«Очко»

Оскар Шкатов Очко

Антивирусная

Сижу я скромно и мечтаю

Как на Гавайи улетаю.

Багамы тоже уважаю,

Я там обычно отдыхаю.

Могу слетать с модельной дивой

Побегать топлес на Мальдивы.

Иль на Сейшелы своё тело

Свозить, чтоб попа загорела.

Или, к примеру, на Канары,

Погреть радикулит свой старый.

Или профукать на Бали

Индонезийские рубли.

На Ибицу, скрывать не стану,

Я залетаю постоянно.

А, чтоб слетать на Бора Бора,

Так вообще нет разговора.

Но все возможности такие

Вдруг обломила пандемия.

Торчу теперь, как пень в лесу

И лапу, как медведь, сосу.

Ну, в лапе, правда, балычок,

В другой, понятно, коньячок.

А всюду шастает COVID

И портит людям внешний вид.

Не улыбается народ,

Засунув в марлю нос и рот.

Совсем не видно позитива

Из этого “контрацептива”.

Не надо строить всяких драм,

Возьмите лучше триста грамм.

Любуйтесь – лес, зима, природа.

Да, хрен с ним… в смысле,

с Новым годом!!!

Жизнь перед глазами

Каждый, бывает, лишь осознает,

Что он чего-то достиг,

Перед глазами уже пролетает

Жизнь, помещённая в миг.

Вижу чудное приволье,

Вижу реки и поля,

Вижу русское застолье,

Ну и драку опосля.

Вижу щи и вижу кашу,

И окраину села,

И соседскую Любашу,

Ту, что так и не дала.

Вижу водку и огурчик,

И лучок, и чесночок,

Также вижу, что покруче –

Шашлычок и коньячок.

Вижу райские ворота

И апостола Петра …

Вообще сегодня что-то

Не заладились с утра.

Каждый, бывает, лишь осознает,

Что он чего-то достиг,

Перед глазами уже пролетает

Жизнь, помещённая в миг.

Мос – Крузер

С урчанием задницу греет Land Cruiser.

Японскому чудищу всё нипочём.

Но как было круто в Советском Союзе

С единственным другом моим, Москвичом.

Консервная банка оранжевой масти

Не ведала сроду приличных шоссе,

Неслась по ухабам, теряя запчасти,

Да по хрену, хоть на одном колесе.

На ровном шоссе за рулём ты зеваешь,

Слипается глаз от спокойной езды.

Когда ж Москвичом колею пробиваешь,

То всё остальное тебе до звезды.

Глаза округляют японцы в испуге,

Прогрессом избалован этот народ.

Кто не был в объятьях “стальной центрифуги”,

Тот русской души никогда не поймет.

И в мыслях всегда я сижу хохоча

В кабине оранжевого Москвича.

Подземелье драконов

сонет – аллегория

Холодным мрамором мерцает подземелье,

Крутые своды отражают гулкий звон.

Вот наступает время адского веселья,

И пробуждается неистовый дракон.

Покинув логово в таинственной пещере,

Бросаясь искрами от скрежета когтей,

С утробным рыком, пасть горящую ощеря,

Свирепый образ возникает в темноте.

И нет спасения от этого дракона,

Он – неизбежность, он – судьба, он – рок-злодей…

Летит стремительно стальная анаконда

И пожирает за день тысячи людей.

Такой вот стресс от посещения метра…

И надо ж было так нарезаться с утра.

Про Красную Шапочку и волчьи ягодки

Ах, как хорошо весной в лесу.

Вытираю ножки об росу,

Леденец сосу, никого не ссу,

Пирожки я бабушке несу.

Хорошо бы съесть по пирожку,

Только бабка оторвёт башку.

Лучше постою, песенку спою,

Ягодки вот эти пожую…

Нет у Красной Шапочки подруг

Кроме птичек и лесных зверюг.

Тишина вокруг, не тревожит звук,

Лишь плывёт себе за глюком глюк.

Полосатый Зайка впопыхах

Прискакал вдруг на шести ногах,

Что-то пробурчал и опять умчал,

Весело копытами стуча.

Вслед за Зайкой – лысая Лиса.

Только на макушке волоса.

С хвостиком крючком движется рачком,

Хрюкая сопливым пятачком.

