«Особенность конкретного простора»

Особенность конкретного простора (fb2) - Особенность конкретного простора 190K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Виктор Станиславович Коваль

Виктор Коваль Особенность конкретного простора

1 В накопителе

Встреча

…В первой, может быть, декаде, Думаю, что до обеда. Так, понятно. Пушкин. Сзади. Лучше где? У Грибоеда? Где-нибудь в районе, вроде Трёх, возможно, без десьти? Да. В подземном переходе. Нет. Я должен быть к пяти На Савёловском. С детьми, Понимаете – на дачу. Если к часу я иссякну, То тогда же вам и звякну И наш план переиначу. В два конца – поймите – глупо! Я не корчу сибарита. Как у вас во вторник? Глухо… В среду? Тоже всё забито… Вот Господь послал заботу. Нет, я не могу. В субботу Я – в хозяйственных вопросах. Вы, конечно, на колёсах? Вот и я хожу пехотой И в тени жилых утёсов Воздыхаю с неохотой. Жаль. От центра удалённый, Я – всему далековатый. У какой? Восьмой колонны? Знаю, нету там девятой. Чтобы нам договориться, Надо очень постараться. Хочешь, в пятницу в 7.30 В вестибюле у торца?! Хорошо. В последних числах, К Малой Бронной по пути. У прудов – согласен – Чистых. Нет, я должен быть к пяти У зубного Степаненки. Может, в восемь на Петровке? Буду я стоять у стенки, Знаете, в такой ветровке… Думаю, что мы, наверно, Возле – около, примерно, Всё-таки пересечёмся В направлении взаимном, Непременно, непреложно, Между делом и поспешно. Это ведь вполне возможно? – Да, конечно, неизбежно!

Природные условия

люли-люли, betula,

люли-люли, pendula[1].

1

В дорогу мама мне дала букет Из ноготков и гладиолуса. А этой твари по сю пору нет. Опять она куда-то подевалася! Ведь слышит, бестия, как издалёка Бранится мать «бессовестной скотиною» И призывает: «Клёпа! Клёпа!» — С букетом, словно с хворостиною.

2

Ну, до свиданья. Рейсовый автобус Меня повёз до станции Морозки, Качается в букете гладиолус, Мелькают за окном берёзки, Бабуля рядышком уснула, Я про берёзку думаю: бетула…

3

…Бетула, думаю, плакучая пендула. О как привык я к белизне твоей коры И к рыжине подкоркового слоя! – Да! – за спиною кто-то говорит,— Уж таковы природные условия. – И каковы они? —                               бабуля встрепенулась. Мол, не спала, но вдруг проснулась. – Они – для разума                                желательная пища, Они – и радость наша, и беда. Сплошные горизонты! Широтища! А вот дороги наши – никуда! Ни к чёрту! Хоть возьми да тресни! И вот что интересно: если Вдруг недород – то надо закупать. А денег нету. В силу недорода! Но хуже – урожай! Куда его ссыпать? Везти в Снежанск? Поломана дорога! Стою среди своих товарищей, растерян, Поскольку труд их урожаем обесценен. Да и «кому грузить?»,                               да и «на чём возить?» Не счесть вопросов иже с ними трудных. Ему порой бывает выгоднее – гнить В условиях таких паскудных! Кому – ему? Соображаю, Что – урожаю. – А вы как полагаете? – Я полагаю, Что о предметах, мне далёких, —                                                     не сужу. – Вы сходите? – спросила Пелагея Васильевна. – По-моему, схожу.

4

Приехали. На станции Морозки Встречаю Клёпу в обществе хвостатых Вокруг неё облезлых отморозков, Котов – неистребимых супостатов. Ну, курва! Пшла домой! — Стремлюсь её догнать, Из-под кустов, из-под земли её достать, За всё – физическим букетом                                               ей воздать, Словесною картиной угрожая О пагубе иного урожая!

