«Сто везений Юрия Журавлева»

Сто везений Юрия Журавлева (fb2) - Сто везений Юрия Журавлева 117K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Альберт Анатольевич Лиханов

Альберт Лиханов

Сто везений Юрия Журавлева

Писать о нем - это значит писать об учителе и об ученике. О докторе наук и о члене ЦК комсомола. О председателе Всесоюзного совета молодых ученых и об основателе журнала. О талантливом математике и открывателе истины...

Калейдоскоп фактов, сведений и эпизодов кружится в моей голове. И лезут в голову случайные и незначительные эпизоды...

Помню Юру - давно еще - накануне отлета в Нью-Йорк на международный симпозиум, где он должен был читать свой доклад на английском. В широкое стекло просвечивали светлобокие стены стадиона, на низком столике лежали тетради с формулами. А Юра говорил:

- Смотри, старик, купил «корочки» на ярмарке. Представляешь, восемь рублей и совсем приличные. Сойдут для Нью-Йорка, а?

Все было до неестественности шаблонно. Широкое окно, 30-летний доктор - звезда математики, билет до Нью-Йорка - и ничего не значащий разговор о восьмирублевых ботинках. Если под этим разговором еще различить большой смысл, скрывающий тревогу за предстоящий доклад, и тонкий душевный настрой героя, то получится готовая страница для повести о мире науки. Не так ли?..

Но у Юры все и проще и гораздо сложнее.

...Я видел на столе у Юры книгу Норберта Винера «Я - математик». В ней есть любопытные слова: «Предельным случаем большого научного института, позволяющим проверить разумность принципов, положенных в основу таких учреждений, является собрание обезьян, беспорядочно нажимающих клавиши пишущих машинок. Рано или поздно они, может быть, напечатают все драмы Шекспира. Будет ли это означать, что с помощью массовой атаки можно создать творения Шекспира?»

Нельзя не увидеть сарказма в этих словах большого ученого. Еще один вариант спора о единоличном таланте в науке. И хотя у Норберта Винера в этой его позиции много противников (особенно в Академгородке, где коллективизм научного творчества - принцип жизни), нельзя не согласиться с Винером в одном: скачки в математике совершают все-таки истинные тапанты. (В то же время нельзя забывать и о растущих барьерах - о высоких задачах, которые наука ставит перед исследователем, — даже истинному таланту в одиночку они порой не под силу.)

Совсем недавно Комитет по Ленинским премиям присудил Ю. И. Журавлеву, О. Б. Лупанову и С. В. Яблонскому Ленинскую премию 1966 года «за цикл работ по математической теории синтеза управляющих систем».

Три новых лауреата. Они живут в разных городах. Не сидят втроем, плечом к плечу, решая задачу, они работают каждый в одиночку.

Но их общий труд - это как бы сплав трех разных металлов. И этот сплав и есть то искомое, то «творение Шекспира», которое создано единством талантов. Но не массовой атакой, которую так гротескно изложил Норберт Винер, чья книжка лежит на столе у Юры... Кстати, Винер вместе с Клодом Шенноном волновали человечество размышлениями о кибернетике в то время, когда Юра Журавлев только окончил школу. Он тоже, подобно многим, стоял на распутье, у классического камня сомнений, размышляя: направо пойдешь, налево пойдешь...

Он думал, что станет историком или, может быть, филологом: упивался литературой. Правда, в сборнике задач Моденова для поступающих в вуз не осталось ни одной с двумя звездочками - особой трудности, — которую бы не решил Журавлев. И он подал документы на математический. Поступил, смутно представляя будущую профессию.

Юра говорит, что если уж толковать о судьбе, то он страшный везун. Что ему везло не менее ста раз. Первый раз по-настоящему повезло, когда на втором курсе МГУ попал он к Алексею Андреевичу Ляпунову - писать курсовую.

(Теперь они живут в одном коттедже, и по-прежнему у Алексея Андреевича, ныне члена-корреспондента Академии неук, профессора, ни для кого не закрываются двери, и, зайдя к нему, непременно встретишь юного математика рядом с художником, биолога рядом с поэтом...)