Вот промчался Серенький Волчок,

Словно торопился на толчок.

Хоботом мотал, матерно орал,

И рогами ветки задевал.

А за ними следом со всех ног

Весь в татуировках Колобок.

Вспоминает мать, чтоб быстрей бежать,

И грозится пасти всем порвать.

Ах, как хорошо в лесу гулять.

Только что-то стало отпускать…

Но грибочки тут скоро подрастут

И пойду я к бабушке опять.

Старик и рыба

(Почти по А.С.Пушкину)

Жили старик со старухой,

Ели блины с медовухой.

Дед романтиком был, невод купил

И на рыбалку ходил.

Вот как-то раз на рассвете

Что-то попалося в сети,

Стало воду мутить, громко бурлить

И по-людски говорить.

Дедушка не удивился,

Так как с утра похмелился.

Помнил дед много лет, что этот бред –

Русский народный сюжет.

Краткое содержание:

Бабка сменила корыто,

Следом – условия быта,

А потом увлеклась и собралась

Аж в президентскую власть.

Коль Пушкина вы в детстве не читали,

То не усвоили такой морали:

Не разевайте слишком свою пасть,

Вы всё туда не сможете покласть.

Дед попрощался с уловом.

Чтобы остаться здоровым,

И ошибки опять не повторять,

Лучше при бабке молчать.

Дед, чтоб никто не заметил,

Выпустил рыбу из сети,

Хоть и знал, если вот он без рыбы придёт,

Бабка корытом прибьёт.

Лишь подошёл старый к дому,

Видит – не дом, а хоромы.

Бабки нет, в доме свет, девки, танцы, банкет.

Видно, от рыбки привет!

Коль даришь ты добро тому, кто рядом,

Оно к тебе не повернется задом.

Сказ про АЭС и необратимый процесс

Басня о том, как в результате политического прогиба и вопреки здравому смыслу была остановлена Игналинская АЭС, надёжный и рентабельный источник электроэнергии, созданный Советским Союзом и уничтоженный Евросоюзом.

На славном Евразийском континенте

Спокон веков стоял дремучий бор.

И звери в необъятном контингенте

Там проживали с очень давних пор.

Здесь правила династия Медведей, ~(Рюриковичи, Романовы)

Передавая власть из рода в род,

А потому заморские соседи

Старались не совать им пальцы в рот.

Чтоб эта мысль ещё понятней стала,

Те, кто в тот лес без приглашенья лез,

Немедля получали по сусалам,

Ну и теряли к жизни интерес.

Назло всем джунглям, прериям, саваннам

Могучий лес и ширился, и рос.

И исторически довольно странно,

Что дальше всё пошло наперекос.

Большие Мишки стали вырождаться,

Одолевало мелкое зверьё,

Которое любило размножаться.

К тому же каждый требовал своё.

И вот, когда принёс пятнистый Мишка ~(Горбачёв)

Нам плюрализм и прочую фигню,

То сверху стала надвигаться крышка,

А снизу лес стал сохнуть на корню.

А следом вылез из дремучей гущи

Ещё один в противовес тому –

Хронически бухой и вездессущий ~(Ельцин)

Уже не Мишка, а Писец Всему.

Конечно, звери сразу загалдели,

Мол, будем все теперь раздельно жить,

Мол, сколько мы тех Медведей терпели…

И стали всё, что нажито, делить.

И каждый стал откусывать немножко,

Учитывая то, где обитал.

И геополитической делёжкой

Был не обижен каждый ареал.

Бобрам деревья вкусные достались,

Тушканчикам – привычный им песок,

В озёрах рыбы разные плескались…

Большой и жирный общий был пирог.

И рыжая Лисичка не зевала. ~(Литва)

Халявщица вдруг получила в дар

То главное, что за столом сближало –

Огромный и блестящий самовар.

Вокруг него вся живность собиралась,

Когда ещё был общим этот лес.

Дарил он всем тепло и свет, и радость,

И назывался ласково – АЭС. ~(Автономный электросамовар)

И так чудесно было всё сначала,

И продолжалось так из года в год.

Лиса соседей чаем угощала,

К тому ж имела собственный доход.

И вроде наполняется кубышка,

Но всё равно она тихонько бздит,

Что вот придет опять суровый Мишка

И ей по наглой морде настучит.