Передряга

Со мною случай на метро «Арбатской» Произошёл весьма дурацкий. Запомним: нищий, к стенке прислонённый, Сидит с гармошкой – без руки. Навстречу панк идёт с причёскою зелёной, За мной постукивают шпильки-каблуки Трёх женщин – трёх различных рас. Да. Я о фатуме, конечно, повествую. Споткнулась чёрная. Но не о том рассказ — Она ногой поддела мятую, пустую «Джин-тоник» банку жестяную. И вот помчалась жестяная банка С подскоками – к ботинку панка. Тот бьёт по банке – китаянке — Ей на подъём и под её замах. Она, в вельветовых штанах — Бьёт! – в гармониста попадает. Нищий Сам молодой, но с Карабаса бородищей, Единственной рукой с татуировкой «вор» Меня расстреливает банкою в упор! Я уклоняюсь, белую сбиваю проститутку, Её, чтоб не упала, ухватив за грудку. И мы вдвоём, испуганы, как дети, Заваливаем, падая, мента в бронежилете. Он, свой отдельный наблюдая интерес, Бежал по службе – нам вразрез! А я, увы, не в очень трезвом виде. Душа-предательница в пятки упадает. Но мент сказал мне: «Извините!» Да. Это выдумка. Такого не бывает! О сколь же наши представленья скудны О том, что тут бывает. Божья воля Нас уместила в три секунды — Как мы попадали, футболя. Не хочешь – а влипаешь в передрягу, Хоть ты запрись, да окна все закрой! Четвёртая секунда – и «Бродягу»                                                    на гармошке Играет нищий. Да. Одной рукой

Зануда

Он муху называет «бедный Озрик», Чей – помнит – фрак с брусничною искрой, Любитель говорить, что это возраст Таков уж… И не за горой Простор без возраста. Ну не зануда ль? Другой сказал бы: пустомеля. Однако, кто сумел бы Букстехуде, Как он, зануда, Отличить от Пахельбеля? Он на себя бывал особенно похож, Когда травил вcё ту же с бородою байку, И у плиты со спичками: «Ну что ж, Давай-ка, брат, с тобой поставим „Чайку“». Любитель: «Карты, – говорить, – сданы!» К ним, картам, с детства равнодушен, Внезапно бросить взгляд со стороны: «Ты пьян, прости, и оттого мне скучен». А сам-то? По какой причине Его, вы думаете, мучает икота? И, вдруг, беседы дружеской посередине Он затевает распрю о сангине, Что всё-таки, она – не терракота! Мы на балконе с сигареткой холодеем, А в комнате, в виду ледовой брани, Давно уж, удрученные хоккеем, Не различаем шайбу на экране

В накопителе

В обратном Адлере на взлётном поле Я вдруг задумался о воле В нескромном понимании «хотеть» И в скромном понимании «стремиться». Гляжу: невероятно, чтоб взлететь. И, – чудо! – думаю, – чтоб приземлиться. Сих дум случайные свидетели Сосредоточились со мной перед посадкой В одном удушливом, потея, накопителе; Склонилась дочь над ученической тетрадкой Для — Не какого-нибудь там естествознания, Но, первым делом, отчеркнув поля,— «Для, – написала, – вольного писания», Которое, конечно, начиналось с «Я» Такая-то: фамилья, имя, отчество, Где проживает и так далее. А дальше думать ей уже не хочется, Впадать в бытописательство детальное

