогда не оставлял ее. Она вошла в ритм моего существования и дыхания. Тогда я

еще ничего не знал о православии. В то время, когда я учился в Кельне,

возможно, там и был кто-то из православных, но мне не довелось повстречать

никого. Затем спонтанно я нашел истоки, arche

(первоначало - греч.) христианской и монашеской духовной жизни. Это открытие

стало для меня очень важным, когда впоследствии я переосмыслил весь мой опыт,

всю мою жизнь. Итак, по милости Божией, уже в юности мне было дано самое

существенное.

После того, как я открыл в себе призвание к монашеству, я

начал изучать философию и богословие в Бонне. Я не мог сразу же уйти в

монастырь, потому что мой отец не давал мне на это разрешения, и к тому же, в

то время для этого надо было достичь 21 года. Тогда я воспользовался

возможностью, которую предоставлял университет, и отправился в Грецию. В то

время Греция была довольно бедной страной. Наша группа, состоявшая только из

студентов, отправилась на остров Лесбос. Мы, студенты, были, наверное, первыми

немцами, которые после окончания войны появились в Греции. На Лесбосе не было

ни гостиниц, ни ресторанов, и мы поселились в домах честных жителей. Я был

принят в семью, которая принадлежала к местной православной общине. И вот так,

оказавшись в Греции, я встретился с православием самым естественным образом, в

гуще православного населения и клира. И этот опыт был для меня незабываем, хотя

временами и драматичен.

Все это происходило до Второго Ватиканского

Собора. И тогда все обстояло совершенно иначе, чем теперь. В

ту эпоху католики, в частности - мои университетские профессора, вбивали мне в

голову: никаких компромиссов с православными, никаких контактов, и в

особенности, никакого общения в таинствах, православные - это схизматики и т.

д. Я отправился в Грецию чуть ли не в перчатках из опасения как-то заразить мою

святую римо-католическую веру каким-то чуждым ей

исповеданием. И первый же контакт с православным

духовенством основательно перетряхнул это мое убеждение. Уже на пароходе я

встретил митрополита Хиосского, который возвращался

со Святой Земли. Митрополита сопровождало несколько монахов. Я стал

всматриваться в этих людей, которые были мне непонятны. Видя мое любопытство,

они позвали меня к себе, показали мне книги по искусству, которые они привезли

из Святой Земли. Митрополит, уже очень старый, был исключительно приветлив и

добр ко мне.

Первая же встреча оставила во мне впечатление большой

открытости, которая сразу преодолела мою недоверчивость. Я помню также, с какой

помпой митрополита встретили в Хиосе. Потом каждое воскресенье

я ходил в православную церковь, слушал литургию, и местные прихожане, вероятно,

с интересом наблюдали за молодым студентом, приехавшим с Запада, который

благочестиво и собранно выстаивал всю службу. Священник, о. Иаков, относился ко

мне с большим почтением и время Малого входа он подходил ко мне и давал

приложиться к Евангелию, одному мне из всего храма. И каждый раз, когда я

приходил в храм, меня приглашали в алтарь, что обычно не делается. И всю службу

тогда я простаивал на коленях.

Во время экскурсий по острову, которые мы совершали на осле

(ибо других средств передвижений не было), мы пришли однажды в Ипсилу к монастырю, расположенному на скале, там я встретил

своего первого духовного отца, бывшего монастырского игумена. Архимандрит

Серафим, который был всеми почитаем как старец, как-то

сразу привязался ко мне, принял меня как внука, ведь тогда ему было 80 лет, а

мне 20. Помню, с каким трудом он приходил в храм, где уже не мог служить из-за

возраста, служил тогда молодой игумен. Когда литургия кончалась, я оставался в

глубине храма с моим розарием - четок я тогда еще не видел, и старец

архимандрит приходил, чтобы своими руками преподать мне антидор.

Если сегодня католик отправится на Афон и попросит антидор,

его выгонят вон. Ситуация повернулась на 180 градусов. Православные в Греции

были исключительно гостеприимны к людям Запада. Но после всего, что последовало

за Вторым Ватиканским Собором, православные стали

гораздо сдержаннее, если не сказать больше.

Для меня всегда было очень важным исповедание Кредо

"верую во единую святую, соборную и апостольскую

Церковь". Это было не каким-то умственным убеждением, но экзистенциальным