«Возвращение Завгара»

Проснулся я от ощущения, что на мне скачут.

Не то чтобы это было удивительно. Своим эльфийкам я позволял многое. Но предварительно они меня всё-таки будили.

Открыв глаза под ритмичные вдавливания в матрас, первым делом я увидел оседлавшие меня широкие бедра с задранным почти до талии белым халатиком. Потом узкую талию и крупную грудь этим халатиком едва прикрытую, слегка отклонившейся назад и запрокинувшей голову наездницы, хрипло постанывающей и ничего не замечающей вокруг.

Сверху халат был расстегнут тоже почти до пупка и я мог видеть мелкие бисеринки пота стекающие с шеи и скатывающиеся дальше вниз по ложбинке между грудей.

Странностей было две. Во первых это была не эльфийка. Более крепкое строение тела прямо на это указывало да и отсутствовал легкий зеленоватый оттенок кожи, присущий им. И во вторых белый цвет халата. У эльфиек он символизировал вроде как чистоту, но и в то же время незнание. То есть предложить эльфийке одеться в белое, было всё равно что назвать её дурой. Еще белого цвета были робы осужденных за различные преступление.

Внезапно неизвестная, отняв правую руку от постели, ладонью нырнула под халатик и крепко сжала собственную грудь, застонав ещё громче и сильнее принявшись вбивать меня в матрас.

Мне, кстати, тоже понравилось. Люблю когда пожестче. С эльфийками в этом плане была просто беда. Так то в обычной жизни они все жёсткие, властные, чуть что, всякие там казни, пытки. Но как доходит до постели, так только проникнешь нефритовым ключом в яшмовую скважину и всё, “ах”, “ох” и растекаются словно амёбы повторяя на этом своём эльфийском: “ещё, ещё”… Все таки земные женщины покрепче будут. И тут меня осенило, точно, это же земная женщина!

С новым интересом взглянув на незнакомку, я принялся гадать откуда эльфийки мне такой шикарный подгон сделали?

Неужели на Землю снова сгоняли? И не поленились же.

"Точно наверно великая мать постаралась. — Я самодовольно улыбнулся, — знает чем меня порадовать".

Что говорить, завладев умами и сердцами корабельной команды, затем членом проложив себе путь к трону и подсадив эльфийскую великую мать на свой бамбук наслаждения, я развернулся так, как раньше и помыслить не мог. Шибко афишировать своё участие в политической жизни эльфийской планеты я, конечно, не мог. Население бы не поняло, с какого перепугу у них великую мать сменил великий бать, да ещё и не эльф. Нет, мне, конечно, предлагали, но триста миллионов эльфиек, это триста миллионов эльфиек, цифра неподъемная даже для меня. Столько перевербовать, во первых и жизни не хватит, во вторых шишка сотрётся. Так что от трона пришлось, трезво оценивая свои силы, благородно отказался, а вот серым кардиналом…

Тут моя наездница, отвлекая меня от мыслей о политике, схватила себя за грудь второй рукой и наши скачки резко превратились в дикое родео!

— Да, да, да… — на выдохе начала шептать пышногрудая незнакомка, начиная помимо вверх-вниз, делать ещё вперед-назад и вправо-влево.

От таких упражнений, начало потихоньку накрывать и меня, а затем, вторив ей, я тоже завыл в голос, — О, д-да!..

— Ай! — вскрикнула та, распахнув веки и полными ужаса глазищами посмотрев на меня, и рефлекторно так сдавила мышцами мою почти полуметровую палку стопроцентного мясного сервелата (куда там вялым сосискам из Семёрочки), что у меня самого глаза на лоб полезли.

Надо ли говорить, что от такого я немедленно кончил. Да и партнершу мою, и так уже подходившую к кульминации, резкий стресс только подстегнул и она, изогнувшись и хрипло зарычав, принялась отчаянно содрогаться всем телом.

Наконец отстрелявшись, весьма приятной наружности женщина, а на глаз я ей дал лет за тридцать — тридцать пять, перестав вздрагивать, неловко слезла с меня, как-то дергано поправив халат, и, закусив губу, в полном молчании присела на стул напротив кровати.

Ещё раз окинув оценивающим взглядом, я, подняв ладонь, остановил её, попытавшуюся что-то сказать и задал вопрос сам, требовательно и твердо, как всегда когда общался с подчиненными, — Где Сарарин?

Незнакомка непонимающе взглянула на меня и я, нахмурившись и начиная терять терпение, спросил снова, — Где те кто привели тебя ко мне?

— Ваше Сиятельство, — хрипло произнесла женщина, — меня никто не приводил, я ваш лечащий врач…

С каждым словом голос её становился всё тише, а взгляд всё ниже. Под моим недоверчиво-внимательным взглядом вскоре её лицо и вовсе как-то резко побледнело.

— Ну допустим, — произнес спустя пару мгновения я, — и от чего меня лечат?

— От последствий двойного проникающего ранения грудной клетки и проникающего ранения головы…

— И головы? — недоверчиво спросил я, коснувшись пальцами лба.

— Да, Ваше Сиятельство, — произнесла моя, вроде как, лечащий врач.

— Погоди, а как я выжил?

— Была задета только одна половина мозга, а мозговой ствол и таламус к счастью не затронуты как и крупные сосуды, поэтому мы смогли стабилизировать ваше состояние, хоть вы и не приходили в сознание.

— Понятно. — Оглядев окружающее пространство уже более осмысленно, я отметил просторную палату, с мебелью из крашенного дерева, белые стены и потолок, картину с лебедями а рядом окно с занавесками, за которым слегка покачивал ветвями раскидистый дуб и было голубое, с легкими белыми облачками небо. Я точно был не на родной планете Аллари… Спросил снова, начиная прозревать, — Я же на Земле, да?

— В первом Петербургском военно-полевом госпитале, Ваше Сиятельство.

— Ну зашибись, — выдохнул я, откидываясь обратно на подушку. Затем снова посмотрел вниз, на так и продолжающие проветриваться гениталии и натянув спущенные до колен трусы, уточнил, — а вот это была тоже лечебная процедура?

Сглотнув, врач, имя которой я так и не удосужился спросить, покачала головой и вновь побледнев и скомкав в кулаке край халата, произнесла, — Ваше Сиятельство, мне нет прощения, я воспользовалась вашим беспомощным состоянием, и… и… я…

— Погоди, — остановил я начавшую заикаться от волнения женщину, чувствуя необычайную легкость в теле, удобно сел на постели, подтолкнув подушку за спину, — прежде всего, давай определимся, чем просто секс отличается от изнасилования.

Услышав последнее слово, врач вся сжалась и я вновь заметил бисеринки пота выступившие на висках. Но не стал томить и сам же ответил, — В первом случае удовольствие получают оба, а во втором только кто-то один. Так вот, я удовольствие получил, а ты?

Вскинувшись, женщина снова удивленно посмотрела на меня.

— Да-да, — кивнул я, — предлагаю забыть, что тут кто-то кем-то воспользовался и остановимся на обоюдном согласии всех участников.

— Это… неожиданно, — произнесла врач. Её взгляд из испуганного, стал изучающим, — но всё-равно, этика общения врача и пациента…

— Да, брось, — фыркнул я, — хочешь сказать, дамы лежащие тут на излечении, никогда не мечтали о красивом молодом медбрате, который бы запрыгнул им в койку?

— Ну а я всегда мечтал о красивой медсестре.

— Я не медсестра!

— Врач даже лучше, — я расплылся в улыбке, — тем более под халатом всё едино.

— Да, мне говорили, что вы необычный юноша, — произнесла женщина задумчиво.

— И кто же?

— Все, — хмыкнула та.

— И много их было?

— Много, — качнула головой врач, — но, - она заторопилась, — вы очнулись, а значит надо ещё раз провести полную оценку состояния здоровья и сообщить вашим родителям.

— Каким родителям? — не понял я.

— Вашим, — мягко произнесла врач, — великой княгине Елене и великому князю Алексею.

Я хотел было задать ещё вопрос, но тут же осёкся, так как внезапно начал вспоминать. События последних дней, перед тем как две пули пробили мою грудь, а третья погасила сознание, словно калейдоскоп, замелькали перед внутренним взором. Сжав череп руками, я переждал острый приступ мигрени, и затем, под встревоженным взглядом дернувшейся к постели врачихи, глухо и невесело произнес, — Всё впорядке, просто ко мне вернулась память.

Великий князь Пётр Алексеевич, — так теперь величали меня. И только узкий круг, мои, так называемые, “родители”, “сестра”, да всевластная “тётка” — императрица, знали, что на самом деле я никакой не великий князь, а лишь лицо должное его заменить в общественном сознании. С другой стороны, все полагающиеся отпрыску великокняжеской фамилии почести и привилегии мне достались в полной мере.

Неделя, как меня из госпиталя перевезли сюда, в имение великокняжеской четы и я потихоньку обживался тут, почти не пересекаясь с новоявленной родней, вернее, скажем так, это они не стремились форсировать события, давая мне возможность спокойно освоиться в новом окружении, тем более доктор настойчиво порекомендовала первое время стрессов и волнений не допускать.

Пройдя длинный коридор и толкнув двери спальни, я вошел в собственные покои, чтобы в который раз насладиться зрелищем как с моей кровати резко подрывается одетый в мятую ливрею мой собственный камердинер. Мда. Вот ещё одна привилегия, с которой я не знал что делать.

Фамилию этого, давно разменявшего пятый десяток мужчины, не помнил, казалось, никто, все, от последнего служки до великой княгини называли его просто — Сергеич. И Сергеич этот, доставшийся мне по наследству от прежнего Петра, был тем ещё кадром. Настолько завистливого, озабоченного и истеричного типа я не встречал никогда. И это при полном отсутствии жены и богатом выборе кандидатур на спутницу жизни.

Да, Сергеич жадно облизывал взглядом каждую проходящую мимо бабу. И нет, я не ханжа, но в мире, где женщин не надо уговаривать заняться сексом, подобная озабоченность выглядела странно. Тем более странно, что как я не интересовался, но поймать Сергеича за чем-то большим чем вожделенным воздыханием по объекту интереса так и не смог. В чем причина, этого, я, как не пытался, но пока понять был не в силах.

Мысли, что его все динамят, я не допускал, потому что он одинаково пускал слюни как вслед благородных дам, так и глядя на жопастую и сисястую шеф-повариху поместья, Глафиру, монументальностью форм могущую поспорить с средним мобильным доспехом. Да стоило бы ему хоть раз прямо сказать той же Глафире о своем интересе и из её кровати он бы не вылезал. Но почему-то до этого никогда у него не доходило.

Однажды я застал его за наяриванием писюна в приоткрытую щелку дверей в покои великой княжны, моей “сестры”. Косноязычные оправдания слушать не стал.

В следующий раз случайно стал свидетелем разговора с другими слугами, где он пучил глаза и надувал щёки, рассказывая какие вчера-сь встретил сиськи.

А как-то раз, и вовсе, часов после одиннадцати, изучая правое крыло поместья, набрел на стихийный сабантуй в одном из подсобных помещений, где Сергеич выпивал в компании еще парочки слуг мужского пола, во всю заплетающимся языком красочно расписывая какие все бабы стервы.

Любимой фразой Сергеича было, — Это вам не из Семёрочки… — дальше следовало название рандомного продукта низшего ценового сегмента, которую он повторял на все лады по поводу и без.

Но самым финишем было, когда я его застукал нырнувшим по пояс в мусорный бак у задних ворот. Когда он вынырнул оттуда донельзя довольный с чьими-то старыми женскими трусами в руках, я просто молча развернулся и ушел. О чём-то говорить здесь было просто бесполезно.

Как его не выгнали давным давно из великокняжеского поместья? Я, признаюсь честно, терялся в догадках. Но стоило вскользь поинтересоваться этим вопросом у “матери”, как мне четко и ясно дали понять, что камердинера сменить не получится. Что ж, придется терпеть.

Вот и сейчас я только вздохнул и произнес, — Сергеич, ты опять?!

— Никак нет, Вашество, — затараторил он, бегом бросившись поправлять и разглаживать смятое покрывало, — показалось что с матрасом что-то не то, решил вот проверить, сам, так сказать, своим телом.

— Ну-ну, — я скептически посмотрел на его растрепанный вид и суетливо бегающие глазки и в который раз мысленно плюнув, распорядился, — Сергеич, давай к начальнице охраны, я планирую выбраться на прогулку после полудня, пусть выделит мне пару вой.

— К Сладомире Игоревне, Вашество? — раскрыв глаза, неуверенно проблеял он.

— К ней, к ней, — кивнул я. Вот кстати, начальница великокняжьей охраны была, наверное, единственной женщиной, которую, несмотря на красоту и стать, Сергеич провожал исключительно полным боязливого уважения взором. Чем уж она его так пугала, не ведаю, но, факт оставался фактом.

Понуро удалившись, камердинер оставил меня одного и я, упав в большое резное кресло, подле письменного стола, в который раз упёр взгляд в большое стрельчатое окно, и стал в который раз обдумывать собственное положение.

С момента покушения, (эх, Арина-Арина), прошло без малого полгода. Исцеление травмы мозга, да ещё в случае с мужчиной, это весьма долгий и муторный процесс. Не то что у женщин, которым неплохо помогала их собственная магия.

Достав из под рубахи просверленную насквозь и повешенную на тонкую цепочку пулю, что врачи извлекли из моей головы, я кривовато и совсем не радостно улыбнулся. Выжил чудом, однако. Столько провалялся в коме, пока, наконец, организм не решил, что я уже здоров. А может и вправду помогла нестандартная методика моего лечащего врача. Как-никак тоже, отчасти, стимуляция мозговых центров.

Какой я вывод сделал от всего этого? Что нефиг пытаться победить женщин на их поле. Вернее мне для этого не хватало кое-каких морально-волевых качеств. Врать самому себе было последнее дело и со вздохом и душевной болью пришло признавать, что армия это не моё. Хотя мобильные доспехи я продолжал любить всем сердцем.

В общем, не быть мне официрой. Хотя может и не надо. Ну попал бы я в армию, а там пять лет по контракту и все эти уставы утром, днем и вечером. Нет уж, пожалуй хватит. Интересно только, как там у девчонок дела и Марины, да и боярыня с Мирославой, наверное переживают. Сам я с ними связаться пока не мог, средств связи и доступа к ЭУМу у меня не было, доктор запретил, а на мой вопрос единственное что ответили, что о моей поправке всем заинтересованным лицам сообщено. Правда и с посещениями обломили, опять сославшись на врачебный запрет, поэтому я и шатался по поместью от нечего делать, изучая новый дом.

Чем-то это напоминало резиденцию Златолесских, а чем-то и отличалось. К примеру гарема тут не существовало как класс. И в целом, как мне объяснили, императорская семья, включая всех великих княгинь, отказалась от подобного уже как лет с восемьдесят. На мой вопрос, как спускает пар та же прислуга женского пола, как и девушки с охраны, выяснил, что большая часть работниц поместья имеет здесь, так сказать, семейный подряд, недаром у нас и слуг мужского пола почти столько же. Поэтому разврата никакого нет, всё в рамках института брака, ну а те немногие, что были пока одиноки, вполне вероятно скоро должны были найти себе пару. Вроде как за этим следила одна из личных секретарей великой княгини.

Хорошая система, но, к сожалению, не работающая в рамках всей страны и благородных родов. При таком соотношении мужчин и женщин, позволить себе иметь равное количество слуг обоего пола могли только великие князья. Так просто проблему гаремов было не решить.

Невольно я поймал себя на мысли, что уже начинаю думать над проблемами страны в целом и улыбнулся сам себе. Там, у эльфиек, это было делом привычным, как-никак, именно я стоял за спиной великой матери, её устами претворяя в жизнь многие политические инициативы.

Не знаю, было ли это действительно всего-лишь больной фантазией моего мозга. Полгода комы для меня растянулись в несколько лет там и воспоминания о планете воинственных эльфиек были настолько живыми и яркими, что я не хотел, просто не мог, воспринимать их как какой-то коматозный бред.

Несколько лет фактического управления целой планетой, сотни проектов, куча интриг, хромающая на обе ноги экономика, будь она неладна, даже парочка задушенных в зародыше бунтов. Я действительно был на вершине политической власти. И теперь, не скованный больше положением гаремной игрушки и не зажатый в уставные рамки погонами официры, я серьезно подумывал на это вершину возвратиться, только теперь здесь, на Земле.

Но первой проблемой, с которой я неожиданно столкнулся в “родительском” поместье оказалось полное отсутствие секса. Да, да, вы не ослышались. Я понимаете-ли, великий князь, а мне не дают.

Было, всё-таки, в положении наложника что-то хорошее. Как минимум это пару раз в день секс с очередной сногсшибательной красоткой. А то и трижды. А когда я настроил систему так, что сам мог выбирать с кем спать так и вовсе, пошла не жизнь, а малина. А тут?

Я вспомнил неудачный подкат к охранницам, что сопровождали меня на прогулке в роще недалеко от поместья. И ведь специально выбрал место поукромней. Но мои тонкие намёки они в упор не понимали, а когда я, не вытерпев, поставил вопрос ребром, так и вовсе испугались и заблеяв что-то про службу и обязанности, всю оставшуюся прогулку старались держаться от меня на максимально возможной дистанции.

Подпирая дверной косяк, я стоял у входа в каминный зал, разглядывая “маму” и “сестру”, что обсуждали что-то, судя по отсутствию улыбок на лицах, весьма важное и почти всерьез раздумывал, а не подкатить ли мне к великой княжне Виктории. В конце-концов, мы же с ней по крови вообще не родственники. А то у меня уже три недели сплошной онанизм. Так и мозоли на ладонях натереть можно. Я вспомнил анекдот про дневник онаниста и не весело, со злой иронией, хрюкнул. Действительно, еще пара-тройка месяцев такого рукоблудства и точно женщины будут восприниматься как слабое подобие левой руки.

Суеверно скрестил пальцы за спиной, не дай, как говориться, богиня.

Правда делу мешало, что официально она мне числилась родной сестрой. Инцест, конечно, дело семейное, но разболтают ведь. С таким количеством слуг во дворце, что-то сделать тайно, задача почище чем проникнуть в Пентагон. А слухи подобного рода ни мне ни моей новой семье точно не нужны.

Еще раз взглядом ощупав аппетитную задницу княжны, я, со вздохом, от идеи подката отказался, но оставил зарубочку на память, поинтересоваться насчет её знакомых официр не скованных высокими моральными принципами и достаточно авантюрных для разовой порочной связи с мной любимым.

Я готов был даже на мимолетную интрижку, причем неважно где. Хоть в лесу, хоть в поле, да хоть в болоте, лишь бы получить желаемое. Мне и кровать была не нужна, что в ней, в этой кровати.

Моя лечащая врач, что посещала меня с периодичностью раз в три дня, тоже отказалась от инновационных лечебных методик так удачно выведших меня из комы, как я намекал и ни пытался её лапать во время осмотра. Но та была как кремень и даже попытка шантажа не возымела действия. Потом мне стало дико стыдно, но извиниться не получилось, в следующий раз врачом был уже немолодой мужчина.

— Пётр, — заметила меня хозяйка поместья и подозвала легким жестом к себе, вполне мило улыбнувшись, заставляя отлипнуть от дверного проёма и подойти.

Как общаться с новоявленной родней я так толком и не определился, ввиду редких встреч, как никак родная сестра императрицы не тот человек которому нечем заняться и появлялась тут она набегами. Вот как в этот раз. Но дело моё, грубо говоря, не терпело отлагательств и приблизившись я с коротким поклоном произнес, — Великая княгиня, — затем в сторону Виктории, также с интересом смотревшую на меня, — великая княжна.

— О, мальчик мой, зачем так официально, — отеческим, а вернее материнским, в местных реалиях, голосом произнесла женщина, — когда мы одни, ты можешь называть меня просто — матушка. Да и Вику тоже попроще, вы же брат и сестра.

Я покосился на стоявшую рядом девушку в официрском мундире, убравшую руки за спину и слушавшую нас, выпрямив спину, и слегка вздернув вверх тонкий подбородок. Но никаких эмоций на её лице не промелькнуло, ни недовольства, ни вынужденного смирения. Либо она действительно не испытывала ко мне и всей этой ситуации негатива, либо очень хорошо умела это скрывать. Поэтому, приняв правила игры, я чуть натянуто улыбнулся и произнес, — Да, матушка, впредь так и буду.

— Хорошо, — посмотрев куда-то мне за спину, она повелительно махнула рукой, скомандовала слугам, — Обед накройте на террасе, на нас троих, — а затем, снова вернувшись ко мне, благожелательно спросила, — ты же не откажешься пообедать в семейном кругу?

— Нет, — произнес я, а затем решил уточнить, — а великий кня… то есть батюшка?

— Он остался в столице, там какой-то международный мужской форум, поэтому пару дней его не будет.

Меж тем, небольшой круглый стол под легким навесом уже успели накрыть и нехотя подцепив “сестру” за подставленный локоть, я, этаким прицепом, был отбуксирован княжною на обед.

Перечень блюд перечислять не буду, в конце-концов, не фуа-гра с трюфелями, а вполне обычная русская кухня, которую все и так пробовали и знают, поэтому, плотно насытившись и отвалив на спинку стула, насколько это позволяли правила приличия, я приготовился к разговору.

Великая княгиня была не глупа, поэтому прекрасно поняла, что не просто так я оказался сегодня у них на виду. Промокнув губы салфеткой, взглянула этак проницательно и поинтересовалась, — Ну что случилось, Петя, выкладывай.

— Да, в общем-то, ничего такого, — вздохнул я мрачно. А затем, когда княгиня снова, уже настойчивей произнесла, — И всё-же? — еще более мрачно ответил, поджав губы, — Секса хочу.

Напрягся поначалу, но однако обвинений в облико морале не поступило и пользуясь возникшей паузой, я сначала посмотрел на матушку, а затем и на сестру. Внимательно изучил легкую полуулыбку княгини, а затем и внешне спокойную, но со смеющимися глазами Викторию, и спросил уже в свою очередь, — Эм, и никаких нотаций о недостойных великого князя желаниях?

— Пожалуй нет, — произнесла с легким весельем в голосе княгиня, — ты парень взрослый, тем более давно не дественник. К тому же о твоих взглядах на тему половых отношений, и поведении в той же академии мы весьма наслышаны.

— О да, — подключилась, также веселясь, сестра Виктория, — среди курсат такие слухи бродят. Кто бы мог подумать, что в моём брате таится столь любвеобильный и ненасытный, гм, самец.

— Ну хоть шлюхом не назвали, — буркнул я.

— Ну да, гм, не назвали, — с некоторой многозначительной заминкой добавила княжна и я понял, что называли, и похоже, даже и похуже.

— Тоесть, если я, — начал я осторожно, ещё раз прокрутив в голове разговор, — скажем так, склоню к интимной связи по обоюдному согласию, какую-нибудь прислугу или работницу поместья, вы возражать не будете?

— Ну почему же, — спокойно ответила матушка, — пожалуй что буду. Во первых свободных девушек у нас не так много, а во вторых, они здесь ищут мужей а не ни к чему не обязывающую интрижку с юным великим князем.

— Понятно, — погрустнел я. В этот момент пара девушек в коротких ливреях, быстро убрала со стола пустую посуду, и взамен притащила классический самовар с чашками и самые обычные, посыпанные маком бублики.

Проводив взглядом обтянутые штанишками попки, я вновь встретился с продолжавшей улыбаться княгиней.

— Впрочем, — ответила та, — я не буду возражать, если к тебе будут приезжать твои знакомые. По заранее утвержденному списку, конечно, но это только в рамках проверки на благонадежность, ты же не забыл, что на тебя покушались. А в остальном, у тебя будет полная свобода действий.

“Я понял — это намёк, я всё ловлю на лету…” — Строчки из песни как нельзя кстати подошли к моменту и я, воспряв духом, тут же заявил, — Ноу проблем, список подготовлю. Ручаюсь, у меня там все абсолютно благонадежны.

— И много их, кстати? — словно невзначай поинтересовалась Виктория.

— Ну давай посчитаем, — стал я загибать пальцы, — Во первых, боярыня Златолесская, как-никак я её фаворит. Потом Мирослава, это её начальница службы безопасности. Затем Илана, это моя телохранительница… была. Тоже в охране рода. Ах да, Марина, она тоже в роду была, а потом в академии, куратой взвода и занятия по управлению мобильным доспехом вела. Ну, еще можно девчонок с академии, пару штук — Вику и Кристину. Светку бы я тоже позвал, но она вся из себя гордая, не пойдет, наверное.

Прервавшись, я посмотрел на обеих женщин, и добавил, — Ну это так, навскидку, кто первые в голову пришли.

— И ты со всеми ними хочешь… — княгиня не закончила, а я быстро кивнул.

— И как часто ты бы хотел?

— Ну пару раз, хотя бы, — почесал я затылок.

— В неделю? — переглянулась хозяйка поместья с дочкой.

Тут хвалёная официрская невозмутимость дала трещину и хлебнув от души чая, Виктория закашлялась, а затем изумленно на меня посмотрела.

— А что? — принялся защищаться я, — у меня организм молодой, мне много надо.

— А в тебе точно не гаремное прошлое говорит? — чуть с сомнением произнесла княгиня, но я только возмущённо замотал головой.

— Между прочим, в гареме меня всё устраивало! Ну почти, — стушевался я под критическим взглядом обеих дам, — Но когда фаворитом стал — точно всё устраивало.

— Хм, ну ладно, — нехотя согласилась матушка, как я её всё чаще старался про себя называть, чтобы привыкнуть. — Но не уверена, что эти девушки согласяться так часто тебя навещать, всё-же у всех свои дела, заботы…

— Ну, мне можно одну на постоянку, — скромно заметил я, — а остальных так, по мере возможности.

— А ты действительно стал другим, братик, — выделила последнее слово княжна как-то по новому меня разглядывая.

— Все меняются, — ответил ей, а затем подмигнул. Честно, не специально вышло, как-то само собой, но получилось весьма фривольно. По крайней мере, княгиня, точно восприняла мой жест не совсем как надо.

— Петя? — чуть приподняв бровь, поинтересовалась княгиня у меня.

— А что я, я ничего, матушка, — развел я руками, — просто глаз дернулся, наверно попало что-то.

— Ну-ну, — она еще посматривала на меня, с легким прищуром, когда Вика неожиданно поднялась с места и коротко попрощавшись, ушла обратно в дом. А я, склонив голову, чтобы не видеть изучающего взора великой княгини, попытался ещё раз вспомнить, как отреагировала моя “сестра” на подмигивание, но казалось, кроме легкого удивления, больше ни единой эмоции у неё не проскользнуло. Жаль…

— Сергеич, стой! Стой, сука! — гнался я за улепётывающим камердинером, пытаясь на ходу зарядить смачным пинком по худой заднице. Но тот с невероятной ловкостью успевал в самый последний момент уклоняться, избегая праведного возмездия. В правой руке этого фетишиста предпенсионного возраста отчаянно болтался женский лифчик размера пять плюс, который тот как законную добычу никак не хотел отдавать.

Нет, это был не мой лифчик, конечно, но когда я в очередной раз застукал собственного камердинера выныривающим из одной из спален с этим элементом женского гардероба в цепких ручонках, чаша терпения оказалась переполнена, забрало упало на глаза и, взревев, я бросился вперед с одним единственным желанием — наказать мерзавца.

Правда тот развил неожиданную прыть и преследуя того по всему дому, а затем и парку вот уже минут пятнадцать, я всё не мог никак его догнать, постепенно выдыхаясь.

Наконец, махнув рукой, остановился, тяжело дыша, и глядя как Сергеич козлом скачет по клумбам вытаптывая цветы. Не смотря на длительный забег, он продолжал держать крейсерскую скорость, всё больше удаляясь от меня. Плюнул вслед, мстительно подумав, что один фиг как миленький к вечеру вернётся, куда денется-то, развернулся и не торопясь побрел обратно, восстанавливая дыхание. Шесть месяцев в больнице наглухо убили всю мою с таким трудом накачанную мышечную массу и был я сейчас едва-ли не слабее, чем перед попаданием в гарем. Досадное упущение, которое стоило как можно раньше начинать ликвидировать.

Петлял Сергеич как заяц, не разбирая дороги и сейчас, возвращаясь обратно, я с неудовольствием смотрел на истоптанные клумбы, пробитый нашими телами кустарник и вспугнутых с неглубокого пруда лебедей, который мы форсировали по колено в воде.

Обратно в пруд прыгать я не стал, обойдя по бережку, благо диаметром он был от силы метров тридцать, а вот длиннющую живую изгородь, отделявшую пруд от другой части парка обходить, делая здоровенный крюк, совсем не хотелось и вздохнув, я полез обратно через нее, машинально двинув в воздухе рукой, чтобы часть веток расступилась, расширив мне проход.

Пересек изгородь и уже на той стороне, сделав пару шагов, внезапно остановился как вкопанный. Медленно развернулся. Посмотрел сначала на свою руку, затем на изгородь. Помотал головой. Неужели показалось? Но постаравшись вспомнить те ощущения, снова провел ладонью перед собой и вновь, находящиеся в паре метров от меня ветви кустарника раздвинулись в стороны, словно живые. Не сильно, но так, что это невозможно было объяснить никаким порывом ветра.

А ведь не даром жест этот был рефлекторным. Я уже делал так и не раз, воздействуя на различную растительность. Вот только было это не здесь — на Земле, а там, в моих снах о планете воинственных космических эльфиек.

Как оказалось, рецепт обретения магии там было до смешного прост, всего-то надо трахнуть пару тысяч эльфиек и часть их эльфийской магии прочно поселяется в тебе самом. Хорошо ещё, что деревом не стал, а то был бы дендромутантус вульгарис — буратино обыкновенный, да помахивал бы только кроной, пока на моём сучке эльфики невозбранно прыгали. Но обошлось.

Уровень у меня был, откровенно говоря, слабенький, но мои зеленокожие остроухие подружки тоже не одну сотню лет мастерство оттачивали, так что я не унывал. Зато, смог без помощи специально выделенной служанки пользоваться всеми благами эльфийской цивилизации. А то без минимального навыка управления растениями с помощью магии, даже задницу подтереть проблематично. Я с этими тремя кувшинками в туалете месяц бился, пытаясь понять как оно работает. А оказалось, что там просто нужна магия.

— Но это же был сон, — прошептал я, всё-ещё не веря до конца, — я же был тут, на Земле. Валялся в коме. Или не совсем?

Вспомнив простейшие манипуляции, каким обучала меня Сарарин, присел, протянул ладонь к газонной траве, а затем, чуть коснулся выпрямившихся и заострившихся от моих манипуляций стебельков. Одернул руку, посмотрев на капельки крови выступившие из множества точечных проколов, слизнул машинально языком и прошептал снова, — Ножи травы. Твою бать, это же самые настоящие ножи травы.

Одно из простейших защитных заклинаний, которое знают даже дети. Вот только не на Земле. Здесь я о таком даже не слышал.

Встав на ноги, задрал голову вверх, вглядываясь туда, в небеса, пытаясь за голубым небом разглядеть бездонную пустоту космоса, где наверняка существовала у безымянной звезды планета Аллари. Должна была существовать. Иначе где бы я получил это всё? А может, — я с внезапно проснувшейся надеждой, ещё раз упёр взгляд в зенит, — там где-то есть и моя верная Сарарин с верховной матерью?

За многие тысячи световых лет от заштатной планетки с окраины Млечного пути, на много ближе к плотным и ярким областям галактического ядра, на планете под светом красной звезды, в своей кровати проснулась зеленокожая эльфийка и вспомнив такой яркий, такой реальный сон, чуть фыркнула и покачала головой.

“Это же надо такому присниться, — подумала она про себя, — что нас поработил какой-то отсталый примат, которого мы захватили на неизвестной планете”.

Впрочем, способ порабощения был весьма приятен, даже очень весьма, она вспомнила такие живые, такие настоящие ощущения, и внезапно почувствовала томительную истому во всём теле. Прилегла обратно на мягкие простыни и проникнув тонкими пальчиками в разгорячённое лоно, чуть застонала, а перед внутренним взором возникла коренастая, по эльфийским меркам, чересчур мускулистая и волосатая фигура примата, одновременно отталкивающая и в то же время необъяснимо притягательная, особенно своей, такой огромной штукой торчащей между ног.

Магия это не только ценная способность, но и огромного размера геморрой, когда ты мальчик в мире где магией владеют только девочки. Тем более когда твои способности уникальны. Соответственно это может означать только одно — если тебя найдут, то из лабораторий, где тебя будут по кусочкам препарировать, выясняя как ты эти возможности заполучил, ты уже не вылезешь. По крайней мере целым.

Я это понимал, не смотря на всю легкомысленность отношения к мужчинам, магия это краеугольный камень женского превосходства и посягательство на такую монополию — гарантированный билет на тот свет, быстрый и жесткий. Меня пытались убить и за меньшее.

Поэтому первое, чем я озаботился, это обеспечением полной конспирации своих действий. А это значит, никаких манипуляций там, где меня могут увидеть. Соответственно парк и прилегающие рощи тут же отпали в качестве полигона для экспериментов. Имеющаяся при поместье оранжерея тоже, потому что местный садовник, любые изменения в подведомственном хозяйстве засечёт сразу.

Выход был только один, организовать мини оранжерею в своей собственной комнате. Там, по крайней мере, проводя эксперименты, я мог запереться, исключив случайных свидетелей.

Вся эта тема с эльфийской магией, меня, конечно, взбодрила сильно. На пару дней я даже почти забыл обо всём остальном, полностью погрузившись в обдумывание своих дальнейших действий. Весьма опрометчиво. Кто-то свистнул из стола декоративный серебряный набор для писем из ножа и лупы. Красивая штука, хоть и не нужная в век развитой сети ГИС и электронных писем. Да и обнаружил случайно, когда искал блокнот для записей. Но сам факт!

Подозревал Сергеича, но тот делал оскорбленное лицо и категорически отметал все обвинения. Пришлось дверь в личный кабинет, который находился сразу за спальней, постоянно запирать на ключ. Жаль спальню не запрёшь, слугам же доступ нужен, постель застелить, убрать. Камердинеру тоже, тот должен за состоянием одежды следить, ну и помогать одеться там и вообще выполнять всякие мелкие поручения бытового плана.

Поэтому на возможную пропажу чего-то оттуда пришлось махнуть рукой. Впрочем, пока за Сергеичем воровства мужских трусов не наблюдалось. Он был исключительно женским фетишистом.