У ящика

Услуги по… коньков заточке. Неглинка. Помните, разнообразной пастой Заправку шариковых ручек? В этой точке Всем заправлял златозубастый С тройной отсидкою Фарид. Он молнию вшивал мохнатой лапой, Крюк клюшки гнул паяльной лампой, Что синем пламенем горит. Он эту точку, видимо, держал Не для трудкнижки и не ради денег, Но – чтоб огонь его гудящий окружал И света синего – сиреневый оттенок. Плыви, плыви сиреневый туман. И то, что с ним рифмуется – туда же. Почтовый ящик. Я стою, как истукан, Читаю приглашенье к распродаже В фасовке заводской ацетилена И полуфабриката шоколада. К чему бы это? Что это – эмблема? В каком контексте, и какого ляда? Читаю снова: да, гексахлоран, Башкирский мёд, вагон со стекловатой. А что? Разумно: старых шуб обмен На новые. Обидно, что с доплатой. Тут все, что подобает человеку, Как я – разнообразного достатка: Коттедж. Великолепный вид на реку. Песок. Бесплатная доставка. Ну, как же – разбежался! В Сингапур. Да, да Египет, Крит, со скидкою путёвки… Я эту призывающую дурь Воспринимаю в качестве издёвки. И тут ещё Свидетель Иеговы Мне пишет: «Завтра – всё! А вы готовы?»

Оптовый рынок

Бывало, все услуги по — Один продмаг, одно сельпо. Теперь… Испания, керамика, смеситель, Германия, сушитель, нагреватель, И я как Витя, биожитель – потребитель И Леша, мой приятель – покупатель — Идём вдоль по рядам внимательно и бодро. В центре вниманья – голени и бёдра Куриные, и для морозной свежести — «Миф», «Дося» моющие принадлежности И «Ласка»; Сосиска венская, колбаска Деревенская. Теперь их тут, как воздуха – навалом, А ведь бывало… Хватит о бывалом! Особенность конкретного простора: Замылка взора, Тыщи как копейки, Рука судьбы, Плечо индейки

Магнит

Полвека я уже как доктор. И тем, конкретно, знаменит, Что, разломавши репродуктор, Я обнаружил там магнит. Из репродуктора сирена Мне пела, что она калитку Приотворила в чудный сад, Что есть на свете рио-рита, Мосторг, ВДНХ и Гагры, Цирк на Цветном и эскимо. И на Трубе, на месте самом видном Она содержит пирожки с повидлом. И, что с котятами – не там, а у Мосторга — Марина из седьмого «Б» сказала строго. Из репродуктора сирена Мне пела так, что три танкиста Горят, горят в душе моей! И, что запутавшийся в детском лепете, Я умиленья уронил слезу, Туда, где восковые гуси-лебеди И утки плавали в тазу — У цирка, помню, на Центральном рынке. Что ты ответишь на: какой же ты дурак! — Что дура! – из седьмого «Б» Маринке

Подпись к фотографии

Мне кажется, что в каждом доме Располагается на фоне Ограды зоопарка сонный пони — Неужто тот же? – а на нем – дитя Сидит с улыбкою цветущей, К тому же месту общему, цветя, Впоследствии своих детей ведущий — В берете черном, в расписной венгерке, Пошитой мамою по высшей мерке — Великоватой, но ботинки, Я вспоминаю, жмут на фотоснимке

Des infants terribles (Ужасные инфанты)

Я буду врать – и не солгу, А правду расскажу – едва ли. Не зря конфетную фольгу Мы золотцем именовали. Чтобы немедленно – к восьми! — Кому-то из окна орали. У мамки-улицы спроси — За что пороли? Еще задолго перед сроком Тому настырному влетит, Кто перебил водой с сиропом И пирожками – аппетит. Тогда – ужасные инфанты, Теперь – отцы во цвете лет, Мы закопали наши фанты И застеклили наш секрет

2 Особый пафос сна

«О, дымка! О, туман нелётный…»