К тому ж ещё соседи негодуют, ~(Евросоюз)

Мол, затыкай свой самовар скорее,

А то, когда восточный ветер дует,

Мы ощущаем приступ диареи.

А, коли будешь жить без самовара,

Тогда уж мы войдем с тобой в интим.

Естественно, ты будешь без навара,

Зато тебя от Мишки защитим.

И вот Лисичка спряталась под “крышу”,

Пока своих-то не хватало сил,

И начала потявкивать на Мишу,

Который самовар ей подарил.

Пришлось ей с рыжей попкой повертеться,

Чтобы свободу как бы ощутить.

Зато теперь, чтобы чайком погреться,

Приходится в три дорога платить.

АЭС же стали резать по кусочкам,

Ну, а потом сдавать в металлолом.

И разбежались по другим лесочкам

Те, кто сидели за одним столом.

Ну, что тут говорить, конечно жалко. ~(Автор сам строил ИАЭС)

Но, если на исходе наших дней

Здесь зацветёт “зелёная лужайка”, ~(Стадия полной разборки)

Резвиться будет некому на ней.

Про политику и понос

Много в последнее время безумий

Горе-политики в мире творят.

Мне вот однажды приснился Везувий

В возрасте двадцать столетий назад.

Недалеко находились Помпеи.

Город как город. И жители там

Жили обычною жизнью своею,

Кушали пищу, молились богам.

Но что-то в жерле Земли забурлило,

Крышу пробило, потом потекло,

И близлежащие земли накрыло.

Малоприятно, хотя и тепло.

Всех, невзирая на происхожденье,

Граждан, рабов, да и правящий класс,

Смыло природное это явленье

Как, извините, дерьмо в унитаз.

Лава текла неуклонно и тупо,

Газы неслись в окружающий мир…

Понял тут я, что с гороховым супом

Не совместился вчерашний кефир.

Сон завершился, пришло проясненье.

Ноги стремглав в туалет понесли.

Снизу отлив – благодать, облегченье,

Сверху прилив – это мысли зашли.

Что, если многим из политиканов,

Как и желудок, мозги промывать.

Может, в их головы поздно иль рано

Трезвые мысли начнут поступать.

Нравится мне перспектива такая,

Чтоб ни майданов, ни войн, красота!

Ну, а что главное, совесть людская

Будет, как после поноса, чиста.

Песенка о цензуре

Препоны и рогатки, палки в колёса, камни преткновения

и просто БУИ – всё это творческие тормоза.

Так не будем же касаться острых социальных проблем.

Пиша, пися, иль может быть, писуя

Поэму, песню, повесть иль рассказ,

Я думаю… ну и какого буя

Достигнуть я смогу на этот раз.

Так хочется, включив воображенье,

Попасть в теченье творческой струи.

Но держит за … и тормозит движенье

Запрет “Не заплывайте за буи”.

Живёшь себе без вихрей, без цунами.

Но стоит оттолкнуться от земли,

И мы уже окружены буями,

Чтоб далеко заплыть мы не смогли.

Но хочется порою человеку

Сорваться так, что мама, не балуй,

Как лебедь в облака, как щука в реку…

Но ставит раком непреклонный буй.

Меняются и времена, и нравы,

Приоритеты в классовом бою.

Однако, правы мы или не правы,

Всегда решать какому-то бую.

Пиши, но не спеши, базар фильтруй –

Всегда на страже неусыпный буй.

Ковбойская

Country Song

Жил да был Билл О’Нил,

И на ранчо своём он коров разводил.

Как-то раз Билл О’Нил

На открытке почтовой красотку узрил.

Возопил Билл О’Нил: – Вот дебил!

Как же всю жизнь я отшельником жил!

На коня он вскочил и … прищемил.

Поскакал Билл О’Нил,

Где в рассветный туман горизонт уходил.

Билл О’Нил так спешил,

Про коров и кобыл он совсем позабыл.

Только вдруг Билл О’Нил ощутил,

Что он седлом уж расплющил свой тыл,

И еще Билл О’Нил сильно … отбил.

Билл О’Нил не шутил, отступать не любил.

В нём кипел и бурлил необузданный пыл.

Наконец Билл О’Нил,

Прибыл в город и дамский салон посетил.

Билл О’Нил возомнил,

Что фортуну он крепко за попу схватил.