Честно скажу, когда шел выторговать себе десяток горшков с растениями, заранее готовился к неудобным вопросам, продумывая как буду играть образ поехавшего цветолюба, но на удивление всё прошло мирно и спокойно. Княгиня легко согласилась выделить мне всё необходимое, даже не поинтересовавшись, что конкретно мне надо. Сказала только посоветоваться с садовником, что из цветов будет хорошо себя чувствовать в помещении.

В общем, буквально на следующий день, весь подоконник и этажерку у стены занимали свеже пересаженные растения. Названия я узнавал постфактум, тупо тыкая садовнику в те, что мне приглянулись больше всего. Мысленно потирал руки, скоро всё это зелёное богатство подвергнется бесчеловечным экспериментам с моей стороны. Мне же надо понять границы своих возможностей.

— День первый, — произнес я вслух, остановившись перед ростком гибискуса коноплёвого.

Если кто-то сейчас подумал о том самом, то он ошибся. Никакого отношения к конопле классической, гибискус коноплёвый не имел. Просто листочки растения очень уж напоминали коноплю. Но курить гибискус было бесполезно ибо каннабисом там и не пахло. Выбрал же я его за очень интересную структуру волокон и возможность вымахивать выше человеческого роста, что должно было неплохо помочь для относительного замера моей магической силы.

Была мысль приобрести бамбук, но где его тут быстро достанешь? Поэтому, увидев высаженные в открытом грунте интересные побеги и уточнив у садовника, немедленно прибрал себе.

— Определяем среднюю скорость роста побега, — произнес я, поднося ладони к стеблю растения и, как учили, сконцентрировавшись, принялся излучать руками своеобразное тепло. Сложно объяснить точнее, но когда ладони начинают пропускать магию, чувствуется какой-то фантомный нагрев. Вот по этому ощущению я и ориентировался в первую очередь.

Стоило только потоку магии, слабенькому конечно, руки приходилось держать не дальше пяти сантиметров от образца, коснуться побега, как тот принялся быстро расти вверх, постепенно утолщаясь в диаметре.

Отсчитав десять секунд по таймеру, я облучение прекратил. Достал рулетку и замерив итог, записал в блокнот, — В ходе десятисекундного воздействия, длина побега увеличилась с пятнадцати, до семидесяти трех сантиметров, а диаметр с шести миллиметров до одного сантиметра одного миллиметра.

Отрезав выросшую часть, взвесил на весах, дополнил запись, — Прирост зелёной массы в не высушенном состоянии, за время воздействия составил двести девяносто семь грамм. Соответственно в минуту получаем примерно, — я перемножил на калькуляторе, — один килограмм, семьсот восемьдесят два грамма живого веса.

Много это или мало?

Если растить дерево, то при сохранении соотношения массы ко времени, на какую-нибудь березку метров шести-семи в высоту уйдёт, округленно от полутора до двух часов непрерывного воздействия.

— Так-то немного, — почесал я затылок, озвучивая мысли вслух, — но насколько хватит моего резерва?

Но, по крайней мере, уже получилось установить интенсивность моего магического воздействия, назовем её — сила магии, которая выражается в килограммах в минуту и равна единице, семьсот восьмидесяти двум.

Теперь надо определить резерв до полного истощения маны или чего-то там ещё, что собственно расходуется в ходе облучения. Объем резерва пусть будет также в килограммах зелёной массы, чтоб не запутаться.

Для этого я взял всё тот же обрезанный побег и вновь принялся облучать магией, наблюдая как тот растет. Вот только, достигнув метров двух в высоту, он, внезапно, начал чернеть, а вскоре и вовсе стремительно засыхать, пока совсем не прекратился рост зелёной верхушки, а стебель с сухим треском не надломился и упал на пол.

Посмотрев на вдвое уменьшившийся в горшке уровень земли и потыкав в то что осталось, полностью высушенное до такого состояния, что от легкого прикосновения взметалось облачком невесомой пыли, я почесал тыковку и признался сам себе, что слегка этот момент не додумал. Похоже, магия не даёт растениям из ниоткуда строительный материал, а просто подстёгивает рост. Всё же необходимое забирается из почвы. А когда ресурсные возможности горшка были полностью исчерпаны, то и рост, соответственно остановился.

В общем, эксперимент требовал более серьезной подготовки и для чистоты замера, я перенёс его на следующий день.

— День второй, — произнес я, останавливаясь напротив здоровенной кадки полной земли, которую приперли в комнату обливающиеся потом садовник и камердинер, которого я припахал чтоб жизнь мёдом не казалась. Сергеич ныл, стонал, но тащил, не осмелившись мне перечить, потом, правда, под предлогом сходить до ветру, куда-то ушел и больше не вернулся, где-то явно затихарившись. Ну да он мне больше и не был нужен.

Земли было насыпано даже с горкой, была она щедро полита и обогащена азотистыми удобрениями, в общем, максимально подготовлена к эксперименту.

Ростков пересадил я сразу пять, как можно плотнее друг к другу, а затем, обхватив ладонями принялся облучать магической силой.

Минуту, две, три, вымахивая в высоту стебли увеличивались и в объеме и мне всё сложнее оставалось равномерно их облучать. Правда, через двенадцать минут и сорок три секунды тепло от моих ладоней идти перестало и и рост визуально прекратился.

Выдохнув и утерев пот, я достал калькулятор и принялся подсчитывать. Расчетным методом получилось двадцать два и семь десятых килограмма. Обрубив вымахавшие выше потолка и ставшие твердыми и жесткими стебли, взвесил их на весах и удовлетворённо кивнул, весь был чуть больше двадцати трех килограмм, что вполне укладывалось в общую погрешность измерений.

— Итого, — сделал я запись в блокноте, — на второе июля сего года, объем резерва двадцать три единицы, средний расход одни целая семьдесят восемь сотых единицы в секунду.

Еще раз прочел записи и улыбнулся, по крайней мере я теперь имел некую условную точку отсчета, и шкалу измерений, для дальнейшей работы с магией.

Разобравшись, таким образом, с первоосновой, я решил заняться более сложным взаимодействием. Не просто подстёгиванием естественного роста растения, а уже тем, что собственно и называлось магией — изменением первоначальных свойств и придания растениям новых качеств. Ножи травы, кстати, были простейшим примером такого преобразования, только имеющим временный характер, правда и требующим не слишком больших магических затрат.

А вот изменение свойств на постоянно основе требовало совсем другого, более серьёзного подхода. Именно им я и собирался заняться. Оставалось только выяснить, с какой скоростью мой внутренний резерв заполняется.

— День третий. — Вечерний замер дал примерно восемьдесят процентов от общего объема магической силы, то есть полное восполнение резерва, при условии равномерной скорости восстановления магической силы, тем самым, происходило за четырнадцать часов. А я, с новыми силами принялся за эксперименты. Какие? А была у меня одна задумка, создать растение обладающее функцией сторожа. Помните венерину мухоловку, вот я хотел создать нечто похожее, но способное жрать не только мух. А за основу взял, ближайшего родственника произрастающего в России — росянку круглолистную. Мне важно было наличие самого механизма быстрого реагирования растения на касание, ну а остальное достаточно просто было изменить. Пришлось, правда, наоборот, почву в кадке менять на бедную азотом и прочими удобрениями. А затем, я принялся вспоминать базовые взаимодействия.

Во первых, часть волосков на листах были преобразованы в острые чрезвычайно твердые шипы, словно иглы украшавшие лист по контуру. Внутренние волоски не просто стали выделять липкую жидкость, она стала ещё и весьма сильным, хоть и не летальным контактным ядом, гарантируя на пару дней непередаваемые ощущения в месте попадания.

Подкорректировав параметры ловушки, я принялся увеличивать полученного мутанта вливая ману. Попутно делая листья больше и заставляя их отделятся от обычной розетки на длинных и крепких стеблях полутораметровой длины.

Ману, в итоге, слил всю, досуха, аж до сосущего чувства в груди, но остался весьма довольный полученным результатом. Ну ещё бы, хищный цветочек с десятком украшенных шипами пастей размером с ладонь взрослого человека, плавно раскачивал ими в воздухе, словно принюхиваясь. Хотя, в общем-то, механизм действия у них на запах рассчитан и был.

На меня, любовно прозванная цербером росянка-мутант не рыпалась, ибо чуяла кто тут хозяин и чья магия её создала, а вот любому другому человеку встреча с подобным сторожем дорого обойдётся. Но это в теории. А, как известно, любая теория требует подтверждения практикой. И кандидат на добровольное тестирование у меня как раз был.

Потерев руки, я пододвинул кадку поближе к входу в кабинет, а сам, выйдя в спальню, дверь закрыл и даже провернул в замочной скважине ключ, но словно бы случайно его там “забыл”. А затем, раскидав по кровати одежду из шкафа, вызвал камердинера, и скучным голосом попросил его всё тут прибрать, подчеркнув, что у того есть полчаса, пока я изволю прогуляться. Сам же спрятался в соседней комнате — еще одной спальне, но пустовавшей.

Оглядевшись, удобно прислонился к двери с внутренней стороны и посмотрел на коммуникатор на руке, прикидывая сколько понадобится Сергеичу времени, чтобы заметить ключ и обнаглеть настолько, чтобы по тихому попытаться пошарить у меня в кабинете. Пять, десять?

Но реальность превзошла все мои ожидания, потому что уже через две минуты, Карл, две, сраных минуты, я услышал сквозь дверь истошный, полный боли и ужаса вопль и приоткрыв створку, как раз успел увидеть пулей пронесшегося по коридору камердинера, продолжавшего истошно орать и прижимать ладони к оголившейся и покрасневшей заднице, штаны вокруг которой свисали рваными лохмотьями.

Не скрою, злорадно похихикав, с чувством выполненного долга, я вернулся обратно к себе и удовлетворённо покивал, видя как две пасти цветочка усиленно выдирают друг у друга тряпку которая когда-то была частью штанов Сергеича.

— А ну брось, фу, кака! — произнес я, и схватив руками и поднатужившись, вырвал из неохотно раскрывающихся листьев изрядно прожеванный кусок.

Затем, пока Сергеич не вернулся с дорогой маман, до которой сведения об инциденте дойдут обязательно, я принялся уничтожать улики. Тряпка быстро стала перегноем в одном из горшков, а цветочек, параметры которого я прекрасно запомнил, пришлось развоплотить. Вернее не развоплотить, а состарить искусственно, заодно закрепив все его свойства на генетическом уровне и получив пророщенные зародыши, которые я временно рассадил по другим горшкам.

Прибравшись окончательно, уселся в кресло и принялся ждать высокую комиссию. Что Сергеич её приведет, я не сомневался. Странное положение среди слуг, непонятное заступничество великой княгини, всё это намекало, что камердинер тут не случайный человек и есть какая-то история объясняющая почему он такой непотопляемый. Осталось каким-то образом эту историю узнать. Ну а пока можно было и подумать, какой проект реализовать следующим: всё-таки тентакли или попробовать настоящую дриаду вырастить?

После шумихи с Сергеичем, его на время от меня убрали, отправив куда-то там лечиться. Ничего предосудительного не нашли, но уж больно подозрительно на меня смотрела местная безопасница. Мне на это было, по большему счету, чихать, до Мирославы, по чести взглядов, ей было далеко.

А затем случилось то, что я так долго ждал. Лишь на время позабыв с открытием в себе магических способностей. В поместье, наконец, появилась одна моя старая знакомая.

— Ну здравствуй, Марина, — произнес я, спускаясь по широкой винтовой лестнице в фойе, оглядывая затянутую в строгий официрский мундир женщину. С нашего последнего свидания она ничуть не изменилась, только добавилась еще одна звездочка на погоне, да лицо словно бы сильнее заострилось и построжело. — Или тебя лучше называть госпожа подполковница?

— Здравствуй, курсата Иванов, — дернула губами она в подобии улыбки, отточенным движением снимая фуражку и засовывая её под локоть.

Мне что-то мешало, плюнуть на всю эту словесную шелуху и, бросившись к ней, сжать покрепче в объятьях это шикарное тело. Может чёртовы условности своего нового положения, этот титул и угроза общественного порицания? А может события произошедшие со мной и вычеркнувшие полгода моей жизни здесь? Не знаю. Но я никак не мог перебороть ту поразившую меня скованность, стоило мне вновь увидеть знакомый профиль.

Да и сама Марина словно чувствовала себя не в своей тарелке, стараясь, правда, маскировать это под офицерской сдержанностью. Но я же точно знал, какая она горячая, чувственная и раскрепощённая штучка, там, под внешней скорлупой. Нет, эту стену отчуждения нужно было срочно сломать.

Посмотрев на стоявший у ног Ржевской чемодан, поинтересовался, испытующе взглянув ей в глаза, — Так ты надолго?

— Как пойдет, — ответила она, не отводя взгляда. И что-то было в нём такое, что отбросив все сомнения и условности, я шагнул к ней вплотную и схватив за отворот кителя, дернул на себя, впиваясь в её губы жадным поцелуем. Не обращая внимания на застывших слуг, что несомненно доложат о кому надо.

А затем, когда, наконец, оторвались друг от друга, я поинтересовался, — И кем ты сюда?

На что она вновь хитро улыбнулась, а затем ответила, — Официально пока куратой по боевой подготовке в службу охраны поместья.

— А неофициально? — понимающе хмыкнув, уточнил я.

— А неофициально… — она, придвинувшись так, что её грудь буквально упёрлась в меня, произнесла низким чувственным голосом, — неужели ты считал, что сможешь вот так легко от меня избавиться?

— Не кочегары мы, не плотники, но сожалений горьких нет… — напевал я себе под нос, заколачивая в верхнюю перекладину дверного косяка очередной гвоздь. Настроение у меня было отличное. Вот что значит безудержный секс после месячного воздержания. Первый раз я финишировал как завзятый спринтер: быстро, мощно и с заявкой на мировой рекорд по стометровке, то есть уложился в десять секунд. Но кто сказал, что на этом соревнования закончились? Впереди были ещё километр, три и пять — серьёзные дистанции для серьёзного спортсмена. И без ложной скромности скажу, что и здесь, имейся судебная коллегия, призовые места мне были бы обеспечены.

Вот на полумарафон и марафонскую я решил пока не замахиваться. Без тщательной подготовки можно и здоровье подорвать. Поэтому, закончив весёлые старты, я рукой ухватил Марину за грудь, чтобы не сбежала ненароком, а ногой зацепился за высокое бедро и так и заснул, крепко и без сновидений.

Ну а с утра мне в голову пришла блестящая идея о том, как можно разнообразить наш сексуальный быт, и я с энтузиазмом принялся за монтаж.

— Эм… что ты делаешь?

Я обернулся на проснувшуюся и привставшую на локтях Ржевскую, полюбовался на голую грудь, что вынырнула вслед за ней из-под покрывала, и ответил:

— А это сюрприз. Сейчас всё увидишь, — после чего достал пояса от махровых халатов и, привязав к гвоздям, на свободных концах сделал широкие петли, одни повыше, другие пониже. Обернулся вновь и поманил. — Давай, иди ко мне. Нет, не одевайся.

Подведя девушку к конструкции, скомандовал:

— Вот, руками хватайся за эти петли, а ноги просовывай в эти.

Когда Марина повисла в дверном проходе из спальни в мой кабинет на этих импровизированных секс-качелях, я чуть отошёл, разглядывая её малость удивлённое лицо, а затем, сдёрнув трусы, пристроился между раздвинутых ножек.

— Вот оно что… — протянула она, поглядывая вниз, на мой стояк.

— Ага, — улыбнулся я в ответ. — Решил тут поэкспериментировать, — ладони мои легли поверх женских бёдер. — На таком свободном подвесе можно поддерживать, почти не прилагая усилий, любые амплитуду и частоту, очень плавно.

Подтверждая теорию практикой, я принялся медленно её раскачивать. Слегка подвинулся вперёд, проникая в возбудившуюся от необычной позы и учащённо задышавшую девушку, так, чтобы мой член то оказывался практически на свободе, то вдвигался почти на всю глубину.

— Нравится? — спросил с намёком, чувствуя, как мышцы её тела напрягаются и расслабляются в такт покачиванию.

— Да! — выдохнула Марина, после чего запрокинула голову, закатив глаза, и чуть застонала. — Сильнее!

— Можно и сильнее, — согласился я и, скользнув ладонями дальше, крепко схватил её за ягодицы, чтобы буквально дёрнуть на себя, впечатывая её тело в своё.

— Ох! — послышался грудной стон, а я, плавно отпустив задницу Ржевской, дал ей качнуться назад и вновь проделал тот же манёвр. А затем — ещё раз, и ещё. Чередуя плавное движение назад и резкий рывок вперёд.

Сил на это требовалось немного, ведь основную нагрузку на себя принимала дверная рама, и я мог в таком темпе работать очень долго, растягивая удовольствие, ну и всё больше распаляя партнершу. Тем самым, можно сказать, извинялся за излишне быстрые разы этой ночью.

В какой-то момент почти потерявшая контроль Марина принялась выгибаться всем телом, одновременно мелко подрагивая, и я почувствовал, что вот оно, кульминация! Отчего лишь яростнее принялся раскачивать девушку под жалобно заскрипевший от таких упражнений косяк.

Возбуждение с головой накрыло и меня, и я чувствовал, что вот-вот, совсем чуть-чуть — и буквально взорвусь.

Но в этот момент дверь в спальню отворилась, и в гармонию наших тел ворвался, напрочь ломая ритм, свистящий от удивления и пронзительный до омерзения возглас крайне не вовремя возникшего на пороге Сергеича:

— Что б я сдох!

— Ай! — воскликнула от неожиданности Марина, рефлекторно сжав мышцы так, что из меня, словно из проколотого мяча, стал с шумом выходить воздух.

Но только я повернул разъярённое лицо в сторону застывшего с выпученными шарами камердинера, пожирающего глазами продолжающую висеть в подвесах Ржевскую, особенно её грудь с торчащими сосками, покрытую капельками пота, как дверной косяк скрежетнул в последний раз, а затем с треском надломился. Гвозди вырвало, и Марина рухнула прямо на пол. Вместе со мной, ведь я-то был ещё в ней!

А дальше мне показалось, что где-то что-то явственно хрустнуло. Внизу вдруг плеснуло кипятком, да так, что я буквально заорал от боли, после чего расширяющимися глазами уставился на своего верного товарища, застывшего неестественной буквой “Г”.

— Петя! — с нотками паники в голосе воскликнула Ржевская, подрываясь на коленях ко мне.

— У-у, а-а, у-у! — завыл я, скрючившись на полу, а член стал стремительно темнеть и опухать, становясь похожим на кривой баклажан. — Сергеич, с-сука!

— Пётр Алексеевич! — забегал вокруг меня камердинер. — Я… я…

— Что “ты”?! Скорую вызывай, гад! — простонал ему в ответ.

Выносили меня из спальни на носилках. Рядом суетилась наспех одетая Марина и приехавший со скорой врач. Тащили меня две санитарки, и глядя на пунцовое от еле сдерживаемого смеха лицо одной из них, я чувствовал, что подробности моей травмы уже через пять минут после нашего там появления будет знать вся больница. И я не я буду, если какая-нибудь шофёра не придумает мне прозвище навроде “кривой стартер” или чего похожего.

Слава яйцам, поместили меня в отдельную палату, не пришлось краснеть перед другими больными. Лежал я как был — голый, с обколотым обезболивающим опухшим и синюшным другом, накрывшись простынкой и под неё стараясь не заглядывать, чтоб не расстраиваться ещё сильнее. Не переживать я не мог. А ну как всё? И медицина окажется бессильна? Я что же, как говорил один мой знакомый, “останусь просто хорошим человеком”? Нет, лишь бы не импотенция, что угодно, но только не это!

Закрыв глаза, я принялся шептать какие-то бессвязные молитвы всем известным богам, обещая всё что угодно взамен, даже кровавые жертвы. В роли кровавой жертвы неизменно фигурировал Сергеич, которого я собственноручно, пусть и в воображении, успел раз двадцать распять, три раза намотать кишки на столб и разок перерезать глотку, радостно наблюдая за бьющим из шеи кровавым фонтаном.

Образ камердинера, подвергающегося средневековым пыткам, развеяло только появление врача.

В очках, с аккуратной бородкой и усами, он напоминал скорее не доктора, а учёного, и первым делом, посмотрев на меня с каким-то упрёком во взоре, представился:

— Я уролог-андролог высшей категории, ваш лечащий врач, можете звать меня Витольд Евгеньевич.

Подошёл ближе, приподняв простынку, внимательно оглядел травмированный орган, хмыкнул и присел рядом на стул, закидывая ногу на ногу.

— Доктор, — робко проблеял я, показывая глазами туда, — жить будет?

— Будет, — поджав губы и серьёзно глядя на меня, ответил он, а затем произнёс с укором: — Что ж вы, батенька, не предохраняетесь?

— А? — уставился я на него, пытаясь найти связь между переломом члена и презервативами. Впрочем, последних я тут вообще не видел, отчего вопрос врача становился лишь более непонятным.

— Я говорю, почему вы с женой решили от эликсира отказаться?

Понимать хоть что-нибудь я стал ещё меньше, но поправил:

— Доктор, я пока не женат.

Витольд Евгеньевич нахмурился и, потянувшись, достал мою карту, лежащую в изголовье кровати. Полистав её, с сомнением озвучил:

— Об изнасиловании не упоминается, да и справки дежурной официры нет.

— Это было не изнасилование, — пояснил ему терпеливо. — Я был… гм… со своей девушкой.

— Понятно… — протянул врач, убирая обратно планшетку, после чего поинтересовался: — Вступить с ней в половую связь было её инициативой? — и сразу следом: — Ваши родители в курсе подобной связи?

Тут до меня допёрло, к чему он клонит, и я принялся горячо возражать:

— Док, вы даже не думайте, у нас всё по обоюдному, и вообще, это я её… — тут я запнулся, думая, как бы точнее выразить словами наши отношения. — В общем, у нас с ней давно, и все всё знают.

— Хм… ну ладно, — не слишком убеждённый моими словами, откликнулся мужчина, а затем, вычленив главное, спросил опять: — Если вы, как говорите, находитесь в давней половой связи, то почему не употребляете эликсир? Вы планируете заводить детей? Но тогда ваша подруга должна была действовать менее… активно.

— Послушайте, док, — я даже привстал на кровати, забыв про дискомфорт внизу живота, — эликсир я конечно раньше употреблял, но зачем он мне, если у меня и так большой… был, — я вновь посмотрел на скрытого простынёй раненого боевого товарища. — К тому же, на моих девушек у меня и так прекрасно встаёт… вставало. Им вполне хватало. Детей я конкретно с этой не планировал… хотя один раз планировал с другой, и там пока не знаю, но, возможно, кто-то и есть. Но в целом не планирую, если вы про сейчас. А что до активности, то скажу так, доктор: редко какая женщина в этом деле может быть активнее меня.

Выпалив всё это на одном дыхании, я глубоко вздохнул и выжидательно посмотрел на врача. Тот молча снял очки, достал платок и несколько раз тщательно протёр стекла, после чего, водрузив окуляры на нос, снова посмотрел на меня. Вздохнул.

— Нет, нам положительно надо будет с вами хорошенько побеседовать. О половой жизни, о беспорядочных половых связях и том, чем они грозят. Но не сейчас. Пока вернёмся к эликсиру. Петр Алексеевич, — очки Витольда Евгеньевича блеснули, — как по-вашему, кому и для чего нужен эликсир?

— Ну, — потёр я подбородок, — в первую очередь, конечно, женщинам. Чтобы у мужика стояло. Чтобы его трахнуть можно было.

— Мда… — врач опять вздохнул и покачал головой. — Коллеги успели меня просветить насчёт вас, всё-таки вы достаточно известная личность — нечасто объявляется пропавший без вести великий князь. Но я не думал, что всё настолько запущено.

Помолчав с минуту, он пробормотал:

— С чего бы начать… — затем сощурился, отводя взгляд в сторону, и внезапно спросил: — Как думаете, сколько мужчин получали травму, подобную вашей, до изобретения эликсира в тысяча девятьсот сорок девятом году?

— Не знаю, — ответил я.

— Почти пятьдесят процентов. Каждый второй, — сообщил мне врач. — А после изобретения?

— Меньше? — предположил я.

— Намного, — кивнул собеседник, — менее одной десятой процента.

— Да, именно, — взгляд Витольда Евгеньевича вернулся ко мне. — Хоть производится он с помощью магических манипуляций и официально называется “эликсиром Блаватской” по фамилии женщины, впервые его создавшей, но фактически автором является её муж Фёдор Игнатьевич Блаватский, доктор медицинских наук и весьма известная в узких кругах личность. За это изобретение его жена получила императорскую премию, а сам Фёдор Игнатьевич — благодарность и признательность всех мужчин, и не только империи. Но не в этом суть. Главное то, что эликсир выполняет две функции. Первая — это увеличение длины полового члена, потому как львиная доля травм происходит, когда мужчина находится в классической миссионерской позиции снизу, а женщина — на нём, сверху, и двигается слишком интенсивно и с большой амплитудой. Сами понимаете, чем длиннее, тем сложнее ей с него соскочить.

Я хмыкнул, кивнул, соглашаясь, а врач продолжил:

— Вторая же — это придание пещеристому телу большей эластичности. Соответственно, даже если инцидент произойдёт, то ничего кроме секундного дискомфорта вы не почувствуете и подобной травмы не получите. Впрочем, у препарата обнаружилось одно побочное действие, которое в дальнейшем сохранили как третью и довольно немаловажную функцию — это полная контрацепция во время и на некоторый период после применения.

— Так вот вы о чём говорили, — прозрел я.

— Да, — кивнул врач. — Однако сейчас функция контрацепции в общественном сознании занимает даже более сильное место, чем остальные свойства эликсира.

— Хм… — я почесал затылок. — Понятно, почему я про залёты не слышал в гареме.

— Что? — переспросил Витольд Евгеньевич.

— Да я говорю, что когда был наложником в гареме, все женщины регулярно спали с парнями, но беременных я не видел, — объяснил я. — Выходит, это всё из-за эликсира?

— Правильно, — подтвердил мужчина.

— Значит, — принялся я рассуждать вслух, — если хотят забеременеть, то эликсир перестают употреблять?

— Верно, но тогда женщине нужно действовать намного осторожнее.

— Это же, — прикинул я, — сколько раз я своим хозяйством рисковал?!

А затем до меня внезапно дошло, чем я рисковал вдобавок ещё.

— Погоди-ка, док, — осипшим от волнения голосом начал я, хватая того за рукав халата, — это что получается, каждая, которую я без эликсира, она что, беременная теперь?

— Ну, — посмотрел он на меня с некоторой иронией во взгляде, — женскую физиологию тоже не стоит отметать, период овуляции и прочие моменты, которые вам знать, в общем-то, незачем. Так что не факт, что беременные, но возможность такая существует.

— Вот блин… — пробормотал я, находясь в некоторой прострации от неожиданного открытия. — Неужели я многодетным отцом стану?

— Не драматизируйте, — улыбнулся Витольд Евгеньевич, — как я и сказал, тут необходимо совпадение нескольких факторов. Сколько у вас ещё таких девушек было, с кем вы вступали в контакт без эликсира?

На секунду задумавшись, я прикинул на пальцах, после чего уверенно заявил:

— Шесть точно!

Врач поперхнулся, взявшись за узел галстука, покрутил шеей, словно тот внезапно стал ему давить, и наконец с каким-то изумлённо-восхищённым хмыком прокомментировал:

— Да уж, вы умеете удивлять.

— Да я и сам удивлён, — буркнул ему в ответ, не разделяя восторгов.

— Ладно, — Витольд Евгеньевич поднялся с места, оправил халат и уже по-деловому заявил, — ситуация с вами мне ясна. Мы вас вылечим, не переживайте, но на будущее всё-таки настоятельно рекомендую не пренебрегать средствами защиты. К выздоровлению рецепт для приобретения в аптеке я вам выпишу, а пока отдыхайте. У вас сегодня был тяжёлый день, поэтому советую поспать. Заодно и лечение быстрее пойдёт.

Означенное лечение длилось около недели, за которую мой такой дорогой мне прибор смогли восстановить до состояния “как было”, тем самым несколько умерив мою кровожадность в отношении проклятого Сергеича. И я более не жаждал его непременно четвертовать, хотя наказать за вхождение без стука стоило. В конце концов, сам виноват. Пренебрёг, что называется, всеми мерами техники безопасности.

За эту неделю меня один раз, произведя фурор в больнице, навестили титулованные родители и сестра, что хоть и сумела сдержать смех, но глаза её выдали с головой, а также Марина. Видя в её взгляде чувство вины, как мог успокоил, сказав, в общем-то, правду о том, что в случившемся её вины нет ни грамма. Вроде получилось.

Но ничего, больше я таких ошибок совершать был не намерен, потому, когда к воротам клиники подкатил чёрный внедорожник великокняжеской четы, я, поздоровавшись с шофёрой, первым делом приказал ехать в аптеку.

Ах да, провожать меня вышли чуть ли не все мужчины-врачи, пожимая руку и говоря напутственные слова. Витольд Евгеньевич, гад такой, уговорил меня побыть темой для какого-то его доклада и черновой вариант обкатал на коллегах, после чего те прониклись ко мне небывалым интересом и частенько, пряча улыбки, заглядывали в палату.

Глаза шофёры, когда я притащил из аптеки две полные картонные коробки эликсира, надо было видеть, но ничего не сказав и только негромко присвистнув, она повезла меня обратно в поместье, где я собирался провести с нежданно обретёнными родителями серьёзный разговор.

Великую княгиню с великим князем я нашёл в малой гостиной, где те изволили попивать чай, и, плюхнувшись на диван рядом, мрачно спросил:

— Почему из всего того списка, что я вам отдавал, появилась лишь одна Марина?

— Марина? А, это та, — улыбнулась княгиня.

— Да, та, — ответил я. — Так всё-таки, почему именно она?

— Ну, просто наверное у остальных есть свои дела.

— А может, причина в другом? — сощурился я. — Руслана, Мирослава, Илана, Светлана, Виктория, Кристина… Все, кто не смог приехать. Скажите честно, сколько из них беременны?

От меня не укрылось то, как стремительно переглянулись князь с княгиней. А дальше моя “мать”, секунду подумав, решительно отставила кружку, выпрямившись и, прямо взглянув мне в глаза, по-официрски коротко и твёрдо сообщила:

Хорошо, что я сидел, по крайней мере, секундная слабость в ногах прошла незамеченной. Сглотнул, выдохнул с шумом и, помассировав лоб, устало проговорил:

— Нда, вы умеете обрадовать.

— Ты сам спросил, — пожала плечами княгиня. — Хотя нет, я слегка ошиблась, — женщина улыбнулась, — боярыня Златолесская уже успела родить, так что поздравляю тебя с дочкой, — она посмотрела на мужа с хитринкой в глазах, — а нас — с внучкой.

— И почему я узнаю это только сейчас? — произнёс я в пустоту перед собой.

— Потому что врачи настоятельно рекомендовали излишне тебя не волновать.

— И где сейчас остальные девчонки?

— Потихоньку готовятся к родам — у кого семь, а у кого почти девяти месяцев…

— Какая же жесть… — тихо пробормотал я, массируя виски.

— Здравствуй.

Марину я нашел в привычном взгляду пилотном комбинезоне, в гараже поместья, сосредоточенно просматривающей какие-то документы возле крупных металлических контейнеров, выгруженных прямо на бетонный пол. Улыбнулся, стремительно развернувшейся на голос девушке, поинтересовался, — Занята? — показав глазами на новую деталь интерьера.

— Не для тебя, — справившись с секундным волнением, Ржевская тряхнула чуть растрепавшимся хвостом волос и решительно, в несколько стремительных шагов, сократив до нуля расстояние между нами, схватила, притягивая к себе и жадно впиваясь долгим поцелуем.

Противиться я не стал, тем более сам хотел сделать что-то подобное, но Марина опередила. Отстранился, переводя дух, довольный тем, что пока целовались, всласть успел пожмакать крепкую задницу партнерши.

Всё-таки это для женщин поцелуй может быть самодостаточным действом, для мужчины, такого как я, поцелуй лишь дополнение к чему-то ещё. Вот когда целуешь и одновременно сжимаешь в ладонях её грудь или попку, вот это да — хороший поцелуй. А ещё лучше, если и сам внутри неё в это время находишься. Да… Но поговорить я хотел немного о другом.

— Что это там у тебя? — вновь показал я на ящики.

— Да так, пока секрет. — Подполковница улыбнулась, не спеша убирать руки, спросила сама, — Ты что-то ещё хотел?

— Да, — став вновь серьезным, и ещё раз вспомнив разговор с “родителями”, взглянул в глаза девушки, — ты знала?

— О остальных, с кем у меня было.

— Что они от тебя…

Мы смотрели в глаза друг-друга и нам не надо было договаривать, всё понималось с полуслова.

— Прости, мне запретили тебе говорить.

— Нет, это ты меня прости, — ответил я, решительно беря за талию и притягивая Марину к себе.

— За что? — веки её на секунду распахнулись шире, в легком удивлении.

— За то, что не подарил тебе то, что дал им, — ответил я серьезно.

— Но у тебя и так, — девушка грустно и одновременно иронично хмыкнула, — скоро шесть детей будет.

— Тем более, — с каким-то даже весельем произнес я, — одним больше, одним меньше…

Она попыталась дёрнуться назад, но я удержал. Напрягая все мышцы, конечно, но удержал, не дав вырваться, сказал уже без шуток, — Марин, я действительно хочу сделать тебе ребёнка, если конечно, ты сама этого хочешь. И сделал бы его тебе раньше, если бы знал заранее. Ну что, ты согласна?

На несколько долгих мгновений мы замерли в неустойчивом равновесии, её сила противодействия уравновешивалась моей, а затем она прекратила сопротивляться, легко подняла меня в воздух, прижала к себе и закружила.

— Конечно согласна, — произнесла она, опустив меня обратно на землю, улыбаясь самой счастливой улыбкой какую я только у неё видел, — пусть мужитьба мне не светит, но девочка рожденная от тебя будет сильной и смелой, я уверена.

— А если мальчик? — не смог не задать я провокационный вопрос.

— Мальчика похожего на тебя я буду любить всем сердцем, — проникновенно заявила Ржевская — и отдам только той, которая действительно его заслужит.

— Понятно… — протянул я, в который раз поражаясь вывертам местного сознания. Мысли, что парень выберет себе подругу сам, у неё даже не возникало. — Ладно, пошли.