О, дымка! О, туман нелётный, Вползающий ко мне домой! То разряженный он, то плотный, И вдруг – как вихрь огневой! Так закрутил меня Армагеддон — Наш – снежный и египетский – песчаный. Дурная смесь – кошмарный сон. Теперь смешной. Тогда печальный. Особый пафос сна: Как мне избегнуть пекла, Коль воздух всюду пламенеет бегло? Особый юмор сна: «Але!» – с пожарной службою Я срочно выхожу на связь. Дежурный отвечает: «Слушаю. Как вас зовут и адрес ваш?» Помехи. В трубке треск и вслед за этим Кошмар рассеялся. Гляжу: Туман – надуман. Телефон – предметен. И я лежу, Как звать меня, по телефону говорящий, Не виртуальный, нет, но настоящий. «Отбой! – кричу. – Кошмар попутал, все – в ажуре!» «Нет. Поздно, – отвечает мне дежурный. – Наряд в пути!» Полковник с каской на боку – пожарный И два мента – сержанта с акаэмами Вошли. Я объясняю: сон кошмарный. А это – чай, черновики с поэмами, Остатки завтрака – нормальный быт. И я – рассудочен и вовремя побрит. А также я имею свойство Благодарить людей за беспокойство. Даю: Ментам – по сотне: «Не сочтите за обиду». Полковнику, что под рукой, – Хеопса, За неименьем третьей сотни – пирамиду. На их вопрос: «Зачем я красномордый?». «Ах, виноват, – не лепечу я, – извините!» Но: «Загорел! – ответ имею твердый. — Да. В марте! Что, не верите? В Египте!» Мои понятья, посчитав нечеткими, Они меня препроводили для порядка Во множество дверей с решетками, С ключом единым – «кавадратка». «Конечно, в принципе, ты, брат, невиноватый. Но не учел серьезности момента. И засветился, как дурак, тогда ты, Когда в Москве вокруг – одни теракты, А в воскресенье – выбор Президента!» Неделю воли не видать мне и небесной выси И пребывать в тоскливой заморочке: Ну, сдал бы я полковнику весь комплекс в Гизе, А как потом в глаза смотрел бы дочке?

3 О вещи бесхозной

Ветка

Пурпурно-алые яблоки, думаю, что – Джонатан, Скачут по лестнице вниз на «Отрадном». Север. Серая ветка. Эка печаль, что – побитые, На кольцевой – всё б раздавили! Думаю, Что же такое на «Бунинской» скачет «аллее»? Ясно – антоновка, желто-зеленая! Серая ветка. Юг.

Ёшкин кот

1

Скачет лягушка по нашей садовой дорожке, Ёжик за нею бежит, никак не поспеет. Тут появляется Лакки (Lucky – удачник). Как черная молния, он настигает лягушку, Чуть придавив, отступает: «Ёжик, твой теперь ход!» Ёжик – к лягушке. Но та Живо в тройном прыжке сиганула В кадку с водой дождевою и грязной посудою – плюх! Скрылась, как в омуте. Двух Теплокровных надула амфибия. Слава лягушке! Слава Лакки, коту, Вступившему с ёжиком чуждым в совместную ловлю Не ради корысти! Гостю, спасибо, ежу, за то, что уважил Мой садовый участок нашего общества «Дружба»! Мне – неуспевшему переоформить Право свое на собственность эту — Позор!

2

Трудно качаться на даче в своем гамаке, Если земля не заверена В Дмитрове нотариально. Если тут каждая яблоня шепчет: «Как же тебе не поздно!» Впору сказать наконец: «Ёшкин кот!» И – двинуться в Дмитров.

3

Двинулся только – но тут – ёшкин кот! — Вдруг ураган налетел! Двенадцатибальный. Со шквалом. Если бы Лакки совсем ее придушил — Баллов было бы больше, и крышу, наверно, снесло, А так — В кадке вода обновилась, ну и посуда. И ладно. Тучки небесные высохнут – двинемся снова: Не унывая – как ёжик, С силой витальною – как у лягушки, Как Лакки – играючи!

4

В строгих словах о нелегком труде садовода, Помнится, тщетно к земле меня приучал Папа, когда-то хозяин участка, участник Финской компании в тридцать девятом, а дальше — В танке проехавший через Европу – в Китай. – Все это – глупости, – так говорил недовольно Папа, когда я просил: – Расскажи про кукушек!

