«Артанян и трое армян»

Оскар Шкатов Артанян и трое армян

В седых предгорьях Арарата

Тянулись медленно века.

Но помнят все – давно когда-то

Вдруг стало “капать с потолка”.

Но хорошо, что был у Ноя

Разряд по гребле на каноэ,

Иначе с этого потопа

Всем на земле пришла бы жопа.

Но повелел Всевышний Ною,

Чтобы себе плавсредство строил.

(С тех пор не с бухты-да-барахты

Евреи покупают яхты).

Сказал господь: – Короче, Ной,

Садись-ка ты в ковчег с женой,

И сыновья чтоб тоже были,

Да все по бабе захватили.

Я ведь не просто так старался,

По парам собирая вас,

А чтоб вовеки сохранялся

Демографический баланс.

А из зверей вы каждой твари

С собой возьмите лишь по паре.

До суши, главное, добраться,

А уж потом пускай плодятся.

Шторма свирепые качали

Упорно допотопный барк,

А в нем скучали и рычали

И Ной с женой, и зоопарк.

Удар об борт в конце скитаний

Нисколько их не испугал,

Ведь, отчего потоп Титаник,

Тогда никто еще не знал.

Шатаясь от морской болезни,

Закончив длительный круиз,

Они на Арарат залезли

И размноженьем занялись.

Вставало солнце одиноко,

Перемещались облака,

А вместе с ними плыл с востока

Дразнящий запах шашлыка.

Забавным показалось Ною –

Костра никто не разжигал,

Да и бараны все со мною…

Что за таинственный мангал?

А может, там вдали есть плато,

Что еще круче Арарата,

Или такая же гора,

И не один я “хрен с бугра”?

Да и действительно, с востока,

Когда совсем уж рассвело,

В туманной дымке недалеко

Возникло горное село.

Там, на границе с поднебесьем,

Жил со своим большим семейством

Пожалуй, первый из армян,

Ашот Адамыч Артанян.

В то время не было, признаться,

Еще ни паспортов, ни наций.

Откуда влез армянский ген,

Не знал и сам Адамов хрен.

Когда Ашот творил шашлык,

Он отвлекаться не привык,

И, что потоп был на планете,

Он даже как-то не заметил.

С тех пор прошло веков немало,

Армян гораздо больше стало.

Куда ни глянь – кругом на свете

Ашота пра-пра-пра-пра-дети.

Даже французские романы

Упоминают Д. Артаняна,

Мол, он гасконский дворянин…

Вот хрен! Конкретный армянин.

По его носу видно сразу,

Что он спустился с гор Кавказа.

А то, что буква “Д” стоит,

Так он, наверное, Давид.

Но возвратимся в наши годы.

Среди нетронутой природы,

Хоть и немалый срок минул,

Стоит как прежде тот аул.

И проживает там последний

Из исторических армян

И рода древнего наследник,

Красавчик Жорик Артанян.

Сегодня именно о нем,

Чтоб подготовить вас заранее,

Мы потихоньку и начнем

Уже свое повествованье.

Был Жорик смолоду проворен,

Да и умом не обделен,

Ничем дурным не опозорен,

Наоборот, скорее он

Был даже слишком благочестен,

Законы предков уважал,

И под пупком … ну, в этом месте

Висел заточенный кинжал.

Он часто за него хватался,

Чтоб храбрость показать свою,

Но отчего-то прикасался

Он не к кинжалу, а к ..ю.

Но, если попадал, то снова

Он чтил традиции отцов,

А также был всегда готовый

Призвать к ответу подлецов.

Одна беда – их не водилось

В спокойном родовом селе,

И Артаняну приходилось

Тренироваться на осле.

И наблюдать забавно было,

Как Жорик скачет так и сяк,

А на него как на дебила

Глядит задумчиво ишак.

Но что ж поделать, коль красавец,

Черны глаза, мохната грудь,

Нос … ну понятно, что кавказец,

И снизу есть на что взглянуть.

– Имея ряд таких достоинств,

В селе я вряд ли успокоюсь.

Не все ж с барашками общаться,

Пора и делом мне заняться.

– Ну, что ж, давай-ка понемногу

Внедряйся в бизнес наконец, -

Благословив его в дорогу,

Промолвил Артанян-отец.

Я дам тебе с собой конвертик,

Храни его как талисман,

И с ним тебя всегда приветит

Мой старый друг Тер-Авилян.

Я помню, он еще в начале

Скакал по скалам как абрек.

Теперь на рынке он начальник,

Совсем большой стал человек.

Всегда разрулит все вопросы,

Ну там, зарежет наконец, -

Грузя в багажник абрикосы

Спокойно наставлял отец.

– С товаром действуй осторожно,

Не все вокруг тебя друзья,

Торгуйся там, где это можно,

И там, конечно, где нельзя.

