«Пугачёвочка. Концерт в четырёх частях»

Пугачёвочка. Концерт в четырёх частях (fb2) - Пугачёвочка. Концерт в четырёх частях 561K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Александр Борисович Стефанович

Александр Стефанович

Пугачевочка. Концерт в четырех частях

Формула звезды (роман о шоу-бизнесе)

Авторская версия

А мир устроен так, что все возможно в нём,

Но после ничего исправить нельзя…

Леонид Дербенев

Пролог

Недавно ко мне приехали телевизионщики брать очередное интервью. Корреспондент спросил:

— Александр Борисович, у вас все завешано картинами и фотографиями. А почему же нет хотя бы одного фото с Пугачевой?

— А с какой стати они тут должны висеть?

— Я думал, у вас все в фотографиях Аллы Борисовны. Так многие считают.

— Считать не вредно, — ответил я. — На самом деле Алла была только одним из эпизодов моей жизни. Ярким, но коротким. А приключений и без нее хватало.

— Может, расскажете что-нибудь о ней — попросил он.

А я подумал: если и вспоминать о наших отношениях, то надо рассказывать не о ней (чужая душа — потемки), а о себе. О том, что видел и что чувствовал человек, оказавшийся в самом центре тогдашней эстрадной тусовки.

Часть первая

Allegro

Глава первая

Предостережение Дербенева

С Аллой мы познакомились осенью 1976 года. Я тогда работал на «Мосфильме», снял уже несколько картин. В том числе первый советский мюзикл «Дорогой мальчик» по пьесе Сергея Михалкова на музыку Давида Тухманова. Песни к этому фильму написал замечательный поэт Леонид Дербенев, с которым мы подружились. Необыкновенно остроумный человек, он был не только автором песен, которые пела, и до сих пор поет вся страна — один только шлягер про зайцев с залихватским припевом: «А нам все равно, а нам все равно…», чего стоит! — но и частушек, считавшихся народными. Например:

Авторство такой шутки по тем временам тянуло лет на десять лагерей строгого режима. А вторая частушка могла претендовать уже на высшую меру наказания:

Обе были написаны в самый разгар строительства коммунизма. Одна к очередному юбилею Октябрьской революции, а другая — к столетию со дня рождения Ленина.

Дербенев был еще потрясающим импровизатором. Однажды Карл Ильич Элиасберг, известный дирижер, его подначил: «Вот вы, Леонид, пишете эпиграммы на всех подряд, а на меня — слабо?» И Дербенев мгновенно выдал:

Леня сочинял не только частушки и эпиграммы, но и серьезные стихи. Например, такие, навеянные запретами на выезд из СССР:

Это стихотворение не было, конечно, напечатано. Советская власть Дербенева недолюбливала, а он отвечал ей взаимностью. Книги у него не выходили, и в Союз писателей его не принимали, но он состоял в более демократичном Союзе кинематографистов, так как написал песни почти к ста фильмам…

Так вот, это именно Лене пришла в голову идея познакомить меня с Пугачевой. Однажды при встрече он сказал:

— Есть одна девушка, очень талантливая, нужно ей помочь. Я думаю, ты это сумеешь сделать. Может, у вас даже что сложится. Только учти, она совсем без тормозов. Я тебя об этом заранее предупреждаю. Чтобы потом претензий не было.

— А она симпатичная? — поинтересовался я.

Дербенев своим предложением попал в мое слабое место — помогать красивым девушкам для меня одно из любимых развлечений.

Глава вторая

Первое впечатление

Тут надо сказать, что о Пугачевой как о певице я к тому моменту ничего не слышал. Ну, крутилась по радио песенка «Арлекино», но у меня она никак не ассоциировалась с будущей знакомой. И вообще, эстрадой я не очень интересовался. В нашей кинематографической среде к этому жанру относились весьма пренебрежительно. Кино, театр — это искусство. А эстрада — что то такое второсортное.

Через какое-то время Леня и его жена Вера пригласили к себе. Они жили в небольшой квартире на проспекте Мира. И вот я приезжаю и вижу симпатичную девушку — стройную (во что теперь трудно поверить), рыжую, конопатую, губастую и безумно темпераментную. Было ей тогда двадцать шесть лет. Мы посидели в кухне за столом, потом перебрались в гостиную, где стояло пианино. Возле инструмента Алла почувствовала себя в родной стихии. Ударила по клавишам, спела одну песенку, другую, принялась пародировать модных тогда певиц — Пьеху, Ротару, Миансарову. Леня читал веселые стихи. Я рассказывал анекдоты. В общем, вечерок удался. А она оказалась в центре внимания. В чем Пугачевой нельзя отказать, так это в умении в любой компании перетянуть одеяло на себя. Одно из ее «самопальных» четверостиший повествовало как раз об этом:

Декламируя последнюю строчку, она направила палец в мою сторону. Стишки, конечно, были корявые, но зато откровенные. В общем, эта рыжая бестия произвела на меня впечатление.

Я вызвался ее проводить и повез на своих «Жигулях» домой. Она жила в конце Волгоградского проспекта. Едем мы, за окнами ночь, хлещет дождь. Все вокруг такое унылое, серое. И вдруг на обочине дороги я замечаю большую бетонную звезду высотой несколько метров, покрашенную бронзовой краской, какой-то военный памятник, что ли. Алла, прищурившись, спрашивает:

— Видишь звезду?

— Да.

— А знаешь, почему она тут стоит?

— Нет.

— Потому, что здесь звезда живет.

Когда мы прощались, то договорились снова встретиться.

Через некоторое время я ей позвонил и пригласил в ресторан Дома кино, в то время один из лучших. Туда невозможно было зайти запросто, все столики были заняты, и за каждым сидела какая-нибудь знаменитость. Это обстоятельство показалось мне привлекательным. Я хотел произвести впечатление на девушку и думал, что Алла будет в восторге. Но она предложила другой вариант — поехать на Рублевку, в ее любимое заведение «Сосновый бор», которое она упорно называла «Еловая шишка». С гражданками, за которыми ухаживаешь, желательно не спорить. Ладно, решил я, на Рублевку, так на Рублевку.

Надо заметить, что в те времена это загородное шоссе еще не было символом показной роскоши. Слава Рублевки, как места демонстрации всевозможных понтов, была еще впереди. Поэтому в ресторане «Сосновый бор» не наблюдалось никого из тогдашних звезд. Там вообще было пусто! Мы с Аллой сидели в зале вдвоем. Из чего я заключил, что она уже использовала это тихое заведение для конспиративных свиданий…

В ресторане Пугачева выкинула эффектный трюк. Я всю жизнь веду записные книжки. И на первых страницах прошу написать что-нибудь известных людей, с которыми приходилось общаться. Там оставляли свои приветствия или пожелания Иосиф Бродский, Евгений Рейн, Григорий Чухрай, Юрий Любимов, Иннокентий Смоктуновский, Давид Тухманов, Пьер Ришар, София Ротару, Михаил Боярский и многие другие.

Я протянул книжку Пугачевой: «Оставь тут свой автограф, вдруг когда-нибудь станешь знаменитой». Она взяла нож, разрезала палец, выдавила на страницу капельку крови и написала: «Это кровь Аллы Пугачевой. Определите на досуге мою „группу“. Потому, как петь это мое „кровное“ дело. Алла. 24.XI.76 г. Ресторан „Еловая шишка“».