— Куда-куда, — проворчал я, разворачиваясь и таща подполковницу за собой, — ребёнка тебе делать будем.

— Сейчас?! — глаза девушки стали ещё больше.

— А чего тянуть? Мужик сказал, мужик сделал.

Беременность штука сложная, в том плане, что с первого раза, да и не с первого, с Мариной же мы ни единожды оказывались в одной постели, может результата и не дать, поэтому всю неделю я как ответственный человек, наполнял Марину, гм… — радостью будущего материнства.

Но делал всё не торопясь, так сказать, бережно относясь к вверенному мне природой хозяйству, чтобы снова не загреметь на больничную койку.

Единственно, сначала надо было провести сеанс воспитательной работы с гражданином камердинером.

Неосторожно заглянувшего в полумрак подсобки Сергеича в мгновение ока спеленали гибкие и крепкие лозы моего нового творения. Глаза плотно залепило широким и плотным листом на конце ещё одной лианы, а в раскрывшийся было для крика рот, безжалостно воткнулся толстый бугристый кляп, заставив того истошно замычать.

Перевернув вверх тормашками, растение подвесило мужчину под потолком, а я, оттирая руки от земли ветошью, посмотрел на брыкающегося и пытающегося освободиться камердинера и, похлопав того по плечу крепко прижатой к телу руки, вышел и плотно прикрыл за собой дверь.

Прислушался, но ни единого звука не проникало снаружи. Вздохнул, жаль было, конечно, потраченных сил, но что поделать, отучать от привычки шариться где ни попадя, Сергеича надо было. Ничего, повисит с полчаса, лианы с ним слегка пошалят, а затем механизм самоуничтожения не оставит от моего зелёного тентаклемонстра ничего кроме тонкого слоя пыли.

Княгиня с князем вновь уехали по каким-то своим делам, сестра отбыла в войска и поместье было предоставлено в моё почти полное владение. Соответственно ничто не мешало мне заниматься саморазвитием.

Во первых прокачка своего магического потенциала. Если в первый раз объём резерва у меня был приблизительно равен двадцати трем единицам, то через неделю тренировок он уж достигал двадцати пяти, а средний расход вырос с один, семьдесят восемь, до один, девяносто два.

Не бог весть какая прибавка, но это было всего за неделю. Тем более мои тренировки, по сути, только начались и я продолжал выуживать из памяти методики работы с эльфийской магией.

Но не всё подходило конкретно мне, вот к примеру, я точно помнил, что эльфийки могли подпитываться от деревьев жизненной энергией. И даже очищаться с их помощью от ядов. Но они, грубо говоря, соединяли свою кровеносную систему с системой циркуляции древесных соков, прокачивая их через себя. Что будет со мной, если я вместо крови закачаю себе берёзовый сок, проверять не хотелось, потому что биологию я мало-мало но помнил, в том числе и про функцию красных кровяных телец. Берёзовый сок, каким бы полезным не был, переносить кислород от легких к органам просто неспособен.

Как сами эльфийки от этого не помирали я не знаю. Впрочем, строение эльфийских тел я тоже не изучал, может у них там питание кислородом идёт по иному принципу.

Именно поэтом отпадало и использование специальных эльфийских костюмов из живых растений, облегающих всё тело и выполнявших функцию защиты от недружественной внешней среды. Они тоже соединялись с организмом носителя, и проверять что произойдет со мной в процессе такого соединения, мне не хотелось. Хотя, в целом, идея была интересной, оставалось понять как её реализовать безопасно для себя. Тонкий и плотный слой живой органической материи не просто регулировал температуру тела, отводил и перерабатывал пот, но в теории мог даже остановить пули, например такие, какими в меня стреляла Арина и это было куда интересней громоздкого броника.

Из полезного я смог воспроизвести запутывающую бомбу. Этакое здоровенное семечко с пол ладони размером, что при активации мгновенно прорастало, пробивая толстым и крепким корнем любую поверхность, даже железобетонные перекрытия на глубину до шести метров и резко разрасталось оплетая длинными и прочными отростками всё в радиусе метров трех вокруг себя.

Ну и заклинания. Ножи-травы это было самое простое, куда большего труда потребовало воспроизведение такого весьма спорного заклинания, как споровый зомби. Для этого мне всего-лишь нужны были споры грибов имеющие способность паразитировать на живых существах. Здесь мне подходили грибы рода Кордицепс. Лучше конечно Кордицепс однобокий, он требовал меньше всего вмешательства для дальнейшей адаптации под себя, но за неимением такового в России, пришлось искать в ближайшем лесу Кордицепс вооруженный. Впрочем яркие оранжевые палочки торчащие из гниющего опада, я нашел быстро.

Если, вдруг, кто-то решил, что я непонятно с чего стал экспертом-ботаником, спешу разочаровать, владение эльфийской магией меня знатоком растительного и грибного мира Земли не сделало. Но, никто не отменял наличия сети ГИС и свой аналог Википедии там тоже имелся, в том числе и интересующие научные статьи.

Но вернемся к заклинанию. В чем суть магической системы? В том, что если должным образом запомнить, так сказать, энерго-информационную составляющую растения, то её можно воспроизвести на одной магии — внедрив в любое живое существо, лишь бы растение умело пользоваться ресурсами предоставленного тела для роста. Но, нужно было сначала практическим путем обкатать образцы.

Сергеича пустить на опыты было заманчиво, но одно дело откусить ему пол задницы, что смешно и весело, и в принципе не особо опасно, и совсем другое конкретно отправить в расход. Не поймут-с.

Впрочем подопытные для меня нашлись быстро. Полудика кошка — Машка, что постоянно инспектировала окрестности парка, стабильно таскала пойманных и задушенных мышей к задней двери кухни, где выкладывала рядком, ожидая когда ей за это дадут чего-нибудь повкусней.

Шеф-повариха Машку любила и никогда ей в этом не отказывала, а мелкий поваренок, брезгливо морщась, сметал мышей в совок и выкидывал в мусорный бак.

Все это я подсмотрел в одну из своих ежедневных прогулок и теперь присматривался к бакам, прикидывая как мне достать оттуда мышиные трупы для опытов. Так толком ничего и не придумал. Поэтому, одевшись попроще и дождавшись сумерек, поперся к бакам. Оглядевшись пару раз в поисках случайных свидетелей, решительно перегнулся через борт и принялся быстро рукой в перчатке хватать трупики за хвосты и закидывать в припасенный заблаговременно пакет. Набрав пять штук, быстро ретировался обратно к дому и уже там, еще раз оглядевшись, и вновь не заметив ничего подозрительного, выдохнул и уже спокойно направился к себе, пора было начинать эксперименты.

Вылезая из кустов, Сергеич, еще раз подозрительно прислушался, но молодой господин ушел и больше, похоже, не собирался возвращаться к мусорке. Его мусорке, между прочим. Только он, по обыкновению, решил изучить её содержимое на предмет интересных находок, как чуть не столкнулся с недавно найденным сыном великой княгини. Вид того, как князь роется в баке, поразил мужчину в самое сердце. И это тогда, когда он узнал, что одна из женщин усадьбы выкинула свой бюстгальтер! А если князь уже успел прибрать его к рукам?!

Не в силах больше сдерживаться, камердинер в несколько прыжков достиг баков и буквально нырнул в первый из них, зарываясь в мусор с головой. Пару минут из контейнера торчали только его худые дрыгающиеся ноги, но затем, весьма довольный он вынырнул обратно и потряс выуженным бюстгальтером в воздухе. Прижал к себе, промурлыкал — Моя прелесть.

То, что князь не смог первым найти ценную вещь, его обрадовало и, отчасти, заставило гордиться собой.

Как и в любом деле, тут важен опыт. Месяцы и годы тренировок, долгие наблюдения за тем с какой скоростью наполняются баки, знание того кто из слуг куда выкидывает чаще, частота вывоза с территории, скорость слёживания мусора, всё это позволяло Сергеичу угадывать не только глубину нахождения искомого, но даже угол бака, в котором вещь окажется с наибольшей вероятностью. Куда до него молодому хозяину, который тут и месяца не пробыл.

Вот только закрутившиеся вокруг князя мысли внезапно натолкнули камердинера на череду умозаключений. Все эти странные события происходившие с ним, реакция Петра Алексеевича на его невинное увлечение, попытки догнать и отобрать честно найденное, всё это внезапно в мозгу Сергеича сложилось в цельную картину, от которой он буквально мысленно ахнул.

Вдруг всё стало кристально ясно и понятно, — молодой хозяин просто устранял конкурента, потому что сам, сам! хотел прибрать к рукам все эти вещи.

Мужчина неверяще взглянул на честно добытый бюстгальтер, а затем прижал его крепко-крепко к груди. Прошептал, — Нет, не отдам. — А затем, решительно сжав губы и сощурившись, добавил, — Сергеичи так просто не сдаются. Я буду бороться до конца!

Запустив руку в бак, он выудил оттуда кусок красной атласной ленты, повязал поверх лба, затянув узел на затылке и отпустил концы, тут же затрепетавшие на ветру.

Тишину разорвал резкий короткий, на выдохе, вскрик — Хаджиме! А затем долговязая фигура камердинера мелькнула в слабом свете фонарей и вновь скрылась в кустах. Сергеич вышел на тропу войны.

Увлечение магией захлестнуло меня с головой, но о находящихся где-то там девчонках я не забывал. И больше всего меня беспокоил как их статус так и статус ещё нерожденных детей. Если с Златолесской всё было более-менее понятно, она боярыня, я продолжаю считаться её фаворитом и воей, и девочка, блин, даже не знаю как её звать, там вполне нормальная наследница, если магический дар не подкачал, то с остальными было не вполне ясно.

Кстати да, не смотря на моё признание князем, мой статус в роду Златолесских никакому изменению не подлежал. Родовые законы они такие — древние.

Когда я попробовал добиться встречи со всеми будущими матерями моих детей, то неожиданно получил весьма жесткий отказ, беспокоить рожениц своим внезапным воскрешением, пусть не из мертвых, но из комы, категорически не рекомендовалось. Мало-ли, вдруг от сильных эмоций там не так чего пойдет. Поэтому только после родов и никак иначе.

Удивившись, начал выяснять дальше и внезапно узнал, что я, оказывается, для всех посторонних, всё еще нахожусь в коме, а о моем чудесном исцелении знают совсем немного человек. Ровно те, кому дозволили титулованные родители и Имперская Канцелярия.

Даже журналисты, эти пронырливые граждане и те были в полном неведении. А вернее, если и были, то молчали в тряпочку, чтобы потом не сесть лет на надцать в места не столь отдаленные. Всё что касалось императорской семьи и ближайших родственников, тут без одобрения Канцелярии априори считалось информацией под грифом. Разглашать себе дороже, в общем.

И тогда я решился на повторный разговор. Дождавшись, когда “родители” вернуться из очередной поездки, вновь поймал их в малой гостиной.

Тяжелые двери сомкнулись за моей спиной, кивнув великой княгине, я прошел мимо чайного столика, ухватил, не удержавшись, сахарную печеньку, тут же схрумкав, и упал в угол диванчика, раскинув руки на подлокотник и спинку.

— Что-то хотел, Петя? — поинтересовалась женщина, облачённая в старомодный полковничий мундир с кучей украшавших грудь орденов и медалей. Мероприятие было важным, государственным и, что немаловажно, историческим. Собственно поэтому и такой наряд. Закинув ногу на ногу, в черных ботфортах выше колен, женщина смотрелась весьма импозантно.

— Да хотел ещё раз насчет девушек поговорить. — Я посмотрел на замершего у стеллажей с книгами мужчину.

Великий князь Алексей тоже был в классическом костюме тройке, они оба ещё не успели переодеться, и занимал свою любимую позицию — возле книг. Опершись ладонью о полку, он бросил короткий взгляд на жену, затем чуть кивнул мне и улыбнулся, подбадривая. Я дернул кончиками губ в ответ, всё-таки мужик он был неплохой.

— Если ты о том чтобы встретиться, то прошу тебя, Петя, подожди немного.

— Я не об этом, — мотнув головой, я убрал руки с дивана, выпрямляясь и опираясь ладонями о колени, — я хочу поговорить о том, что будет, когда все дети родятся.

— Если ты переживаешь, что они будут тебя как-то обременять, спешу заверить, они были зачаты не в браке и, формально, никаких претензий к тебе быть не может. — Княгиня развязала шейный бант, ослабив горло тугого мундира, бросила тот небрежно на столик, взамен взяв тонкую фарфоровую кружку, чуть отпила.

— Вот именно, — буркнул я, — формально никаких претензий и непонятно где и как дети растут без отца.

— Это, — вздохнула в ответ женщина, — на самом деле, не такая уж редкая практика. Мужчин не хватает, далеко не каждая может позволить себе ребенка в браке. Заводят детей по разному, но весьма немалое их количество воспитывается только матерями. Правда, обычно на такое решаются уже зрелые, состоявшиеся женщины, которые могут себе позволить обеспечивать ребёнка. Опять же, это норма. Соотношение один к десяти, что тут еще придумаешь.

— А меня такое не устраивает, — заиграв желваками, произнес я, — тем более назвать моих сокурсниц состоявшимися женщинами вряд-ли кто-то сможет. Что, кстати, будет с их учёбой?

— Ничего, — как-то буднично произнесла княгиня, — учиться в академии и служить, имея маленького ребенка, они уже не смогут. Придется им искать что-то иное.

— Ну зае… — произнес я не сдерживаясь.

— Пётр, — с легким возмущением в голосе подключился князь Алексей, — что за обсценная лексика! Держи себя в руках.

— Да как тут удержишь, — возмутился я, — а Илана, она тоже не бог весть какая состоявшаяся. Это что получается, я им не радость, а какой-то геморрой подкинул?! Нет, так не пойдет.

— И что ты предлагаешь? — резонно поинтересовалась женщина.

— Я?! — поднявшись, я оглядел обоих “родителей”, - я предлагаю всех их собрать сюда. Если надо, я готов на всех них жениться. Но мои дети, непонятно где и как жить не будут!

Посмотрев на замолчавших и переглянувшихся великих княгиню и князя, добавил, уже тише, — Поместье большое, комнат на всех хватит, я посчитал.

Честно сказать, но требуя у великой княгини, поселить всех девчонок в поместье и взять, так сказать, на довольствие, я подсознательно ожидал жесткого отказа, но, внезапно та согласилась, не смотря на некоторую аморальность подобного совместного проживания.

На мой, осторожный вопрос про скрепы и устои, — оба и княгиня и князь дружно зафыркали и спросили, а как с этой точки зрения смотрится наличие детей от стольких разных женщин?

Понял, не дурак. Дурак бы не понял. Правда, после разговора осталось лёгкое послевкусие намеренных манипуляций неопытным мною. Слишком всё хорошо прошло. То ли меня просчитали, то ли сами давно решили что-то подобное провернуть, дожидаясь от меня лишь правильной реакции. В общем, подозрительно легко согласилась княгиня на все мои требования. Что немного даже огорчило.

Пара месяцев пролетела быстро.

Подготовка поместья была практически проведена, дополнительные слуги наняты, оставалось только ждать. С детьми конечно, раньше, я особо дела не имел, ни в том мире, ни в этом, но опыт ответственного управления, пусть и во сне, во время комы, крупным женским коллективом у меня был, поэтому я был полон сдержанного оптимизма.

Ах да, Марина забеременеть смогла, правда, оказалось, что проблема была не совсем во мне. Чего-то у неё в организме не хватало. Но после курса волшебных таблеток, прорыв произошел и теперь Ржевская могла с полным правом говорить, что она бурундук, — две полоски имелось.

Но первой, если не считать Марины, ко мне нагрянула моя боярыня Златолесская. Так было правильно на мой взгляд.

Встречал я её стоя на широком крыльце, в окружении слуг, чувствуя как начинаю волноваться. Но когда, статная, пышногрудая и крутобёдрая боярыня легко выпорхнув с заднего сиденья внедорожника, повернулась и наши глаза встретились, то там я увидел одновременно и любовь и радость и даже чуточку грусти, отчего всё моё волнение мигом улетучилось.

Подойдя ко мне, затянутая в строгий, но явно дорогущий деловой костюм, она внезапно, когда оставалось всего пару шагов, остановилась и и склонив голову, своим бархатным и одновременно сильным голосом произнесла, — Великий князь!

Вот только и я, стоило ей разогнуться, склонился в ответном поклоне, ответив, — Моя госпожа!

Прищурившись, встретился с её слегка удивлённым взглядом, не удержался и шагнув навстречу, приобнял, чуть не зарывшись носом в монументальный бюст Русланы, сказал, со смешком, — Где бы и кем бы я не был, первую очередь, я твой фаворит и воя.

Боярыне я и вправду был благодарен за всё то, что она делала для меня. Да, вроде как и рабом был, по сути. Но ведь как сыр в масле катался, имел что хотел. Меня тоже имели, конечно, но я этого тоже хотел. Кто скажет, что легкий и ненавязчивый секс без обязательств, с разными девушками, пусть и с прыжками из постели в постель, это плохо, тот ханжа и лицемер. Тем более, что все красотки как на подбор. И хоть ищи страшненькую — а нету. Ни одной.

— Ох, Петя, шалун! — в голосе Златолесской послышалось такое удовольствие, что у меня, от предвкушения общения с ней аж мурашки по коже побежали. Стоило ли говорить, что я мгновенно, наплевав на приличия, потащил Руслану к себе в спальню и дальнейшая наша встреча проходила при закрытых дверях, так сказать, в приватном формате.

— Как встретили боярыню Златолесскую? — поинтересовалась великая княгиня, заметив припаркованный возле имения посторонний автомобиль. Так уж вышло, что срочные дела хозяйку поместья с мужем слегка задержали и участвовать в встрече гостьи они не смогли.

— Хорошо, — наклонила голову камеристка, крепкая дама с повадками прапорщицы десантно-штурмовых войск, заведовавшая, в том числе и остальными слугами в доме. Но подойдя ближе к великой княгине, добавила чуть тише, дождавшись, когда та примет поданную великим князем руку и поможет тому выйти из машины, — Единственно, как и с первой гостьей, с боярыней он тут же уединился у себя.

— Мда, — супруги переглянулись между собой. — Что улыбаешься?! — спросила княгиня мужа, сама едва пряча лезущую на лицо скабрезную ухмылку, — давай решать, кто будет мальчику объяснять, что сходу прыгать в койку, пусть даже и с настолько хорошо знакомой дамой, это не самый, с точки зрения этикета, правильный поступок.

— Знаешь, Лен, — произнес тот задумчиво, — а я ему, в чем-то даже завидую. Настолько быть свободным от условностей, раскрепощённым и уверенным в себе…

— Что, тоже так хочешь?

Что-то такое просквозило в голосе великой княгини, что замечтавшийся на миг, мужчина тут же спохватился и быстро добавил, — Ну что ты, Лен, для меня ты одна единственная, мне других не надо.

— Вот-вот, — удовлетворённо кивнула та. — А мальчику объяснишь, в конце-концов, что у нас тут приличное поместье, а не дом свиданий, да и он, как-никак великий князь, должен соответствовать. Ты думаешь, мне уже о мужитьбе не намекали другие благородные рода? Да, у него скоро вопрос с зажёнством решится, да так, что ор на всю Россию стоять будет. Но всё равно, ему скоро на приёмы ходить. А там сам же знаешь, девкам молодым только дай намёки разные скабрезные мальчикам поотпускать. А если он возьмёт и согласится? В общем, объясни, что для интимных встреч есть время ночное, а в дневное всё должно быть благопристойно.

— Это пока, — тихо пробормотал её муж, — вот приедут остальные пять девок, вот тогда и посмотрим, что от этого благопристойства останется.

— В общем так…

Мы лежали в моей большой кровати, я водил пальчиком по упругому животу Русланы и рассказывал о своих планах.

— Ситуация сложная, но вариант есть. Я решил всех взять в жёны.

Атмосфера сразу перестала быть томной, а боярыня, распахнув глаза, слегка приподнялась и вновь с изумлением на меня посмотрела. Не с гневом, не с обидой, просто удивленно — я успел это отметить, а значит, можно продолжать.

— Да, в жёны. Просто не хочу чтобы мои дети росли, ну, безотцовщинами, что-ли. Да и девушкам помочь надо.

Златолесская только покачала головой, опустилась обратно на подушку, произнесла, — Не будут они безотцовщинами, отчество получат какое надо. К тому же, как ты себе это представляешь, сказано же в семейном кодексе, что брак это союз мужчины и женщины и что брак запрещён если один из них уже состоит в браке. А ты хочешь женится на скольки, шести?

— Семи, — улыбнулся я.

— Мда, семи. Ну женишься ты на первой, на второй уже жениться не позволит кодекс.

— Почему же? — снова улыбнулся я.

— Я же объясняю, — терпеливо повторила Руслана, — со второй брак заключить не дадут, так как зарегистрирован уже первый брак.

— Но, как всегда, есть один нюанс, — поднял я вверх палец, ничуть не смущёный апеллированием к закону, — на текущий момент, ни ты, ни я, ни одна из остальных девушек, в браке не состоим, а значит всем нам кодекс дозволяет право вступления в брак.

— Но… — снова попыталась возразить Златолесская, но я ей не дал, коснувшись коралловых губок указательным пальцем.

— Просто все вместе мы вступим в брак одновременно. Союз семи женщин и одного мужчины. Одновременно, в один брак, так что формально, кодекс нарушен не будет.

Пару минут та сказанное переваривала, задумчиво хлопая ресницами, а затем помотала головой, с пробившимся смехом произнесла, — Ну ты и выдумщик, Петя. Но про семерых женщин и себя, красиво расписал, прямо как в сказке средневековой.

— Это какой, — заинтересовался я.

— Белоснеж и семь гномих, — ответила Руслана, а я, от неожиданности, закашлял. Переспросил, — Как-как?

— Точно, ты же память терял, бедный мой великий князь. — Потянувшись, она чмокнула меня в губы сказала с лёгкой полуулыбкой, — Ну ничего, я тебе вкратце расскажу. Только сказка средневековая, а там нравы, как тебе сказать, были попроще и пожостче, что-ли. В общем, жила когда-то мудрая и добрая королева, ну как добрая, на кол не сажала и неугодных через одного не вешала, уже, сам понимаешь, для тех времён прогресс. И был у этой королевы, от первого брака сын, названный Белоснежем за цвет кожи. Но отец и соответственно муж королевы скоропостижно скончался при родах…

— Это как?! — разинув рот, перебил я Руслану.

— Сердце не выдержало, — объяснила та, — только и успел, что принять новорожденного от повитухи на руки да поцеловать. И всё — рухнул замертво.

— Дела-а… — протянул я, чеша затылок, — Ребёнок-то не пострадал?

— Не пострадал, — успокоила меня боярыня, — но хоть и сказка, но не просто так мужьям запрещают на родах присутствовать. В общем, слушай дальше. Долго горевала королева, но лет пять спустя, на охоте, повстречала юношу неземной красоты, влюбившись в того и привезя в замок, где, вскоре сыграли свадьбу и юноша стал королём.

Вот только не взлюбил он пасынка, но до поры до времени не обращал на того внимания, пока не прошло десять лет, и Белоснеж из милого ребёнка не превратился в юношу куда красивее даже Злого короля.

Хмыкнув, я вспомнил нашу сказку и понял, что сюжет пока особо не отличается, поэтому слушал в полуха, встрепенулся когда боярыня дошла до бегства паренька:

— В общем, скитался Белоснеж по лесу, пока не набрёл на домик семи гномих. Был он голоден и дрожжал от холода, поэтому недолго думая, влез в окно и поев из гномьих запасов, закутался в одеяло и заснул на кровати одной из них.

Тут внезапно, боярыня приостановилась.

— Что? — поинтересовался я.

— Да тут такое дело, — смущённо произнесла та, для детей сказку немного облагородили, убрали кое какие моменты. Тебе какой вариант, исправленный или оригинал?

— Оригинал давай, — махнул рукой я.

— Ну, в общем, придя домой и увидев такого красивого мальчика, прилегшего на их кровати, они все вместе его, в общем…

— Трахнули, — подсказал я, чуть замявшейся подруге, — ты не стесняйся, я в обморок от слов: трахнуться, перепихнуться, дикая мамба, не падаю.

— Ну если грубо, — согласилась она, — то да, все всемером его прямо там. А потом стали с ним вместе жить.

Дальше, в принципе, было всё тоже самое. Козни злобного короля, смерть от отравленного яблочка и гроб хрустальный, в котором Белоснеж беспробудным сном и заснул. Ну а там, как водится, вдруг откуда ни возьмись, появился… принцесса на коне. Гроб варварски вскрыла, давай юного и невинного мальчика всяко гладить жалеючи, глядь, а у парня-то встал. Значит не помер, а околдован. Ну принцесса его прямо там в гробу быстро и расколдовала.

— Яд, что-ли, отсосала? — встрепенулся я, — яблочко отравленное же было.

— Не уточняется, — буркнула Руслана а затем заржала в голос. Отсмеявшись, буркнула, — видно, что ты в академии поучился, смотрю, шуточки казарменные у тебя хорошо получаются.

— Академия… — протянул я вслед за ней, разом мрачнея, вспоминая свой эпичный фэйл с попыткой стать официрой.

— Не переживай, Петя, — погладила меня по голове боярыня, — в доспехе тебе и так нет равных, а строем ходить — это не твоё. К тому же твоё выступление на чемпионате по шарострелу до сих пор забыть не могут.

— Меня переполняли эмоции, — буркнул я. То что я там творил, не выдерживало никакой критики. Расстрел своей команды, даже мною, сейчас, воспринимался очень неоднозначно. А уж остальными…

— Да уж. Дал ты там Петы, так дал. Больше столько на свой счет убитых записать уже никому не получится. По новым правилам, участник команды сознательно открывший стрельбу по своим, тут же дисквалифицируется. Впрочем, ты еще и единственным мужчиной участвовавшим и победившим в командном бою останешся.

— Потому, Петя, что после твоей выходки, также добавили правило о запрете участия мужчин в соревнованиях. Так что ты был первым и единственным. Но свою строчку в истории соревнований оставил. Можешь гордиться.

— Чем, — буркнул я опустившимся голосом, — тем что похерил парням возможность попасть в большой спорт?

— Ой, да брось, — рассмеялась боярыня, — какой большой спорт. Ты думаешь кроме тебя кто-то из парней бы рвался участвовать? Просто это ты у нас Петя очень своеобразный юноша, боевой, — она согнула мою руку в локте — вон какой бицепс, — а остальные так. Не переживай, эти правила ни на что не повлияли.

— Да, кстати, — тут Руслана улыбку убрала и уже серьезно добавила, — с этим покушением и изучив всё что с тобой происходило в академии, приём для мужчин туда закрыли тоже, так что ты и там единственный и неповторимый.

А я только вздохнул, понимая, что стал каким-то антипримером мужчины в армии, только укрепив мнение, что там мужчинам не место.

Вечером у нас был ужин в кругу семьи, так сказать.

Первым делом я познакомил Златолесскую с моими новообретёнными “родителями”.

— Мама, отец, — позвольте представить, боярыня Златолесская, чьим фаворитом и воей я являюсь.

— Елена Владимировна, Алексей Александрович, — поклонилась та.

— Давайте по имени, Руслана, — улыбнувшись, княгиня показала рукой за на накрытый стол, — и поужинаем заодно. Не стесняйтесь, вы у нас почти член семьи, как никак ваша дочь наша внучка. Как она, кстати, поживает?

— Всё хорошо, Елена, — ответила Златолесская легкой улыбкой. Попыталась помочь мне со стулом, но я гордо и независимо помощь отринул, садясь и задвигая за собой стул сам. — София на попечении кормилицы и верных слуг. Сейчас подбираю кандидатуру ей в тётки, официру или прапорщицу с десанта. У девочки очень хороший потенциал, нужно с детства учить владению силой.

— Это же у вас вторая? — поинтересовался князь.

— Да, но у старшей потенциал меньше, поэтому дождёмся когда у обеих дар в полную силу войдет, тогда и определю наследницу.

— Это правильно, — одобрительно кивнула княгиня Елена, — род должен усиливаться, это самое главное.

Затем мы отвлеклись на приготовленное поварами поместья, а затем, перейдя в малую гостиную, вновь заговорили о делах семейных.

Дождавшись когда Златолесская расположится на диванчике, я сел рядом и демонстративно положил свою ладонь ей на бедро и уже затем посмотрел на новую родню.

— Петя, — вальяжно махнув ладонью, княгиня произнесла, — можешь такие жесты не демонстрировать, мы прекрасно понимаем, что вас связывало и связывает с Русланой.

— Елена, а вы в курсе идеи Петра? — поинтересовалась у той боярыня.

— Это где он про мужитьбу всех семи на нем одном? — включился замерший у книжного шкафа и по обыкновению опершийся локтем о полку князь Алексей.

— В курсе, — кивнула княгиня.

— Тогда у меня вопрос, императрица действительно пойдет на такой шаг? Действительно даст разрешение на подобный брак? Это же, идет в разрез всему.

Покрутив пальцами бокал, не спеша с ответом, княгиня сначала посмотрела на мужа, затем на меня, потом вновь на боярыню. Произнесла неторопливо, — Видите-ли, Руслана, тут ситуация весьма неоднозначная. Брак с вами определенно введёт Петра к вам в род на правах мужа и будет Петр Алексеевич уже не Романовым, а Златолесским. Но тогда остается вопрос в остальных его детях. Мы тоже не можем оставить их в непонятном подвешенном состоянии, нас просто не поймут. Как-никак отпрыски императорской фамилии. Но и делить мужа боярыне с простолюдинками никак не вместно, ни вы, ни другие рода такого не поймут, урон чести. И поэтому, к сожалению, официальный брак с вами поставит крест на этой затее.

— Но… — подорвался было я и опустился вновь, удержанный крепкой рукой Русланы. Взглянул в её серьезные глаза и молча принялся слушать “маман” дальше.

— Но статус вашего фаворита никто забрать не сможет, поэтому, неким образом, право, так сказать, на доступ к телу, уж извини, Петя, — улыбнулась мне княгиня, — у вас останется. А вот уже с остальными девочками, — голос княгини приобрёл задумчивость, — такой финт мы провести сможем, благородных среди них нет.

Наступила долгая пауза, а я, посмотрев на глубоко задумавшуюся Руслану, заёрзал от нетерпения на месте. Все эти дворянские заморочки мне были по боку, мне был важен результат и он, сейчас, как я понимаю, напрямую зависел от решения боярыни.

Подняв, наконец, голову, та взглянула на княгиню и негромко вымолвила, — Прецедентов, как я понимаю, не было. — Дождалась кивка Елены, продолжила, — всё это всё равно может вызвать большой шум и ударить по репутации.

— Мы понимаем, — вновь переглянулась княгиня с князем, — поэтому сделаем несколько предварительных шагов.

Интервью? Какое интервью? На каком ещё телевидение? — эти фразы до сих пор крутились у меня в голове, хотя прошло уже пару дней с приснопамятного разговора, а я сам, одетый в деловой костюм, подъезжал к Останкино, для участия в телевизионном ток-шоу.

Общественное мнение. Как много в этом слове. Или это словосочетание? В общем, не важно. Короче, не смотря на весь мой статус, общество к моему будущему многоженству надо было подготовить. Создать, так сказать, некоторый дрейф в сознании людей в сторону смены вектора традиционной морали… Не я сказал, но так, если по простому, то надо приучить людей к некоторой моей раскрепощенности в плане семьи. Вот поэтому меня и отправили, понятное дело, предварительно всё согласовав и подготовив, на популярнейшее шоу местного Первого канала — Вечерняя Москва с Иванной Унтгар.

Списочек вопросов мне накидали заранее, и мы тщательно прошлись по ответам, чтобы не было неожиданностей. Заодно строго определили, что говорить можно, что нет. Под запрет попало много чего, но всё касалось или так и не закрытых уголовных дело по нападению на вотчину Златолесской, или эксцессов в академии. В остальном же мне рекомендовалось говорить искренне и не стесняться. Смешные. Чтобы я, да ещё стеснялся. Правда тут меня будет видеть полстраны, шоу то в самый прайм-тайм выходит. Ну ладно, как-нибудь справлюсь.

Поправив галстук, я дождался, когда мне откроют дверь и, задрав голову, всмотрелся в гигантский шпиль Останкинской телебашни нависающий прямо надо мной. Пробормотал, — А мысли все о шпили, шпили-вилли… — после чего, сопровождаемый охраной, прошел внутрь телецентра. Пора было взорвать местное традиционное сообщество.

Встреча Семёна Семёновича Горбункова с руководителем Екатеринбургской подпольной ячейки мужского сопротивления Андреем Валентиновичем Шитцем проходила в дружеской, но не слишком тёплой атмосфере.

А всё потому, что объект беседы вызывал у одного из главных подпольщиков легкую головную боль.

Оба мужчины, в лёгких шортах и майках сидели на краю заброшенного пирса и занимались тем, что периодически забрасывали в плещущееся под ногами море удочки.

— По нашей информации, мальчик очнулся и сейчас живёт в родовом поместье родителей. И весьма неплохо себя чувствует после покушения и комы. Думаю, потихоньку надо начинать работу с ним.

— Андрей Валентинович, какая работа, — хмуро буркнул Горбунков, в очередной раз проверяя наживку на крючке, — ваш кандидат, извините за это слово, обосрался где только мог. Учёба в академии, соревнование по шарострелу, области, в которых он выступал как первый мужчина, первопроходец. И результат? Всё, лишний раз убедились, что мужчин туда пускать нельзя. Моё мнение прежнее, надо его обрабатывать, вербовать и за рычаги доспеха, пусть помогает ликвидировать все эти благородные рода. По крайней мере рулить доспехом у него получается лучше, чем всем остальным.

— Вы не правы, Семён Семёныч, — возразил Шитц, — вытерев аккуратно платочком стекающий по лбу из под панамки пот, — да, у нашего Петра были неудачи, мальчик просто по своим психо-физическим параметрам не подошел армейской системе, но это не делает его плохим.

— Это делает его бесполезным, — рыкнул Горбунков, пытаясь подсечь заигравшую поплавком рыбу, — эх, сорвалась. — Поправив наживку, он закинул удочку вновь.

— Ничуть, — поджал губы Шитц, — просто надо работать в другом направлении.

— Это каком же?

— В изменении социального восприятия мужчины, его роли.

