«Серебряный лебедь»

Амо Джонс «Серебряный лебедь» Серия: Элитный королевский клуб #1

Переводчик: Марина А

Редактор: Виктория К

Обложка: Виктория К

Вычитка и оформление: Больной психиатр

ШКОЛЬНЫЕ КОРИДОРЫ ДАВЯТ на меня, когда я прохожу через то, что должно было стать моим первым днем в Подготовительной академии Риверсайда. Звуки закрывающихся шкафчиков и хихикающих голосов окружают меня, и все, что я хочу сделать, это пойти навестить могилу моей мамы. Отец перевез нас через весь штат, потому что нашел «единственную». Я начинаю думать, что он не умеет считать. Это будет его третья «та самая» с тех пор, как умерла мама.

Добравшись до своего шкафчика, я открываю его и кладу туда свои новенькие учебники, прежде чем вынуть расписание занятий. Матанализ. Здорово. Мои кожаные браслеты звенят, когда я закрываю дверцу шкафчика и иду на математику. Сейчас сентябрь, так что, по крайней мере, я начинаю в начале учебного года. Остановившись на пороге класса, я смотрю вниз на свой листок, чтобы проверить цифры, прежде чем посмотреть на те, что висят над дверью. Не обращая внимания на двадцать или около того глаз, таращащихся на меня, мне удается выдавить:

— Это 1DY класс математики?

Учитель, как я предполагаю, подходит ко мне, его очки в черной оправе прикрывают усталые глаза, а седые волосы подчеркивают возраст.

— Да, Мэдисон Монтгомери?

Сглотнув, я киваю.

— Да, это я.

— Добро пожаловать в Риверсайд. Я мистер Уорнер. Почему бы тебе не присесть?

Я улыбаюсь ему, сжимая свои книги, и иду к толпе студентов, сидящих на своих стульях, и вот тогда начинается шепот.

— Мэдисон Монтгомери? Разве это не та девушка, чья мама убила подружку своего отца, прежде чем покончить с собой?

— Ты уверена? — спрашивает ее подруга, скептически глядя на меня. — В газетах она казалась гораздо красивее.

— Нет, это точно она. Ее отец при деньгах. Они из аристократов, а ее мама была скучающей домохозяйкой, которая поймала своего мужа на измене. Поэтому она зарезала женщину, прежде чем выстрелить себе в голову — из дробовика Мэдисон.

Воздух начинает сгущаться, когда я опускаюсь на свое место.

— Ее дробовик? У нее есть дробовик? Фу, лучше держись от нее подальше. Возможно, она такая же сумасшедшая, как и ее мать.

Они смеются, прежде чем мистер Уорнер щелкает пальцами, требуя к себе внимания. Я на мгновение закрываю глаза, проглатывая всякую надежду начать все сначала в новой школе. Ничто и никто не может дать мне новое начало. Кого я обманываю?

Во время первого перерыва я иду к центральному входу и сажусь на одну из ступенек. Школа устроена так, что позволяет ученикам пользоваться парадными ступенями, чтобы пообедать, или пройти к кафетерию. Атриум заполнен студентами, поэтому я предпочитаю есть здесь, где светит солнце и где меньше… людей.

— Привет! — раздается щебечущий голос, и я оглядываюсь назад, чтобы найти девочку, которая маленькая, словно пикси. Ее крошечное тело покрыто изысканной одеждой, а в белокурых волосах отражается солнце. Я также не могу не заметить, что там, где мои запястья связаны черным металлом и кожаными браслетами, ее запястья увешаны серебряными и золотыми. Я сразу понимаю, что мы не сможем стать друзьями.

— Привет. — Я заправляю каштановые волосы за ухо.

Она все равно садится рядом со мной, откусывая от бутерброда.

— Я Татум. Ты ведь новенькая, верно?

Я киваю, слизывая сок яблока с большого пальца.

— Ага. Извини, ты, наверное, не хочешь, чтобы тебя видели со мной.

