«Остров голосов»

Роберт Стивенсон

Остров голосов

Кеола женился на Лехуа, дочери Каламаке, колдуна из Молокай, и жил в доме тестя. Не было колдуна искуснее Каламаке. Он предсказывал судьбу по звездам, по останкам мертвых, знался со злыми духами. Он в одиночку взбирался на скалы, где водились гоблины, проказливые черти, и подстерегал там духов предков.

Неудивительно, что Каламаке слыл самым знаменитым колдуном в королевстве Гавайи. Благоразумные люди все в жизни делали по его совету и покупали, и продавали, и женились; сам король дважды вызывал его в Кону, чтоб отыскать сокровища Камехамеха. Никто не наводил на людей такого страху, как Каламаке. Своими заклинаниями он насылал на врагов болезнь, а порой и похищал их тайком, и родня потом косточки отыскать не могла. Молва приписывала ему могущество героев былых времен. Люди видели, как он ночью перешагивал с утеса на утес. Видели его и в высоком лесу, голова и плечи колдуна поднимались над верхушками деревьев.

И на вид он был такой, что все только диву давались. Родом вроде из лучших кровей Молокая и Мауи, а кожа белей, чем у любого чужестранца, волосы цвета сухой травы, глаза красные, да к тому же слепые. "Слеп, как Каламаке, ясновидящий" - такая поговорка ходила на островах.

О чародействе тестя Кеола кое-что знал понаслышке, кое о чем догадывался, а в общем, это его не интересовало. Беспокоило его совсем другое. Каламаке денег не жалел - ни на еду, ни на питье, ни на одежду и за все платил новенькими блестящими долларами. "Блестит, как доллар Каламаке", - говаривали на Восьми островах. А ведь Каламаке не торговал, не сеял, ничего не сдавал внаем, лишь порой получал кое-что за колдовство, откуда же у него столько серебра?

Как-то раз жена Кеолы отправилась в гости в Каунакай - на другой берег острова, а все мужчины вышли в море рыбачить. Кеола же, бездельник и лежебока, лежал на веранде, глядя, как бьется о берег прибой и птицы летают вокруг утеса. В голове у него постоянно вертелась одна мысль - о блестящих долларах. Ложась спать, он думал, откуда у тестя такая прорва денег, а просыпаясь поутру, гадал, отчего они все новехонькие - так она его и не покидала, эта мысль. Но в тот день у Кеолы появилась уверенность, что тайна раскроется. Он приметил, где Каламаке хранил свои сокровища, - в крепко-накрепко запертой конторке у стены, над которой висела гравюра с изображением Камехамеха Пятого и фотография королевы Виктории в короне. К тому же не далее как прошлой ночью он ухитрился заглянуть туда, и, верите ли, мешок был пуст. А днем ждали пароход, Кеола видел, что он дымит уже у Калаупапы. Скоро прибудет и сюда с месячным запасом лососевых консервов, джином и прочими редкими яствами для Каламаке.

"Ну, если тесть и сегодня выложит денежки за это добро, значит, он и впрямь знается с нечистой силой, а доллары к нему текут из кармана дьявола", - подумал Кеола.

И пока он размышлял, за спиной у него появился тесть.

- Неужто пароход? - спросил он с досадой.

- Он самый, - подтвердил Кеола. - Заглянет в Пелекуну, а потом прямо к нам.

- Тогда делать нечего, - отозвался тесть. - Придется мне довериться тебе, Кеола, коль никого сметливей рядом нет. Иди за мной.

И они вошли в гостиную, очень красивую комнату, оклеенную обоями, где висели гравюры и на европейский манер стояли стол, софа и кресло-качалка. Была там и полка с книгами, посреди стола лежала семейная Библия, а у стены красовалась та самая крепко-накрепко запертая конторка, чтоб каждому гостю сразу стало ясно, что это дом важного человека.

Каламаке велел Кеоле закрыть ставни, а сам запер все двери и открыл конторку. Он извлек оттуда два ожерелья с амулетами и раковинами, пучок сухой травы, сухие листья деревьев и ветвь пальмы.

- Я задумал сделать нечто такое, - сказал Каламаке, - что ты глазам своим не поверишь. Встарь люди были мудры, они творили чудеса, в том числе и то, что свершится сейчас. Но все происходило под покровом ночи, при свете звезд, в пустыне. А я сотворю это чудо здесь, в своем доме, при свете дня.

С этими словами Каламаке спрятал Библию под подушку, лежавшую на софе, извлек оттуда же коврик изумительно тонкой работы и высыпал листья и травы на песок в оловянную миску. А затем они с Кеолой надели ожерелья и встали лицом друг к другу по разные стороны коврика.

- Час пробил, - молвил колдун, - мужайся.

Он поджег листья и, бормоча какие-то заклинания, раздул пламя пальмовой ветвью. Сначала в комнате было почти темно, ведь ставни были затворены, но потом вспыхнуло пламя, и комната ярко осветилась. К потолку потянулась струйка дыма; голова у Кеолы закружилась, в глазах потемнело, как сквозь сон, он слышал бормотанье Каламаке. Вдруг что-то с быстротой молнии ударило в коврик, на котором они стояли. И в то же мгновение дом и комната исчезли и Кеола потерял сознание. Потоки солнечного света заливали все вокруг, когда он очнулся на берегу моря; ревел прибой, они с колдуном стояли На том же коврике, вцепившись друг в друга, еле переводя дыхание. Не говоря ни слова, они заслонили глаза от яркого солнца.

- Что это было? - крикнул Кеола. Он пришел в себя первым, потому что был помоложе. - Такая боль, будто расставался с жизнью.

Фрагмент закончился. Продолжение — в полной версии книги на ЛитРес.

Реклама. ООО ЛИТРЕС, ИНН 7719571260, erid: 2VfnxyNkZrY