— Ну почемуже, — Андрей Валентинович даже слегка обиделся, — во первых, как я уже говорил, само по себе объявление Петра тем самым пропавшим великим князем дало нам сильнейший козырь в руки. Наши правозащитные организации больше полугода везде и всюду пробивают в сознание людей мысль, что часть этих невольников, попадающих кто в наложники, а кто в бордель, могут оказаться их же собственными, пропавшими без вести сыновьями и мужьями. Только за прошлый год, по России без вести пропало почти десять тысяч мужчин, это тех кого не нашли. Мысль о том, что они могут томиться в борделях или чьём-то гареме, для родных и близких пропавших — нестерпима. И эффекты уже есть, — похвастался Шитц.

— Эффекты, — проворчал Горубунков, — подсекай скорее, не видишь, клюёт!

Вздрогнув и поспешно дёрнув, к сожалению резче чем надо, тот полюбовался на вылетевшую в воздух леску с блеснувшим на конце голым крючком, и со вздохом полез за следующим опарышем.

— И всё-таки, эффекты, — добавил он спустя минуту, — в одном из борделей, которые активисты проверили, одного из пропавших сумели опознать. Парню было двадцать четыре и три долгих года он провел ублажая женщин, с полностью почищенной памятью и новым именем, не зная кто он на самом деле и откуда. Под это дело несколько точек смогли закрыть и раскачиваем волну, на такие акции по всей стране. И всё благодаря Петру. Так что нет, он не бесполезен, уважаемый Семён Семёныч, дайте только немного времени и уверен, он вас приятно удивит.

— Ну посмотрим, — буркнул не убежденный словами старого товарища Горбунков и вновь потянулся за удилищем.

— Вы на шоу “Вечерняя Москва” и с вами я ведущая Иванна Зайцева.

Я посмотрел сквозь щелку кулис на стоявшую перед залом со зрителями даму в деловом костюме, высокую, метр девяносто точно, с не длинными, слегка хаотично уложенными волосами, потом на сам зал, прикинул, человек под сто, точно. И по ощущениям, мужчин среди зрителей было больше, хотя может это только показалось.

Сама студия была весьма приличной по размеру, с большим угловым столом для ведущей, гостевыми креслом и диваном, на невысоком подиуме и стоявшей чуть в стороне, тумбой соведущей, которая у Иванны была на таком, своего рода, подхвате, вставляя в нужные моменты различные реплики, с юмористическим содержимым. Звали соведущую Диана Стеклова и был она невысокой даже по моим меркам девушкой с роскошной гривой длинных рыжих волос.

Откуда я это знаю? Ну так подготовился заранее, посмотрел пару выпусков, чтобы понимать в каком формате всё это шоу ведётся. Не попасть, так сказать, впросак.

Иванна в это время выдала короткий спич по местным новостям, вызвав дружный хорошо отрепетированный смех, а затем, подойдя чуть ближе к выходу из-за кулис, объявила, — Сегодня, госпожи и господа, у нас особенный гость. Его удивительная история всколыхнула всю страну каких-то полгода назад. Несмотря на такой юный возраст, юноше нет ещё и двадцати, он прошел через похищение, стирание памяти, гарем в боярском роду. Смог стать фаворитом, а затем и воей, поступив в престижнейшее военно-учебное заведение. Его выступление на чемпионате по шарострелу, единственного мужчины, каким бы оно ни было спорным, будут помнить ещё очень долго. — Иванна сделала небольшую паузу, оглядывая притихшую аудиторию, а затем, вытянув в сторону кулис левую руку, возвестила, — Великий князь Пётр Алексеевич Романов!

Толстые портьеры мгновенно разошлись в стороны и с приклеенной на лице улыбкой я поднял в приветствии руку и шагнул навстречу ведущей.

— Пётр Алексеевич, — произнесла та снова, чуть склонившись и бережно приняв в свою ладонь протянутую мною руку, — пройдемте на диван, там вам будет удобнее.

— Да, конечно, — я кивнул и ведомый Зайцевой прошел на помост. По дороге поручкался с подбежавшей и выразившей восторг от моего появления Дианой, а затем плюхнулся в кресло и посмотрел на садящуюся за стол девушку.

— Во первых, — произнесла та, стоило ей занять родное кресло, — позвольте выразить глубочайшую радость от того, что вы выздоровели и эта история с покушением на вас так благополучно разрешилась.

— Ну, относительно благополучно, — слегка улыбнулся я, кивая головой. Заранее было оговорено, что сильно всей этой темы с покушением мы не касаемся, так как следствие ещё идет, да телепередача не “Женщина и закон”, где, собственно, тема преступлений является основной.

Поэтому почти без паузы Зайцева поинтересовалась, — Пётр Алексеевич, известие о том, что вы на самом деле великий князь, как на вас повлияло? Это была сенсация для нас, простых людей, но что почувствовали именно вы?

— Что почувствовал я? — хмыкнув, оглядел аудиторию, сказал задумчиво, — наверное, в первую очередь растерянность. Не забывайте, память моя была стерта и я совершенно не помнил никого и ничего.

— А что говорят врачи? Есть шанс что вы вспомните? — поинтересовалась Иванна.

— Нет, — качнул я головой в притворном огорчении, — придется мне знакомиться со всеми заново.

По аудитории пронесся жалостливый вздох, и ведущая, придав лице скорбное выражение, покачала головой.

— Ладно, не будем о грустном, — ведущая подмигнула мне, — у нас всё-таки развлекательная программа, а не “Пусть помолчат” с Ганибаллой Ягнятовой, поэтому, Пётр Алексеевич, как человек испытавший на себе, что такое быть наложником в гареме, назовём своими именами этот пережиток прошлого, и сумевший подняться до статуса фаворита, расскажите, приоткройте, так сказать, тайну внутренних отношений в боярском роду.

А вот это вопрос был уже весьма острый. И тут было главным не подставить ненароком Руслану, не смотря на то, что своё согласие, на обнародование этих сведений она дала ещё великой княгине.

— Ну, — поудобнее устроился я, закидывая ногу на ногу, — сразу скажу, мне в гареме нравилось.

По аудитории вновь пронесся легкий недоумевающий вздох, а Иванна поджала губки, демонстрируя, что мой ответ пришелся не совсем в кассу требуемой повестки. Согласно выданных рекомендаций, гаремы следовало характеризовать в негативном ключе.

— Но чем? — поднял я палец вверх, вновь акцентируя на себе внимание, — Тем, что там у меня была возможность заниматься сексом с большим количеством женщин. Да, — я развел руками перед аудиторией, — я люблю секс и этого совершенно не стыжусь.

Хм, пожалуй такого откровения, ещё и сходу, от меня не ожидали. Даже ведущая и то чуть замешкалась, пытаясь сообразить какой следующий задать вопрос, а я, меж тем, начал наращивать воздействие, подвод к той теме которую действительно хотел поднять, — Да, секс. Я понимаю, что в обществе о нем говорят, стыдливо пряча глаза. Ведь это такое, мнэ-э, мнэ-э, — я чуть задумался, подбирая нужное слово, — таинство, происходящее между мужчиной и женщиной, что как о нем сказать во всеуслышание? Но говорить надо! Потому что гаремы, это последствия вот этого стыдливого замалчивания той действительности, что нас сейчас окружает! — последние слова я почти выкрикнул, стукнув кулаком по подлокотнику.

— Почему гаремы процветают, а девушки стремятся попасть в услужение благородным родам? Думаете потому, что это престижно и почётно? — я даже слегка взъярился, выкрикивая это, — Нет, нет и ещё раз нет! Потому что они хотят трахаться! И больше ничего.

Вы бы видели ту бурю, какая в этот момент разразилась на зрительских рядах. Иванне потребовалось несколько минут бегать из конца студии в конец, прежде чем вновь наступила относительная тишина.

— Пётр Алексеевич, — переведя дух и плюхнувшись обратно в кресло, заявила она, — вы, конечно, умеете расшевелить аудиторию, — представляю, что сейчас твориться за экранами телевизоров.

— Я просто говорю правду, — улыбнулся я, — так сказать, голую. Гаремы пережиток прошлого, но именно там любая девушка находящаяся в услужении рода, может хоть раз в месяц но попробовать крепкого мужского…

— Пётр Алексеевич! — подорвалась, пулей выскакивая с кресла, Иванна, — давайте без уточнений. Уверена все и так поняли вашу мысль.

— Ну хорошо, — кивнул я, — но думаю всем понятно, что при таком соотношении мужчин и женщин как у нас в стране, просто невозможно дать каждой женщине по мужчине. И этим пользуются благородные рода. Ах да, — я покивал сам себе, — есть же ещё публичные дома, которыми могут пользоваться все, — я слегка прищурившись, посмотрел на Зайцеву, — вот только если гаремы это пережиток прошлого, то бордели это и вовсе какое-то средневековье с самым натуральным рабством.

— Вы правы, Пётр Алексеевич, — включилась тут же в беседу ведущая, — и кампания по закрытию публичных домов уже вовсю идёт, в том числе и благодаря вашему случаю.

— Вот только, — перебил её я, — борясь со следствиями, мы не решим проблему. И на месте официальных борделей вырастут подпольные, где всё будет ещё хуже. Нет, решать надо причину.

— И как? — посмотрела на меня внимательно Иванна.

— Очень просто, — ответил я, — официально разрешить мужчинам встречаться не с одной а с несколькими женщинами сразу.

Часть аудитории зашумела, но в большинстве своём её женская половина, мужская задумалась, а я начал инициативу развивать.

— Вот посмотрите на примере гарема, — есть некая социальная единица — род. Где, к примеру, на сто женщин приходится десять мужчин. И все эти сто женщин пользуются этими десятью мужчинами на регулярной основе. Женщин такое устраивает? Устраивает. Но есть нюанс. Это не устраивает мужчин. Но не потому, что там сто женщин, а потому, что ими пользуются без их согласия.

Тут кто-то из аудитории женским голосом выкрикнул, — Так они сами не захотят.

— Кто сказал?! — я поднялся с кресла, — сразу говорю, вы — женщины, ни черта не понимаете в мужиках. Чтобы мужик и не захотел? Да нормальный мужик, если ему дать свободу и чуть-чуть уверенности в себе, будет трахать всё что движется!

Присев обратно, терпеливо подождал, когда вновь уляжется шум.

— Мда, Пётр Алексеевич, — Зайцева отпила из кружки, посмотрела на меня, — такой бурной реакции зрителей мы давно не видели. Но как быть с тем, что все наши женщины жуткие собственницы? Кто же захочет делить мужчину с другой?

— Собственницы? — поднял я бровь, — а как быть с тем, что в таком случае общество окажется разделено на две неравные части, двадцать процентов собственниц с мужьями и восемьдесят процентов собственниц вынужденных заниматься самоудовлетворением? Я уже не говорю про детей или вы хотите осчастливливать эти восемьдесят процентов пипетками из банков спермы?

И вновь шум и гам среди толпы, теперь в основном женской части.

— Диана, ты как? — поинтересовалась Иванна у соведущей, что стоя за тумбой, всё это время глазела на меня.

— Я в шоке, — произнесла та, — но с тобой, — она придала голосу интимные нотки, — я бы, пожалуй, какого-нибудь незнакомого парня разделила.

— Осталось только найти незнакомого парня, — улыбнулась Зайцева.

— Я незнакомый парень! И я! И я! — раздалось сразу несколько мужских голосов с галёрки, введя ведущих сначала в ступор, а затем, в ржач, которым они прикрыли лёгкое смущение.

— Вот видите! — ткнул я пальцем в ту сторону, — есть такие, есть! И это просто остальные еще находятся в оковах устаревшей морали. Просто не надо заставлять. Если вы понравитесь парню, он легко переспит не только с вами, но и с вашей лучшей подругой. И даже не одной. Пусть не сразу, но ему вполне по силам обеспечивать качественным сексом пять-десять женщин, в том числе сожительствуя с ними на постоянной основе.

О да, я долго думал, как решить проблему с перекосом населения, в том числе и помня всё, что со мной происходило в том коматозном, но таком реальном сне. И вот это моё такое эмоциональное решение женится сразу на всех девушках беременных от меня, сейчас представлялось реальной панацеей для всего общества. Главное осталось показать пример. Личный, естественно. Одними разговорами сексуальную революцию не устроишь.

Кстати, мне даже показалось, что моя теперешняя “мать”, к желанию вот тут в прямом эфире все свои мысли озвучить, меня даже подталкивала. Ненавязчиво, не впрямую, но явно добивалась вот такой откровенности. Впрочем, она же сестра императрицы, а главу государства вопросы социальной стабильности населения должны заботить в первую очередь. Не удивлюсь, что все мои идеи прошли одобрение там наверху. И это меня раззадоривало ещё больше.

— Ну а вы, Пётр Алексеевич, — вновь обратилась ко мне Иванна, — сами-то готовы встречаться с несколькими девушками сразу?

— Не просто готов, — я вновь улыбнулся, — скажу больше шесть девушек вот буквально скоро родят от меня детей.

Слитный вздох удивления пролетел по студии, впечатлив даже Зайцеву.

— Это очень необычно, — произнесла она осторожно.

— И для меня тоже, — признал я, — но, скажу честно, даже без этого я готов был предложить им совместное проживание. Ну а теперь, как говорится, сама богиня велела. Я и брак планирую со всеми ними одновременно.

Мда, про брак это я опрометчиво сказал. Вновь аудитория разделилась на два лагеря: женский — удивлённо-негодующий и мужской — удивлённо-восхищённый.

— Вы и впрямь поражаете, Пётр Алексеевич, — выдавила из себя ведущая, удивленная, похоже, не меньше остальных. Интересно, её сознательно не поставили в известность? Может кто-то специально хотел добиться такого шокового эффекта? Не знаю. Но задумка, если она тут была, сработала на все сто. Своими планами о браке я их добил.

— А сами девушки-то, согласны на это… эту… этот альянс, — нашла нейтральный термин Иванна.

— Ну, я пока им об этом ещё не говорил. Но, как мне кажется, это будет лучший выход для всех. Думаю, они согласятся.

— Ну что ж, — улыбка Зайцевой в этот раз была явно вымученной, — можем пожелать только удачи, а пока мы прервёмся на небольшую рекламу, после которой поговорим о вашей учёбе в военной академии и том, как там приняли курсату-мужчину.

— Ну что скажешь? — Руслана, развалившись на кровати в родовом поместье Златолесских, ехидно поглядывала, на медленно наливающуюся краской Гиржовскую, сидевшую на диванчике откинувшись с большим, на девятом месяце, животом.

Глав. безопасница, до последнего исполняла все обязанности для рода, и собиралась уйти на некоторый покой только за пару дней до родов, да и то, рожать планируя прямо в поместье, благо специалистов можно было спокойно пригласить сюда, а медкабинет подобные манипуляции позволял.

— Что скажу?! — подполковница ИСБ отвернулась от переключившегося на рекламу телевизора, глубоко задышала, а затем, справившись с приступом злости, прошипела сквозь зубы, — да что этот “великий князь”, себе позволяет! Он что думает, я с этими соплюшками которые и курса в академии не отучились, в одном ряду его под венец поведу?! А помимо этого ещё и с собственными подчиненными делить буду?! Чего ухахатываешся?! — вызверилась она на содрогающуюся в конвульсиях от смеха боярыню, — подруга называется. И это ты мне хотела показать?!

— Ну тут ты его вполне успешно делила, — хохотнула Златолесская ещё раз, — и это тебя не беспокоило.

— Но не мужиться же с ними всеми на нем. Это же какой позор-то, мне, официре!

— Ну что, подруга, ты попала, — сочувственно посмотрели охранницы на застывшую с огромными глазами перед телевизором, Семёнову, — госпожа Мирослава сейчас, наверное, в бешенстве.

— Но князь даёт, — восхищенно пробормотал кто-то, — тут отжигал по полной, а благородным стал, так вообще придумал гарем наоборот. Интересно, как ему собственная родня такое вслух сказать позволила?

— Всё, мать, дождались, — с отвращением бросив пульт на журнальный столик, старший Иволгин, с легкой нежностью и печалью посмотрел на понуро сидевшую в кресле дочь, а затем уже с возмущением взглянул на показавшуюся в дверях жену, — слышала, что этот шлюх, который великим князем по какому-то недоразумению оказался, удумал?!

— Что такое? — нахмурилась глава семейства, пребывавшая в не самом хорошем расположении духа.

— Этот блядун, мать, мало того, что успел свой стручок куда попало распихать, так теперь объявил, что готов на них всех мужиться. Всех мол собрать и одновременно свадьбу.

— Позор! — угрюмо припечатала мать семейства, прожигая взглядом ещё больше сгорбившуюся дочь. — И ты ещё пыталась его защищать?! Ты смотри что он творит! Взгляни на отца — она ткнула пальцем в мужа, — он же до свадьбы ни-ни. Не то что трахнуть, потрогать никакой девке не давал, для меня, жены своей, берег. А этот, великий князь ваш, — ни одну не пропустил, перед каждой прибор свой расчехлил — нате пользуйтесь! А вы и рады, дуры малолетние! Бабами себя решили почувствовать? Мужика оседлать ума большого не надо! Зато вот, теперь позориться будем на всю страну.

Статс-секретарь Танеева Алефтина Станиславовна, когда довольная мордашка великого князя пропала с экрана, хмыкнула, набрала на телефоне короткий номер, тихо буркнула в трубку, — Приветствую. Ну что, смотришь телевизор? Ага. Нет, не рано. Пётр Алексеевич, конечно, у нас прыткий необычайно, но так тоже неплохо. Шоковая терапия называется. Слышала небось? Вот и я о том же.

Танеева прервалась, давая собеседнице высказаться. Качнув головой возразила, — Нет, всё продумано. Эти МММ-щицы должны зашевелиться. Ты что, такое потрясение устоев. Контролируй всё что идет через ИСБ, мы должны знать кто работает там на них. Всю сеть не выловим, но нам хоть одну ниточку, чтобы весь клубок размотать. Ага. Да. В общем работаем. Ладно, до скорого. Там сейчас он про академию начнет рассказывать. Седовой заранее не завидую. Ты тоже? Хах…

Семён Семёныч Горбунков, посмотрел на треснувший и развалившийся на две половинки телевизионный пульт в руках и произнес только одну короткую фразу, — Суки! Переиграли нас! — после чего поднялся с дивана и не давая холодной ярости прорваться наружу, уверенным движением распахнул дверцы платяного шкафа. Требовалось немедленно внести коррективы в работу подполья.

Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. После моего скандального интервью на шоу “Вечерняя Москва”, прошло уже прилично времени, а с личным примером многоженства всей стране, у меня пока не складывалось.

Во первых, надо было дождаться когда все родят и от этого дела немного отойдут. Хотя в этом мире магия и восстанавливаться женщинам помогала куда быстрее. Если в моём мире признаком крутизны было — рожать в поле, то здесь, похоже, рожать умели не “в” а “на” поле. Поле боя. Между стрельбой и киданием гранат. Прервалась на полчаса, родила и снова за винтовку.

В общем, возник некоторый перерыв в осуществлении матримониальных планов. Однако, я не прохлаждался, а решительно принялся за саморазвитие. Особенно в вопросах растениеводства. Бесила, конечно, монотонность прокачки. Как, блин, в Скайриме каком. Только там тысячами ковал железные кинжалы, а тут тысячами взращиваю возможные и невозможные виды растений. Большая часть получившихся кадавров, способных испугать самого крепкого любителя ужастиков, уничтожались, но отдельные любопытные экземпляры я приберёг на будущее.

Кстати, урок с откусаной задницей Сергеичу таки пошел в прок. Вламываться без стука он перестал. Да и вообще старался меньше попадаться на глаза. Правда, временами, вести себя начал очень уж странно. Даже на фоне того, что в принципе был гражданином с прибабахом.

Помню, зашел я один раз в малую столовую. Уж не помню, что мне там понадобилось. Место тихое, полумрак. Слуги ещё не успели раздёрнуть плотные портьеры на окнах. И вроде никого. Я уже спокойно залез в буфет, не за булочками с маком, конечно, — за кружкой чайной. Взял, оборачиваюсь и аж вздрогнул, смотрю, а в углу Сергеич стоит, руки по швам, взгляд стеклянный, чисто манекен, даже дышит через раз. И главное, на меня не реагирует, никак.

Я осторожно подошел, шёпотом поинтересовался, — Сергеич, ты как? — а в ответ тишина. Гробовая, даже зрачки в мою сторону не дернулись.

Ну ладно, думаю, мало-ли что у человека. Отвернулся, только пару шагов к двери сделал, а спиной чувствую — воздух качнулся. Снова в угол зырк, а Сергеича там уже нет. Глядь, а он уже в другом углу стоит, и снова, как статуй, по стойке смирно. А главное тихо так переместился, даже паркет под ногами нигде не скрипнул, чисто нинзя.

Я тогда ещё подумал, может он в прятки с другими слугами играет. Не стал допытываться, и тихонько вышел обратно. Решил, уж лучше пусть так, чем по помойкам шарит.

Кстати, с первой партией мышей, с этой самой помойки, вышло неудачно. Нет, моё растение семества Кордицепсов, вполне неплохо в трупиках мышей прорастало, вот только никакого эффекта это не дало. Мыши ни в какую не хотели становиться зомби. Ни одна сволочь даже не дёрнулась. Хоть бы хвостом пошевелила. Пришлось их обратно в пакет сунуть и выкинуть туда откуда взял.

Над причиной такого их вызывающего поведения и полного нежелания идти на сотрудничество думал долго — дня два, пока наконец не сообразил и с досады сам себе не залепил по лбу. Какой же я идиот, живых надо мышей, живых. Растение же воздействует на живые клетки, а не на мёртвые.

Поставил в планы найти живых мышей.

А сеть ГИС, между тем, с каждым днем, бурлила всё сильней, обсуждая не только моё интервью, но и заново вытащив запись моих подпольных лекций, сделанных предприимчивым Хаимом Иосифовичем Рубинштейном, временно, после знакомства с страшной и ужасной ИСБ, залегшим на дно. После такого фиаско, жена, думаю, ещё не скоро разрешит ему, не то что лекции устраивать а вообще из дома выходить.

Ради интереса, зарегистрировавшись на одной из популярных площадок, нырнул в местный онлайн чатик и не пожалел. Дискуссия там была весьма живая.

λям6да: Девчонки, думайте что хотите, но мне уже двадцать пять, а голого мужика я трогала только во сне.

ХамкА: В бордель сходи.

λям6да: Пошла в пи… Бордели хуже гаремов.

КрАсНоЕ ПоЛуСлАдКоЕ: Лямбда, десятой будешь?

λям6да: Да хоть двадцатой.

ТА_САМАЯ: И зачем нужен мужик после девятнадцати других?

баньши: С зельем покатит.

ТА_САМАЯ: Ага, и долго он на том зелье протянет? Да он сбежит, как только эту очередь за членом увидит.

λям6да: Если по одной в день, на десятерых, то не сбежит. Мне и три раза в месяц за глаза.

КрАсНоЕ ПоЛуСлАдКоЕ: Это ты сейчас так говоришь. А потом делиться не захочешь.

БАБУЛЯ_в_кедах: Девки, а видали, чё князь мужикам задвигал на лекции? Я в ауте!

Мура_Злая: Ля, это да, я прям в ах@е была. Но слыхала от одной мужатой, что после этих лекций у неё муженёк куда активней стал. Ей понравилось.

ТА_САМАЯ: Что, не только в миссионерской на нем скакала?

Мура_Злая: Со свечкой не стояла, но говорит, что не только.

ТА_САМАЯ: А как?

Хлеб_Ушек: Каком кверху. Фигня это всё. Мужиков не изменить. Князя этого вытащили зачем-то. Ему в гареме бошку промыли, вот он и готов под каждую лечь. В гаремах все такие.

λям6да: Слышь, булка, на князя не гони. Я интервью видела, с гаремными небо и земля. Как он сказал, что трахаться любит, а аж прям завелась. Видно что не врёт, ещё и красавчик.

Хлеб_Ушек: Много ты гаремов видела, блямбда?

БАБУЛЯ_в_кедах: Бабушка всякого видала. На гаремного князь не похож.

Хлеб_Ушек: Думайте чё хотите.

λям6да: В общем, я хз как там будет, но если можно будет мужика, пусть даже с другими делить, я только за.

баньши: Да, с живым мужиком поипстись тема.

Мура_Злая: да, тема.

БАБУЛЯ_в_кедах: А бабуля трахалась. Можете завидовать.

КрАсНоЕ ПоЛуСлАдКоЕ: Бабуля, нам-то не гони, за километр видно, что ты окромя самотыка, в руках ничего не держала.

БАБУЛЯ_в_кедах: Не хами, бабушка херов видала больше чем ты мужиков за всю жизнь.

баньши: Ну-да, ну-да. В мечтах.

Переключившись с чатика на форум, внезапно наткнулся на тему, где некто, под мужским именем, устроил натуральный аукцион, обещая себя десяти женщинам кто больше всего переведёт денег на номер счёта такой-то.

Повелся кто-то или нет, я так и не понял, больно дофига было страниц с сообщениями. но склонялся к тому, что это очередной развод, расчитанный на доверчивых дам. Очень может быть что и парня как такового нет, а есть решившие по легкому срубить бабки мошенницы.

Полдня убив на сёрфинг по форумам вынес для себя одно, в большинстве своем женская часть населения сейчас ждет, что будет дальше. Окажутся мои слова пустым трёпом или действительно тема с многоженством выстрелит. Голосов против было немного, но тут похоже, играло то, что в целом в интернетах местных сидит, как правило, молодёжь, из тех самых, не охваченных мужиками восьмидесяти процентов. Которым шанс долевого участия в приобретении мужика, открывал перспективы на полноценный секс. А это означало, что мне никак нельзя сидеть на жопе ровно. Надо активно браться за воплощение замысла в реальность.

Подняв список тех, кто уже родил, я увидел имя Гиржовской и сам себе кивнул. По старшинству после боярыни шла именно она, с ней и нужно было вести диалог первой.

Вызывать в поместье я её не стал, отправился сам, благо, кое какие привилегии, в плане возможности перелететь в Екатеринбург частным самолётом у меня как у великого князя были.

В аэропорту меня с сопровождающей охраной встретил джип Русланы и мы покатили по знакомым местам в усадьбу Златолесских.

Глядя на знакомые места, мелькавшие по трассе от областного центра до родного поместья, невольно вспомнил погоню, когда мы удирали от недоудовлетворённой Еникеевой и ностальгически хмыкнул. Насколько те события казались далёкими и нереальными. Ненароком подумав о взбалмошной и наглой княжне, прикинул, где она сейчас может быть. Середина лета. Вероятно в академии, хотя если там существует такое понятие как каникулы, может и в родном имении, не слишком далеко от сюда обитаться. Впрочем, до княжны мне особого дела не было и я вновь переключился мыслями на цель своего визита.

А ещё в поместье была Семёнова, которую я собирался навестить с тем же предложением, сразу после глав безопасницы. Убивая тем самым, сразу двух зайцев, вернее зайчих.

Стоило автомобилю остановиться на отсыпанной гравием площадке перед главным зданием, как я тут же выскочил наружу и, разминая затекшие ноги, с интересом оглядел практически отстроенное заново поместье. Выжженная и перепаханная земля парка была заново выровнена и засеяна травой, деревья высажены, конечно не такие большие, как раньше, но и не совсем чахлые саженцы. Почти до основания разнесенное левое крыло, было восстановлено и сверкало свежей краской, да и в целом, чувствовалось, что тут старательно наводили красоту и порядок.

Поздоровавшись с заулыбавшимися и как-то хитро подглядывающими на меня охранницами рода, я зашел внутрь и кивком показал сопровождающим на диванчик в фойе. Уж что-что, а о будущей свадьбе я собирался с Мирославой разговаривать наедине.

Пройдя знакомыми и одновременно незнакомыми после капитального ремонта коридорами, я остановился перед покоями Гиржовской и глубоко вздохнув и поправив галстук, постучал, а затем, не знаю почему, но в голос выдал бессмертную фразу Кузьмича, — Хир зинд вир цу гаст!

Дверь распахнулась, а я с широкой улыбкой произнес, — Миросла…

Вот только договорить мне не дали, буквально захлопнув дверь обратно, прямо перед моим носом.

Мда, дела…

Постучал снова, уже не таким радостным голосом сказал сквозь дверь, — Может поговорим?

— Ну давай, поговорим.

Я услышал эту фразу, стоило двери распахнуться вновь, а затем слегка залип, на колыхнувшиеся передо мной две больших, слегка прикрытых тонкой тканью блузки, груди. Которые, по моим впечатлениям, были даже больше, чем я помнил.

Фыркнув, безопасница развернулась, давая мне полюбоваться её весьма приятной кормой, прошла обратно к своему рабочему столу и усевшись в кресло, холодно произнесла, — Ну и чего хотел, ваше высочество?

Не спеша с ответом, я ещё раз оглядел нарочито громко зашелествешую бумажками на столе женщину и, вздохнув, подошел и присел на стул напротив.

— А вроде не чужие друг-другу люди, — произнес тихо, испытующе глядя не неё, — вот даже ребёнок есть. Как хоть назвали?

— Таисья, — после недолгого молчания ответила та.

— Хорошее имя.

— Ты не сказал, что хотел, — пресекла Мирослава мою попытку завязать разговор.

— Свадьбу хотел, — ответил я, уже чувствуя, что ответ будет не тем, на который рассчитывал.

Отложив бумаги, безопасница смерила меня уничижительным взглядом, спросила, — Ты правда думал, что я соглашусь делить мужа с кем-то ещё? Я официра ИСБ, если ты забыл.

— Ты уже делила меня с другими! — ответил я чуть грубее чем следовало, но больно меня зацепил этот отчужденный тон, словно не я столько раз извращался, чтобы ещё такое придумать для госпожи Гиржовской, отличающейся не сами стандартными вкусами. Словно не я первым смог довести её до оргазма. Нет, со мной разговаривали как каким-то случайно зашедшим посетителем. Нет, так не пойдёт!

Подскочив со стула, я решительно обошел стол, подходя к провожавшей меня взглядом сквозь прищуреные веки женщине, а затем, глядя прямо в глаза, протянул руку ей за голову, хватая за волосы. Крепко сжав в кулаке, медленно потянул вниз, заставляя Мирославу откинуться назад. Забрался сверху, впился жадно в приоткрытые губы, другой рукой без стеснения принялся шарить в глубоком декольте. Внезапно почувствовал, как её руки сначала просто легли мне на бедра, а затем, нырнув к поясу, принялись гладить мой возбудившийся член прямо сквозь ткань брюк.

Но пойти дальше, расстегнуть на мне ширинку, я ей не дал. Медленно отстранился, и дернув за волосы, заставил подняться и безропотно пойти за мной.

Увидь кто посторонний, его, наверное, от такого жесткого доминирования кондрашка бы хватила. Вот только я знал, что даже захоти, причинить вред Мирославе я не смогу просто физически. Вся эта ерунда работало чисто на психологии. Какой бы суровой в обычной жизни и работе безопасница не была, здесь, в постели, она охотно мне подчинялась, хотя и могла одним щелчком снести меня, сломав пару костей.

Доведя до кровати, я рывком бросил её туда, заставив одеяло всколыхнуться и застыть живописными волнами вокруг сочной фигуры раскинув руки женщины.

Она продолжала молчать, не шевелясь, только глаза следили за каждым моим движением.

— На колени, — грубо скомандовал я, — спиной ко мне!

Дождался, когда она прогнётся, заставив ткань деловых брюк обтянуть упругую задницу, а затем, крепко взявшись за ткань, резко дернул, наблюдая как пуговицы ширинки брызнули в разные стороны, оголив идеальные полушария её нижних девяносто.

— Кто-то сегодня себя плохо вел. — Сквозь зубы процедил я, рывком выдергивая ремень из своих штанов, — Кто-то был нехорошей девочкой. И сейчас дядя Петя кого-то накажет.

А затем от души приложился ремнём, хлёстко, с оттягом, с характерным щелчком, исторгнув из Мирославы низкий грудной стон.

Примерившись, врезал снова. Растянул губы в хищной улыбке, видя как та прогибается ещё сильнее, а затем принялся остервенело хлестать её, полосуя чуть вздрагивающий от каждого удара женский зад.

Через пару минут интенсивного махания рукой, выдохся, заметив только лёгкое покраснение в местах ударов, но безопаснице хватило, я буквально чувствовал, что она уже на взводе и осталось совсем чуть чуть. Поэтому, не мешка, спустил брюки и пристроившись поудобней, резко вошёл в нее.

Кончила она быстро.

Уже после, лёжа в кровати, Мирослава посмотрела на меня нежным взглядом, погладив по щеке, но затем, поджав губы, произнесла, — И всё-равно нет. Не согласна я.

— Ну почему? Тебе же было хорошо?! — разочарование в моём голосе было, наверное, слишком явным, что женщина рассмеялась и улыбнувшись, кивнула, — Хорошо. Но позориться не хочу. Я же со стыда сгорю, в одном ряду с этими курсатами стоя.

— Будешь главной женой, — попытался я ввернуть аргумент, но этим вызвал только новый приступ смеха.

— Нет, Петя, не в моём звании такой фарс устраивать. Ты уж извини. Хоть и люблю тебя, но честь официры для меня не пустой звук. Как я, после такого, в глаза боевым подругам смотреть буду?

— Тьфу! — ругнулся я, подскакивая и принимаясь порывисто одеваться, — как же вы не поймёте, что за этим будущее, что это образец новых семейных отношений, которым вы будете примером.

— Извини меня, конечно, Петя, — Мирослава села на кровати, убрала с лица растрепавшиеся волосы, — но я, похоже, уже слишком стара для этого дерьма.

— Вот прямо так? — дернул я бровью.

— Я тебя люблю. Мне ни с кем не было так хорошо как с тобой, но есть вещи, через которые я переступить не могу.

Так до конца не одевшись, я заметался по комнате, пытаясь сохранить самообладание, не дать вырваться наружу злости и отчаянию.

— Ты мать моего ребёнка, — попытался я пустить в ход последний аргумент.

— И ты всегда будешь её отцом, — кивнула Мирослава.

Не выдержав, я подлетел к ней, вновь жадно касаясь губ, застывая в долгом поцелуе. Отстранившись, еще раз всмотрелся в печально улыбавшуюся мне женщину, и не выдержав, отвернулся к окну.