Но о том Билл О’Нил позабыл,

Что об седло чем-то часто долбил.

Загрустил Билл О’Нил… Ну, короче, приплыл.

Билл О’Нил стал уныл, даже виски не пил,

И загадочный образ уже не манил.

И тогда Билл О’Нил

Продал ранчо своё, и коров, и кобыл,

А седло Билл О’Нил,

Проклиная, в навозную яму зарыл…

И купил АВТОМОБИЛ!

Баллада о Доблестном сэре и Непорочной леди

Пред взором нашим дивная картина –

Средневековый мглистый Альбион,

И замок сэра Джона Болдуина

Стоит там с незапамятных времён.

Сэр Болдуин был королевский рыцарь.

Он ежедневно с кем-то воевал.

И постоянно забывал побриться,

Поскольку шлем с забралом не снимал.

Вокруг лесная флора зеленела,

А по соседству, через пять-шесть миль,

Жила девица, леди Изабелла,

Красавица из замка Сиськинвиль.

Сэр Джон воспитан был в английском стиле

Из вежливых и чопорных манер.

Там сэры к леди в гости не ходили,

Коль не представлен этой леди сэр.

Но, возвращаясь часто из сраженья,

Поскольку рыцарь он, а не монах,

На замок Изабеллы с вожделеньем

Смотрел он. И стоял… На стременах.

А чистая, святая Изабелла

Выглядывала робко из окна

И на него смотрела. И хотела…

Да не была представлена она.

А если б Джон прибавил децибелы,

Глядишь, и распахнулось бы окно.

Тогда у Болдуина с Изабеллой

Совсем другое было бы кино.

Но в те далёкие лихие годы,

Вплоть до абсурда, как ни посмотри,

Шли рыцари в крестовые походы,

А дамы от тоски в монастыри.

И погибали рыцари в скитаньях,

И оставались дамы их невинны.

Такие вот издержки воспитанья.

Такие в Альбионе Долбуины.

Love language (язык любви)

(дамский блюз)

Нам кажется, женщин мы знаем отлично.

А может быть, только слегка.

Но ясно одно – никогда не постичь нам

Всех тонкостей их “языка”.

Мужчина, лежащий с пивком на диване,

Как будто в скафандре живёт.

И, чтобы забраться к нему в подсознанье,

У женщин особый подход.

Они невзначай чем-нибудь помелькают

В белье кружевном “от кутюр”,

И вот из бумажника уж вылетают

Зелёные листья купюр.

Когда же прибоем морским всколыхнётся

Размер № 3, тут уж знай,

Что это путёвкой тебе обернётся

В какой-нибудь пальмовый рай.

А если пожалуется на прохладу,

То, сколько ты тут не тупи,

Но выхода нет, обольщаться не надо.

Хоть тресни, а шубу купи.

Посредством загадочных манипуляций

Бровей, языка или глаз,

Уж много веков, как ни стыдно признаться,

Вы вили верёвки из нас.

У женщины слово – общенья основа,

У женщины это в крови.

Но, уши развесив, мы слушать готовы

Лишь только язык их любви.

Блюз Валькирии

(исповедь сильной женщины)

Каждая женщина неповторимой быть хочет,

В свете софитов своей красотою блистать,

И ощущать безграничность своих полномочий.

Что же для этого нужно, позвольте узнать?

Томные грёзы оставить и жить настоящим,

Мусором лишним не надо головку грузить.

Незачем также шататься по избам горящим,

И ни к чему лошадей на скаку тормозить.

Даже в хрустальном гробу если будешь качаться,

Будь ты хоть трижды красавица с книжных страниц,

Сам ведь к тебе никогда не придёт целоваться

Даже какой завалящий подержанный принц.

Действовать, девоньки, надо. Тогда в этом мире

Можно такие способности приобрести,

Чтобы вы сверху, в свободном полете Валькирий

Сами решали, кого в свой чертог вознести.

Только не каждой дано быть Брюнхильдой хотя бы,

Жанною д’Арк, Клеопатрой… Да что говорить,

Сильные женщины – это обычные бабы.

И вообще, задолбалась я сильною быть.

Leaving for Valhalla

Там, где кроме ледников

Шхеры и фиорды,

Жили испокон веков

Бородаты морды.