Она отмахивается от моего комментария.

— Я знаю о тебе все. Мэдисон Монтгомери, семнадцать лет. Дочь убийцы, который потом застрелился. У отца деньги из задницы торчат. Приехала из Беверли-Хиллз в Хэмптон. Я что-нибудь пропустила?

Я медленно моргаю, прежде чем прищуриться.

— Ты забыла, что это было мое ружье.

Она нервно смеется.

— Я знаю. Я просто надеялась, что это не так.

— Моя точка зрения. Ты, наверное, не хочешь, чтобы тебя видели со мной. — Я возвращаюсь к своему яблоку.

Она отрицательно качает головой.

— Нет, мы с тобой будем хорошими друзьями.

После перерыва я перехожу к следующему уроку и не успеваю опомниться, как раздается звонок на обед. Татум настаивает на том, чтобы показать мне вокруг школы все, что можно, показывая все классы, и где и на что могу записаться.

Во время обеда мальчики приходят со своей стороны школы, и мы присоединяемся к ним в столовой, которая разделяет женскую и мужскую стороны школы. Что касается богатых, то это связано со статусом Билла Гейтса, и я всерьез задаюсь вопросом, как, черт возьми, моему отцу удалось пристроить меня сюда. Да, мы богаты, но в этой школе есть что-то еще. Вам также нужна богатая родословная, чтобы попасть сюда.

Мы заходим в кафетерий, и Татум указывает на мою юбку.

— Ты можешь украсить свою школьную форму. Мы можем подшить ее повыше, если захочешь.

Моя клетчатая школьная юбка чуть выше колен, и я не против длины. Не хочу привлекать больше внимания, поэтому отмахиваюсь от ее предложения.

— Спасибо, — сухо отвечаю я, прежде чем перевести взгляд на двери, которые открываются с мужской стороны. Горстка парней протискивается в двери, разговаривая и смеясь друг с другом. Они мгновенно заполняют пространство. Их ухмылки дерзки и самоуверенны.

— Кто они? — спрашиваю я, кивнув в сторону группы, идущей к садовой стене в дальнем конце правого крыла.

— Они неприятности, — бормочет Татум, усаживаясь на один из столов для пикника.

Я внимательно наблюдаю за ними. Они все горячие, очень горячие. Татум оборачивается, следуя за моим взглядом.

— И это проблема шлюх, — бормочет она, указывая на девушек, которые болтали раньше на матанализе.

— Что ты подразумеваешь под «неприятностями»? — спрашиваю я, игнорируя ее упоминание о девочках и отводя глаза от суматохи.

— Я имею в виду, что они не только привилегированные придурки, которые владеют этой школой, и когда я говорю «владеют», то имею в виду буквально — по крайней мере, для Нейта. Но здесь? Они командуют. Студенты Риверсайд — всего лишь пешки в их больной и извращенной игре. Они владеют этой школой, Мэдисон.

— Ты так говоришь, будто они банда. — Я открываю свой йогурт.

— Вполне возможно, — отвечает она, открывая пакет с соком. — Очевидно, они члены этого сверхсекретного клуба. — Она наклоняется ближе и улыбается. — «Элитный Королевский клуб». 

— «ЭЛИТНЫЙ КОРОЛЕВСКИЙ КЛУБ?» — спрашиваю я, откусывая от бутерброда. Джимми, наш повар, приготовил моё любимое блюдо. Куриный салат с кубиками помидор и мелко нарезанными листьями салата, смешанные с майонезом. Он так хорошо справляется со своей работой, что мой отец заставляет покидать насиженное место и переезжать вместе с нами.

Татум машет рукой, закатывая глаза.

— Они как тайный эксклюзивный клуб. Никто на самом деле не знает, что происходит в этом клубе, или кто его члены, но это имеет отношение к крови и вашей семейной линии, очевидно.

