«Дом на горе»

Алексей Иванович Мусатов

Дом на горе

* ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. НА СТРЕМНИНУ *

Глава 1

ВОДОПОЙ

Был тихий предзакатный час, жара давно спала, деревья замерли, и солнце неторопливо снижалось к горизонту.

Мальчишки собрались у конюшни.

И оттого ли, что закат предвещал на завтра хороший, погожий денек, или оттого, что все ладилось и шло по порядку в этом мире, обычно строгий и мрачноватый конюх Тимофей Новоселов оказался сегодня в добрейшем настроении и сам предложил ребятам свести коней на водопой.

Мальчишки мигом разобрали лошадей.

- Стоп, эскадрон! - Новоселов поднял руку. - Чур, моих директив не превышать! Поить где положено, скачек не устраивать. Дошло, лихачи?

- Дошло, Тимофей Иваныч... Уж вы положитесь на нас, - смиренно ответил Паша Кивачев, коренастый подросток с широким лицом и светлыми волосами.

- Тогда будь за старшего, Павел. Присматривай там! - наказал конюх и задержался взглядом на худощавой, но крепко сбитой фигуре Кости Ручьева.

Тот, точно влитой, сидел на медно-красном сильном жеребце Гордом, крепко сжав босыми загорелыми ногами его горячие бока.

"Порох на порохе едет и порохом погоняет! - Новоселов неодобрительно покачал головой. - И когда он Гордого успел захватить?.."

- Ты бы, Костюшка, жеребца-то Паше уступил - у него рука спокойная.

Костя, чубатый, смуглый, с упрямой складкой на переносице, вспыхнул и с силой вдавил темные пятки в бока лошади. Гордый рванулся вперед, но мальчик туже натянул поводья - и жеребец заплясал на месте.

- Тимофей Иваныч... - только и нашелся сказать Костя.

Глаза его вспыхнули, и конюх понял: сейчас мальчишка никому не уступит Гордого.

- Мы за ним присмотрим, - сказал Пашка.

- Ну-ну, поезжайте, коли так, - согласился конюх.

Мальчики тронули коней. Миновали колхозные усадьбы, кузницу, силосную башню, водокачку, легко взметнувшую вверх колесо ветродвигателя, похожее на огромный веер. Потом пустили коней рысью по глубокому, прохладному овражку и вскоре выехали к реке, к тихому полноводному водопою. Отороченная по берегам густыми зарослями ивняка и черемухи, река лежала без единой складочки, и в ней, как в зеркале, отражались курчавые прибрежные кусты и перистые облака высокого неба.

Лучшего места для водопоя не найти!

Мальчики, остановив коней у самого берега, опустили поводья и разом причмокнули языком, что должно было означать: "Вы сегодня хорошо поработали. Пейте, кони, досыта - воды хватит!"

Лошади жадно припали к парной воде. Пили долго, сосредоточенно, не отрывая губ, а мальчики сидели не шелохнувшись, и им начало казаться, что река мелеет, вода отступает от берегов и вот-вот обнажится дно, усеянное цветными камешками.

Первым, фыркая и роняя с губ зеленоватые капли, похожие на виноградины, оторвался от воды жеребец Гордый. Он вскинул точеную рыжую голову, вытянул мускулистую, сильную шею и заржал призывно и звонко, словно хотел оповестить всех, что вот он наконец утолил жажду и теперь по-прежнему резв, бодр и молод. Потом вошел по колени в воду и властно ударил копытом по глади реки.

Мальчишки переглянулись.

- Абреки и джигиты! - тонким голосом закричал Алеша Прахов, малорослый веснушчатый паренек с лукавыми черными, как спелые ягоды черемухи, глазами. - Неужели мы конюха испугались? Форсируем водную преграду!

- Не хорохорься, Прах! - остановил его Паша. - Все равно тебя в кавалерию не примут... ноги коротки.

- В самом деле, Кивачев, - с досадой сказал рослый Митя Епифанцев, раз к реке приехали, надо хоть искупать коней.

- Насчет искупать сказано не было... - не очень уверенно возразил Паша.

- А ты по сказанному все живешь! Отсюда досюда! - не оборачиваясь, вполголоса сказал Костя Ручьев, незаметными движениями коленей и пяток заставляя Гордого идти вперед.

- Ты это брось, брось! - встревоженно закричал Паша. - Там, посередине реки, ключи бьют... закрутить лошадь может.

Но Костя ничего, казалось, не слышал. Смешно же, в самом деле, слушать предостережения Паши, про которого в селе говорят, что он рассудителен и осторожен, как столетний дед! А ведь Гордый - знаменитый фронтовой конь. Ему, верно, и самому хочется тряхнуть стариной и после утомительной работы выкинуть что-нибудь такое, чтобы люди сразу признали в нем бывалого кавалерийского коня.