(Характерная черта викингов – чрезмерная бородатость).

Хреновато там жилось

Шведам да норвегам –

Ни пшеница, ни овёс

Не цвели под снегом.

(Сельское хозяйство в странах Скандинавии было недостаточно

развитым).

Коль уж дома не пожрать,

Да не выпить браги,

Отправлялись воевать

За море варяги.

(Основной вид деятельности – командировочный рэкет).

Вот они в чужих краях

Шашками махали,

А над ними в небесах

Девушки летали.

(Валькирии – работницы сферы доставки и обслуживания,

бортпроводницы).

Кто навесит всем “люли”,

Тех по ритуалу

Красны девицы несли

Прямиком в Вальхаллу.

(Скандинавский рай).

Там извечно стол накрыт.

Помня о народе,

Всех накормит, напоит

Добрый папа Один.

(Самый большой начальник).

Где же справедливость тут,

В чём же мы не правы,

Если лучше всех живут

Эти скандинавы?

(В странах Скандинавии самый высокий уровень жизни).

Если б наверху у нас

Чмудаков не стало,

То была б везде сейчас

Полная Вальхалла.

(А в странах Скандинавии самый низкий уровень коррупции).

Те, кто во дворцах живёт,

Вроде не враги нам,

Только их VALHALLA ждёт,

Ну, а нас – VAGINA.

Тайна озера Лох-Несс

Жил в Шотландии как-то лет много назад

Член дворянского древнего рода,

Сэр Мак-Даун, эсквайр. О таких говорят,

Что “на них отдохнула природа”.

Он сперва воевал, но под лошадь попал,

Получил по ранению справку,

А потом на военную службу поклал

И ушёл преспокойно в отставку.

По холмистым лесам и лесистым холмам

Он слонялся зимою и летом,

Как тогда полагалось шотландским стрелкам,

С неразлучным своим арбалетом.

А, как бывший стрелок, не стрелять он не мог.

Потому-то все местные звери

Как завидят его, так неслись со всех ног,

В человечью гуманность не веря.

Но Мак-Даун жалел и зверушек, и птах,

А стрелок был он меткий и целкий.

Потому-то водились в окрестных лесах

В основном одноглазые белки.

Благородных оленей и их олених

Там встречали в тоске и печали,

Потому что как перья, из жопы у них

Арбалетные стрелы торчали.

А в Шотландии тех стародавних времён,

Как известно, драконы водились.

Ну, пускай не драконы, пусть только дракон.

Эти твари не часто плодились.

На дракона Мак-Даун охотиться стал,

Находясь в настроеньи игривом.

И с улыбкой обидные стрелы пускал

В крылья, в задницу, в хвост или в гриву.

Или ночью тихонько с дубинкою он

Подкрадётся, как врежет с размаху…

И пугался, и нервничал этот дракон,

И огнём даже пукал со страху.

Долго бедный терпел, похудел, поседел,

Наконец он не выдержал стресса

И, спасаясь от стрел, сам стрелой полетел

К берегам живописным Лох-Несса.

По пути осознал аксиому одну,

Что вся жизнь – это кнут, а не пряник.

Прыгнул он в глубину и пошёл он ко дну

Как топор… как Муму… как Титаник.

И с тех пор над волной возникает порой

Очертанье испуганной хари.

Но пока что никто не видал под водой

Продолженья реликтовой твари.

Если туловище с субмариной сравнить,

Головой будет глаз перископа,

И простая пропорция даст ощутить

До чего ж там гигантская жопа!

А в Лох-Несс глубина двести метров до дна.

И конечно, там много ныряли.

Но во все времена не нашли ни хрена.

Вот такой артефакт. Без морали.

Летучий голландец

Чёрные волны форштевень как лезвием режет,

Всполохи молний выхватывают силуэт,

Сломанных рёбер – шпангоутов слышится скрежет,

Из темноты надвигается шхуна – скелет.

Порванный парус, электроразряды на рее,

Словно исчадие ада на пенной воде.

Глядя на это, бывалый моряк охренеет,

Что же творится в штанах у обычных людей…

Горе случайным торговым судам, если рядом

Вдруг появляется этакий Левиафан,

И на тебя ледяным гипнотическим взглядом

Смотрит три века не бритый седой капитан.