Под моим источающим злобу и ярость взглядом фикус на подоконнике резко пожух, а затем и вовсе рассыпался пылью. Это меня слегка отрезвило. Я быстро обернулся, проверить, не заметила ли чего безопасница, но нет, она смотрела только на меня.

Одевшись до конца, я коротко кивнул и ни слова не говоря, вышел за дверь. Мне нужно было успокоиться.

Проводив взглядом с силой хлопнувшего дверью юношу, Мирослава огладила примятую его телом постель, сладко зажмурилась, вспоминая как тело отзывалось всплеском наслаждения на каждый удар ремнём. Нет, она бы не отказалась от такого на регулярной основе, но не такой ценой же.

Оглядев покои, она внезапно нахмурилась. Что-то было не так. Еще раз прошлась взглядом по мебели и вдруг поняла, что чего-то не хватает на окне. И точно, зелёное пятно фикуса куда-то бесследно исчезло.

Подойдя она озадаченно потрогала рукой пустой горшок покрытый невесомой бурой пылью, а затем, только и смогла, что пробормотать, — Ничего не понимаю.

Ну что сказать. Фиаско было тотальным. Когда я, разозлённый отказом Мирославы, заявился в комнату к Семёновой, не обращая внимания на шепотки отдыхающих от смены охранниц, попавшихся по дороге, то вместо радости, на лице девушки увидел только неуверенность и опаску.

Общение с ней тоже не дало результата. Она банально боялась. Не меня. Свою непосредственную начальницу. Она и так не знала как ей быть во всей этой ситуации.

Вся моя злость куда-то ушла и махнув рукой, я, только немного поговорил о её житье-бытье, задержавшись на полчаса, да в конце поинтересовался, как назвала дочку. Вздохнул, услышав слегка необычное для слуха имя — Стефания, — кивнул и, попрощавшись, вышел прочь.

Боярыня не растерялась, устроив в усадьбе мини ясли, где в настоящее время были все три мои дочери, чуть постарше та, что от Златолесской и оставшиеся две, родившиеся с разницей в пару недель. Три Петровны. Мда.

Накинув халат, зашел в помещение с парой нянек или как их там назвать, постоял на дочками, глядя как те мирно сопят в кроватках. Зыркнув на внимательно наблюдавших за мной женщин, каждую из дочек поочередно взял на руки, поддерживая головку и стараясь не разбудить. Со вздохом опустил обратно, не зная как интерпретировать те чувства, что колыхнулись внутри. Одно понял точно, позволить им расти отдельно от меня я не могу. А значит придётся придумать что-то, что всё-таки заставит этих упрямиц пойти со мной под венец. Ну или меня под него подвести, если говорить в местных реалиях.

Уезжал я из поместья мрачный и хмурый, что, впрочем, заставило быть только собранней и строже, в первую очередь к самому себе. Как оказалось, дети многое что меняют, когда появляются в твоей жизни. Особенно приоритеты. Но об этом стоило сначала тщательно подумать.

Ехать к другим девчонкам было пока рано, и я вернулся обратно в княжеское имение, анализировать причины неудачи и готовится к новым поездкам недели через две — четыре.

И это время у меня было на что потратить. Но в первую очередь меня ждала беседа с “мамой”.

По ставшему уже традицией обыкновению, мы встречались в малой гостиной, правда в отсутствии великого князя. Без его фигуры у книжных полок было чуточку непривычно, но княгиня Елена, добродушно мне кивнув, широким жестом показала на столик с самоваром и горкой пирожных в плоской вазе, предлагая присоединится.

Чай тоже был непременным атрибутом наших встреч и отказываться я и не подумал, плюхаясь в кресло напротив. Повернув краник самовара, дождался когда кипяток заполнит чашку на две трети, подлил заварки, бросил пару кусочков сахара, размешал, под внимательным взглядом хозяйки имения и отпив, кивнул, что готов к разговору.

— Как прошла поездка? — поинтересовалась княгиня, заставив меня слегка вымученно улыбнуться плотно сжатыми губами. О том, что она прошла весьма не очень, думаю, ей доложить успели. Но вот суть неудачи… Это мог пояснить только я сам.

— Да так себе, — буркнул я, не зная с чего начать. На это заявление женщина только улыбнулась, чуть сощурившись, но ничего не сказала, ожидая продолжения. Вот только тупо вываливать наш разговор ни с Мирославой, ни с Иланой я не хотел. Я же не жаловаться сюда пришел. Вот и незачем уподобляться обиженному мальчику спешащему вывалить заботливой мамочке все свои проблемы. Нет, стоит информацию структурировать и по возможности дать ей собственную оценку.

— Ну, начнем с того, что конкретно по отношению ко мне негативных настроений не было. Скажем, на уровне личных взаимоотношений, всё практически по прежнему…

— Но… — протянула княгиня.

— Но, что касается официального узаконивания наших отношений, тут пусть не жёсткий но категоричный отказ.

— Причины? — лаконично поинтересовалась она.

— Достаточно серьезный социальный статус одной и подчинённый статус другой. — Ответил я без улыбки. — Звание официры и такие понятия как официрская честь, я бы сказал, что и они довлеют, но в большей степени Гиржовскую не устраивает, во-первых сама идея многожёнства, а во-вторых, низкий социальный статус остальных ммм… — я пожевал губами, думая как обозначить эту категорию, — кандидаток в жёны.

— Вот как? — задумчиво произнесла женщина, спросила, — Что думаешь делать?

— Ну точно не останавливаться. Надо будет сначала навестить остальных, когда появится такая возможность, а пока спокойно подумать, как уговорить этих.

— Не простая задача, — кивнула княгиня. Сама она ничего пока не предлагала, только слушала.

— Да, непростая. Но, как мне кажется, надо просто найти для них что-то такое, что это перевесит весь этот урон чести и достоинства.

Правда что это может быть, я пока не знал. Больно специфический вопрос. Легко сказать, дать то не знаю что. На деле ещё не факт, что такое в принципе существует. Но это я уже озвучивать не стал. Пока есть время всё тщательно разложить по полочкам и вдумчиво отследить.

— Попробуй, — снова улыбнулась княгиня, — ну а пока будешь искать, заодно оцени сюрприз, что для тебя подготовила Марина.

— Сюрприз? — я поднял бровь.

— Сюрприз, — чуть склонила набок голову женщина, — думаю тебе он понравится.

— И что там?

— Если я скажу, это не будет сюрпризом.

Я вздохнул. Посмотрел на кружку, затем на пирожные, взяв одно, откусил, вдумчиво жуя. Сюрприз это не плохо. Особенно от Марины. Уж от кого-кого, а от неё я подлянок не ждал, слишком близки были наши отношения и сильны её чувства ко мне, я это прекрасно видел. Как минимум то, что она появлялась везде, куда бы меня не закинула судьба. Чем не веский аргумент.

Но не сюрприз меня волновал в этом разговоре, а то, что княгиня собственно никак не коментировала ситуацию с провалом женитьбы. Вопросы максимум уточняющие, никаких выводов и предложений. Словно, давая мне право на самостоятельные действия, она теперь оценивала, как я справляюсь и справляюсь ли с трудностями возникшими на пути.

Что это, признак доверия? Не знаю. Но то, что часть какого-то плана, сто процентов. Я не их сын, но почему-то они решили меня за такового выдать. И я до сих пор не слишком понимал, зачем. Хотя не спорю, это помогало. Не имей я великокняжеского статуса, пожалуй финт с многожёнством мне бы и вовсе не светил, даже в перспективе. Но что теперь? Считать, что это тоже был план? Но ведь тогда о беременности девушек ещё не знал никто? Или знал? А о покушении на меня? Втором, кстати. В первый раз меня подставил гад Лифариус. Блин, столько вопросов и нет ответов.

В общем, следовало на досуге еще раз обмозговать все эти вещи, чтобы постараться понять мотивы правящей семью, в том, что всё делалось по повелению и с ведома императрицы я не сомневался. Слишком сильно я копал под устои общества, без отмашки сверху мне бы развернуться точно не дали.

Под эти мысли пирожное я неспешно дожевал, чай допил, и посмотрев ещё раз на княгиню, произнёс, — Тогда я пойду.

— Иди, — женщина кивнула, — Ржевская заждалась уже поди, с сюрпризом. Да, она в гараже, в доме не ищи.

— Понятно, — склонил голову я в ответ, поднялся и вышел, оставляю ту в одиночестве.

Гараж поместья был обширным, пусть и одноэтажным строением ангарного типа, находясь чуть в отдалении, скрытый самим поместьем, чтобы не портить вид от парка и самого великокняжеского дворца.

Когда я подошел к едва приоткрытым воротам, за которыми царил полумрак, навстречу мне вышла сама Марина, в пилотском комбинезоне, так хорошо мне знакомом, протирая руки с до локтя закатанными рукавами, ветошью. Прищурилась, улыбнулась, затем, не стесняясь возможных свидетелей, засосала в губы долгим поцелуем.

Спросила, чуть отстранившись, — Ну как поездка?

— Да никак, — ответил я, — Гиржовская упёрлась как, — я хотел сказать танк, но тут таких сроду не водилась и, замешкафшись на секунду, продолжил, — как мобильный доспех. Мол я подполковница, а эти все мелочь пузатая. Невместно ей, понимаешь, с ними вместе на мне мужиться.

— Мирослава да, — хохотнула девушка, — та может. Она тем более из ИСБ, у них звания по сравнению с армейскими на пару рангов выше считаются. Так что ты считай генерал-майоре предлагал в один ряд с курсатами недоучившимися встать.

— Во-во, — поджав губы, произнес я, — она тоже всё про этот ряд говорила. И что делать с этим, пока не знаю.

— Ну тут я тебе не помощница, — развела руки Марина.

— Мне сказали, ты сюрприз какой-то подготовила? — чуть сварливо произнес я, переключая неприятную тему.

— А, да, — спохватилась та, — конечно, — хитро заулыбалась, — думаю тебе понравится. Только сначала глаза закроем.

Она встала сзади меня, ладонями перекрывая мне обзор и аккуратно завела внутрь ангара. Пройдя пару десятков шагов, мы остановились, затем, ладони с лица исчезли и девушка на ухо прошептала, — А теперь смотри.

Проморгавшись и чуть привыкнув к полумраку ангара, я внезапно увидел прямо перед собой…

— Твою бать! — выдохнул я, с восторгом разглядывая мощную металлическую громадину метра четыре в высоту, что стояла прямо передо мной, опутанная кабелями и шлангами. Рядом располагался диагностический пульт на одном из экранов которого светилась зелёным таблица проверки систем доспеха.

— Ну как тебе эта малышка? — Ржевская подошла к пульту, нажала несколько кнопок и в нижней части туловища грозной боевой машины на гидродомкратах откинулся пилотский ложемент, опускаясь практически до пола.

— Крута! — я показал девушке большой палец, — поменьше “Триары” будет, но смотрится солидно. Это же что-то новенькое?

— Да, — кивнула та, — пониже, чуть иная конфигурация вооружения, в большей степени заточена на противодействие другим мобильным доспехам.

— Погоди, — произнес я, подозрительно покосился на Марину, — это не из-за меня такое сотворили? После того что я в академии на симуляции устроил?

— Не совсем, — но тут девушка посерьезнела, — но кое какие доработки, как мне объяснили, уже да, по анализу твоего боя. Если раньше основную силу составляли сильные одарённые, то теперь мобильные доспехи самый массовый вид войск. Ударный кулак любой армии. Поэтому разработки боевых машин способных эффективно выводить из строя другие машины противника, велись уже давно.

Она похлопала по металлической ноге доспеха, — Единственное отличие, что это экспериментальная машина, в неё были внесены некоторые изменения, которые сможешь реализовать только ты, или кто-то такой же как ты.

Я покосился на Марину. Интересно, про такого же как я это намёк или так, присказка? Но задумываться не стал, всё моё внимание поглотила мощная стальная фигура.

Что первое бросилось в глаза, так это другая конфигурация боевого хода, то бишь ног доспеха и манипуляторы по бокам от туловища, которые были длиннее чем на “Триаре” и не просто служили для размещения на них пушек и пулемётов, а больше походили на угловато-мускулистые руки. Чем-то доспех чересчур длинными свисающими вниз руками и согнутыми вперед в коленных суставах ногами, мне напоминал гориллу без головы. Отсутствие верхней радиолокационной башенки тоже несколько удивляло. Верх машины был скруглен и от него отходили две полусферы наплечников прикрывавших суставы манипуляторов.

— А тебе не объяснили, — я обвёл рукой машину, — для чего это всё?

— Для большей подвижности, — ответила Ржевская, — но это в теории. Сам понимаешь, вся подвижность заточена только под тех кто может полноценно им управлять. Я пробовала, но даже мне там нечего делать. В моих руках он и половины возможностей не раскрывает. Вот если ты…

О эта чудная недосказанность, особенно тоном каким Марина произнесла последнюю фразу. Я всё понял сразу и решительно скинув пиджак на пульт, засучил рукава.

— Ни слова больше, — потер руки в предвкушении, — давай показывай куда нажимать, сейчас выжмем из этой красотки всё на что она способна. Как её, кстати, зовут?

— Ну… — протянула Ржевская, с непонятной усмешкой глядя на меня, — вообще-то “Гладиатор”.

— Упс, — произнес я и по новому посмотрел на доспех. Коснулся успокаивающе мощной брони, — Так ты у нас мальчик! Всё-всё, больши никаких красоток, только красавцы.

Кстати говоря, это было в чём-то символично, что противодоспешную машину так же назвали в пику женским наименованиям — по мужски. И приятно, особенно если считать, что это из-за меня. Может, конечно, резоны у сидевших в минобороны дам были и другими, но мне было приятно думать именно так. Поэтому, усаживался в ложементе я чувствуя распиравшее изнутри предвкушение и лёгкий мандраж. Всё-таки доспехи я любил. Они, были одним из немногих тёплых воспоминаний об учёбе в академии.

Крепко пристегнувшись и одев шлем, я положил ладони на рычаги управления. Чуть погладил сжимая прорезиненные ручки, затем коснулся тумблера, запуская подъём ложемента в походно-боевое положение.

Уже внутри, набрав полные лёгкие воздуха, чуть задержал дыхание, как перед прыжком в воду, но затем с шумом выдохнул и коснулся кнопки запуска.

Когда где-то за моей спиной мерно загудел генератор, подавая питание на сервоприводы, я испытал чувство сродни оргазму, а затем, спустя мгновение ослеп. Совсем ненадолго, даже не успев толком испугаться, но внезапно ощутил себя стоящим в ангаре, разом разглядев его на все триста шестьдесят градусов, тут же отметив Ржевскую, ставшую вдвое ниже меня, которая мгновенно переместилась в сторону, освобождая мне проход.

Выйдя из ангара я смог приноровиться сначала к ходьбе, а затем и к бегу. Правда резкий старт буквально вырвал здоровенные куски газона из лужайки за ангаром. Хорошо ещё это тоже было скрытое от посторонних глаз место.

Внезапно в голове раздался Маринин голос, а я увидел её в воротах с гарнитурой на голове.

— Петя, попробуй покувыркаться?

— Попробуй, тебе понравится.

Ну ладно. Мысленно пожав плечами, я чуть наклонился вперёд, резко поднимая перед собой согнутый в локтевом суставе манипулятор и оттолкнулся ногами. Вышло правда не очень, всё-таки кувырок в человеческом теле и в виде многотонной четырехметровой машины, вещи чуточку разные.

— Манипулятор убери, кувыркнись так, — посоветовала вновь Марина.

Перебарывая инстинкты, на второй раз манипулятор подставлять не стал и внезапно, как-то очень ловко, только ноги мелькнули на фоне голубого неба, сделал кульбит и закачался на месте, снова оказавшись на своих двоих. Верне на доспешных двоих, но их я сейчас ощущал продолжением своего тела, так что такое сравнение было оправдано.

А затем пошло-поехало. Полностью уверившись в собственной безнаказанности, я принялся вытворять всё на что хватало моей фантазии. Даже нижний брейк попытался выдать. Не знаю насколько хорошо получилось, не челюсть у Маринки явно отпала, как я не без гордости отметил, приблизив изображение её лица.

Последним я сделал стойку вверх ногами на одном полностью вытянутом манипуляторе и даже продержался в неустойчивом равновесии пару секунд, правда, потом всё-равно завалившись на бок.

Почувствовав легкую усталость, вернулся обратно в ангар, аккуратно устанавливая доспех в специальные крепления и уже потом, мысленно скомандовал отбой. На сегодня было достаточно.

Капсула раскрылась, сняв шлем и отстегнув ремни, я дождался когда ложемент полностью опустится и спустился на пол. И вот тут усталость накатила уже по полной. Я пошатнулся, хватаясь за первый попавшийся стенд, а другой стороны ко мне подбежала и подхватила Ржевская.

— Ты как? — я посмотрел на её встревоженное лицо и кивнул успокаивающе.

— В норме. Устал только. С непривычки, видать.

— Ну естественно, ты же в коме провалялся сколько, — с теплотой и лёгким укором в голосе произнесла девушка, — да и я хороша, опять засмотрелась. Надо было тебя раньше выдёргивать.

— Ничего, тяжело в учении, легко в бою, — усмехнулся я.

— Сплюнь, — суеверно произнесла Марина и постучала по деревянному ящику костяшками пальцев.

— Ну ладно, — я присел, пережидая приступ легкого головокружения, прямо подле доспеха, ещё раз посмотрел на грязную, в ошмётках травы и земли машину, усмехнулся, представив как ужаснутся механистки, которым придётся её отмывать. Но затем, переведя взгляд на Ржевскую, серьезно спросил, — Марин, скажи честно, для чего это всё?

— Это? Просто сюрприз, — ответила она, но я покачал головой.

— Не что это, а для чего. Не поверю, что кто-то просто так решил сделать мне такой подарок. С какой целью их привезли сюда? Если знаешь, расскажи. Если не можешь рассказать, тоже скажи, я пойму.

Пару мгновений помолчав, девушка опустилась на пол рядом со мной, села, подтянув колени к подбородку. Искоса взглянула.

— А ты начинаешь задавать правильные вопросы, — произнесла она тихо.

— Учусь потихоньку. Так зачем?

— Затем, что управление доспехом на таком уровне это очень серьезное преимущество. Но потенциал этого, ещё раскрывать и раскрывать. Продолжать обучение в академии посчитали нецелесообразным, да и слишком много внимания привлекает. Тем более это покушение. Поэтому обучаться дальше ты будешь здесь.

— Так вот почему ты тут оказалась, — с ухмылкой толкнул я Ржевскую в бок, — учебный процесс продолжать?

— И это тоже.

— А как же любовь и всё такое? — подначил я её.

— Одно другому не мешает, — улыбнулась она в ответ. Продолжила, — Помимо выяснения твоего потенциала, ведётся поиск юношей, которые смогут как и ты запустить доспех. Если получится набрать хотя бы пару десятков, можно будет задумываться действительно о создании специального подразделения противодоспешных войск. Вероятнее всего, их подготовку будет вести также отдельно. Где-нибудь неподалёку. Это даст нам большое преимущество.

— Преимущество в чём? В войне? — спросил я чуть невпопад.

Но на этот мой вопрос Марина уже не ответила.

Слушавшая разговор в ангаре любезно предоставленный старшей фрейлиной, отвечающей, в том числе, и за все инженерно-технические средства охраны поместья, великая княгиня Елена кивнула сама себе. Всё шло по плану и Пётр узнал ровно то, что ему следовало узнать. Не больше и не меньше.

В новый поход за невестами я собирался как на бой. В переносном смысле, естественно. Лучший костюм, подарки, целый список перечисляющий выгоды для девушек и детей, от проживания совместно со мной. Даже энная сумма денег на подкуп глав семейств, если те вдруг заартачатся.

Осталось только определить очерёдность, какую из девушек в каком порядке навещать. Ещё раз разложив перед собой личные дела, полученные из академии, задумчиво посмотрел на вклеенные в верхнем левом углу чёрно-белые фотографии. Можно было бы сказать, что получил я их по большому блату, вот только применимо ли слово блат к императорской семье?

Первым лежало дело Иволгиной Светланы, затем Румянцевой Виктории и последним Кристины Григорян. Все три девушки забеременели одновременно, что само по себе, и удивительно и неудивительно, потому что секс у нас был один раз и сразу со всеми тремя. То есть, если уж забеременели, то в один момент, тут других вариантов быть не могло.

Соответственно и родили они примерно в одно и тоже время.

Светка жила в Нижнем (не путать с Великим) Новгороде, Вика в Ново-Николаевске, который, судя по расположению, был мне когда-то известен как Новосибирск, а Кристина в славном городе Екатеринодаре, в моём мире называемом Краснодаром.

Прикинув маршрут, я не стал мудрить и решил двигаться в том порядке в каком и разложил личные дела, так движение получалось более-менее по кругу.

До Нижнего ехать было не слишком далеко. В обход Москвы и далее по трассе прямиком управились часа за четыре, въехав в город после семи вечера, когда основной поток машин уже схлынул, поэтому до дома, где проживали Иволгины, удалось добраться без пробок.

Жила Света с родителями в кирпичной пятиэтажке на Малой-Ямской, 66. Кое как припарковав два немаленьких внедорожника в узком дворовом проезде, я нашел четвертый подъезд. С некоторым скепсисом оглядел отдающий унынием запустелый двор, с латаным-перелатаным асфальтом, лужами стоящими в ямках и заросшими сорной травой участками озеленения. Явно местные власти не слишком заботились о благоустройстве района.

Взяв в руки папку с с предложением от которого просто невозможно отказаться, и проследив, чтобы сопровождающая меня девушка — одна из фрейлин княгини, не забыла пакет с подарками, решительно подошел к окрашенной в синий цвет металлической двери и дернул на себя, заходя в темный и слегка пахнущий сыростью и плесенью подъезд.

Судя по всему, жили тут не самые обеспеченные люди, что, почему-то внушило мне дополнительную надежду на успех. В конце-концов, деньги я был готов предложить весьма приличные, бюджетов мне выделили вполне.

Поднявшись на нужный этаж, я нашел искомую дверь и громко постучал.

Подождав с минуту, услышал за дверью шебуршание, пятнышко света в глазке пропало и недовольный женский голос произнёс, — Чё надо?

Негромко кашлянув, для придания голосу необходимой солидности и уверенности, громко ответил, — Я к вам с предложением!..

Но внезапно тот же голос быстро и грубо меня перебил, — Пылесосы не покупаем! — после чего зрачёк глазка снова моргнул и послышались удаляющиеся шаги, заставив меня растерянно обернуться на сопровождающую.

Первый раунд переговоров кончился даже не начавшись.

Нахмурившись, я вновь постучал, в этот раз громче. Не дождавшись ответа, ударил уже кулаком. В этот раз ответа дождался.

— Я же сказала, пылесосы не берём! — зло крикнула та же женщина, — Не угомонитесь, не посмотрю что парень, выйду и морду всем начищу!

— Я великий князь Пётр Алексеевич! — рявкнул я в ответ, начиная злиться уже сам, готовый, не сработает если, приказать фрейлине вышибить к чертям деревянную дверь. Но подействовало.

— Ох ты ж бл@ть твой бать… — приглушённо ругнулись с той стороны и торопливо защёлкали замками.

В открывшей нам женщине я без труда угадал мать Светланы, явное сходство черт лица и цвета волос бросалось в глаза сразу, дочь внешностью похоже совсем пошла не в отца. Мигом нарисовав на лице вежливую улыбку, спросил, — Анжелика Сергеевна?

— Ваше Высочество! — та мигом поклонилась, а затем с опаской посмотрела на меня.

— А Светлана дома? — спросил я всё тем же доброжелательным тоном.

— Дома, Ваше Высочество, — снова, на всякий случай, поклонилась женщина.

— Для вас просто Пётр Алексеевич, — улыбнулся ей, — я пройду?

— Да-да, конечно, — Иволгина-старшая поспешно отошла в коридор и пододвинулась, пропуская меня с фрейлиной внутрь.

— Алиса, побудь здесь, — негромко бросил я сопровождавшей в коридоре, сам разуваясь и проходя из коридора в зал.

Обстановка в квартире тоже о достатке не кричала. Ковёр на стене, чуть потёртый диван, стол книжка у стены, сложенный, чтобы не занимать места, телевизор на тумбочке и темная лакированная стенка с посудой и бокалами за стеклянными дверцами. Всё это вдруг пахнуло таким до боли знакомым, ещё по моему детству, советским бытом моего прошлого мира, что на миг я даже замер, почувствовав давно забытые ощущения разбудившие даже какую-то ностальгию в душе.

— Мама, кто там? — услышал я знакомый девичий голос, а затем из комнаты куда вела дверь из зала, показалась и сама бывшая курсата и командира нашего взвода.

Увидев меня она замерла с расширенными глазами, промямлила что-то нечленораздельное и так и застыла с приоткрытым ртом, продолжая пялиться.

— Здравствуй, Света, — произнес я, разглядывая растянутые шорты и майку алкоголичку заляпанную желтоватыми пятнами, в которые была одета девушка.

— Здравствуй… — те, - опустив взгляд произнесла та, а вылезшая из-за моей спины мать, зашипела, — Светка, быстро переоденься, не позорь нас!

Обе Иволгины быстро скрылись в комнате, откуда я услышал их тихий но пронзительный шёпот, — Твою бать, ты бы ещё в трусах показалась перед великим князем!

— Я думала это соседка, тётя Маша, вы же с ней постоянно вечером козла забивать во двор ходите и в пивную.

— А ну цыц!

Обратно Светлана показалась уже в цивильных брюках и блузке, наспех застёгиваясь. Было видно что верх ей слегка маловат, края так и норовили на подросшей груди разъехаться.

Появившуюся следом за ней мать, я попросил, — Если не сложно, Анжелика Сергеевна, я бы хотел поговорить со Светланой наедине.

— Да, конечно, Пётр Алексеевич, — женщина мгновенно подобралась, метнулась по залу за стоявшей у телевизора барсеткой и обувшись в коридоре, поспешила выйти, чуть не столкнувшись в подъезде с ещё одной дамой. Возможно, как раз с той самой тётей Машей, собутыльницей и партнёршей по забиванию козла.

— Алиса, — попросил я фрейлину, — постой снаружи тоже.

Дождавшись, когда мы останемся вдвоём, я подошел к мявшейся девушке, а затем, постаравшись поймать её взгляд, мягко произнёс, — Свет, это же я, курсант твоего взвода Иванов, ну что ты как не родная. — И тут же понял, что совершил ошибку.

— Нет больше моего взвода, — зло произнесла та, взглянув мне в глаза, — всё кончено. Теперь только на завод или фабрику идти, а об официрских погонах забыть. Ваше Высочество. — С лёгкой издевкой в голосе произнесла она, тщательно маскируя прорывавшуюся боль.

— Прости, я не хотел. И называй просто Петром, в конце-концов, ты мать моего ребёнка.

— Не нужно извиняться, — глухо ответила Иволгина, — сама дура. Никто меня на члене прыгать не заставлял.

— Как грубо, — произнес я, покачав головой, затем решительно пододвинулся и попытался чмокнуть девушку в губы.

— Эй, — резко дёрнулась та назад, — ты чего?

— Поцеловать хочу, — пожал плечами я и снова попытался это повторить. Опять неудачно.

— Потому что ты мне нравишся, — обезоруживающе улыбнулся я, — сказал бы, что хочу от тебя ребёнка, но это уже и так есть. Поэтому почему бы нам, пока мы вдвоём, не провести время с пользой?

— Вот чёрт! — ошарашенно на меня посмотрев, Света схватилась за голову и убежала обратно в комнату.

Зайдя следом, я внезапно увидел детскую кроватку, в которой дрыхло без задних ног затянутое в пелёнки существо — ещё одна моя дочь. Понаблюдав за ней, негромко спросил, — Как назвали?

— Настя, — произнесла чуть напряжённо Иволгина. Кивнув, я постоял ещё немного, а затем, взяв девушку за руку, утащил за собой обратно в зал. Следовало кое что обсудить.

Вот только после всех моих предложений, всех увещеваний и расписанных бонусов, согласием Светлана так и не ответила.

— Только если мама даст разрешение и отец… — в оконцовке угрюмо произнесла она, стараясь не смотреть на меня, — я не могу, так…

— Где кстати он? — я спросил, потому, что несмотря на вечернее время, отца семейства дома не наблюдалось.

— Он в больнице работает, но уже должен был вернуться с дежурства.

— Наверно Алиса не пускает, — понял я, выйдя в коридор позвал, — Алиса!

Заглянувшей фрелине скомандовал, — Давай Иволгину-старшую с мужем, если он подошел, сюда.

Вернулся обратно на диван, присаживаясь, сказал — Ну всё, сейчас подойдут и тогда всё решим.

Вот только и тут меня ждал облом.

— Да как нет-то?! — не выдержав воскликнул я в ответ на неожиданный отказ.

— Простите, Пётр Алексеевич, но нам простолюдинкам никак не по чину мужится с великим князем. А о девочке не беспокойтесь. Светку вон подняли, вырастили, и Настеньку поднимем, не бросим внученьку. С голоду не помрём. — С нотками какой-то затаённой гордости произнела женщина, — Я, мастером на заводе, Жора фельдшер в районной больнице, на жизнь хватает.

А её муж, Георгий Владимирович, только, зараза такая, степенно кивнул, блеснув стёклами очков.

И ведь сделать ничего нельзя, даже попытаться к ребёнку аппелировать. Тут блин закон весьма прост, ребёнок всегда за матерью. От отца отчество взяли и всё, больше папаша особо и не нужен. Грёбаный матриархат с полным мужским бесправием.

Плюнув в сердцах, я разочарованно махнул рукой, не став даже разговор подымать о выкупе невесты, сразу видно, люди упёртые сидят, и оставив пакет с подарками на полу возле дивана, направился на выход.

— Света, проводи, — произнёс я напоследок, обернувшись. И уже в коридоре, воспользовавшись теснотой, когда фрейлина вышла первой, прижал девушку к стене, всё-таки поцеловав и параллельно облапав за грудь. В качестве моральной компенсации, так сказать. Совсем без ничего уходить было чересчур обидно.

Следующим пунктом нашего турне значился Ново-Николаевск. Но туда на машинах было чересчур долго и пришлось вызывать самолёт.

Но здесь всё прошло даже хуже чем в Нижнем. Мы тупо поцеловали запертую дверь, а соседи, только и смогли, что вспомнить, про каких-то родственников, к котором, вроде бы, Румянцевы неделю назад уехали. Ещё узнал, что родившуюся девочку назвали вроде как, Ольгой. Больше полезных сведений не было. Что за родственники, где живут, никто из соседей не знал.

Подключать к поискам специальные службы было глупо, не преступников же ищем, а терять время на самостоятельный поиск не хотелось, поэтому отсюда мы тоже, не солоно хлебавши, повернули на юго-запад, за следующей моей будущей женой.

Екатеринодар встретил нас жарой, в отличии от дождливой Сибири. Прямо как в рекламе, там осадки, здесь жара, а причёска идеальна. Ну а чего бы ей идеальной не быть, если там полубокс.

Григорян были предпринимателями средней руки, владея сетью торговых центров “Галатея”. Деньги у них водились, поэтому и жильё было получше, солидных размеров особняк за двухметровым забором, из-за которого на нас зло погавкивало пару овчарок.

Ну что сказать, встретили меня хорошо, как дорого гостя. Сходу провели в дом, усаживая за стол, который быстро накрыли, позвав всех домочадцев, давая мне возможность спокойно и не торопясь оценить очередных будущих тёщу и тестя.

Глава семьи — Бюравет Аразовна, женщиной была высокой, властной и гордой и за порядком смотрела пристально, одним взглядом останавливая от баловства младших дочерей, также присутствовавших за столом. Карен Манасович, её муж, наоборот, был невысоким колобком, с шикарной лысиной и взглядом записного хитреца.

Кристина тоже была здесь, явно обрадовавшись моему приходу, что я посчитал хорошим знаком. Наше переглядывание от старшего поколения Григорян не укрылось, не вызвав, впрочем, ровно никакого недовольства, наоборот, Бюравет Аразовна стала ещё горделивее, а улыбка Карена Манасовича и вовсе протянулась от уха до уха.

Всё это вселяло большие надежды и даже предварительные переговоры, с обозначением намерений, не вызвали ровно никаких возражений. Но только я решил, что уж здесь-то у меня всё пройдёт отлично, как вдруг выяснилось, что Григорян готовы своей дочери разрешить брак со мной, только при условии, что она будет единственной женой. Как того требуют традиции. Мол, не может быть в доме несколько хозяек.

На такие условия не мог уже пойти я сам, поэтому и тут пришлось распрощаться с планами. К дочке меня, конечно, допустили, сообщив имя — Лала.

Лала Петровна, — хмыкнул я про себя.

А вот Кристину полапать не дали. Пристально следили, ни на секунду не оставляя одних. Спрашивается с какого рожна, у нас вон даже ребёнок общий, но так ничего и не вышло.

Обратно в княжеское имение прибыл я куда мрачнее чем был после посещения усадьбы Златолесских. И ведь куда ни кинь, всюду клин. То одно, то другое и вместо шести невест у меня шесть отказов. Гадство.

В общем, на традиционную беседу к великой княгине я заваливался с хорошим таким желанием нажраться. Не пряников, естественно.

Под ироничным взглядом вольготно расположившейся женщины в домашней одежде, которая, по моему, от одежды на выход, практически ничем не отличалась, я подошел к дивану и буквально рухнул на него, вытягиваясь во весь рост и закидывая ноги на подлокотник. Заложив руки за голову, принялся угрюмо буравить взглядом лепнину на потолке.

— Может чайку, а Петя? — произнесла княгиня.

— Лучше покрепче чего, — буркнул я.

— Вино? Или коньячку? — деловито предложила она, со смешинками в голосе.

— А можно водки? — зацепившись вдруг за образ запотевшей бутылки беленькой, с неожиданным интересом спросил я.

— Можно и водки, — кивнула княгиня. Вызвала слугу и уже через пару минут передо мной на столике стоял мини набор, из открытой бутылки, стопки грамм на пятьдесят, солёных огурчиков в стеклянной вазе, и тарелки порезанного ломтиками холодного телячьего языка.

Взяв стопку, я покрутил её в руках, но вспомнив весь негатив, что накопился за время неудачных поездок, понял, что стопки мне будет маловато и решительно попросил, — Гранёный стакан, если можно.

Брови женщины дёрнулись вверх, но ничем больше удивления не выказав, она спокойным голосом попросила тару заменить.