Реализуй свои таланты,

Коль не последний из армян ты…

Но Жорик резко газанул,

Покинув свой родной аул.

Пердела старенькая Нива

Цвета облезлый баклажан

И выпускала некрасиво

Свой выхлоп в утренний туман.

Осталось позади нагорье

Из серпантиновых дорог,

И Жорик вместе с Нивой вскоре

Заехал в старый городок.

Когда же он остановился

Наполнить бак на АЗС,

То прямо перед ним вкатился

Большой и черный Мерседес.

Из Мерса вышла просто прелесть,

А попка в розовых штанах.

У Жорика отпала челюсть

И он вскричал: – Блондинка! Вах!!!

Та грациозно потянулась,

И Жорик как-то загрустил,

Затем опять в салон вернулась,

И Мерс бесшумно укатил.

Однако, перед тем, как скрылось

Сиянье золотых волос,

Стекло водителя спустилось,

А там торчал горбатый нос.

И волосатый средний палец

Совсем обидно он держал.

К тому же тот крутой мерзавец

Сказал, что Жорик – баклажан!

Иль он имел в виду машину…

Но Жорик в гневе задрожал

И, как пристало армянину,

Он ухватился за кинжал.

Но, как нарочно, у ширинки

Опять чего-то помешало –

Воспоминанье о блондинке

Там как второй ручник торчало.

Пока наш Жорик в диком стрессе

Предметы эти теребил,

Блондинки в черном Мерседесе

Уже давно и след простыл.

Но Жорик был лихой водитель,

И он поклялся отомстить,

Блондинку с попкою похитить,

А нос горбатый откусить.

Но Артанян спешил на рынок,

И в этом праведном стремленьи

На газ давил его ботинок,

Начхав на правила движенья.

Маханье полосатых палок

Из всех кустов уже достало,

Но разве Жорик виноватый,

Что все менты с такой зарплатой.

Их морды толще становились,

А значит, город приближался.

Совсем финансы истощились,

И лишь отцов конверт остался.

Его по старому сюжету

Украл тот хрен с горбатым носом,

Но здесь нельзя позволить это –

Завянут скоро абрикосы.

Найти, где рынок расположен,

Способно лишь чутье южан,

И на стоянку осторожно

Вкатился старый “баклажан”.

Приемная Тер-Авиляна

И знойным днем, и утром рано

Была всегда полна народа

И запахами огорода.

Наш Жорик, двигаясь упрямо,

Проник в высокий кабинет,

Воскликнул: – Я – сын Артаняна,

И протянул ему конверт.

Тер-Авилян в конверт взглянул

И Артаняну подмигнул –

Ну как же друга не узнать,

Какой портрет, какая стать,

Какая милая картина

С изображением Франклина…

Видать, доволен был весьма

Он содержанием письма.

И тут вдруг видит Артанян –

Заходят несколько армян,

Краснеют лица от узоров

Гнилых таджикских помидоров.

– Э, Ара, слушай, сколько можно,

Совсем чучмеки оборзели,

Зачем кинжал торчит из ножны,

Зачем мэр запретил дуэли?

Но мы не зря везем гранаты,

Гранат – совсем не виноград.

Короче, эти азиаты

В рэанимации лежат.

– Ну что же, к мэру поспешу я, -

Пообещал Тер-Авилян, -

Давно известно, кто крышует

Заезжих этих мусульман.

В администрации у мэра

Заведовал торговой сферой

Один неправильный армян,

Коварный Рубик Кардилян.

Он за хорошие откаты

Пускал на рынок азиатов

И куш имел на почве розни

Торговой и религиозной.

И с ним уже давно бодался

Наш дорогой Тер-Авилян,

Но мэр не обижать старался

Ни христиан, ни мусульман.

А Жорик не грустил нисколько

И в экономику не лез,

Имел финансово он только

От абрикосов интерес.

Теперь, протекцию имея,

Он свой прилавок получил

И абрикосов галерею

На видном месте разложил.

Соседом слева оказался

Другой торговец абрикос.

На ценнике же красовался

Сорт под названием “Атос”.

Армен Тосян был благороден,

Имел настолько гордый вид,

Как будто в местном огороде

Выращивал он эвкалипт.

А Жорик наш имел вопросы,

Ну, любознательный он был,

И вдруг случайно на “Атосы”

Он под прилавком наступил.

Армен сказал: – У нас не топчут

Садов прекрасные дары,

И вообще давай, короче,

Исчезновайся из игры.

И ценник, что ты здесь воткнул,

Засунь себе … в родной аул.

Здесь мы свои диктуем цены,

Эй, Петросян, иди на смену.

Тут подошел крутой амбал,

Что справа ранее стоял,

И заявил: – Однако странно,

Ты что, не знаешь Петросяна?