Когда студент Журавлев пришел к Ляпунову писать курсовую по кибернетике, «Философский словарь» трактовал этот раздел математики как буржуазную лженауку. Слово «генетика» без брани не употреблялось. А доктор математики Ляпунов читал между тем в университете факультативный курс генетики - для математиков, физиков, биологов, филологов. Приходил кто хотел. Курс, правда, читался несколько странно: студенты съезжались к профессору домой.

О гражданском мужестве этого человека ходили легенды. Его боготворили.

Встреча Юры с Ляпуновым была не просто встречей ученика с большим учителем. Юра пришел к убеждению, что ученый не должен быть ядром в себе. Нельзя мыслить широкими обобщениями без философского взгляда на жизнь, без умения видеть явления в единстве, в сочетании.

Сонеты Шекспира и Петрарки, ясная проза Паустовского и четкие представления хромосомной теории и математика, математика... Все сливалось в единое, все составляло части целого...

Курсовая называлась «Некоторые вопросы теории программирования на быстродействующих математических машинах». Времена менялись. Кибернетика становилась самостоятельной наукой. Юрину курсовую опубликовали. А «Философский словарь» издания 1952 года он не выбросил. Словарь пылится на нижней полке как реликвия. Может, когда-нибудь люди создадут музей человеческой косности. Тогда Юра отдаст в музей этот словарь со страничкой, открытой на слове «кибернетика».

Говорят, жизнь делит людей на удачников и неудачников. Судя по всему, Юра относился к удачникам.

И в самом деле, удач было много. По уши, с первого серьезного взгляда втрескался в математику. Неопределенность абитуры - куда поступать? — рассеялась, как туман.

После встречи с Ляпуновым повстречался с Сергеем Всеволодовичем Яблонским. У Сергея Всеволодовича была конторская толстая книга, куда он, по собственному выражению, заносил «мелкие задачи для решения крупных проблем». Юра со счастливой физиономией копался в конторской книге и регулярно решал мелкие задачи, считая это тоже страшным везением. Семинары Сергея Всеволодовича и Алексея Андреевича, как и без очереди выпрошенную в библиотеке книгу стихов, он тоже причислял к счастливой категории удач. И то, что студенческая работа была напечатана в трудах математического института имени Стеклова, тоже посчитал за везение.

Правда, при этом как-то забывалось, что эту работу пришлось переписывать тринадцать раз! И забывалось также, что месяц провалялся с аппендицитом в больнице, а потом ходил весь в бинтах, потому что шов никак не заживал. И что от постоянных недоеданий (стипешка-то невелика, да еще и поесть забудешь за делами!) началась язва желудка. И что в конце первого курса на рентгене обнаружилось затемнение легкого.

Я привел эти невеселые факты лишь для того, чтобы опровергнуть тех, кто прямолинейно делит мир на удачников и неудачников. Ясно, что удачниками становятся те, кто не поддается неудачам.

А неудачников от рождения, от фортуны все-таки нет.

Вопроса, куда ехать после аспирантуры, не было. В Сибирь! Туда ехал академик Сергей Львович Соболев, на кафедре у которого Юра «аспирантировался». Там создавался новый институт математики с шестью академиками во главе.

В новом институте Юра получил отдел. Когда-то он именовался отделом математической логики и кибернетики, потом — теории вычислений. И наконец — дискретного анализа. Сначала там было семеро, теперь больше тридцати человек.

Новый раздел математики, главой которого в Сибири называли Юру, обрастал своими патриотами. Одна за другой появлялись интереснейшие работы. Требовался широкий обмен информацией. И Юра стал издателем.

Я держу в руках тонкие книжки, напечатанные на ротапринте. Единственный в стране и мире журнал «Дискретный анализ». Наверное, самое демократическое издание, Один номер редактирует Юра, другой — В. Коробков, третий — Ю. Васильев. Коллегия. Каждая статья публично обсуждается, прежде чем увидеть свет. Тираж у журнала небольшой, но его знают все серьезные математики мира, чуть ли не полтиража выписывает заграница. Вокруг журнала сгруппировались «дискретчики» со всего Союза. Новый раздел все прочней, все уверенней становится на ноги. И вот уже самое сильное, самое серьезное удостоено Ленинской премии.

Дискретный анализ... Представляется что-то сухое, недоступное большинству, некая территория особого познания, отгороженная от невежд высокой стеной.

Юра умеет раздвинуть эти стены с удивительной способностью, он умеет говорить о сложнейших вещах доступным и обыденным образом. Итак...