Звали его повсеместно Филипп Ван дер Деккен,

Или Ван Страатен, пользуясь слухом другим.

Надо сказать, нехорошим он был человеком,

А, если честно признаться, то вовсе плохим.

Мог без причин моментально прийти в раздраженье

И, применяя при этом отборнейший мат,

Всем угрожал он стократным анальным вторженьем

И в исступленьи орал: – Сто чертей тебе в зад!

Даже когда, набухавшись, бывал благодушен,

Он всё равно матерился и громко орал.

Если же рядом случался кто был непослушен,

То понимал, что попал на глубокий анал.

Ну, а команда, две дюжины дюжих матросов,

Также была своему капитану под стать,

Сплошь состояла из асоциальных отбросов.

В общем, таких “джентльменов” еще поискать.

Только они появлялись в портовых тавернах,

Все затихали, дыханье своё затаив.

Не было больше таких отморозков, наверно,

Как этот злобный, свирепый, лихой коллектив.

Долгие годы они океан бороздили,

Где не бывали – на глобусе мест не найти.

Разный товар из далеких колоний возили,

Ну и немного пиратствовали по пути.

И вот однажды Филипп, как всегда в доску пьяный,

Вышел на палубу и, чтобы выплеснуть дурь,

В бешеный шторм, где встречаются два океана,

Он свою шхуну повел прямиком к мысу Бурь.

Тут взбунтовалась команда, ну, жить-то хотели,

Но капитан был упрям: – Всё равно обогну!

Тех, что стояли поближе и громче галдели,

Собственноручно он тут же отправил ко дну.

И закричал небесам: – Не сойти мне на сушу,

Коль обогнуть не удастся скалистый каскад,

Дьявол свидетель тому, если клятву нарушу,

Вечно скитаться нам по морю, якорь мне в зад.

Но небеса вдруг разверзлись и все услыхали:

– Что же, несчастный, ты сам себя приговорил.

И с той поры их живыми уже не видали.

К порту приписки злосчастный корабль не приплыл.

Но много лет мировой океан рассекает

Зомби-корабль. И, как будто в знакомом кино,

Свет маяка ему к берегу путь озаряет.

Только причалить ему уж вовек не дано.

А капитан, истрепавшийся за три столетья,

Рот разевает, как будто чего-то кричит,

И балансируя так между жизнью и смертью,

Рвётся куда-то… да якорь из жопы торчит.

Предпоследний из могикан

Ещё до Фенимора Купера

(могикане “Люди Большой реки” – ныне исчезнувшее индейское племя)

Где-то в семнадцатом веке,

Средь лесов и Великих озёр,

Там делавары, гуроны, сенеки*

Жили себе с доколумбовых пор.

*индейские племена Северо-Востока Америки.

Был там один могиканин.

И охотник он был, и боец.

Без папы – мамы жил он в вигваме*.

Звали его – Одинокий Конец.

*малогабаритная индейская квартира.

Бегал он с луком по лесу,

Но жениться тут время пришло.

Вот он приметил в краю ирокезов*

Дочку вождя – Озорное Дупло.

*крупное племя с характерными причёсками.

Вождь их – Кривая Стрела,

Чтоб никто посторонний не лез*,

Всех женихов отдуплил от Дупла.

Только остался один ирокез.

*смешанные браки не поощрялись.

Был его папа шаман*,

Но с отцом он не схож был лицом.

Внешне был чмо, а по жизни баран.

Все его звали – Крутое Яйцо.

*духовное звание.

К девушке сватался он,

Да и вождь был вроде не прочь.

Только закон был у этих племён –

Надо в бою заслужить его дочь.

Всех он в бою задолбал

И собрался уже под венец,

Но прискакал тут какой-то нахал.

Это был наш Одинокий Конец.

С лошади спрыгнул он резво,

И большой томагавк* наточил,

Ловко отрезал он чуб ирокеза,

Чем его воинской чести лишил.

*топорик, удобный в бою и на шашлыках.

Вместе с шаманом – отцом

Видно плохо он в бубен* стучал,

Прозван с тех пор был он Бритым Яйцом,

В лес он умчал, где потом одичал.

*ударный инструмент, вызывающий глюки.

Радостно всем и светло,

Не нарушил закон вождь – отец.

Счастлива скво* – Озорное Дупло,

Близится к ней Счастливый Конец.