Вот уже вода достигла Гордому до груди, коснулась шеи. Жеребец вдруг оттолкнулся от песчаного дна, вытянулся и поплыл.

Костя ощутил, как заиграли твердые мускулы Гордого.

Мальчики невольно залюбовались, как легко и, главное, бесшумно плыл Гордый.

- Хорошо плывет! На таком только в разведку ходить... - с удовольствием оценил коня Алеша Прахов и воинственно скомандовал:

- Эскадрон, за мной! Вплавь!

Но пегая кобыла, на которой сидел Алеша, известная в колхозе под кличкой Командировочная, не захотела форсировать реку. Она покрутилась на берегу, потом лихо взбрыкнула, без всяких усилий сбросила Алешу со спины и неторопливо побежала к клеверищу полакомиться молодой отавой. Сконфуженный Прахов помчался догонять строптивую лошадь.

Костя между тем, сделав большой круг по реке, направил коня к берегу. Здесь он сполз с мокрой спины лошади, нарвал осоки и, как мочалкой, принялся тереть лоснящиеся бока Гордого, его грудь и спину.

- Ну, что же ты? Клюквы объелся? - насмешливо спросил он, заметив растерянное лицо Паши Кивачева. - Купать, так купать... Командуй!

Кивачев уныло махнул рукой - нет, не слушают его ребята, всегда этот Ручьев сделает по-своему.

- Купайте, коли так, - уныло согласился Паша.

Река забурлила, закипела, словно в ее глубине разыгрались могучие сомы. Четкое отражение прибрежных кустов исказилось, светлые перистые облака порвались в клочья. О берег заплескались мелкие, частые волны.

Глава 2

"ГВОЗДИ"

Неожиданно Костя услыхал песенку. Ее пели два голоса: один был глуховатый, с хрипотцой, другой - тонкий, срывающийся. Певцы пели не очень складно, но громко, с удовольствием и, наверное, были уверены, что лучше их никто еще не пел.

Как ни прислушивался Костя, он не мог понять песни и только улавливал отдельные слова о походе, о золоте, о бруснике.

Но вот из-за кустов вынырнул вихрастый мальчуган с палкой в руках.

- Колька! - крикнул Костя, и лицо его озарилось улыбкой.

Но в то же мгновение он нахмурился: не годится все же так откровенно выражать свою радость, даже если встречаешь родного брата, которого не видел целый месяц.

Зато Колька Ручьев - а это действительно был он, веселый, никогда неунывающий Колька, бравый путешественник и великий проказник, - своих чувств не скрывал.

- Костюха! - завопил он, зачем-то с размаху швырнул в реку суковатую палку, верой и правдой служившую ему с первого дня похода, и бросился брату на шею: - Вот здорово, что я тебя первого встретил!

- Да обожди ты!.. Грязный весь... дымом пропах, как головешка. Костя легонько отстранил братишку и придирчиво осмотрел его с ног до головы.

- Слушай, ты с конем? - Колька с восхищением взглянул на Гордого. Прокати разок! На рысях!

- Стой, стой передо мной, как лист перед травой! - прикрикнул Костя. - Ну и вид же у тебя... Бродяга ты, а не путешественник! Кепку потерял, рубаху прожег, лицо все в ссадинах... Хорошо еще, что живой вернулся, в болоте где-нибудь не завяз.

- А мы было завязли в Больших Мхах, вот с ним вместе! - выпалил Колька и кивнул на подошедшего дружка, Петю Балашова.

Но тот сделал предостерегающий жест, и Колька быстро спохватился:

- Это ничего. Мы выкарабкались. А знаешь, какую мы песню сочинили! И он вновь с воодушевлением пропел о золоте, двух реках и бруснике.

- Какое золото? - с досадой отмахнулся Костя. - Чего ты мелешь?

- Ну, не золото... охра! Варя говорит: наша находка имеет всенародное значение. А еще зуб окаменелый нашли... исторической давности. А еще двум ручьям название дали...

И, как старший брат ни хмурил брови, Кольку нельзя было удержать. С облупленным носом, в прожженной угольками рубахе, с ссадинами на лице и руках, он сиял, как именинник, и без умолку тараторил о ночевках у костра, синих огоньках на болоте, заповедных ягодных местах, о студеных ключах в оврагах...

- Слушай, Колька, можешь ты переключиться на первую скорость? поморщился Костя. - Ты мне лучше скажи: почему вы с Петькой от пионеров отбились?

- Пионеры по большой дороге пошли, к школе...

- А вы последними ползете?