– Да видел я тут одного,

Ну, в телевизоре его.

Да … не забыть армянам скоро

Такого нации позора.

– Как смеешь ты тут насмехаться

Над совпадением фамилий.

Везде, уж если разобраться,

Всегда свои дебилы были.

Тут подошел и кто-то третий,

Голубоватого оттенка.

Вначале Жорик не заметил,

Он видно прятался за стенкой.

Какой-то не совсем носатый,

И на груди не волосатый,

Лишь сверху волосы вились.

Ну, то ли Ара, то ли мисс…

В мужском, от женского начала

То отличало, что торчало.

Так Жорик и определил,

Ну и, конечно, оскорбил.

Так Артанян за это время

Поссорился почти со всеми.

И наконец-то понял он,

Кто есть последний мудозвон.

Подумал Жорик: – Плохо дело,

Не получился разговор.

Но тут вдруг что-то прилетело…

Конечно, мерзкий помидор.

Зачем товар такой несвежий?

Теперь амбиций не унять,

Раздалось грозное “Зарэжу!”

В ответ визгливое “Билять”.

Однако же, словами в споре

Не убедишь ты никого.

– Один за всех! – воскликнул Жорик,

И встали все за одного.

И двинулись на стенку стенки

Круша торговые ряды,

Летели наземь тюбетейки

Как перезрелые плоды…

И вот у мэра в кабинете

Тер-Авилян и Кардилян.

И грозно смотрит на портрете

На них начальник всех армян.

– Ну что, красавцы, доигрались, -

Мэр от волнения привстал,

– Армяне с чурками подрались,

Где, блин, интернационал?

Я что ли должен разбираться

И пресекать конфликты наций?

Кто кашу эту заварил,

Чтоб на ковре здесь завтра был!

Назавтра призван был к ответу

Наш Жорик с новыми друзьями,

А мэр ходил по кабинету

И каждого сверлил глазами.

– Вы почему в моем хозяйстве

Себя ведете как абреки?

Не допущу распиз…гильдяйства,

Чучмеки – тоже человеки.

Ведите мирные дебаты

И не кидайтесь урожаем,

Хотя … я этих азиатов

И сам не очень уважаю.

И если вздумает сбивать

Там цены кто-нибудь, отныне

Я вам позволю засовать

Ему в дупло его же дыни.

Не обманулись люди в мэре,

Таких и надо выбирать,

И, облеченные доверьем,

Друзья вернулись торговать.

Но Жорик знал, что по базару

Шныряет местное жулье.

Он Ниву продал антиквару

И у него же снял жилье.

У пожилого армянина

Была еврейская душа,

Жена, красавица Карина,

Ну и проценты с барыша.

Дела амурные забросив,

Прихварывая невралгией,

Жил Бонасьян как и Иосиф

С безгрешной девою Марией.

Житье евангелистской девы

Жену совсем не вдохновляло,

И вот направо и налево

Карина глазками стреляла.

Ее желанье так сквозило,

Что источало феромоны,

И сердце Жорика пронзила

Она стрелою Купидона.

К тому моменту Артанян

Товар уже удачно продал,

Набил купюрами карман

И вновь почувствовал свободу.

Он с закадычными друзьями

Весь день по кабакам шатался,

Ну, а с Кариной вечерами

Срамным утехам предавался.

Но помнил подлый Кардилян

Из-за кого попал в немилость –

Вмешались четверо армян,

И у него все обломилось.

С тех пор он злобу затаил

На тех, что были непослушны,

И на совет он пригласил

Агентов его тайной службы.

У Кардиляна первым замом

По всем коммерческим вопросам,

Как оказалось, был тот самый

Надменный хрен с горбатым носом.

А во главе его охраны

Стояла, как это не дико,

Та, что пленила Артаняна

Упругой попкою, блондинка.

Их Кардилян созвал на саммит.

– Ну, что же, убедитесь сами –

Какой-то мелкий хрен с горы

Нарушил правила игры.

Про нашу хитрую аферу

Теперь известно стало мэру.

И как-то неуютно мне –

Все в белом, Кардилян в говне.

Чтобы купаться в райских кущах

С карманом как бы не пустым,

В преддверье выборов грядущих

Я должен выглядеть святым.

И, чтоб привлечь электорат,

Вы собирайте компромат.

Тогда при правильном раскладе

Нехило мэру мы нагадим.

А вот когда при новом мэре

(Я жопу к креслу уж примерил)

Карманы станут наполняться,

Тогда и вам должно достаться.

А этого хлыща с друзьями

Примерно надо наказать.

Не справитесь – пойдете сами

Вы овощами торговать.

Агенты выслушали робко

Все то, что посулил им босс…

(Блондинку звать мы будем “Попкой”,

А черный хрен пусть будет “Нос”).

