«Духовные ландшафты Земли Opus05»

В первый год Дзисё (1177) государь-инок Ро-Сиракава благословил дайнагона второго ранга Наритику Фудзивару на заговор против правителя-инока Киёмори Тайра. как всегда, нашелся предатель. Некий самурай Юкицуна Минамото скрытно явился домой к Киёмори.

- Ночь на дворе... Что означает столь поздний ваш приход? Что случилось? - спросил князь.

- Днем слишком много любопытных, - ответствовал самурай. - В последнее время во дворце государя-инока готовят оружие, собирают воинов-самураев... Что вы думаете об этом?

- Слыхал я, будто он собрался идти войной на монахов Святой Горы.

- Нет!.. Боюсь, что все это направлено только против вашего глубокопочитаемого семейства!..

- И государю это известно?

- Именно так! Оттого-то и собирает воинов дайнагон Наритика, что получил на то высочайшее указание. Вот и на днях они опять собирались... Сюнкан предложил то-то, Ясуери говорил так-то, Сайко отвечал то-то... - все, что знал, рассказал Юкицуна и бегом покинул усадьбу.

Киёмори был потрясен и испуган, громовым голосом принялся сзывать воинов-самураев:

- Столица кишмя кишит злоумышленниками! Дому Тайра грозит опасность! Спешно оповестить моих родичей и собрать всех воинов!

Прибывший начальник Сыскного ведомства был послан сообщить государю-иноку о начале следствия. Затем Киёмори пригласил дайнагона Наритику в гости. Последний не заподозрил ловушки, облачился в изысканные одежды, уселся в роскошную карету. При подходе к усадьбе Тайра он увидел множество самураев в боевых доспехах: "С чего бы это?" Вошел во двор, до отказа наполненный воинством. У входа в главную галерею несколько самураев свирепого вида давно дайнагона поджидали, схватили с двух сторон за руки и потащили: "Вязать?" "Не надо", - ответил из-за бамбуковой шторы правитель. Дайнагона втолкнули в тесную каморку и заперли. Ему казалось, будто он спит и видит какой-то страшный сон, в котором непонятно, что и почему происходит. Люди его разбежались.

Тем временем притащили и других заговорщиков: Ясуёри, Сюнкана и многих прочих. А инок Сайко, едва пронюхав недоброе, вскочил на коня и вприпрыжку поскакал во дворец. Но самураи Тайра догнали и преградили путь:

- Срочный вызов! Велено немедленно поворачивать.

- Я спешу во дворец с докладом. Закончу дело и тотчас прибуду, - ответил Сайко.

- А, подлый монах! Какие еще доклады! Полно морочить голову! - закричали самураи, стащили его с коня, связали, притащили к Тайра.

Киёмори морду ему разбил сапогом:

- Поделом тебе негодяю! Ты - холопье отродье - получил на службе у государя чины и звания не по заслугам, зазнался сверх всякой меры, затеял смуту в государстве, да мало этого - стал покушаться на весь мой род. Признавайся во всем!

Но недаром Сайко отличался твердостью духа - он не дрогнул, не высказал ни малейшего страха, громко рассмеялся в лицо правителю-иноку:

- Возможно! Но не я, а ты зазнался сверх меры! Это тебя, сына начальника сыска, до 14 лет ко двору и близко не подпускали; не тебя ли дразнили уличные мальчишки Верзилой Тайра? И вот ты вознесся до звания Главного министра - так лучше про себя скажи, что занял чужое место! - так говорил Сайко, бесстрашно высказывая все, что было на сердце.

Киёмори зашелся гневом, не нашелся с ответом. Приказал вассалам:

- Глядите у меня, не вздумайте убить его сразу. Проучите хорошенько!

Самурай Мацура начал допрос, дробя руки и ноги Сайко. Сайко рассказал все. Киёмори получил 5 листов рисовой бумаги его признаний. Затем Сайко разодрали рот и отрубили голову на берегу столичной реки Камо.

Запертый в тесной, душной каморке, дайнагон Наритика предавался тревожным мыслям. Послышались громкие шаги. Дайнагон вздрогнул: "Боги, это самураи идут, чтобы убить меня!" Двери с грохотом раздвинулись, и предстал сам правитель-инок, в коротком монашеском одеянии из некрашеного сурового шелка, в просторных белых хаками, с небрежно заткнутым за пояс коротким мечом с обтянутой акульей кожей рукояткой. Долго он молча и гневно смотрел на дайнагона. Затем:

- Помните ли вы, что заслужили смерть еще в годы Хэйдзи (1159-1160), но сын мой, князь Сигэмори, заступился за вас? За какие же, спрашивается, обиды замыслили вы погубить дом Тайра?