Благодарным кивком приняв от слуги стакан, я поставил его на столик, а затем, взяв бутыль в руки, налил ровно на палец от верха.

— А не много? — послышался вопрос, но я лишь махнул рукой, отгоняя сомнения, выдохнул с шумом в сторону и поднеся стакан к губам, позволил холодной жидкости, мгновенно обжёгшей горло, потечь в пищевод.

Глотнув воздуха, дохнул водочными парами, сипло протянул, чуть не сорвавшись на писк, — Ух, ядрёная какая… — тут же зажевал огурцом, а затем парой ломтиков языка.

— Впечатляет, — с усмешкой произнесла княгиня, — сразу видно традиции Екатериненской академии. И курса не отучился, а уже водку стаканами замахивать научился.

— Дело не хитрое, — махнул я рукой. Почувствовал, как медленно развязывается тугой узел в груди, а по телу распространяется приятное тепло. Блаженно откинулся, а затем, не глядя на “мать”, произнёс, — У меня опять не вышло. Везде причины разные, а итог один.

— А может тогда не сразу со свадьбы начинать?

— А как? — посмотрел я на женщину.

— Ну, сначала просто попытаться пожить вместе.

— И как их всех заставить приехать сюда? Моё слово как отца, по закону вообще ничего не значит.

— Зато я, как родная бабушка, могу потребовать внучек привезти ко мне погостить. Как никак я великая княгиня, уж мне точно в этом не откажут.

Я взглянул на неё сначала с недоумением, но затем до меня дошло.

— Без матерей, в таком возрасте они явно не смогут, значит и все девушки приедут тоже, — произнёс я воодушевляясь.

— Именно, — кивнула женщина, — как раз модель совместной семейной жизни и откатаете.

— Идеально! — воскликнул я и набулькал себе ещё водки. Такое дело отметить было не грех.

— Значит так!

Я прохаживался в своей спальне перед кроватью, а мой камердинер, вытянув руки по швам, стоял недвижимо у двери и только зрачки глаз, сквозь полуприщуренные веки, двигались то влево, то вправо, следя за мной.

— Скоро. Скоро! — поднял я вверх палец, акцентируя на этом моменте внимание Сергеича, — в поместье прибудут, по разным оценкам, от пяти, до шести женщин с детьми, которые будут жить некоторое, а может и не некоторое, время здесь. Во время их пребывания тут, я приказываю, исключить любые, повторяю, любые контакты с ними и с их нижним бельём. Ношенным или не ношенным, не важно. Увижу — накажу. Понятно? — я пристально вгляделся мужчине в глаза.

Сергеич промолчал, угрюмо сощурившись. Впрочем, вопрос мой был скорее риторическим. Я приказ озвучил, а дальше его дела подчинятся или нет, но в случае неподчинения, кара будет неотвратима и быстра.

— Теперь с текущими вопросами, — заложив руки за спину, я остановился напротив камердинера, покачиваясь с носка на пятку, — сколько будет продолжаться эта твоя игра в прятки? Мне надоело тебя обнаруживать в самых неподходящих местах! Сергеич, ты что, совсем в детство впал? То ты в шкафу, то за шторой, то за диваном. А прошлый раз? Ты спрятался за плащом висящим на вешалке. Ты вообще в курсе, что у плаща на вешалке ног не бывает? Особенно в таких ботинках как у тебя. В общем, — я ткнул пальцем мужчине в грудь, — заканчивай, пока я княгиню не заставил тебя вышвырнуть отсюда.

Взмахом руки выпроводил камердинера в коридор, а сам, дождавшись, когда дверь за ним захлопнется, принялся обдумывать, что делать со всеми своими способностями.

Эльфийской магией я заниматься не прекращал, единственно прогресс потихоньку начал тормозиться. То ли прикладываемых усилий стало недостаточно, то ли я подходил к какой-то естественной границе своих возможностей. Дополнительные трудности накладывала и необходимость делать всё тайно. Плюс, идя почти наугад, не всегда я получал приемлемый результат, чаще мои изыскания оканчивались пшиком.

В итоге, при зрелом размышлении, я решил отбросить попытки создать живую дриаду, а сосредоточиться на магическом усилении своих собственных физических возможностей, не в последнюю очередь, для большей защиты собственного хрупкого тела и возможности дольше находиться в мобильном доспехе.

И нет, параноиком я не был.

Во-первых, способности управлять доспехом спасли меня когда было нападение на поместье Златолесских, и я, как бы не доверял всему и вся, возможность нападения на великокняжеское поместье совсем исключить не мог.

Во-вторых, где-то бродила на свободе стрелявшая в меня девушка Арина, которую, что весьма подозрительно, так и не нашли.

В третьих, пришло понимание, после сёрфинга в местной сети, что есть определенный процент негативно настроенных женщин, не чурающихся высказывать даже угрозы, причём и в мой адрес тоже. А с учётом, что все дамы поголовно магички, угрозы явно не пустые.

Я печёнкой чуял, как надо мной начинают сгущаться тучи. А значит, нужно было налечь на всё что могло дать мне защиту.

Я вновь вспомнил о эльфийском защитном растительном комбинезоне, что плотно облегает тело, давая защиту. Если отключить его от питания моей кровью, убрав симбиотическую связь и оставить в чистом виде только магическую подпитку, то я мог получить броню, способную противостоять пистолетному выстрелу, пусть и без других приколюх, типа фильтрации ядов и очищения крови от примесей. Скажем так, это всё вещи завязанные далеко не на человеческую физиологию, поэтому лучше не рисковать.

Комбинезон, который я планировал создать, должен был быть, во-первых, незаметным под одеждой, а значит весьма тонким, во-вторых, не сковывающим движение, то есть гибким, а в третьих, обладать достаточной прочностью для остановки пули из огнестрельного оружия.

В качестве образца я решил брать опыт моего прошлого мира в изготовлении бронежилетов из кевларового волокна. Только с разницей в том, что волокно у меня будет не искусственного, а природного происхождения.

И вновь мне пригодился гибискус коноплёвый, исторически часто использовавшийся для изготовления пеньки.

Не скажу, что процесс подбора, методом проб и ошибок, был лёгким, но через пару недель вдумчивого труда, мне удалось получить тонкие растительные нити с более плотным и упорядоченным расположением волокон, которые, переплетаясь между собой, словно в полотне ткани, создавали способное удержать пулю покрытие.

Затем, взяв от мухоловки принцип схлапывания ловушки, сумел скрестить механизм с полученными нитями, добившись буквально взрывного набухания в точке удара и, тем самым, защиты меня от переломанных рёбер, к примеру. Ведь мало не дать пуле пробить защиту, надо ещё и погасить её кинетическую энергию, и тут мои волокна срабатывали идеально, создавая словно подушку безопасности в месте попадания пули.

Оставалось только запрограммировать растение на сплетение вокруг моего тела сплошного покрова с двумя слоями перпендикулятно направленных нитей, и дело сделано. Правда, это уже из разряда — легко сказать, но нелегко сделать. Впрочем, оптимизм на этот счёт у меняя присутствовал, и не такое решали.

Доспех, под присмотром Марины я тоже осваивал, только газон поместья больше решили не уродовать — на прогалине неподалёку устроили полигон. У нее в распоряжении была стандартная “Триара” и мы пару раз устраивали спаринги, правда неизменно ближний бой для неё заканчивался горизонтальным положением. Я укладывал на обе лопатки сначала боевую машину, а затем, и саму пилотессу, и скажу честно, редко какой секс доставлял мне большее моральное удовлетворение, чем этот быстрый и суетливый перепихон на неудобном, с кучей мешающих панелей и выступов, пилотском кресле.

А затем начали прибывать первые приглашенные дамы. Но торжественное событие чуть было не превратилось в фарс, потому, что первыми, с утра, заявились боярыня с Мирославой и Иланой.

Я вот как-то не учёл, что они прибудут все три одновременно и когда они вылезли из затормозившего у крыльца кортежа из трёх машин, выстроившись передо мной в ряд с детьми в конвертах, то от этой сюрреалистичной картинки едва не взоржал самым позорным образом. Больно уж три красавицы с детьми наперевес, были по боевому настроены, словно не в дом к отцу своих детей приехали, а военный лагерь перед генеральным сражением.

С трудом удержав лицо, вежливо улыбнулся, дав себя поцеловать в щёчку, сначала с видимым удовольствием прошедшей в дом Руслане, которую, похоже, сложившаяся ситуация скорее забавляла, затем подставился сухо чмокнувшей меня Гиржовской, что, в отличии от боярыни, сурово и холодно поджимала губы и демонстративно на меня не глядела и в конце, сам уже постарался приободрить прячущую глаза охранницу, буквально силком вырвав дежурный поцелуй перед заходом в дом.

Препоручив их главной фрейлине, для помощи в расселении, украдкой вытер выступивший пот и выдохнул — начало было положено.

Приглашение великой княгини, да к тому же, родной сестры императрицы, не то, что можно спокойно игнорировать подданным российского государства, и пусть это был, в какой-то мере, запрещённый прием, я ничуть не жалел, что этот финт удалось провернуть. Балаболом в лице общественности выглядеть не хотелось. А так, пусть не свадьба, но совместное сожительство, это уже ого-го какой плюс.

Днём приехала Светлана, такая же настороженно-замкнутая, как и в нашу встречу в квартире её родителей, но я рассчитывал, что за несколько дней растормошить я её сумею.

Второй была Кристина и тут я не сдержал довольную улыбку снова, наблюдая за пытавшимися ненавязчиво просочится вслед за девушкой её страдающими моногамией родителями. Но редут из фрейлин княгини был непоколебим и непреступен, и все их попытки разбились как волны Финского залива о укрепления Кронштадтской крепости.

Демонстративно дав не меньше меня довольной девушке себя расцеловать, я помахал из-за широких и крепких женских спин ручкой вслед отъезжающему автомобилю и довольно проводил Кристину во дворец. Оставалась только одна Вика, которую мы тогда не застали.

Впрочем, в возможностях тайной канцелярии находить нужных людей я не сомневался, поэтому, когда к вечеру нас известили, что скоро здесь будет последняя моя будущая жена, я ничуть не удивился и снова поспешил во двор.

— Виктория, — улыбнулся я девушке, когда та, с легким испугом в глазах, вжав голову в плечи, миновала суровых фрейлин.

— Ваше высочество… — начала было она, но я, прервав её на полуслове, сказал, — Для тебя, просто Пётр. — Улыбнулся, — Здравствуй, Вика.

Взглянул на закутанный по самое нехочу комочек в её руках, мягко спросил, — Как назвала?

— Славя, — тихо произнесла та и я вновь подивился разнообразию в выборе женских имён. Но по крайней мере обошлось без дублей. Хуже нет, когда жену, дочь и собаку зовут одинаково. Зовёшь одну, а появляются все три.

В общем отправил обустраиваться и Викторию, а сам, посмотрев на наручный коммуникатор, пошел распорядиться насчет ужина.

Да, великой княгини опять не было, и проводить ужин, самый первый ужин в, так сказать, расширенном формате моей будущей, если всё удачно сложится, семьи, мне предстояло одному. Опять же, чем не репетиция будущей семейной жизни?

Расположившись в охотничьем домике, за пару десятков километров от поместья, великая княгиня с мужем, удобно расположившись на кровати, ещё раз проверила подключение камер из большой дворцовой столовой, в которой слуги в этот самый момент накрывали стол.

Понаблюдав за неспешной расстановкой блюд, посмотрела на мужа и хитро прищурилась.

— Как думаешь, наш мальчик справится?

Но великий князь лишь нахмурился и чуть недовольно буркнул, демонстративно скрестив руки на груди, — Как по мне, Лен, это чересчур жестоко по отношению к мальчику. А если они прямо за столом выяснение отношений начнут? Что он будет делать с шестью…

— Семью, — с удовольствием поправила его княгиня, получавшая, в отличии от мужа, от всей этой ситуации большое удовольствие.

— Тем более, с семью разбушевавшимися женщинами?

— Лёш, не переживай, считай, что это эксперимент жизнеспособности подобных отношений. Проверка теории на практике. Если мы планирует эту модель двигать дальше в общество, надо понимать какие есть подводные камни и как их обходить.

Однако менее хмурым, от такой постановки вопроса великий князь не стал, только недовольно произнёс, — Бедный парень только из комы, можно сказать — чудом, вылез, а ты снова. Если там до применения магии дойдет, его же прихлопнут просто походя, просто промахнувшись.

— Фрейлины наготове, — посерьезнела женщина, — если всё совсем выйдет из под контроля, они тут же вмешаются. И вообще, Лёшенька, если ты действительно не хотел такого развития обытий, об этом надо было говорить когда только продумывали всю эту многоходовую комбинацию с объявлением Петра нашим сыном. Но ты тогда молчал.

— Молчал, — нехотя признал великий князь, посмотрел в упор на жену, — и ты прекрасно знаешь почему. Потому что я тоже вижу, как начинает среди граждан империи нарастать недовольство. Мы с таким трудом выбили мужчинам равные права, я не хочу, чтобы они вновь стали лишь товаром и предметом торга.

— А раз так, — припечатала княгиня, — то сиди и смотри. Нечего буку из себя строить.

— Просто парень хороший, — совсем тихо, себе под нос, прошептал мужчина. Что, впрочем, не помешало княгине его услышать.

— Хороший, я же не спорю. Очень удачная кандидатура, в наши планы вписалась практически идеально. И главное, как удачно они все от него забеременели, не знала бы, подумала, что тут специально кто-то постарался.

— А это точно не тайная канцелярия? — с подозрением взглянул на неё муж.

— Нет, — покачала головой женщина, — Петя тут сам молодец. А что самое хорошее, что его даже подталкивать особо не пришлось. Очень инициативный молодой человек.

— Как бы ему эта инициативность боком не вышла, — опять не сдержался чтобы не побурчать великий князь.

— Ой да ладно, — княгиня оживилась, пихнула мужа в бок, — смотри-смотри, начинается.

И оба титулованных супруга принялись внимательно вглядываться и вслушиваться в происходящее.

— Дамы, не стесняйтесь! — громко заявил я, проходя в столовую первым и тут же, пока не началась драка за право задвинуть за мной стул, юркнул на место что было во главе длинного застеленного кипенно-белой скатертью стола. — Проходите, присаживайтесь, на любые понравившиеся места.

Заранее мы размещение, кто-где, не прорабатывали, но тут в полной мере сработал принцип старшинства и по правую руку от меня, первое и самое близкое место заняла боярыня, за ней уселась Мирослава и, потом, Семёнова. А по левую расположилась Марина и уже за ней девчонки со взвода, разом стушевавшиеся на фоне авторитёток, как я, посмеиваясь, про себя стал прозывать троицу из Русланы и двух подполковниц: Мирославы и Марины.

За очерёдность и у них разборок не произошло, сели как во взводе, по бывшим должностям, командира взвода, командира отделения и секретчица. После чего наступила легкая пауза.

Глядя, как обе стороны посматриваю друг на друга, я поймал себя на мысли, что пытаюсь эти безмолвные перестрелки взглядов расшифровать. Но пока дальше изучения дело не шло. Обе стороны просто, по сути, изучали друг-друга, будучи не знакомы до этого.

Впрочем, лёгкая полуулыбка блуждающая на губах боярыни сразу ясно давала всем присутствующим понять, что они ей не ровня, да и обе мои любимые старшие официры тоже держались с подчёркнутым достоинством. Правда мне показалось, что вот как раз между ними, стоило их взглядам на миг пересечься, легкая искорка соперничества всё же проскочила.

В остальном всё было более-менее ровно.

Тут подоспели слуги, и стало не до переглядываний.

Описывать, что нам подавали из еды, я не буду. Что зазря слюной давиться. Скажу только, что дворцовые повара были как всегда на высоте, о чем, чуть погодя, когда с первым было покончено, тут же не приминула упомянуть Руслана. Промакнув губы салфеткой, посмотрела на меня и полным достоинства голосом произнесла, — Пётр Алексеевич, передайте мои искренние поздравление поварам, они как всегда на высоте.

— Обязательно передам, — заулыбался я, посмотрел на продолжавших скованно чувствовать себя за столом бывших курсат и поинтересовался уже у них, — Света, Вика, Кристина, а вам понравилось?

— Да, — чуть с заминкой, хором ответили те.

— Илана? — я повернулся к чуть вздрогнувшей Семёновой, что, похоже, задумалась о чём-то своём.

— Ах да, — девушка закивала, — конечно!

Марина с Мирославой тоже выразили полное удовлетворение и я дал отмашку заносить второе.

Нет, общую неловкость и скованность это не сняло, но все, особенно самые молодые в этой компании девушки, всё же чуть подрасслабились.

А после успешно опробованного второго потекла, чуть с паузами и заминками, но уже более свободная беседа.

— Марина, какими судьбами здесь? — словно бы невзначай поинтересовалась Мирослава, глядя на бывшую подчиненную.

— По счастливой случайности, — ослепительно улыбнулась та в ответ, — здесь нашлась для меня вакансия кураты по боевой подготовке охраны.

— Неплохо для майоры.

— Уже подполковницы, — чуть склонила набок голову Марина.

— Растешь… — с легкой задумчивостью протянула безопасница, — и всегда так удачно появляешься там где Пётр…

Тон, с которым она это говорила, мне сходу не понравился. Было в нем что-то завуалировано опасное, и даже чуточку угрожающее. Нужно было срочно этот разговор прекращать.

— И это прекрасно, — поспешно встрял в беседу я, — поэтому предлагаю тост за рост! В карьере! — постаравшись легким каламбуром разрядить атмосферу.

Все дружно выпили. Выпил и я, будучи чуть на взводе, хлопнув сразу весь бокал. И что-то мне подсказывало, что это только начало…

Ужин всё продолжался, а шпильки в адрес друг-друга только усиливались.

— Так вы были курсатами академии? — еле заметным изменением тона выделила слово “были”, боярыня, вновь заставив меня нахмуриться.

Девушки чуть насупленно кивнули. После чего Златолесская легко и непринужденно поинтересовалась, — И чем теперь заниматься будете?

Мда, это был удар ниже пояса. Или, если брать ближайшую аналогию в местном лексиконе — “по сиськам”. Я был уверен, что девушки, пока, вообще своё будущее, в новой для себя реальности, не представляли. Покосился на продолжавшую с легкой полуулыбкой смотреть на побледневших девиц Руслану и вновь решительно вмешался.

— Как чем? — Деланно удивившись, перевел взгляд на Марину, подмигнул незаметно той левым глазом, за долю секунды до этого осенившись идеей. Продолжил, — Как только можно будет перепоручить дочек нянькам, вернутся в академию. А пока госпожа Ржевская им обеспечит практику здесь. Несколькими мобильными доспехами поместье обладает.

Марина, не моргнув глазом, тут же степенно кивнула, тем самым подтверждая мои слова.

— А великая княгиня? — вопросительно дернув бровью, взглянула на меня боярыня и я тут же важно буркнул, — Конечно вопрос согласован. Предварительно, естественно. Я уже поднял вопрос насчёт оформления академического отпуска, как раз на такие случаи. — Зачем я ещё про академический отпуск — понятие тут неизвестное в принципе, брякнул, я и сам не знал, но соврав в одном, врать пришлось и во всём остальном, вываливая быстрей-быстрей всё, что приходит в голову.

Света с Викой и Кристиной, приоткрыв от изумления рот, сначала посмотрели на меня, впервые услышав о подобном, затем на бывшую курату взвода, а потом, порозовев и воспрянув духом, уже на боярыню. Видя их обретшие уверенность взгляды и выпрямившиеся спины, я мысленно вздохнул и поставил в памяти зарубку, при первой же возможности в великой княгиней этот вопрос обсудить и как-то убедить помочь. Иначе, и самомнение девчонок упадет ниже плинтуса и окружающие тут же не преминут по их чувствам хорошенько потоптаться. Всё-таки, что ни говори, а женщины это и здесь женщины. Соперничество и собственнические инстинкты в них куда как сильны.

Я в который раз прошелся взглядом по девушкам и женщинам сидящим за столом и не мог не почувствовать легкую холодность возникшую между двумя сторонами, словно две политические партии в борьбе за президентское кресло. Ну, в данном случае, за моё тело. Тут не стреляли глазками, тут была пальба навскидку сразу главным калибром. И как это прекратить, как растопить лёд между этими двумя фракциями, заставив жить дружно, я не знал.

— А вы, — вдруг, с удивившей, даже, наверное, саму себя дерзостью, произнесла Кристина, глядя на Златолесскую, — как глава благородного рода, не боитесь тех слухов, что пойдут, когда узнают, что вы делите одного мужчину с простолюдинками?

— Я? Делю? — бровь Русланы дернулась, а голос приобрел вопросительные нотки и похолодел.

— Да, — девушку, похоже, от собственной наглости понесло ещё дальше, — это же, наверное, такой урон чести?

— Ты ошибаешся, — в голосе боярыни послышалась скрытая угроза, — я никого ни с кем не делю.

— Ну как же! — воскликнула было бывшая курсата, — Спать то мы с ним будем все!

— А ну цыц! — я с грохотом ударил ладонью по столу, да так, что здорово её отбил, после чего с шипением замотал кистью в воздухе. Посмотрел на медленно повернувшихся ко мне дам и слегка потупив взор, уже спокойнее произнес, — Давайте не будем про делёжку. В конце-концов, есть давняя присказка, пусть и немного грубоватая — пока кобель не захочет, сука не вскочит. Это я к тому, что сам буду решать, с кем спать, а с кем нет.

Тут лица большинства стали несколько растерянными и я понял, что или присказка им неизвестна, или показалась удивительной идея, что вопрос очередности интима будет решаться не ими. Первой, оправилась от удивления Мирослава и, усмехнувшись, произнесла, — Интересное выражение, я запомню. Как и про остальное.

— То есть, — вдруг уточнила молчавшая до этого Семёнова, — теоретически, если ты вдруг не захочешь, кто-то может остаться без…

— Сладкого? — быстро вставил я, видя, что девушка мнётся.

— Ну… да — кивнула моя бывшая телохранительница, снова покосившись на начальницу и главу рода, делающих вид, что поднятая тема их особо не интересует.

Ох как же я загрузился в этот момент, ища удобоваримый ответ. Публично признаваться, что нет, всем даю — никому не отказываю, было как-то очень неправильно, всё-равно что признать себя шлюхом. А я себя таковым не считал. Ответить что могу отказать, значит внести ещё больший раскол, а то и войну организовать за моей спиной. Нет, надо как-то и себя не унизить, и вопрос равноправия дам не задеть. А ещё, кстати, этот вопрос показал, что секса, таки, все присутствующие тут хотят. Вон как напряглись и тишина установилась. Явно пока ехали сюда, только об этом и думали.

— Теоретически? — уточнил я, не глядя ни на кого конкретно, — могу. Но если бы я не хотел интимной связи с кем-то из вас, то сюда бы не звал. Вот только скажу ещё раз, никто меня делить не сможет, потому что я неделимый, как атом у греков. И в постели вы меня не поделите, потому что с каждой из вас постель у меня будет разная. Считайте, что я как переходящий кубок, сегодня у одной, завтра у другой. Ну как в соревнованиях по шарострелу. Разве команды его делят? Нет, они его выигрывают друг у друга.

— Так ты хочешь, чтобы мы тебя выигрывали? — со странными интонациями в голосе, склонив голову набок, спросила Марина и я с усмешкой кивнул. Вновь буквально озарённый этой спонтанной идеей. Почему бы, как говорится и нет. Главно, чтобы соревнование было для всех на равных условиях.

— Вот только соревноваться будете не в том кто из вас сильнее или быстрее, а в том, кто меня больше заинтересует, — я заулыбался, всё больше оказываясь во власти новой придумки, — и помните, не важно что и как это будет. Главное в первую очередь внимание.

— Понятно кто победит, — тут же фыркнула Светлана, рассеянно ковыряясь в тарелке и разом как-то посмурнев, — у кого денег больше.

— Ошибаешься, — ответил я ей спокойно. Затем ещё раз оглядев всех присутствующих, произнёс, — Будет честным, дать девушкам некоторую фору, поэтому с ними я встречусь в первую очередь. Уточнил, — это с Светланой, Викторией, Кристиной и Иланой, — тут Семёнова встрепенулась, не ожидая, видимо, услышать себя в этом списке, но я только ей улыбнулся, а затем посмотрел на старших женщин. — Прошу вас воспринимать это нормально.

— Ты мой фаворит, — негромко произнесла боярыня, глядя прямо в глаза.

— И воя, — ответил я ей тем же. — Разве вою можно заставить лечь в постель против её желания?

— Нет, — вынуждена была ответить Руслана, не сумев скрыть в голосе легких ноток разочарования.

— А я не против, — внезапно произнесла Марина, — к тому же, какие мы можем предъявлять требования к Петру, если пока даже в официальном браке не состоим?

Фыркнув, Мирослава, сидевшая по другую сторону стола, поднялась, оправила на себе костюм, и гордо задрав голову, произнесла, — Можете сколько хотите соревнование устраивать, только без меня. Я ещё из-за мужика в подобной ерунде не участвовала.

“Ах так?! — подумал я, приходя в тихое бешенство. — Из-за мужика, значит? Ну сейчас я тебе покажу мужика!”.

— Позволь провожу, — подскочил я тут же с места, чем вновь ввел остальных в когнитивный диссонанс. Тут-то наоборот, женщины мужчин провожают. Но мне было, честно сказать, плевать.

Подхватив безопасницу под ручку, вышел с ней в коридор, где у входа скучало парочку боевитых фрейлин, тут же подобравшихся при нашем появлении. Просканировав нас внимательными взглядами, и убедившись, что вродё всё в порядке и меня никуда не тащат, я сам иду добровольно, снова расслабились. Пройдя их, я поискал глазами место где мы можем поговорить без свидетелей. Какую-нибудь комнатку подсобного типа. Найдя такую, тут же запихнул Гиржовскую туда, плотно захлопнув дверь за собой.

Это было что-то вроде курительной комнаты, с диванчиками, журнальным столиком, парой шкафов и плотно занавешенным портьерами окном. То что надо. В данном случае полумрак и приватность были для меня наиболее важным обстоятельством.

Посмотрел на стоявшую напротив меня, упрямо сложившую руки под грудью женщину. Спросил угрюмо, — Что, опять?!

— Петя, — произнесла та, — я же тебе уже говорила, я в эти игры не играю, я, знаешь-ли, уже не девочка.

— Представь себе, знаю, — ответил я, подходя ближе. — Сам лично тебя не девочкой делал.

Та только вновь фыркнула, бросила, — Знаешь сколько у меня парней до тебя было?

— Таких как я — нисколько, — ответил ей, а затем, заглянув в глаза, спросил, использовав самый сильный имевшийся у меня козырь, — значит, всё-таки, не любишь меня, да?

— Почему? — удивленно переспросила та, — люблю.

— Разве? — я взял её за пуговицу пиджачка, — А если любишь, почему не хочешь даже попробовать побороться за меня?

— Эм… — Мирослава не сразу нашлась, что ответить, а я, меж тем, продолжил давить, — Ты не пытаешься доказать, что любишь. Только слова говоришь — люблю-люблю. А что они значат без доказательства делом? Пустой звук. И я знаю, почему так. Это потому, что раньше тебе всё доставалось просто. По факту твоей должности и принадлежности к роду. Но теперь так не будет. Уж поверь мне.

— Подожди, — произнесла наконец женщина, в чьём голосе апломб немедленно сменился неуверенностью, — тебе же тоже нравилось?!

— Нравилось, — кивнул я, — но что достается даром, как показала практика, совершенно не ценится. Зато чем труднее путь, тем слаще победа. Поэтому, дорогая моя, я теперь скорее член узлом завяжу, чем просто так приду к тебе. А чтобы чуть напомнить, чего ты лишаешься, я покажу тебе это.

Ремень с шорохом покинул своё место на поясе, женское тело, чуть охнув, перевалилось через спинку дивана, оставив пятую точку торчать вверх, а затем, в тишине комнаты раздался первый щелчок.

Через несколько минут мы вышли и пройдя обратно, мимо заинтересованно пялящихся фрейлин, вошли в столовую.

Проводив взглядом молча севшую на своё место Мирославу, я снова занял место во главе стола, и как ни в чем ни бывало спросил, скалясь во все свои тридцать два зуба, — А не выпить ли нам ещё, дорогие дамы?

— И за что будем пить? — уточнила Марина.

— Конечно за любовь! — поднял я бокал, после чего, взглянув на ровно-ровно сидевшую на стуле Гиржовскую, добавил, — и взаимопонимание!

Минут через пять, когда великий князь с одной из своих женщин покинул комнату, дверца стоявшего там шкафа с легким скрипом отворилась и оттуда медленно, утирая обильно текший пот, вылез Сергеич и ещё раз вспомнив увиденное в щёлку действо, пробормотал, — Он не человек, он дьявола. Чтобы творить такое, такое… Но как же он её ремнём!..

Бросив взгляд на диван, на котором всё и происходило, камердинер вновь застонал, а затем поспешно полез обратно в шкаф. Через пару мгновений послышался звук расстёгиваемой ширинки, сменившийся долгим натужным сопением, а затем, достигнув кульминации, Сергеич издал протяжный стон, — О да!.. — и облегчённо выматерился.

С появлением молодого великого князя весь привычный уклад поместья полетел кувырком и теперь, присовокупив к наблюдениям всё то странное, что происходило и с самим Сергеичем, мужчина твердо понял, здесь явно не обошлось без нечистой силы. И источником её был сам князь. Явно одержимый хозяйкой самой преисподней. Простой мужчина таким быть не мог.

“А если и вправду сама дьявола? — камердинер застыл, прижав ладонь ко рту, и вцепился в неё зубами, чтобы ненароком не вскрикнуть, от страшной догадки. Недаром в князе что-то этакое — женское, сразу почудилось, ох не даром.

— Нужно что-то делать, нужно что-то делать… — повторял он мысленно раз за разом, пока, наконец, его не осенило, — чеснок, святая вода, серебро и крест!”.

Мысль о том, что это скорее против мифических вампиров, чем демонов, пришла к нему уже позже, но Сергеич решил ничего не менять, вдруг и на дьяволу тоже подействует.

— Ну как? — поинтересовалась великая княгиня, глядя на мужа.

— Парень справился, — одобрительно и даже чуточку восхищенно ответил тот, глядя как пустеет дворцовая столовая, где слуги принялись наводить порядок, — Даже эту — гордячку ИСБшницу как-то приструнил.

— А заметил, как он ловко начинающийся конфликт в плоскость соревнования перевёл?

Великий князь кивнул, дождался когда, поднявшись с кровати, жена возьмет со столика пару бокалов и один протянет ему, чуть отпил и произнес, — весьма изобретательно, весьма. И это, похоже, не домашняя заготовка, он это придумал прямо на ходу.

— Я же говорила, — рассмеялась княгиня, — что он просто идеальный кандидат. Кстати, — она деловито подняла с прикроватной тумбочки планшет и быстро набрала на нём небольшой текст, — надо обязательно передать канцелярии, что необходимо в таких семейных ячейках культивировать элемент игры и состязания. У нас в шаростреле ведь действительно кубком владеют все на равных, независимо от состава команды. Там и простолюдинки, и благородные вперемешку, и никто не жалуется. Вот пусть мужчины тоже будут своего рода кубком. Только соревнование это будет не внутри семьи, как Петя устроил, а среди таких будущих женских групп. Пусть объединяются заранее в команды для охоты за призом, — княгиня совсем как девчонка захихикала, — надо только грамотно всё обставить. А начнём мы, пожалуй… — тут она ещё раз, прищурившись, так посмотрела на мужа, что тот вздрогнул и севшим голосом спросил:

— Расслабся, — та хмыкнула, — у нас сейчас с закрытых борделей несколько сотен парней психологическую реабилитацию проходят. Где надо и менталисток подключаем. Вот как их в норму приведут, так мы устроим государственный конкурс для женских команд. Поставим условие, чтобы команды были численностью от шести до восьми женщин. Конкурс сделаем в виде командных игр, но так, чтобы свой приз получила каждая команда. Парней будем распределять на все места.

— А как? — влез в рассуждения княгини мужчина, — как собираетесь определять какой парень для первого места, а какой для последнего?

— Устроим голосование в ГИС, с показом на телевидении, — княгиню тоже посетило вдохновение и она азартно записывала все тезисы на планшет, чтобы не забыть, — к примеру возьмем десять команд. Случайным образом выберем десять парней, затем сделаем с ними короткие видео, а затем горожанки пусть голосуют кого из парней на каком месте они хотят видеть. По итогу подсчета, определим кто из парней какое место займет. В итоге и соревновательный момент соблюдён и никто не уйдёт обделённым. Сами соревнования тоже устроим на уровне шарострельных, с обязательной трансляцией по основным телевизионным каналам и ГИС, чтобы шуму побольше. Проводить будем раз в месяц. Итого за два с половиной года народ к этому успеет привыкнуть, а триста семей в итоге разъедутся по России и станут примером для всех остальных.

— А сами парни? — задал естественный вопрос великий князь, — им-то такое понравится?

— После борделя-то? — удивленно взглянула на мужа женщина, — конечно, тем более некоторые психологические установки в них будут заранее внедрены.

— Опять ты… — покачал головой недовольно великий князь.

— Жалеешь парней? Но согласись, им так всё-равно будет лучше.

Тут спорить было бессмысленно и мужчина только кивнул, угрюмо отвернувшись.

— Ну не дуйся, лапуш, — ласково произнесла великая княгиня, откладывая планшет и придвигаясь к мужу. Игриво положила ладонь сначала на его коленку, а затем, медленно начала продвигаться по бедру вверх, пока не остановилась на бугорке между ног. Принялась осторожно поглаживать.

— И когда ты думаешь этот государственный конкурс запускать? — со вздохом произнес великий князь, уступая настойчивым ласкам жены и сам, в свою очередь, запуская руки ей под халат.

— А как наш Петя прогремит во всех новостях и показательную свадьбу устроит.

— А называться как будет, придумала?

Тут княгиня замерла, обдумывая ответ, затем хрюкнула, рассмеявшись и ответила, — Мне что-то кроме — "Давай помужимся!" — больше ничего в голову не лезет.

Князь хрюкнул в ответ и кивнул, — А что, нормально и, главное, очень точно отражает суть.

Балуева Захария Петровна была полковницей в отставке Имперской службы безопасности. Но даже уйдя на заслуженный отдых, она не переставала с тревогой следить за тем, как её Империя медленно превращается в какой-то рассадник патриархата. И это при полном потворстве власти.