Я продолжаю есть свой бутерброд. Звонок снова сигнализирует о том, что перерыв окончен, и я собираю книги со стола.

— Что у тебя теперь? — спрашивает Татум, запихивая яблоко в рот, чтобы свободной рукой собрать свои книги. Я смеюсь себе под нос, когда она вынимает яблоко изо рта. — Что?

Я отрицательно качаю головой.

— Ничего, у меня физкультура.

Она морщит лицо.

— Ты ведь знаешь, что это не обязательно, верно?

Я киваю, помогая ей собрать книги, когда вижу, что она слишком долго тянет.

— Я люблю спорт.

Мы поворачиваемся, чтобы вернуться в крыло для девочек, и как раз в тот момент, когда я нахожусь в дверном проеме, что-то заставляет меня обернуться.

Знаете, чувство которое возникает, когда чувствуешь, что за тобой кто-то наблюдает? Да, у меня было это раз семь. Когда я останавливаюсь, Татум перестает тявканье о какой-то игре, которая происходит в пятницу вечером, ее глаза скользят по моему плечу, прежде чем ее лицо бледнеет, а брови сходятся вместе. Я медленно оборачиваюсь, чтобы заглянуть в столовую и обнаружить, что все семь мальчиков смотрят прямо на меня. Я присматриваюсь к каждому из них, задерживаясь немного дольше на том, с растрепанными темно-каштановыми волосами, сидящий, ссутулившись на стуле. У него широкие плечи и сильная угловатая челюсть. Его глаза продолжают взывать к моим, когда внезапно я чувствую, что нахожусь в трансе. Зная, что должна отстраниться, сглатываю и поворачиваюсь, чтобы пойти на следующий урок.

— Ого! Погоди! — Татум подбегает ко мне сзади. — Что, черт возьми, это было?

Я пожимаю плечами, вытаскивая из кармана расписание.

— Они, наверное, слышали о моей маме.

Татум усмехается.

— Я уверена, что им на это наплевать. Это было что-то другое. Но, эй, — ее крепкая хватка на моей руке останавливает мое движение вперед, — ты же не хочешь, чтобы они заметили тебя, Мэдисон. Они не очень хорошие люди.

— Ну, кажется, уже поздновато для этого. — Я протискиваюсь мимо нее и направляюсь к задней двери, ведущей в спортзал. Иду по длинному коридору и собираюсь завернуть за угол в женскую раздевалку, когда натыкаюсь на твердую, как камень, грудь.

— Черт возьми, — шепчу я, убирая руку с его груди. — Мне очень жаль.

Я смотрю в медово-карие глаза, обрамленные густыми ресницами. Красавчик.

— Эй, не беспокойся. — Он поднимает с земли свою спортивную сумку и протягивает мне руку. — Картер. А ты, должно быть, Мэдисон Монтгомери.

— Отлично, — бормочу я. — Ты всё обо мне слышал. — Я опускаю глаза на его грудь, вспоминая, какой твердой она ощущалась под моей ладонью.

Он хихикает.

— Какую историю? — поддразнивает он, подмигивая мне.

Я улыбаюсь его попытке поднять настроение, качая головой.

— А я думала, это девчачья сторона?

— Спортзал совместный. Как тебе твой первый день? — спрашивает он, прислоняясь к стене.

— Ну, — начинаю я, обводя взглядом длинный коридор, — немного напряженно.

— Картер! Тащи сюда свою задницу! — кричит с другого конца коридора пожилой мужчина со свистком на шее и в бейсболке.

Картер не сводит с меня глаз, на его губах появляется легкая ухмылка.

— Увидимся, Мэдисон. — Он с ухмылкой отталкивается от стены и проходит мимо меня.

— Ага, — отвечаю я, когда он уже уходит. — Еще увидимся.

Обернувшись, чтобы посмотреть через плечо, я замечаю, что он наблюдает за мной, поэтому слегка машу ему, прежде чем продолжить путь на физкультуру.