*девушка, женщина, жена.

Так потомки могикан прожили ещё 135 лет.

Не все евреи Моисеи

И сказал Господь Моисею:

Я увидел страдание народа Моего в Египте…

и иду избавить его… и вывести его в землю

хорошую и пространную, где течет молоко и мед…

Торы. «Книга Исхода из Египта». Глава 3.

Долго бродил Моисей по пустыне,

Землю евреям не мог отыскать.

Хоть от Египта до Палестины,

Глядя на карту, рукою подать.

Вот что фактически гласит

Нам тот сюжет библейский

Про нескончаемый конфликт

Египетско-еврейский:

Там фараоны и жрецы

Евреев угнетали,

И даже в шаббат, подлецы,

Работать заставляли.

Евреи напролёт все дни

Немножечко трудились,

Зато вот по ночам они

Стремительно плодились.

Тогда их стали сокращать,

Бросали в воды Нила,

Но там отказывались жрать

Евреев крокодилы.

Когда ж родился Моисей,

То для его спасенья

Дитё в корзине поскорей

Пустили по теченью.

Его увидела потом

Девчонка-фараонка,

И притащила к папе в дом

Еврейского ребёнка.

Он так и вырос во дворце,

Претензий не имея.

А рядом с потом на лице

Горбатились евреи.

И, чтоб диаспору спасти

От этой жизни сраной,

Решил евреев он вести

К земле обетованной.

Что-то никак я не уразумею,

Соизмеряю и время, и путь…

За сорок лет ведь даже евреи

Могут экватор раз шесть обогнуть.

Так годы, месяцы и дни

Бог знает где плутали.

Без навигатора они

Всю землю истоптали.

Ничто не делается зря,

Но даже как-то странно,

Что раздвигались им моря,

С небес летела манна…

Про нужный им ориентир

Понятья не имея,

Похоже, обошли весь мир

Евреи Моисея.

Хоть было нелегко идти

И трудно продвигаться,

Но успевали по пути

Евреи размножаться.

И долго двигались гурьбой

Через пески и время,

И оставляли за собой

Израильское семя.

И вот они за сорок лет

Прошли по всему свету.

Везде оставили свой след.

И где их только нету.

Пускай, не каждый Моисей,

Не все мы Моисеи,

Но за века мы стали все

Немножечко евреи.

И ты еврей, и я еврей.

Ну, что за наказанье…

Бери же ножик поострей,

Пойдём на обрезанье.

Шерлок Холмс, доктор Ватсон и дедуктивный метод

Струилась Темза, как обыкновенно,

Над Лондоном висел привычный смог.

И по соседству, на часах Биг Бена

Уже давно пробило fife o clock.

На Бейкер стрит (нетрудно догадаться),

Очередное дело заверша,

Сидели Шерлок Холмс и доктор Ватсон.

Портвейн употребляли не спеша.

В камине искры по дровам носились,

К огню тянулись ноги, к креслу зад.

Дымились трубки и носки дымились…

Вокруг тепло, уют и аромат.

– Скажите, Холмс, – прервал молчанье Ватсон,

Вы не находите, что я алкан?

Ведь, как ни стыдно в этом признаваться,

Но я допил уже шестой стакан.

– Ну, это же элементарно, Ватсон,

Попробуйте дедукцию включить.

Тогда не трудно будет догадаться,

Из-за чего Вы так хотите пить.

Смотрите, что в обед нам подавали:

Яйцо, овсянку, пудинг и бульон.

Как джентльмен Вы виду не подали,

Хоть был бульон слегка пересолён.

Сейчас, не отдаляясь от камина,

Мы всё ж пойдём … логическим путём.

Итак, бульон был, видимо, куриный,

Поскольку куры побывали в нём.

На Бейкер стрит, примерно в сотне ярдах,

Есть лавка свежих кур и их яиц.

И по утрам торговец в бакенбардах

Приносит миссис Хадсон этих птиц.

Хоть он ступает тщательно по лужам,

Не утаилось важное звено –

На сапогах его я обнаружил

Знакомое йоркширское г…но.

А в Йоркшире йоркширские терьеры

Гоняются и тявкают на кур.

Сужаются куриные размеры

От этих ежедневных процедур.