- Ничего дурного не было и нет в помине, меня оклеветали!

- Подать сюда признание мерзавца Сайко! Что ты теперь скажешь в свое оправданье? - швырнув бумагу в лицо дайнагона, Киёмори с грохотом вышел, но гнев все еще бушевал в его сердце. - Тащите этого человека во двор, - приказал он самураям.

Однако самураи колебались, опасаясь гнева Сигэмори. Пришлось правителю на них кричать. Тогда, испугавшись, Цунэтоо и Канэясу поднялись с колен и вытащили дайнагона во двор.

- Повалите его лицом к земле, и пусть подаст голос! - с довольным видом приказал правитель.

Нагнувшись к дайнагону, самураи шепнули ему в оба уха:

- Кричите, как будто вам больно.

И дайнагон несколько раз жалобно вскрикнул... Когда демоны Ахо и Расэцу мучают грешников в преисподней, заставляя глядеться в зеркало,- даже эти муки не горше тех, что испытывал Наритика в эти мгновения!

Меж тем явился старший сын правителя и муж младшей сестры дайнагона. "Куда же они запрятали дайнагона?" - думал князь Сигэмори, обходя помещения. И вот увидел забитые досками двери. Оторвал доски и нашел дайнагона. Задыхаясь от слез, с поникшей головой сидел он и не вдруг заметил вошедшего.

- Что случилось? - спросил Сигэмори.

Жалко было глядеть, как просияло лицо дайнагона; наверно, так обрадовался бы грешник, неожиданно встретив в аду милосердного бодхисаттву Дзидзо!

Долго увещевал Сигэмори отца и спас таки от смерти своего свояка - дайнагона второго ранга, доблестного самурая Наритику Фудзивару. Покидая усадьбу, Сигэмори прикрикнул на самураев:

- Смотрите, не вздумайте погубить дайнагона, даже если правитель-инок прикажет! В пылу гнева он бывает опрометчив.

...В дальнейшем, когда страсти улеглись, Наритика был сослан на остров Кодзима, в край Бидзэн, где и скончался...

Сына Наритики – Нарицунэ, с ним Сюнкана и Ясуёри сослали на Остров Демонов. Остров сей расположен далеко от столицы, морской путь к нему опасен и труден. Людей на острове мало. Цвет кожи у них черный, тело обросло шерстью, речи непонятны. Главный их промысел – убийство живых тварей. Они не возделывают поля – оттого у них нет риса, не сажают деревья тута – оттого нет шелка и других тканей. Посреди острова высятся горы, вечно пылает там пламя, воняет серой, непрерывно грохочет гром и низвергаются ливни в низины.

Меж тем, изгнанники чудом оставались в живых. Спасал их тесть Нарицунэ посылками с едой.

Ясуёри и Нарицунэ дни и ночи проводили в молитвах. Платье их износилось, они сшили одеяние из волокон конопли, обряд омовения совершали болотной водой, поднимаясь в гору, говорили: “Это Врата Прозрения!” Сюнкан же в богов не верил и в действе не участвовал. Вдобавок, Ясуёри вырезал из досочек тысячу буддийских ступ, начертал на них “АУМ”, число, месяц, год, свое мирское и духовное имя, молитву. Бросил их в море со словами:

- О великие боги Брахма и Индра! И вы, стражи четырех направлений! Молю вас, пусть хоть одна из ступ достигнет столицы!

И добралась одна ступа до императора-инока Го-Сиракавы и способствовала помилованию. Произошло это во второй год Дзисё (1178) при обстоятельствах, можно сказать, мистических, на которые отвлекаться не будем.

Посланец правителя-инока, Мотоясу Тандзаэмон прибыл на Остров Демонов.

- Где тут ссыльные из столицы царедворец Нарицунэ и монах Ясуёри?

Услышал посла только Свюнкан и смятился: “Я неотступно думаю о столице, наверное, чудится мне голос… Уж не демон ли Хадзюн смущает мне душу?”, падая, спотыкаясь, бегом подбежал к послу:

- Я и есть тот самый Сюнкан, сосланный из столицы!