Ничем иным, живучесть мужской террористической организации два десятка лет успешно проворачивающей свои делишки на территории Империи она объяснить не могла. Без прикрытия на самом верху их бы давным давно выловили всех до единого, а тварь по кличке “Кентавр” давно бы сидела в самой дальней камере подвала в здании Управления и пела бы соловьём, после пары ударов сапогом по лицу. Магию бы даже применять не пришлось. Всего пара ударов, легких, чтобы не убить ненароком, но так чтобы в кровь. Представляя себе эту картинку женщина каждый раз жмурилась от фантомного удовольствия.

Потом, правда, когда видение отступало, чувства сменялись глухой, до зубовного скрежета, яростью и злостью. Вот только женщина не глупая сама по себе, да ещё и целый полковник, Захария Петровна прекрасно понимала, что “Кентавр” это не причина, “Кентавр” — следствие. Убрать его, достаточно быстро появится новый. Нет, разбираться надо было с причиной.

К чему может привести дальнейшее попустительство и излишняя свобода мужского пола, прекрасно видно было по заокеанским заклятым друзьям. Мало того, что они извратили само понятие демократии, включив в понятие демоса — мужчин, глупость, от которой гречанки древности уже бы волчком вертелись в гробах, если бы таковые имелись, так они ещё и, помимо избирательных прав, дали им возможность самим занимать руководящие посты.

И ладно бы это были секретари, понятно для каких дел принятые в Белый дом, но нет, в настоящий момент должность вице-президены САСШ занимал самый настоящий мужчина, который даже что-то там вякал из-за спины впадающей, похоже, в старческий маразм президены Эммы Каллис.

Представить на месте императрицы, здесь — в России, императора было почти физически больно. А уж куда могло завести страну управление в мужских руках думать и вовсе не хотелось.

Единомышленниц из таких же как она, отставниц найти оказалось делом несложным. Шесть официр, шесть ветеранов службы составили первичный костяк новой организации. И тогда, несколько лет назад ими было организовано тайное общество “МММ”, образованное от трех слов являющихся теми тремя китами на которых зиждилось общество — “Мир, магия, матриархат”.

Но это было официальным названием, которое должно было закрепиться в умах обывательниц, при неизбежном раскрытии их деятельности. Сами же они называли себя не иначе как “Невидимая Империя”.

Главой организации — “Архимагиней” — стала сама Балуева, остальная пятерка именовалась — “Ведьмами”. Именно они, в дальнейшем, организовали создание тайных ячеек организации по стране, вербуя сторонниц в основном среди бывших и действующих официр армии и спецслужб. Рядовые участницы “МММ”, в целях конспирации, именовались “Фуриями”.

Сеть сторонников была ещё недостаточна, разве что в родном управлении ИСБ удалось перетащить на свою сторону бывших учениц, ныне занимавших серьезные руководящие кресла, и, по уму, следовало бы, продолжать тихую и незаметную инфильтрацию во все слои имперского общества, с продвижением консервативной идеологии, но появление, словно из ниоткуда Петра Иванова, оказавшегося, не много ни мало, пропавшим племянником Императрицы, заставило резко переходить к активным действиям.

У Балуевой имелась парочка хороших ушей в Академии и ей крайне не понравилось то, что она услышала об этом первом мужчине-курсате. Он не просто стал прецедентом, его появление в стенах элитного учебного заведения буквально заставило вековые устои пошатнуться. Образно говоря, скрепы начали трещать, потому что прыткого пацана невозможно было удержать в рамках традиционного поведения.

Прими он правила игры, не выделяйся так из общей массы курсат, и доучится бы ему дали, как и отслужить в войсках, как-никак, исключения только подтверждают правило, но нет, малец начал творить такое, что вся Академия буквально каждый день вставала на уши, грозя спустить в унитаз всю свою двухсотлетнюю безупречную репутацию.

А затем объявление его великим князем стало той последней былинкой что склонила чашу весов в пользу его устранения.

Всё пришлось делать, хоть и тщательно, но в условиях дикой спешки. Благо, кандидатку подобрали быстро, — одну из тех, что пострадала от рук поганца. Обработали Арину отлично, та не задумываясь выпустила три пули, последним выстрелом произведя контрольный в голову, чего не имеющему магии парню должно было хватить с гарантией. Вот только он, неожиданно, не умер. Балуева даже изначально подозревала подмену, но тщательное расследование показало, что тот действительно смог пережить даже пулю в голове, но впал в кому. В принципе, Архимагиню устраивал и такой результат, позволив вновь вернуться к первоначальному плану, но после шести месяцев овощем в отдельной палате, великий князь Пётр Алексеевич изволил очнуться и спустя жалкие пару месяцев принялся чудить ещё пуще прежнего, не просто шатая устои и разгибая скрепы, а с ухмылкой подрывая само основание матриархального общества, обещая устроить самый настоящий гарем наоборот.

Этого позволить Балуева не могла и поэтому созвала экстренное собрание всех пяти Ведьм и нескольких особо приближенных Фурий, для окончательного решения вопроса с слишком много возомнившем о себе парне.

— Он племянник императрицы, — после недолго молчания произнесла одна из Ведьм.

— В семье не без урода, — и не подумала улыбаться Архимагиня, произнося эти слова как констатацию факта, совершенно серьезно.

— Но почему его не останавливает собственная семья? Это же крах буквально всего, морали, устоев, в конце-концов извращение всего института брака.

Балуева кивнул вслед полным эмоций словам соратницы, подтвердила, — Всё так.

После недолгой паузы, добавила, — И я даже догадываюсь почему. Боюсь, кто-то заигрался с правами мужчин и прочими бреднями про равенство и сестринство. Мужчина женщине не сестра и наша задача аккуратно но твердо императрице на это указать.

— И что предлагаешь? — Спросила ещё одна ведьма.

— Надо довершить начатое. Окончательно закрыть вопрос с инициативами великого князя и с ним самим.

— Он, скорее всего, под плотным колпаком тайной канцелярии.

Архимагиня кивнула, — Не скорее всего, а так и есть. Не удивлюсь, если канцелярия всё это и начала. Поэтому подготовку начинаем уже сейчас. Мне нужно знать всё, чем сейчас живёт Пётр Романов, куда ходит, с кем встречается. Круг его бывших и нынешних контактов. Постараемся сделать всё, по возможности, тихо.

— А если тихо не выйдет?

— Значит, — сурово обвела Балуева взглядом находящихся перед ней женщин, — Будет громко и жестко.

— Парапабабам, парапабабам, — напевал я, уверенно шагая по направлению к Светланиной спальне.

Настроение у меня было отличное, на улице светило солнышко и пели птички, а я был весь в предвкушении неистового секса с тоскующей почти год без мужского внимания бывшей командирой учебного взвода.

Тем более, что прямо возражающих против внеочередной форы в вопросе моего завоевания, на ужине не было и уже на следующее утро, я, опшикавшись одеколоном “Шипр” от московского производства “Брокар и Ко”, целеустремлённо, летящей походкой, пересекал дворец торопясь на долгожданное рандеву.

Подойдя к двери выделенной для Светланы комнаты, постучал и, услышав приглушенное — “войдите”, тут же оказался на пороге, с сакраментальным, — А вот и я, цветов не надо!

Оглядев просторное помещение, тут же остановил острый взгляд на большой кровати, и уже затем посмотрел на саму девушку, поднявшуюся с нее и серьёзно глядевшую на меня.

— Здравствуй, Светлана. — Я пробежался взглядом по спортивным майке и шортикам, что были на ней, подошел, поинтересовался невзначай, — Бегала?

Девушка и правда, выглядела так, будто вернулась с долгой пробежки. Чуть покрасневшее лицо, слегка учащённое дыхание, выраженный чуть сильнее чем обычно рельеф мышц ног.

Не став отрицать очевидное, она кивнула, а я сделал вид, что принюхиваюсь, затем, вспомнив давнюю рекламу, с нарочитым удивлением спросил, — Странно, майка сухая и совсем не пахнет?

Мгновенно напрягшись, девушка, зло сверкнула здоровенными глазищами и отбрила, — А ты носки понюхай.

— Ну всё-всё, — примирительно поднял я руки, — уела. И вообще, — я тут же приобнял её за талию и прошептал интимно на ушко, — Мне такие разгорячённые красотки даже больше нравятся.

Скинув мою руку, света отступила на шаг, сказала, не глядя на меня, — Я ещё не решила.

— Что не решила?

— Хочу ли с тобой спать, — чуть резковато ответила она.

— Я тебе не нравлюсь?

Сказанный чуть жалобным тоном вопрос заставил девушку замолчать, что-то напряженно обдумывая.

— Нравишся, — наконец вынуждена была признать Света, — но ты не такой как другие парни. Ты слишком наглый, слишком… — она замялась.

— Распутный? — предположил я, приподняв бровь.

— Да, можно и так сказать, — не приняла шутливого тона девушка, — и это отпугивает. Ты не понятен, я просто не знаю, что от тебя ждать в следующий момент, что ты выкинешь вновь. Иногда мне кажется, что ты готов раздеться даже на людях, ради секса.

— Ну нет, — хмыкнул я, — это слишком. И вообще, ты из меня какого-то маньяка делаешь.

— А ты разве не?..

Но я только истово помотал головой отводя от себя опасные инсинуации. — Не-не-не, никаких маньяков. Я просто люблю секс и женщин, вот и всё.

— Это как-то неправильно, — с сомнением в голосе произнесла девушка, потихоньку начиная сдавать позиции и я сделал ход конем.

— Ну хочешь, будет так как правильно? Как Вы — выделил я голосом, — считаете правильным? А?

Коснувшись пальцами верхней пуговицы на рубашке, под заострившимся взглядом Светланы, медленно расстегнул. Затем, спустившись ниже, расстегнул следующую. В конце, рывком выдернул её из-за пояса, и оставил свободно висеть на теле. Опустил руки на пояс. Выдернув его одним движением, расстегнул штаны и дал им упасть на пол.

Шагнув в сторону, носком ноги отправил брюки в короткий полёт, закончившийся в руках девушки, рефлекторно вцепившейся в этот элемент моего гардероба.

Дернув плечами, я позволил рубашке тоже соскользнуть с меня, но запускать её вслед за штанами уже не стал и, оставшись в одних плотно облегающих и бугрящихся где надо плавках, не торопясь забрался на кровать и застыл там, лёжа на спине, раскинув руки в стороны.

Приподняв голову, взглянул на всё еще стоящую с моими брюками девушку и произнёс, — Вот я лежу, в классической миссионерской. Обещаю вести себя так как обычный парень. Даже трусы не снимал, это же такой разврат парню самому трусы снимать, надо обязательно чтобы девушка сама. Да, кстати, — я кивнул на штаны, — там бутылёк с зельем, вольёшь мне его тоже сама, я не буду сопротивляться.

После чего кротко уставился взглядом в потолок.

Сдалась она буквально через секунд тридцать, как я и думал. В конце-концов, когда у тебя на кровати лежит такой красавец как я, причем в одних трусах, ну какая женщина перед таким устоит.

Резко зашуршала одежда, кровать качнулась, принимая полностью освободившееся от одежды девичье тело и наклонившись надо мной, так что в поле зрения качнулись упругие Светины сиськи, она, учащённо дыша, и пару раз судорожно сглотнув, поднесла к моим губам пузырёк.

Глядя ей в глаза, я чуть приоткрыл рот, позволяя тёрпкой, пахнущей мятой струйке зелья скатиться по языку в горло и дальше в пищевод.

Под напором резко встающего и увеличивающегося в размерах конца плавки затрещали, но крепкие девичьи ладошки уже сжались на ткани и одним резким рывком Светлана разорвала их на две половинки, высвобождая моего дружка.

— Будь со мною нежной, — прошептал я, прикрывая глаза и чуть отворачиваясь, а затем почувствовал, как, говоря языком китайских трактатов, нефритовая пещера жадно насадилась на яшмовый жезл.

Чуть приоткрыл глаза, наблюдая за синхронным подпрыгиванием Светкиной груди, улыбнулся сам себе. Всё-таки я её раскусил, а гаремный опыт мне помог подобрать верное поведение. Девушка была махровой консерваторшей. Мужик должен был обязательно лежать и почти не шевелиться, и быть покорным. Вот что её возбуждало больше всего. Ну а мне что, лежи да получай удовольствие, даже, в какой-то мере, удобно. Устал на одной, отдохнул под другой.

Под конец, я для удобства закинул руки за голову, наблюдая как Светлана всё ускоряется, чтобы буквально через десяток секунд замереть и, содрогнувшись в последний раз, слезть с меня, плавно завалившись на постель рядом.

Повернувшись к ней, я коснулся стоявших торчком сосков, пальцем поводил сначала вокруг одного, затем второго.

— Тебе понравилось? — вдруг, чуть хрипловато спросила девушка, встретившись со мною взглядом.

— Понравилось, — от её вопроса мне стало вдруг необычайно весело. Посмотри-ка, интересуется. — Я же говорил, я люблю секс и женщин, — ответил ей, продолжая играть с её сосками.

— Мне тоже. Просто я думала, что ты любишь сам инициативу.

— Я всяко люблю. — Отстав от груди, посмотрел на продолжавший стоять член, затем с намеком добавил, — вот только я так и не кончил…

— Прости, — вдруг с каким-то раскаянием в голосе, произнесла та, решительно поднялась, примериваясь, чтобы снова взгромоздиться сверху, — сейчас я доведу тебя.

— Погоди, — остановил я её.

— Что? — удивлённо спросила Светлана, замирая на полпути.

— Ты можешь довести меня по другому.

— Это как?

— Ну… — протянул я, затем коснулся её упёрной в постель ладони, — например этим. И… — тут я смущённо прикрыл веки и почти шепотом, с придыханием произнёс, — И ротиком…

— Э-э… — зависла ещё сильнее девушка, но я с жаром добавил, — Мне ещё никто, никогда, а я так хочу.

“Во врать-то! Никто и никогда… — Восхитился даже я сам, тем, с какой неподдельной искренностью это произнёс. В гареме это было любимое развлечение отдельной категории баб, особенно с нарочитым покусыванием в процессе, что так сильно пугало среднестатистических гаремных мужиков.

— Я думала, вы этого боитесь, — медленно произнесла Светлана, садясь на колени и осторожно сжимая член ладонью.

— Очень боюсь и очень хочу. Ты же не сделаешь мне больно? — я захлопал ресницами.

— Я буду очень осторожна, — наконец пообещала она и решительно склонилась к нему.

А я… я просто закрыл глаза, с шумом выдыхая и блаженно откидываясь на подушку вновь. Как же всё-таки женщинами легко управлять. Особенно в постели.

Уже после, возвращаясь к себе, я шел буквально пританцовывая и напевая куплеты переделанные на местный лад, — Полюбил я трактористку, и как водится, ей дал. Две недели от солярки свой конец я отмывал!

Неладное, обострившимся в последнее время нюхом, я почувствовал уже на подходе. Распахнув дверь, ещё раз втянул носом воздух и аж закашлялся. А затем замер, разглядывая удивительную композицию, что предстала перед глазами.

Во-первых, то тут, то там, в моей спальне валялись целые связки чеснока. На прикроватном столике, на самой кровати, даже на стойках балдахина, везде висели сухие косички с головками чеснока.

Во-вторых, мой камердинер, несомненно ответственный за весь этот идиотизм, какого-то фига забыл под моей кроватью, и наружу торчала только его задница, по которой мне немедленно захотелось пнуть.

А в третьих, тут присутствовало ещё и ведро с водой, которое я чуть не разлил, буквально споткнувшись о него.

— Сергеич! Бать твою! — заорал я в бешенстве, отчего ноги камердинера резко взбрыкнули, словно попытавшись сбежать, вот только с половиной тушки под кроватью, это было проблематично.

Кипя от негодования, я дождался, когда Сергеич выберется наружу, но растрёпанный камердинер посмотрел на меня каким-то совершенно полубезумным взглядом, дыхнул ядрёным чесночным духом, а затем взял и вылил целое ведро воды. На меня! С-сука!

Вот такого я точно не ожидал. Мало того, пока я обтекал, в шоке от происходящего, этот тварина попытался меня приложить какой-то увесистой штукой, оказавшейся массивным крестом, а затем, когда я в бешенстве вырвал тот из его рук, камердинер, ужом проскочив мимо, галопом рванул по коридору от меня.

— Скотина! — прошипел я, исходя паром, а затем потянулся магией за ним и кадки с растениями в коридоре буквально взорвались щупальцами, хлеща завизжавшего от ужаса Сергеича и крепко обвивая того за руки и ноги.

А затем, замотанная словно в кокон фигура камердинера медленно поплыла ко мне, удерживаемая щупальцами на весу.

— Ну всё, Сергеич, — злорадно захрустел я пальцами, — вот тебе и пришел конец!

Когда через пару дней главная фрейлина у меня осторожно поинтересовалась, когда я последний раз видел своего камердинера и не в курсе ли куда он пропал, я только хмыкнул и пожав плечами сказал, что Сергеич ударился в религию и, вроде как, в паломничество собрался.

Когда выяснилось, что он действительно посещал церковь где приобрёл целое ведро святой воды и здоровенный крест, версия бредовой в глазах окружающих, быть перестала.

Ну а задумчивые взгляды, изредка бросаемые на меня главной фрейлиной, я спокойно игнорировал, ещё по прошлой жизни зная простую истину: нет тела — нет дела.

Впрочем, пропавший Сергеич был темой для меня неинтересной. Меня вовсю занимал вопрос организации устойчивой ячейки общества, которому сильно мешало врождённое отсутствие покладистости в женском характере. Причём у всех. Нет, они приняли вариант командной игры, но только поделившись на две примерно равные половинки. Первая группа состояла из боярыни с Мирославой и Иланой, вторая из Марины со всеми бывшими курсатами. И эти две могучие кучки интриговать начали безбожно, стараясь повлиять на меня и любыми способами очернить противниц.

Мда, когда я говорил про то, что меня надо удивлять, я имел ввиду — приятно удивлять, а не наоборот.

Нет, фору курсатам они благородно предоставили, всё-таки, какие-то понятия о чести и достоинстве соблюдены были, но затем началось форменное безобразие.

Всё началось с Семёновой, которую я и обозначил, как свою партнершу на этот вечер.

И ведь, как дурак, во всеуслышание объявил, что сегодня победителем становиться она. Подготовился, принарядился, весь такой из себя франт, зашел к ней в комнату и обнаружил, что она банально спит.

— Чё, правда, что-ли? — удивленно пробормотал я, глядя на раскинувшуюся поперёк кровати девушку, что еле слышно сопела, находясь в полном отрубе.

Подойдя, поднял её руку, отпустил, поджав губы, понаблюдал как она безвольно упала обратно на кровать. Пару раз несильно пнул по свесившейся с кровати ноге, но результата так и не добился.

Решившись на крайние меры, залепил пощёчину, но только отбил руку, а Илана, так и не проснувшись, причмокнула и пробормотала, — Да, Петя, да…

— Дурдом какой-то. — Я опустился на кровать рядом, со вздохом положив ладони на колени. В том, что спит девушка не просто так, я уже догадался, не дурак, да и тщетность попыток её разбудить, наводила мысли на искусственную природу сна.

Огляделся. Почти сразу увидел на столике стакан с остатками воды, подойдя и внимательно изучив, заметил легкий белый осадок на дне. совсем чуть-чуть, но этого хватило, чтобы сделать правильные выводы. Снотворное. И, в целом, даже понятно кто придумал.

Вернувшись к дрыхнувшей без задних ног Семёновой, я кое как вытащил из под девичьего тела застилавшее кровать покрывало, затем раздел саму девушку и подхватив под ноги, перетащил на середину. Накрыв, постоял пару минут, разглядывая безмятежное лицо Иланы и только разочарованно махнув рукой, вышел из комнаты обратно в коридор, плотно прикрывая за собой дверь, на сегодня оставшись без секса.

Ну а дальше пошло поехало. Ответная мстя не замедлила себя ждать.

В следующий раз, когда мой выбор пал на Ржевскую, я вновь, постучав в дверь, не услышал ответа. Заглянул, ожидая увидеть ещё одно безвольное тело, но, внезапно, кровать оказалась пуста.

Удивившись этому факту, сначала подумал, может женщина свалилась с кровати, но, даже обойдя высокое и широкое ложе с другой стороны, Марину не обнаружил.

На всякий случай заглянул под кровать, убедившись, что и там нет, да и не было в никого в обозримом прошлом, причем даже руки уборщицы, судя по покрывавшему пол тонкому слою пыли.

Встал, отряхнулся, решил подождать, может вышла куда, но, внезапно услышал какое-то шебуршание за дверью, что вела в личную уборную.

Подойдя, аккуратно стукнул пару раз, спросил, — Марин, ты там?

— Не входи! — тут же резанул по ушам громкий напряжённый вскрик.

— Не буду, — быстро ответил я, слегка ошарашенный такой резкой отповедью. Осторожно поинтересовался, — У тебя всё в порядке?

— Да-да, — излишне поспешно ответила женщина, — всё нормально.

— Ну тогда я подожду…

— Не надо! — голос Ржевской снова взлетел под потолок, — лучше иди, как-нибудь в другой раз.

— Но мы же хотели…

— Петя, уйди-и… — голос Марины поменялся, и я услышал как громко зашипела вода во включенных на полную кранах.

Мда. Я не дурак и быстро всё понял. Похоже Илана нашла как отомстить. Натолкнулся взглядом на полупустой стакан, приглядевшись, заметил следы нерастворённого остатка на дне и понял, что ответ конкуренток вышел ассиметричным, на снотворное они ответили слабительным.

Из комнаты выходил с не слишком радостными мыслями, что в следующий раз кто-то додумается совместить оба препарата и меня будет ждать зрелище которое я вряд-ли скоро забуду.

А затем противостояние начало набирать обороты и в средствах уже никто не стеснялся. Каким-то образом им удалось перетянуть на свою сторону даже часть фрейлин и борьба вышла на новые рубежи. Я же только ходил и матерился.

Вот как, ну вот как, соревнование, с попыток переспать со мной самой, вдруг превратилось в состязание не дать со мной переспать другой?!

В этом вопросе дамы не гнушались ничем и вскоре дворец стал напоминать сумасшедший дом с какими-то полоумными ниндзя, передвигающимися исключительно тайком и разбрасывающими везде и всюду ловушки!

Зоной свободной для перемещения оставалась лишь моя спальня с кабинетом и прилегающие коридоры, в крыло же, куда поселили женщин, заходить стало попросту опасно.

Один раз, прямо после того, как я по быстрому решил воспользоваться туалетом одной из дам, в нём взорвался унитаз, благо я уже успел захлопнуть за собой, выходя, и осколки санфаянса застряли в двери, а не в моей спине и заднице.

В другой, стоило коснуться массивной металлической ручки, как меня хорошенько трахнуло током.

В третий… Впрочем, перечислять всё, что со мной приключилось, было слишком долго, проще было сказать, чего со мной так и не произошло.

Две недели! Именно столько творилась эта вакханалия, за время которой я ни разу, ни с кем, не смог переспать.

Две недели вынужденного воздержания и хождения по дворцу как по минному полю меня превратили в злобное, дёрганное существо готовое растерзать первого попавшегося на клочки. И тогда я понял, что пора с этим всем кончать. Иначе дальше будет только хуже.

— Перемирие, бать вашу, перемирие! — орал я, ходя по коридорам и стуча половником по крышке от кастрюли, которые я стащил на кухне, за неимением других средств привлечения внимания.

— Сегодня вечером общий ужин в столовой. Никакой магии, никакого оружия, никаких ловушек! Перемирие! — Ходил я, не переставая стучать и кричать, а затем, найдя главную фрейлину, за эти две недели как-то сильно осунувшуюся и даже постаревшую, продублировал сообщение и через неё. Пора было расставить все точки над “ё”.

Когда все виновные лица вновь собрались за одним столом, я оглядел потрёпанных двухнедельным противостоянием гражданок, дамами их назвать у меня язык не повернулся, и усмехнувшись, язвительно протянул, — Хороши…

Заметил несколько злобных взглядов, брошенных друг на друга, зло прикрикнул, — Что, не навоевались ещё?!

Стукнул для острастки кулаком по столу, заставив всех опустить глаза вниз.

— Мебели поперепортили, сантехники поразбивали… — я достал блокнот, послюнявив палец, принялся перелистывать, — одних унитазов семь штук взорвали, у кого-то даже дважды. — Поднял взгляд на угрюмо молчавший женский контингент, спросил, — Это что за бомбист-ассенизатор у нас тут завелась?!

Никто не признался и я принялся листать дальше.

— Вот, — ткнул я пальцем в строчку, — кровати двуспальные — четыре штуки. Три восстановлению не подлежат. Две, — я замолчал, обвел всех снова тяжелым взглядом, повторил, — Две. Разрушились когда на них находился я.

Взгляды присутствующих вновь уткнулись в пол, а я, начиная потихоньку заводиться, пробежался по записям которые начал вести дня с третьего, — Вместо шампуня клеящий состав, скипидар в бутыльке с одеколоном, петарда в курице…

Я замолчал, на миг прикрыв глаза и вспомнив тот злополучный ужин при свечах, произнёс тише, — Между прочим, я её тоже ел.

— Прости, — тихонько ответила покрасневшая Кристина.

— Как взрывпакет в борщ положить не догадались, это же так весело.

Сарказма в моём голосе было на десятерых, но это был далеко не самый большой сюрприз.

— Подкладывание банановой кожуры… — тяжело вздохнув, я спросил, — вы мультиков пересмотрели, что-ли? А прибитая к полу обувь? Да ещё дверь с срезанными петлями.

В тот раз я должен был встретиться с Мирославой, но услышав мой стук, она запрыгнула в оказавшиеся прибитыми к полу заранее приготовленные туфли, не удержалась на ногах, по инерции упав вперед, прямо на дверь, а та, под немаленьким весом безопасницы, рухнула прямо на меня, придавив.

— Между прочим, мне было больно.

— Значит так. — После недолгой паузы, я встал и прошел к окну, оставшись к женщинам спиной. — С этого дня все боевые действия прекращаются раз и навсегда. Устанавливается посуточный график посещений в алфавитном порядке. Никаких изменений, замен, перестановок и прочего мухлежа не допускается. Не смогла в этот день, ждешь когда снова дойдёт очередь. Конкретное время и место определю я сам. — Обернулся к притихшему столу, сказал веско, — Шутки кончились, дамы. Скоро из просто травмоопасных ваши проделки станут смертельными, причём, скорее всего, для меня. Будете палить друг в друга, а зацепите меня. Сколько раз ко мне целительницу вызывали? Не знаете? А я знаю.

Я посмотрел последние записи в блокноте и объявил, — Восемь раз! За две недели.

За столом вновь установилась полная тишина. Видимо до всех наконец дошло, что я, в отличии от них, магией не защищён.

Кстати, в условиях такого жесточайшего цейтнота, мне хватило буквально декады, чтобы доработать до ума свой растительный костюм скрытого ношения и теперь он всегда сопровождал меня вне собственной спальни и кабинета, плотно, словно вторая кожа, прилегая к телу, оставляя открытыми только голову с шеей и кисти рук — те места, что были не прикрыты обычной одеждой.

Костюм уже даже прошел обкатку в полевых условиях и с честью выдержал несколько ударов, в том числе когда сработала магическая огненная ловушка. Одежду обуглило, но сами растительные волокна почти не пострадали, за счёт большого количества воды, что постоянно циркулировала по микроканальцам, осуществляя терморегуляцию и не давая мне перегреться. Пот, кстати, костюм тоже прекрасно в себя вбирал.

Но я отвлекся. В настоящий же момент, судя по всему, идиоток продолжать непотребство не нашлось, а груз вины за причинение страданий нонкомбатанту, в моём лице, останавливал от возражений всем тем изменениям, что я собирался привнести для регуляции наших совместных отношений. И это было очень даже неплохо.

С довольным видом усевшись обратно во главу стола, я улыбнулся смущённо поглядывающим на меня дамам, объявил, — Ну чтож, а теперь предлагаю отметить этот возврат к мирному сосуществованию и больше никогда не допускать разлада и вражды в наших рядах.

Но стоило только всем потянуться за бокалами, наполненными красным вином, как внезапно дверь столовой распахнулась и вошедшая старшая фрейлина с мрачным, не предвещающим ничего хорошего видом, направилась прямо ко мне.

— Случилось что? — нахмурившись, поинтересовался я у неё.

— Да, — коротко бросила она.

— Там княжна Еникеева у ворот, — буркнула женщина, продолжая как-то странно на меня глазеть.

— Что надо этой суке? — услышал я тихий шёпот Семёновой и увидел солидарное выражение появившееся на лицах всех трёх курсат. Пожевав губами, переадресовал вопрос фрейлине, правда, слегка подредактировав и убрав излишнюю экспрессию.

— Она с ребёнком.

— И что это меняет?

Она утверждает, что он от вас.

С полминуты общественность переваривала эту весьма новую информацию, как, впрочем, и я, а затем на меня обрушился хор женских голосов разной степени возмущённости.

— Ты же говорил, что у тебя с ней не было?! — Все взгляды вновь сконцентрировались на мне, а я смог выдать только неопределённое “гм”, сам находясь в некоторой растерянности.

— Так ты с ней на самом деле спал?!

— Как ты мог?!

Но тут сквозь поток обвинений, наконец, пробился голос разума.

— А может эта сука лжёт?

Я посмотрел на произнёсшую это Семёнову и чуть улыбнувшись, коротко ей кивнул. Резко поднялся под скрип отъехавшего назад стула, решительно произнёс, — Я сейчас схожу и во всём разберусь.

— Мы с тобой! — вдруг как-то очень слитно и дружно заявили все мои дамы, словно по команде, вставая следом.

— Ну если только молча и не вмешиваясь в разговор.

Запрещать им не стал. Тем более, что они, скорее всего, меня бы не послушались, а так, хоть видимость приличия получится соблюсти.

Дождался согласия с их стороны, недовольно поджимая губы, а затем проследовал за старшей фрейлиной наружу.

Было ещё светло, хотя солнце и клонилось давно к закату, и длинные тени от деревьев темными полосами прочертили парк, но взгляд как магнитом притягивала к себе одинокая фигурка с свертком в руках.

Парочка фрейлин метрах в пяти перед ней преграждали дорогу, положив ладони на кобуры с оружием. Впрочем, это было скорее предупреждение, чем угроза. Однако гостья была нежданная и даже наличие ребёнка ничуть не могло поколебать решительность охранниц.

Остановив семёрку грозных дам за моей спиной на пол дороги, дальше я прошел один в сопровождении старшей фрейлины. Остановился не доходя пару метров до замершей на подъездной дорожке девушки, внимательно оглядел.

Да, это была она, мажорка и стерва, наглая, беспринципная и самоуверенная тварь, что пыталась гнобить меня в академии, а затем, когда я, вдруг решил, что она самую чуточку не такая, чем кажется, вскрылось, что она, банально воспользовалась моим безвольным телом, для прикрытия своей подружки. А может не подружки, что у неё там были за взаимоотношения с Ариной, я не вникал, но факт был фактом, её она посчитала более достойной помощи, чем меня.

Вот только, после всего пережитого, шести месяцев комы растянувшихся на три года субъективного времени проведённого в странных галлюцинациях, а потом новостей, что я самый что ни на есть, отец герой, те, прошлые воспоминания и эмоции как-то поблекли, потёрлись, потеряли эмоциональность. Поэтому сейчас я никак не мог решить, как мне относиться к той, что сейчас пыталась убедить в том, что ребёнок на её руках от меня. Ещё один хитрый план? Возможно. Вот только зачем и для чего?

Отметив ни на йоту не изменившуюся фигуру в джинсах и плотно облегающей кофточке, произнёс, — Ну здравствуй, Ольга.

— Здравствуй, Пётр.

— Хорошо выглядишь. — Я не говорил ей комплимент, скорее констатировал это как некую данность.

— Такое скорее я должна говорить тебе, — ответила девушка, чуть помедлив.

Вновь наступила тягучая тишина. я почувствовал как сзади на меня начинает давить почти осязаемое недовольство остальных дам. Спросил, — Зачем ты здесь?

На что Еникеева чуть кривовато улыбнулась, — Слышала, великая княгиня пригласила всех своих внучек погостить. Поэтому как смогла, так сразу приехала.

Сзади что-то зашуршало и послышался чей-то тихий но вполне чёткий голос, произнёсший, — Лживая тварь!

— Ты утверждаешь, что этот ребёнок от меня? — кивнул я на свёрточек в руках.

— Да, — спокойно, но с каким-то чувствующимся в голосе превосходством ответила та.

— Ложь, — качнул я головой, — между нами ничего не было. Арина всё рассказала.

— А это было не в тот раз.

— И когда же? — дернул я бровью.

— Когда ты лежал в беспамятстве, после перегрузки на тренажёре.

Она говорила об этом так спокойно, словно проникать в больничную палату и пользоваться беспамятным больным было в порядке вещей. Признаюсь честно, ошарашило меня знатно. Да и не только меня.

— Сука! Сволочь! Вот же тварина! — вновь послышались выкрики за моей спиной, только теперь уже не шепотом.

— Опять врёшь? — я это произносил с неуверенностью. Верить ей не хотелось, но что-то, какой-то внутренний голос подсказывал мне, что она не лжет. И значит ребёнок мой.

— Нет, — ответила княжна.

— И зачем?

Мне действительно было интересно, зачем ей было всё это так необходимо, потому то самя ответа на этот вопрос никак не находил. Не брать же за основу совсем бредовые варианты. Но как оказалось, причина была как раз из их числа.

— Потому что я тебя люблю и ребёнка от тебя хотела.

— Хотела — получила. — Чуть грубовато ответил я, — Зачем сюда-то приехала.

— Потому что любить не перестала. — И вновь этот полный скрытого превосходства тон, словно она разговаривает не со взрослым человеком, а каким-то несмышлёнышем. — И да, я согласна мужиться вместе с ними на тебе, — она кивнула на женщин за моей спиной, чем вызвала новый вал оскорблений.

Ситуация была странной, непонятной, требующей вдумчивого изучения. Решение тяжким бременем ложилось на мои плечи. И посоветоваться было не с кем. Не с фрейлинами же, да и не с дружно объединившейся против нового врага группой за спиной.

Поэтому, так и не придя ни к чему конкретному, хмуро бросил старшей, — Проводите княжну с ребёнком в гостевые покои. Обеспечьте всем необходимым. А утром вызовете специалистку, которая сможет дать точный ответ, мой это ребёнок или нет.