И эти куры, на бегу потея,

Из организма выделяют соль.

Вполне правдоподобная идея.

Так воду вытесняет алкоголь.

Вот потому кухарки и не знают

Как этих кур положено солить,

Когда бульоны нам приготовляют.

И миссис Хадсон тут нельзя винить.

Ну что ж, надеюсь, дорогой мой Ватсон,

Я убедительно черту подвёл…

Но тут вошла хозяйка, миссис Хадсон,

И вновь портвейн поставила на стол.

– Простите, я опять пришла с портвейном,

Хотя вам предложить хотела чай.

А, впрочем, не сердитесь, джентльмены,

Я что-то услыхала невзначай.

Ведь это я в руках держала ложку,

Когда бульон солила в этот миг,

Но вздрогнула, просыпала немножко…

Какой Вы, мистер Ватсон, озорник.

Когда меня схватили Вы за попу,

То сразу же понятно стало мне,

Что Вы недавно прибыли в Европу,

А прежде долго были на войне.

Когда у Вас два-три часа найдутся,

Я бы могла ещё Вам показать

И то, как в утку яблоки кладутся…

И удалилась, потупив глаза.

А Холмс потом ходил по кабинету,

Курил, бухал, не кушал ничего,

И размышлял про дедуктивный метод…

А может быть, совсем не про него.

Нижнему Новгороду – 800

Основан в 1221 году владимирским князем Юрием Всеволодовичем.

Юрий Владимирович Долгорукий*

Строил Москву, Кострому, Городец,

Но на пиру от какой-то самбуки

Прибыли глюки. А с ними писец.

*Юрий Долгорукий (1095 – 1157) – сын Владимира Мономаха.

Сын его, Всеволод*, надо признаться,

Не по строительной двинул стезе.

Делом иным он любил заниматься,

Ну и наделал … двенадцать князей.

*Всеволод Большое Гнездо (1154 – 1212) имел 8 сыновей и 4 дочери.

Третий в честь дедушки назван был Юрой*.

Был он, конечно, не столь долгорук,

Но, обладая такой же натурой,

Также строительством занялся внук.

*Юрий Всеволодович (1188 – 1238).

Восемь столетий назад появился,

Князя стараниям благодаря,

Город, в котором Кулибин родился,

Горький Максим, а потом уже я.

Нижний Новгород (с 1221 г. и навсегда).

Чтоб защитить от Булгарского ханства*,

Вырос форпост на востоке Руси.

Русь завсегда на соседское хамство

Делала жест: На-ка вот, от…куси!

*Государство в Среднем Поволжье, существовавшее с X по XIII век.

Но прискакали татары Батыя*,

Начали Русскую землю топтать.

Сабли кривые и хари косые…

Да наплевать! Вас Орда, а нас рать!

*Батый (1209 – 1255) – внук Чингисхана.

Не унимались, борзели татары,

Всюду творили они беспредел,

Долго чинили разбои, пожары*,

Только и к ним русский фак прилетел.

*Деревянные стены старого Кремля неоднократно сжигали.

А чтоб и впредь нам никто был не страшен,

Лет через триста, слегка опосля,

Встали тринадцать уж каменных башен

В поясе стен городского Кремля*.

*Начало строительства –1508 г., госприёмка –1515 г., гарантийный срок

эксплуатации – 50 000 лет после Конца света.

С детства люблю эти старые стены.

И сквозь века как бы слышу опять…

Эти слова так легки, так душевны:

– Нижегородцы! Нас рать! Твою мать…

Нервная дрожь по струне магистрали,

Искры слепящих глаза конфетти…

Выбора нет, если скорость набрали,

С этого ритма уже не сойти.

Все мы средь этой лихой круговерти

Делаем ставки в рисковой игре,

Веря, что даты рожденья и смерти

Будут раздвинуты длинным тире.

За день-другой все дела переделав,

Мрёт мотылёк, не оставив и след.

Кит же своё многотонное тело

Может наращивать две сотни лет.

Время отпущено каждому в меру,

Каждому дан персональный предел,

Чтоб по часам или секундомеру

Полз ты по жизни, бежал иль летел.

Вот и прошло… пронеслось… просквозило,

Вместо руля под рукою стоп-кран,

В блюдце лимончик, в бокале текила,

Ну, а под жопой надёжный диван.