Идей достаточно имелось

Как всем нагадить, и вдобавок

Попасть уж вовсе не хотелось

Им за замызганный прилавок.

И вот, используя коварство,

Столь недостойное армян,

И не на благо государства,

Был разработан хитрый план.

У мэра под семью замками

Хранился древний амулет.

Он был для всех как герб, как знамя,

И город он берег от бед.

Как достоянье всех армян,

Как символ гордого Кавказа,

Стоял там золотой баран

На горном пике из алмазов.

И вот коварный Кардилян,

Тот недостойный сын шакала,

Решил всеобщий талисман

Похитить, чтоб его не стало.

Тогда скорбил бы город весь,

Другими выразив словами,

Как девушка, утратив честь,

Как армия, утратив знамя.

А мэру бы, что к сожаленью,

Реликвии не уберег,

Народ бы выразил презренье,

И срок каденции истек.

Заказчиком плохой затеи

Был олигарх из Тегерана.

Он для домашнего музея

Хотел приобрести барана.

Для исполненья злого плана

И разрешения вопроса

Направились от Кардиляна

Его агенты, Попка с Носом.

Единоборства Попка знала

Восточные весьма недурно,

Как Милла Йовович скакала

И дралась круче Умы Турман.

А Нос, по версии легальной

Хотя и слыл как коммерсант,

Имел в структуре криминальной

Он медвежатника талант.

Так нехорошими людями

Похищен был тот талисман

И контрабандными путями

Направлен к смежникам в Иран.

Мэр, осознав потерю эту,

Взвопил и где-то с полчаса

Метался он по кабинету

И рвал на жопе волоса.

О похищении святыни

Наш Артанян еще не знал,

Он в это время на Карине

Нецеломудренно лежал.

А та Карина кроме тела,

Ну, на котором Жорик спал,

Имела собственное дело –

Работала в салоне SPA.

Как VIP-клиентку, там все знали

Конечно, мэрову супругу.

Они с Кариной доверяли

Секреты женские друг другу.

О происшедшем очень скоро

Карина первая узнала

И, чтобы избежать позора,

Она помочь пообещала.

– Есть человек один отважный,

Ему доверьте честь свою,

Вот я, к примеру, ночью каждой

По два-три раза отдаю.

Да он вам хорошо известен,

Припомните того смутьяна,

Который поубавил спеси

И опозорил Кардиляна.

По горным склонам и откосам,

Не опуская груза с плеч,

Перемещались Попка с Носом,

Чтобы границу пересечь.

Такой предмет конечно сложно

Без деклараций переслать,

Проблемы будут на таможне,

Конкретно могут повязать.

Но Попка козочкой скакала,

А Нос измучился жестоко,

И длинным носом он за скалы

Цеплялся словно альпенштоком.

Они еще не знали сами,

Карабкаясь на горном склоне,

Что Артанян с тремя друзьями

За ними бросились в погоню.

Приятно было Артаняну,

Подобно горному барану,

Припомнив молодость, опять

По диким скалам поскакать.

К тому же праведные цели

Друзей на подвиг подвигали.

Глаза неистово горели,

И ноги крепкие топтали

Пригорки, рвы и буераки,

Увалы, россыпи, овраги,

Холмы и горные распадки,

И в перечисленном порядке:

Хребты, ущелья, перевалы,

Гряды и горные завалы,

Возвышенности, пики, кряжи,

Обрывы, пропасти и даже

Вершины, сопки, седловины,

Долины, пади, котловины,

Равнины, впадины, теснины,

Ложбины, плато и лощины,

Отроги, взгорья, козьи тропы,

Где скользких валунов до жопы…

И вот уже в конце концов

Они настигли беглецов.

Тут Жорик вытащил кинжал

И очень страшно угрожал.

Нос вовсе не сопротивлялся,

И сильно долго извинялся.

А Попка принялась скакать

И в воздух ножками махать.

Тогда друзья ее связали

И ее попку наказали.

Мэр очень благодарен был

И всех конечно наградил,

Ну, а жена его сама

Всем приготовила долма.

Баран поставлен был на место,

Карина стала вновь невеста,

И Артанян в родные веси

Катил с ней в новом Мерседесе.

Друзья же в кабаке сидели,

Гуляли, пили и балдели,

И все кричали, чтобы Нос

Им поскорей коньяк принес.

А на шесте в кабацком зале

Вертела попкою блондинка,

И в ее трусики совали

Друзья зеленые картинки.

Куда девался Кардилян,

Скрыл неизвестности туман,

Но с той поры уж про него

Не слышно было ничего.

И, завершая свою повесть,

Я как-то очень беспокоюсь,

Что все, кто хочет, без конца

Тревожат прах Дюмы-отца.

А те, кто все же прочитают

Весь этот бред, то пусть простят,

И через двадцать лет узнают

Что будет Двадцать лет спустя.