Фрейлина кивнула, — Сделаем. — После чего отправила обеих охранниц с двинувшейся в дом Еникеевой, что только гордо задрала подбородок проходя мимо остальных дам.

На попытку же их накинуться с какими-то упрёками на меня, зло и резко произнёс, — Пока она моя гостья. Если завтра выяснится, что ребёнок не мой, она немедленно будет отправлена вон. А пока отстаньте от меня. — И не глядя больше ни на кого, ушел вслед за фрейлинами в дом.

Проснулся я от того, что в комнате кто-то есть. Почему-то я, резко сбросив оковы сна, был в этом абсолютно уверен. Даже не видя ничего в почти полной темноте. Напрягся, готовясь применить весь арсенал своих эльфийских умений, но тут одеяло с меня слетело, отброшенное чьей-то незримой рукой, а меня вдавило в матрац голое женское тело, набросившись сверху и принимаясь жадно целовать.

Кто-то из моих дам не выдержал двухнедельного воздержания, понял я, мгновенно расслабляясь и отвечая на поцелуй.

Правда личность ночной прелестницы оставалась нераскрытой. Представиться она не пожелала, как и отвечать на мои сумбурные вопросы, между поцелуями, а темнота никак не давала толком рассмотреть даже силуэт.

Тем временем с меня стянули трусы, а губ знакомо коснулся бутылёк с зельем.

“Светлана?! — тут же подумал я, больно алгоритм действий был похож, но ощупав уткнувшуюся в меня грудь, понял, — Не она”. — Размер вроде был похож, но сама грудь…

Тут ведь как у машин, шины есть у каждой, но все они различаются. Одни жестче, другие мягче, одни шоссейные, другие внедорожные. Разный рисунок протектора, разный состав резины. В общем, опытный автомеханик с закрытыми глазами может определить, что за шина и кто производитель.

Так и я, — стоило мне ладонями погладить, а затем чуть сжать обе груди, покатать между пальцев набухшие и затвердевшие соски, как я сразу определил, что это не бывшая командира учебного взвода. Больше всего походило на Марину, но я не был слишком в этом уверен.

Неизвестная, меж тем, не откладывая в долгий ящик, стоило только моему верному товарищу перейти в боевое положение, его оседлала. Всё так же молча, без единого звука, стона или возгласа, продолжая упорно хранить инкогнито.

Её ладони уперлись мне в живот, а сама она задвигалсь вверх-вниз, вверх-вниз… Мерный ритм напомнил Вику. Именно она так же не торопясь, медленно, словно смакуя, опускалась до самого конца, а затем подымалась так, что едва касалась члена.

Тут девушка сменила позу, снова всем весом ложась на меня и, не переставая двигаться, теперь уже вперёд-назад, начала ловить мои губы своими, завершая поцелуем каждый пик амплитуды.

“Нет, не Вика, — снова подумал я, — Илана?”.

Такое как-то проделывала со мной именно она. Но когда я провел ладонями по талии девушки, а затем огладил бёдра и упругую задницу, то понял, что не чувствую шрамов. Война оставила Семёновой два длинных бугристых шрама на правом бедре, следы от осколков. Не смотря на прошедшее время, они всё ещё прекрасно ощущались. А это тело было абсолютно гладким и с нежной бархатистой кожей, как у боярыни, вот только грудь Русланы была размера этак на два побольше, поэтому это была точно не она.

А затем девушка начала ускоряться и я запутался окончательно, больно поведение не укладывалось в ранее известные шаблоны.

Вот только две недели монашеской жизни повлияли и на меня, и очень скоро мне стало не до выяснения, какая часть какой девушке принадлежит. Осталось только шикарное тело, крепко сжимающее бёдрами и в бешеном ритме вбивающее меня в кровать, да жадные губы готовые буквально съесть меня без остатка.

Кончил я раза три, прежде чем неизвестная, потная и разгорячённая, свалилась на кровать рядом и по хозяйски облапала. Ну а я облапал в ответ и зарывшись в сиськи, тут же мгновенно провалился в глубокий и спокойный сон.

Вот только наутро, когда я продрал глаза и зевая посмотрел на ночную гостью, взгляду моему предстала лежащая на боку и пристально разглядывающая меня княжна Еникеева.

Рефлекторно дернулся, что от неё не укрылось.

— Не ожидал? — со странными обертонами в голосе произнесла она, поднимаясь с кровати, давая покрывалу сползти с обнаженного тела, и усаживаясь в одно из кресел. Идеальная, в меру мускулистая и поджарая фигура ничуть не изменилась с тех времён, когда я видел княжну в бане в академии. Может только чуть подоформилась, из девичьей постепенно превращаясь в женскую. Визуально чуть шире стали бёдра, а талия чуть уже, грудь налилась и сильнее стала выдаваться вперёд.

Пожав плечами, я поднялся тоже как был, без одежды. После ночи чего-то стесняться было попросту глупо, да и без этого я особо не парился, пуританством не страдая. Повернувшись к ней спиной, раскрыл дверцы платяного шкафа, принялся придирчиво выбирать костюм на сегодня. Не оборачиваясь, ответил, — Увидеть тебя? Ну почему же. Впрочем, да, не ожидал, но не удивлён. Ты же любишь тайком проникать туда куда тебя не просят.

— Я скучала. — Сказано это было чуть тягуче, с намекающими интонациями в голосе, но я только хмыкнул и холодно ответил, — А я не особо.

— Но тебе понравилось, — констатировала она итог наших ночных прыжков.

— После двух недель воздержания мне бы и обезьяна понравилась, — я повернул голову, окинув прищуренным взглядом сидевшую девушку, добавил, — Но в целом да, хорошо потрахались. — Отвернулся, зашуршав одеждой. Наконец выбрал кремового цвета брюки и рубашку на тон светлей.

— Ты ещё здесь? — добавив толику презрения, произнес я продолжавшей молча разглядывать меня княжне, отходя от шкафа и бросая комплект на кровать. Натянул трусы, — Сказал же, спасибо за доставленное удовольствие. Всё, можешь идти. — Я красноречиво помахал ладошкой.

Снова отвернулся, одеваясь. С удовлетворением услышал, как скрипнуло кресло. Похоже мои слова Еникееву таки задели и сейчас униженная и оскорблённая она свалит в голубую даль. Но тут мне в спину ткнулись крупные сиськи княжны, а крепкие руки обхватили за талию.

Лизнув кончиком языка мочку уха, вынудив раздраженно дернуть головой, девушка прошептала, обдав горячим дыханием, — Я знаю чего ты добиваешся. Но ничего у тебя не получится. Ты обязательно будешь моим.

— В очередь, — буркнул я недовольно.

— О, не переживай, — рассмеялась та, — я готова быть одной из. Мне не важно, сколько будет у тебя жён, главное что я буду среди них. Тебе же этого больше всего хочется?

— Чего? — я фыркнул, — Тебя себе в жёны? Даже не мечтал о таком.

— Нет, — она защекотала дыханием шею, — много жён. Ты хочешь именно этого. Чтобы много и разных…

Она почти касалась губами моей кожи и я против воли начал от этого возбуждаться. Рука девушки нырнула вниз, хватая меня за вновь напрягшееся естество.

— Я права…

— Права она, — разозлился я. Развернулся, вглядываясь в ярко голубые глаза. На секунду замер, но затем, мотнув зло головой, отодвинулся, произнёс грубо, — Убирайся. Ещё не известно, от меня ли твой ребёнок.

— И не надейся, — снова рассмеялась Еникеева. — И да, её зовут Таисья. Таисья Петровна.

Накинув брошенный подле кровати халат, княжна сделала пару пассов руками, и внезапно расплылась, сделавшись практически прозрачной, словно включив камуфляж Хищника из одноимённого фильма со Шварцем.

“Вот как она везде проникала, — понял я, — магическая маскировка”.

То что она мне это показала, ну, наверное можно было считать определённым жестом доверия. Вот только хоть былые обиды поблекли и отдалились, но никуда не делись.

Проследив, как откроется, а затем закроется словно сама по себе дверь, повернулся к зеркалу, посмотрел на продолжавший стоять член, вспомнил наглые девичьи руки и прикосновения губ, и со вздохом направился в ванну, напряжение требовалось сбросить.

Когда на Балуеву вышла одна из Фурий — действующая официра ИСБ из Петербурга, Захария Петровна как раз заканчивала завтракать, сидя на открытой веранде кафе на углу Воскресенского и переулка Рыбниковой. Место было достаточно тихим и уютным, не мешая главе тайной организации спокойно размышлять.

Ответив на звонок подчинённой, только сошедшей с поезда на Николаевском вокзале, Балуева коротко продиктовала адрес где находится и принялась ждать. По пустякам её дёргать, как и приезжать в Москву, бы не стали, а значит, появился действительно интересный вариант, как решить проблему с замахнувшимся на святое великим князем.

Буквально через полчаса к ней за столик подсела одетая в гражданское девушка с цепким и острым взглядом матёрого оперативника.

— Майора Боширова, — представилась она, на что сразу услышала короткое, — без чинов, — и тут же кивнула.

— Рассказывайте, — произнесла Балуева, убедившись, что поблизости посторонних ушей не наблюдается.

Оперативница собралась с мыслями, а затем заговорила, — Наш отдел в Питере работает по “Кентавру” и Иванов первоначально попал в наше поле зрения после информации о его контакте с ним.

Захария Петровна легким кивком подтвердила, что понимает о ком говорит Боширова. В целях конспирации великого князя они называли только по этой, гаремной фамилии, сознательно избегая упоминания о его настоящей фамилии и текущем статусе.

Девушка продолжила, — Мы считали, что “Кентавр” попытается связаться с ним во время учёбы в Екатерининской академии. Также, как один из вариантов, рассматривался вопрос, что Иванов может быть уже завербованным агентом, с какой целью и попал в высшее военное учебное заведение.

— Хм, — прищурилась Балуева. С такой точки зрения она великого князя не рассматривала, а жаль. Информация давала много пищи для размышлений.

— Но, достаточно сильно мешал работе его статус вои боярского рода. К тому же его плотно опекала контрразведка.

— Ещё и эти здесь, — буркнула глава “МММ”.

— Удалось узнать, что они планировали с Ивановым какой-то проект по армейскому подразделению состоящему только из мужчин.

— Так… — пробормотала задумчиво Балуева, подняла глаза на “фурию” — попытайтесь подробнее выяснить, что за проект. Нам только мужского полка не хватало. Походно-полевой бордель какой-то.

— После покушения, все работы в этом направлении, насколько мне известно, были свёрнуты.

— Ну и отлично, — повеселела Захария Петровна.

— Но до того момента Иванов успел организовать один проект, совместно с подельником, которым мы посчитали деятельностью “Кентавра”.

— Это какой? — мигом посерьезнела Балуева.

Боширова криво ухмыльнулась, ответила, — Устраивал тайные сборища, привлекая туда мужчин, где пропагандировал моральную распущенность, половую раскрепощённость, а также подвергал сомнению доминирование женщин, особенно в сексуальной сфере. В последствии видеозаписи этих собраний также попадали в сеть ГИС где нелегально продавались.

— Не слишком похоже на “Кентавра”, - слегка усомнилась Балуева, — он, насколько знаю, большой любитель громких террористических актов, подобная “тихая” деятельность не в его привычках.

— Мы посчитали, что это, в какой-то мере, была инициатива самого Иванова.

— А вот это может быть, — кивнула женщина.

— Поэтому, взяли его с подельником на одном из таких собраний. Правда расколоть его не успели, пришел приказ из тайной канцелярии, и пришлось Иванова отдать.

— А подельник? — уцепилась Балуева за сказанное майорой ранее, — с ним успели поработать?

— Тоже только частично, — с сожалением качнула головой девушка, — но можно сказать точно, что тот либо был низовым исполнителем, либо вовсе использовался Ивановым в тёмную. Однако, по каким-то причинам для Иванова он был важен и наблюдатели отметили установление весьма дружеских отношений между ними несмотря на большую разницу в возрасте.

— А вот это уже интересно, — задумалась Балуева, — как этого подельника звали?

— Рубенштейн, Хаим Иосифович…

Проведённая проверка показала, что Таисья и вправду от меня, поэтому Ольга, с гордым видом продефилировав мимо остальных семи дам, донельзя недовольных таким раскладом, поселилась в одних из ещё пустующих покоев дворца, а я принялся думать как жить дальше.

Негатив от остальных княжне был побоку, с неё всё было как с гуся вода, а другие гражданки мне дружно принялись проедать плешь, что княжна тут лишняя.

Нет, умом я был с ними согласен, одним своим появлением она тут же сплотила всех моих сожительниц, мигом забывших все разногласия между собой. А это что-то да значит. Но было одно “но”. Стоило мне об Ольге подумать, как у меня тут же всё вставало. Словно та меня чем-то приворожила, какой-то своей женской магией.

Нет, у меня на остальных вставало тоже, моногамией головного мозга я не заразился, но именно на княжну это, почему-то, происходило ярче, сильнее, так, что пару раз приходилось вручную спускать пар.

При том что я прекрасно понимал, что она та ещё змея подколодная, стерва и сучка, но которую действительно хотелось трахнуть.

Озаботившись тем, что мне и вправду могли подсыпать чего, я даже обращался к целителям. Вот только настоящих приворотных зелий не существовало. Да и каких-то левых химических компонентов в крови и прочих жидкостях тела они не нашли. Поэтому просто стоило признать как факт, что после проведённой ночи, меня стали тянуть к княжне низменные животные чувства.

Я пробовал всё, я переспал со всеми дамами подряд, но даже это не смогло выкинуть её из головы.

Хотя, быть может, это сработал эффект новизны? Ведь, фактически, это был наш первый раз. Сама атмосфера нашего первого секса, это щекочущее чувство тайны и дух неизведанного, с легким привкусом авантюры. Может именно они на каком-то подсознательном уровне закрепили в моём мозгу особое к Еникеевой отношение?

А может, надо просто натрахаться так, чтобы этот эффект пропал? Чтобы новизна уже не чувствовалась?

Вот под эти размышления меня и нашла старшая фрейлина, сообщив, что у ворот поместья ждёт посетитель.

— Посетитель? — похмыкал я, — Что-то новенькое.

Вряд-ли это была очередная мать моего ребёнка, ну, по крайней мере, я на это надеялся. Мне с восемью-то справиться, куда больше ещё.

Посетителя на территорию поместья не пустили, виднелась только малюсенькая фигурка на дальнем конце подъездной аллеи с обеих сторон огороженной ровным рядом тополей, южных, стройных словно свечки, с плотно прижатой к стволу кроной, поэтому мы с старшей двинулись к ажурным металлическим воротам.

Стоило нам подойти ближе, как я тут же расплылся в улыбке, нет, это была явно не мать моего ребёнка, а скорее отец русской демократии, хитрый но слегка невезучий начинающий предприниматель и мой добрый друг Хаим Иосифович Рубенштейн собственной персоной.

Невысокого толстячка, судорожно сжимающего в руках шляпу, сложно было не узнать, слишком запоминающаяся была фигура.

Подойдя к воротам, я тут же дал знак, чтобы мужчину впустили.

— Ваше Императорское Высочество, — попытался тот согнуться в пояс, что с его пропорциями было совершеннейшим образом невозможно, но я не дал ему этого сделать, подойдя и по дружески обняв.

— Хаим Иосифович, давайте без долгих политесов, — я отстранился, ещё раз оглядывая мужчину.

— Но как же, вы ведь великий князь, а я…

— Такой же человек как я, — подмигнув, я приобнял толстячка за плечо и повел в дом, — поверьте, Хаим, то что я стал, вернее, я, конечно был, просто забыл, про свой великокняжеский титул, но то что я теперь великий князь никоим образом не изменило моего отношения к вам, тем более нас с вами связывает общее, так скажем, начинание.

— Да, да, — справившись с волнением и утерев платочком текущий по лбу и шее пот, мой питерский партнёр по бизнесу покосился на меня, а затем, бросив быстрый взгляд на идущую чуть в стороне фрейлину, зашептал, — Пётр Алексеевич, я ведь как раз по этому делу к вам и приехал.

Изумлённо поглядев на того, я расхохотался. Вот ведь действительно неуёмная натура. Всё стерпел. Недовольство жены поставившей ему огроменный бланш под глазом, застенки ИСБ, где тоже вряд-ли с ним занимались оздоровительным массажем. Но так и не отказался от мысли заработать.

— Вы ещё не разочаровались в этом предприятии? — напрямую спросил я его, вглядевшись в глаза. — Помнится, закончилось всё не слишком хорошо.

— Временные трудности, — как-то слишком оптимистично отмахнулся Рубенштейн, добавил доверительно наклонившись, — зато, у меня, как у пострадавшего от режима, завелось немало интересных знакомств. А как я увидел то скандальное интервью по тиви, так сразу понял, что мы с многоуважаемым Петром Алексеевичем, сможем на лекциях сорвать хороший куш.

— А как же ваша Сарочка? — переспросил я, хитро сощурившись.

— Софочка, — поправил меня Хаим, — и она не против. После того как увидела те суммы что нам удалось заработать, сразу подобрела, а когда я применил кое-что из вашего арсенала ночью, так и вовсе, разрешает мне всё.

— Всё? — удивился я.

— Ну почти, — скромно потупился мужчина.

— Ну ладно, — похлопав того по плечу, произнёс я, — тогда пройдем ко мне и обсудим твоё деловое предложение. Но только смотри, с продаж в ГИС пятьдесят процентов тоже мои.

— Конечно, конечно, — фальшиво заулыбался хитрый поц, и я понял, что он и тут меня хотел нагреть. Впрочем, этот маленький недостаток ему можно было простить, организаторскими способностями и изворотливостью тот обладал как никто.

— Ну как? — поинтересовалась Балуева.

— Сработали тихо, — кивнула Боширова, — подвелись через агентуру.

— Наш интерес не раскрывали?

— Нет — качнула головой оперативница, — сработали в тёмную. Этого Рубенштейна даже подталкивать не пришлось, стоило только намекнуть про Иванова, как тот сам загорелся. Мы ему организовали зелёный свет, так что шумное мероприятие с большим количеством народа нам обеспечено.

Глава “МММ” понимающе кивнула, массовые мероприятия головная боль любой спецслужбы и как Иванова ни будут опекать, но подобраться к нему способов будет много.

— Болванчика подготовили?

Боширова снова кивнула. На оперативном жаргоне болванчиками называли киллеров для разовых акций. Как правило это были психически неуравновешенные люди, в которых искусно пробуждалась ненависть к объекту подлежащему устранению, а затем в руки вкладывалось оружие и болванчик направлялся к месту совершения убийства. Естественно дорогу к объекту ему умело расчищали. После акции болванчики, как правило, устранялись. Тем самым обрубая ниточку могущую привести к заказчику.

Высшим шиком считалось оформить всё так, чтобы заказчиком посчитали конкурента, а болванчик внезапно скончался от естественных причин, например подавившись печенюшкой в тюремной камере.

Вот и сейчас Балуева организовывала всё так, чтобы перевести стрелки на “Кентавра” и его “Фронт мужского освобождения”.

— Группа прикрытия?

— Тоже готова, — произнесла оперативница, — объект особо охраняемый, поэтому подготовлены запасные варианты с перекрытием путей отхода и преодолением сил охраны для гарантированной ликвидации объекта.

— Ну что ж, отлично, тогда начинаем операцию, — решительно произнесла Балуева, — пора заканчивать с этим балаганом.

К мероприятию мой неофициальный продюсер, как я, посмеиваясь, его про себя называл, подошел с истинно еврейским размахом.

Когда я, выйдя из машины, увидел перед собой самый настоящий стадион, то смог только подивиться мощи организаторского таланта Хаима Иосифовича. Вот ведь действительно, человек нашел себе призвание по душе. А если бы не я? Так бы и сидел домохозяином при властной жене. Невольно я почувствовал гордость, за то, что помог человеку раскрыться, вырваться из цепких лап матриархального мирка и идти дальше по жизни с гордо поднятой головой.

Меня уже встречали, не красной дорожкой, конечно, до стадиона было идти ещё прилично, но огороженный коридор с толпой народа по обеим сторонам присутствовал.

Стоило мне покинуть кондиционированное нутро внедорожника и оказаться на солнцепёке, как толпа тут же разразилась приветственными криками.

— Вы весьма популярны, Пётр Алексеевич, — подбежал ко мне переодевшийся по случаю в дорогой костюм тройку, Рубенштейн.

Мужчина был крепко надушен чем-то ядрёным с стойким огуречным ароматом, вылив на себя, похоже, сразу пол флакона парфюма и прилично взволнован, что проявлялось в некоторой излишней суетливости и легком косноязычии. Впрочем, для первого раза, будучи организатором такого серьёзного мероприятия, Рубенштейн был образцом выдержки и хладнокровия, я бы, на его месте, волновался куда сильнее.

— В том числе и благодаря вам, — я улыбнулся ему, а толпе помахал высоко подняв в вверх руку.

Ответом мне был, что характерно, по большей части женский визг, хотя пару мужских голосов я, вроде тоже уловил.

— О, нет, если наши прошлые лекции касались только мужчин, то ваше последнее интервью прочно засело в умах всех девушек от пятнадцати и до тридцати пяти. Скажу одно, — Хаим хитро сощурился, — более популярной фигуры среди молодёжи, на сегодня в Империи нет.

Двинувшись по живому коридору под вспышки фотокамер, я продолжал улыбаться и с интересом разглядывал столпившихся людей. Как и говорил Рубенштейн, большинство составляли девушки, что при виде меня, начинали махать и кричать что-то нечленораздельное. В одном месте и вовсе развернули нарисованный от руки плакат с надписью — “Великий князь мы тебя любим!”.

Почувствовал себя звездой Голливуда. Парни тоже были, но мало и, в основном, под плотной опекой, других девиц.

Но такое радушие было не везде. Мы прошли ближе к стадиону и я внезапно натолкнулся на хмурые лица возрастных мужиков, что молча поедали меня глазами. От остальной толпы они были отгорожены строем таких же хмурых баб, демонстративно от меня отворачивающихся.

Стоило с ними поравняться, как в воздух тут же взметнулись на древках плакаты несколько другого содержания.

“Мы не шлюхи!” — прочитал я написанное красной краской на одном, на другом значилось, — “Нет разврату и полигинии!”, на третьем просто была карикатурная композиция из голого мужика и тянущихся к нему со всех сторон женских рук жирно перечёркнутая наискось красным.

— Это ещё что такое? — поинтересовался я у поморщившегося Хаима Иосифовича.

— А… — он досадливо махнул рукой, — общество за нравственность. Правда, много себе не позволяют, чтобы не налететь на оскорбление императорской фамилии.

— Понятно, — протянул я. Решив чуточку похулиганить, остановился напротив и шагнув к ним вплотную, радостно заулыбался, раскинул руки и произнёс, — Ну здравствуйте, товарищи мужчины!

Те несколько опешили и в ответ я услышал только тихое бурчание. Подошел ближе, заставив первые ряды качнуться назад.

— Очень рад, что вижу вас здесь, — продолжил я. Краем глаза заметил, как кое-кто принялся снимать нас на коммуникаторы. — То, что мужчины не боятся выйти и лично сказать, что чего-то не любят, это самый верный признак будущих перемен. Не полиамория, ни многоженство, ни это всё главное. Главное, чтобы мы все — мужчины Империи могли смело выйти вперёд и сказать — я не хочу! И быть услышанными.

Замолк, разглядывая толпу.

На граждан передо мной было жалко смотреть. Меня даже немножко кольнула совесть, ведь не так уж и по своей воле они пришли сюда, скорее науськанные женами, что сейчас, находясь чуть в стороне, яростно прожигали меня взглядами но не смели возразить.

Посмотрев на чуть опустившиеся плакаты, я усмехнулся снова. Ткнул в первый из них пальцем и сказал, — Правильно, товарищи, мы не шлюхи. Не шлюхи, чтобы сидеть в борделях, не шлюхи, чтобы томиться в гаремах благородных родов, где не спрашивают нашего согласия, где пользуются нашими телами по праву сильной. Но разве, вступая в брак с несколькими жёнами, мы станем шлюхами? Разве где-то и в чём-то мы поступим по принуждению? Нет. Мы так поступим, потому что сами этого хотим. И это тоже нужно говорить громко.

Я понял, что шутка постепенно превращается в полноценную агитацию, отошел на шаг назад, но остановиться уже не мог. Распалившись, от взявшегося словно из неоткуда азарта и задора, сжал пальцами отворот пиджака и рубашки, рванул, так что поотлетали пуговицы частично оголяя грудь, несколько раз с силой ткнул туда пальцем, — Это тело принадлежит только нам и больше никому. И только нам решать, что с ним делать и с кем ему спать. Распутство? Но разве я призываю спать вне брака? Опять же, если таково обоюдное желание всех участвующих, почему бы и нет, — пожал плечами я, но понял, по прояснившимся лицам, что сам вручаю им оружие против себя и поспешно заявил, — но главное, что я требую, это возможность брака с тем количеством женщин, с каким мне хочется. И ещё хочу, чтобы каждый мужчина мог открыто и прямо говорить, — я развернулся к другой стороне коридора, где стояли обычные девушки, с десятками направленных на меня камер своих мобильников, — что хочет её, её и её, — ткнул я пальцем в наугад в толпу. Благо ошибиться было сложно, там куда не ткни — красотка на красотке.

— Я, я! Он показал на меня! — послышались чьи-то радостные взвизги, но я уже не обращал на них внимание.

— Так что, товарищи, — вновь произнес я, — рад, что вы со мной. Вместе мы добьёмся, чтобы наш голос и наши желания были услышаны.

Некоторое время мужики переваривали услышанное, а затем я услышал чей-то приглушенный шёпот, — А князь дело говорит. Моя-то только и делает, что командует. Ходи туда, ложись сюда. Сегодня так, завтра так. А я может не хочу так, я может не так хочу и не тогда?

— Тс-с, — ответил ему другой, — услышит ещё, задаст тебе.

— Пётр Алексеевич, — вклинился Рубенштейн, подхватывая меня под локоток, — всё хорошо, но время.

— Да, да, — кивнул я головой, — Хаим Иосифович, иду.

Поинтересовался на ходу, кивая на стадион, — Много там, кстати, набралось?

— О!.. — с воодушевлением протянул тот, — полный стадион, аншлаг. Билеты раскупили влёт. Цену спокойно можно было раза в два поднять, — чуть с сожалением вздохнул этот “бизнесмен”, на что я хитро прищурился уже сам и добавив в голос акцента, произнес:

— Хаим Иосифович, если бы мы собирались разово срубить бабла, то я таки вас бы понял, но, мы же планируем эту корову доить долго.

Нет, ну а что. Я так прикинул, если устроить тур по городам, то низкий ценник будет собирать нам народ по полной, а значит и Рубенштейн заработает больше и у меня общественный резонанс шире будет. Деньги то мне, по факту, особо не нужны. Какое-то там обеспечение от короны капает постоянно.

— Правда? — обрадовался тот.

— Правда, — важно кивнул я, — можете уже планировать тур по городам.

— Всенепременно, — потёр тот ручки, алчно заблестев глазами, — всенепременно.

Выйдя на стадион из прохода под трибуной, я вновь помахал рукой, услышав раскатившийся в разные стороны гул, прошел к выстроенному посреди поля помосту и с ходу запрыгнув на него, выдернул из стойки микрофон, после чего огляделся.

Стадион и правда был полон. Ни единого свободного участка, даже на самом верху трибун не наблюдалось. Море голов, море разноцветных одежд. Сколько вмещают трибуны? Пять тысяч, десять? Или быть может двадцать? Я не знал, но буквально кожей чувствовал на себе тысячи пар глаз сошедшихся в этот момент на мне. Буквально искупался в этом внимании, но странным образом робость не то что не усилилась, наоборот — ушла, уступив место резкому эмоциональному подъему.

Подключилась камера стоявшая напротив помоста и я увидел своё изображение крупным планом на двух больших экранах.

Постучал костяшкой пальца по микрофону. Услышав характерный стук идущий из больших колонок, улыбнулся и поднеся микрофон к губам, произнёс, — Добрый день, друзья.

С улыбкой выслушал ответную приветственную какофонию.

— Да, да. Друзья. И буквально через пару минут мы начнём наш вечер встречи. Сразу оговорюсь, я здесь не как великий князь, я выступаю не от имени императорской фамилии. Я такой же как вы гражданин империи — Пётр Романов, и хочу рассказать о том, что меня волнует именно в таком качестве. Но для начала узнаем сколько нас здесь собралось. Ну ка, — я вытянул руку вперед, обвёл ею трибуны, — девочки. А закричите так чтобы я вас услышал!

Слитный вопль, исторгнутый тысячами женских глоток, ударил по барабанным перепонкам и потреся головой, я поковырялся пальцем в ухе, со смехом произнёс, — Оглушили так оглушили. Ну а теперь парни. Давайте, покажите сколько вас. Ну же!

Ответом мне было затяжное молчание, а затем откуда-то послышалось приглушенное — А-а! — тут же потонувшее во всеобщем хохоте.

— Нет, нет, не пойдёт, — укоризненно погрозил я пальцем. — Неужели на трибунах только один парень присутствует? Ну ка девочки, кто сидит рядом, ткните несознательных граждан в бок, пусть хоть здесь громко заявят о себе. Ну, три-четыре!

В этот раз голосов было больше и хоть там присутствовали испуганные нотки, я демонстративно похлопал и произнёс, — Подбодрим наших скромников. А я, в свою очередь, обещаю, что к концу вашего вечера скромниками они не остануться.

Два часа. Два часа я как заправский стендапер задвигал идеи свободы равенства и братства, пересыпая их шутками, анекдотами и просто смешными историями. Иногда выдавал такие крамольные, по местным меркам идеи, что трибуны накрывала шокирующая тишина. Но стоило им, как говорится, понять и принять, как народ буквально взрывался криками. Откуда только умение взялось. Я буквально чувствовал настроения толпы и мог ею управлять.

Это был успех. Абсолютный и безоговорочный успех. Я не я буду, если после такого уходящие со стадиона парни не устроят оргию с энным количеством баб. Ну ничего, даже полезно будет.

Небрежно воткнув в стойку микрофон, с помоста я спускался опустошенный как морально так и физически. Но с гордо поднятой головой. Зайдя под трибуну почти без эмоций выслушал захлёбывающегося от восторга Рубенштейна, а в ответ только нетерпеливо спросил, — Слушай, где здесь туалет?

— Туалет? — пару секунд мужчина вникал в вопрос, но затем махнул рукой, показывая направление, — Вон туда, по коридору, почти в конце налево.

Кивнув головой, я немедленно направился туда. На клапан поддавливало прилично, но не бежать же на середине выступления, поэтому пришлось терпеть. Благо моя охрана посторонних под эту трибуну не пускала и очереди можно было не бояться.

Добравшись туда, резко толкнул дверь с лаконичным символом “М”, затем заскочил в ближайшую кабинку, на ходу расстегивая брюки. Замер над унитазом, медленно и блаженно выдыхая.

Вот только когда мыл руки, внезапно понял, что в туалете не один. Почти как тогда, в спальне. Не видя, не слыша, но чувствуя каким-то шестым чувством.

Развернулся, резкими махами стряхивая с ладоней капли воды, произнёс с укором в пустоту, — Ты и сюда решила залезть?! Сразу говорю, общественный туалет не то место где бы я жаждал заняться сексом.

Вот только когда открылась крайняя кабинка и из неё вышел какой-то мужик, а не Ольга, всё моё весёлое настроение тут же улетучилось. Не в последнюю очередь потому, что в руке неизвестный держал до боли знакомую модель пистолета. Точь в точь как у Арины. Повеяло лёгким дежавю. Вот только в первый раз до того чтобы мочить меня в сортире не опускались.

— Может поговорим? — чуть приподнял я руки ладонями вперёд, внимательно следя за черным зрачком пистолета, нацеленным на меня.

Вот только вместо разговоров мужчина тут же спустил курок, одну за одной начиная выпускать в меня пули.

То что он так резко начнёт палить, даже пары слов не сказав, я не ожидал и первые три пули принял на надетый под одежду защитный растительный костюм практически не двигаясь. Пули были дозвуковые маломощные и я почувствовал лишь легкие толчки в месте попаданий, да увидел разбухающие в этом месте бугры.

Но придя в себя, тут же кинулся прочь, буквально снося плечом дверь туалета и вываливаясь в коридор. Почувствовал ещё две пули в спину и возблагодарил всех богов, что киллер не целился в голову, ничем не прикрытую, а в туловище. Рванул туда, где стояла охрана из крепких вооруженных девах с наушниками в ухе, заорал что было мочи, привлекая внимание. Заметался, слыша как мимо со свистом пролетают пули, наклонил голову как можно ниже.

Тут правда охрана наконец поняла, что что-то не то и меня накрыл сначала защитный купол, а затем и тела самих охранниц. Уже из-за их спин я увидел, как моего неудачливого убийцу буквально рвут меткие очереди из крупнокалиберных винтовок, прошивая насквозь и отбрасывая назад.

После такого точно не живут, тем более не маги.

Ближайшая охранница тут же затараторила по рации, — Это пятая, нападение на объект, повторяю, нападение на объект. Нападавший ликвидирован, запрашиваю эвакуацию.

Не знаю, что уж там ей ответили, но взяв в коробочку, они буквально донесли меня до выхода, где подогнанный вплотную нас уже ждал тонированный джип.

— Живо уходим! — рявкнула охранница, заталкивая меня на заднее сиденье и захлопывая дверь. И меня тут же вдавило в кресло ускорением, когда бешено шлифуя шинами, машина рванула от стадиона прочь.

— Объект в машине, маршрут отхода… — девушка продолжала докладывать кому-то о нас, пока меня увозили всё дальше, петляя какими-то проулками, а я вспоминал словно в замедленной съемке, как дергался пистолет неизвестного, плюясь свинцовыми подарками и попеременно ощущал то жар, то холод. Один раз меня уже убивали. Испытывать такое снова не было ровно никакого желания.

“Впрочем, — подумал я, — всё хорошо, что хорошо конча…”

Но в этот момент, под днищем что сильно взорвалось и последнее, что я увидел, это мелькнувший в лобовом стекле асфальт с вмурованной в него крышкой канализационного люка, когда машина перекувыркивалась через капот, подброшенная словно великаньим пинком в воздух, а затем мы рухнули на крышу и наступила тьма.