Направление

Парень, видать с бодуна, В тамбур вбежал. Спросил у народа: «Верное ли это направление?» Двери закрылись, вагон покатился. Парень, подумав, с обидой сказал: «Нет, это неверное направление!» Дескать, ну что же вы, люди, молчали? А чего говорить? Если стоим и курим, Значит, уверены – верное!

Воробей

К нам в электричку влетел воробей. Так же вылететь прочь ему уже невозможно. Не объяснишь ему: вот приоткрыто окошко. Путь от «Морозок» до «Тимирязевки» – час Без малого. А с малым сим – совсем ничего. То по вагону он в ужасе мечется, То он бесстрашно садится на плечи и головы. Юркий! Нет, не ухватишь такого! Один ухватил. Крепко, но бережно. Резко бросил его (иначе – нельзя) в окошко – гуляй! Прямо навстречу идущему поезду. – Юркий! – подумал вагон, – наверное, вырулил!

Зять

Как-то в Свистухе мой зять захромал на левую ногу —                                                                                 артрит. С палочкой двинулся он за продуктом В ближний ларёк, где какая-то сука Хворую ногу ему искусала, собака. Ибо с палкой пришел, а у суки – щенки. Да и нечистый – тоже хромает на левую ногу. Не избежать тебе, зять, превентивной атаки, Если в деталях ты, зять, не продуман, А в ближнем – всяко бывает. Свистуха! Через неделю – крестился. Рядом, в Ильинском, Именно в день пророка Ильи. Ну, посмотрим

Вещь

О вещи бесхозной я доложил шоферу маршрутки: – Там кто-то оставил портфель на заднем сидении! – Ты – первый увидел – и забирай его – ты!

Трубы

– В доме стандартном, но сделанном наспех Ваши трубы по-своему согнуты и перекошены. На всех этажах Нет и двух одинаковых! — Мастер сказал, установщик у нас водосчетчиков. Ушел, не установив. Внешне – безликая типовуха, Внутри – труб личные судьбы

Вектор

Шолохов в лодке сидит поперек людского потока. Пара гребков – и упрется в ограду чугунную. Лучше б ему от «Кропоткинской» в сторону Гоголя Вдоль по бульвару свободно направить движение. Нет, вектор к Сивцему Вражку здесь тормознул. Отдыхает — Писатель, А вектор — Все же стремится. Нет, не наедет. Но мимо – как ни пройду – спотыкаюсь

Прохожий

Каждый прохожий держится за ухо. Что, получил оплеуху? – Да! Это я! – говорит сам с собою, – Алё! Сотовый, тысячный. Миллионный

Закуска

Он завязал. Но ему из Ростова прислали стерлядку. Он развязал. Зовет Антонину: – Закуска такая, что жалко испортить! Придешь? А ведь всего-то: Oстренький носик и репутация

Мухи

Зол алкоголик Седов на Божье творенье без кира. Мухи мясные в витринах на скрученных лентах висят. Пусто в палатках и нету, увы, у таксиста. А было б? – Было б – не дали! – в аптеке сказали, – уйдите! Всё разобрали: «Боярышник» и «Поморин»! Что же осталось?

Роза и мухи

Скрученной в трубку газетой красавица Роза, мегера, Двух синеватых с зеленой искрою прибила Мух космоногих, бликующих в солнечном свете. – Уйдите! Хлопнув об стену и по столу, – вот вам, заразы! – сказала. Мухи давно улетели, а девушка бьет их и бьет

4 Все игроки на поле

Второй голос

Я верю в чибиса, а не в чудеса

Фрагмент закончился. Продолжение — в полной версии книги на ЛитРес.

Купить на ЛитРес →

Реклама. ООО ЛИТРЕС, ИНН 7719571260, erid: 2VfnxyNkZrY