Это два приятных человека, с которыми я познакомилась в свой первый день, и я не видела, чтобы он сидел с Элитными парнями, так что надеюсь, что он с ними не дружит.

Я жду водителя у ворот школы, когда ко мне подбегает Татум.

— Итак, Картер Мазерс. — Она шевелит бровями.

— Откуда ты вообще об этом знаешь? Это произошло буквально час назад. — Я наклоняю голову.

— Новости здесь распространяются быстро. — Она невозмутимо ковыряет ногти.

— Я начинаю это понимать, — бормочу я.

— Так или иначе, — продолжает она, беря меня под руку. — Мне нужен твой номер, чтобы мы могли спланировать этот уик-энд.

Я вижу, как мой черный мерс подъезжает к тротуару, и Гарри, водитель моего отца, выходит из машины. Татум достает свой телефон, и я бормочу ей номер, пока иду к своей машине.

— Ладно! Я напишу тебе! — кричит она, когда Гарри открывает дверь, и я сжимаю ее в руке.

— У тебя есть водитель? — спрашиваю ее, стоя одной ногой в машине.

Она отрицательно качает головой.

— Я за рулем.

Я машу ей рукой и забираюсь на заднее сиденье. Сегодня было по-настоящему интересно. Я не знаю, как воспринимать события, которые произошли, но если каждый день будет таким, как сегодня, мне предстоит долгая поездка.

РАСПАХНУВ ДВОЙНЫЕ парадные двери нашего дома в колониальном стиле, я бросаю сумку в прихожей и иду на кухню. Наш дом — именно то, что можно было бы ожидать от такого человека, как мой отец. Нейтрально молочно-белые стены с хрустально-белой лестницей, ведущей на второй этаж. Прежде чем подняться наверх, я достаю из холодильника банку колы. Мой отец и его новая невеста вернутся в понедельник, я встречалась с ней всего раз или два, но, судя по тому, что видела, она кажется милой. Лучше, чем его последняя жадная до денег бабенка, которую он все равно привел домой. Я поднимаюсь по лестнице, когда мой телефон вибрирует в заднем кармане. Быстро достаю его и отвечаю, когда вижу, что это мой отец.

— Мэди, прости, милая. Мы забыли сказать тебе, что сын Елены тоже переедет в поместье.

Я останавливаюсь, осматривая длинный коридор, как только достигаю вершины лестницы.

— Океееей. Я не знала, что у нее есть сын.

— Есть. Он учится в вашей школе. Мне нужно, чтобы ты держала его на расстоянии вытянутой руки.

— Что это значит?

Он вздыхает.

— Просто подожди, пока мы не вернемся домой, Мэди.

— Папа, ты говоришь загадками. Увидимся, когда ты вернешься домой, и я уверена, что со мной все будет в порядке.

Я вешаю трубку, прежде чем он может продолжить изводить меня или, что еще хуже, продолжит «разговор». После того, как я запихиваю телефон в задний карман джинсов, иду к двери своей спальни, останавливаясь, когда слышу звуки, доносящиеся из соседней комнаты. Он уже здесь? Борясь со своим любопытством, я толкаю дверь и вздыхаю с облегчением, вернувшись в свой безопасный пузырь. Пинком закрыв дверь, иду к стеклянным дверям в викторианском стиле, которые выходят на маленький балкон, нависающий над бассейном. Раздвигаю белые сетчатые занавески и отпираю задвижку, чтобы впустить немного воздуха. Легкий полуденный ветерок обдувает меня, рассыпая мои длинные каштановые волосы по плечам.

Мой безопасный пузырь блаженства недолговечен, поскольку «What's Your Fantasy» Ludacris’s сотрясает старинное искусство, которое висит у меня на стенах, своим глубоким басом. Я качаю головой, возвращаясь в комнату, где по-прежнему хранятся коробки со всеми моими вещами, которые еще не распаковала. Открываю дверь ванной, которая соединена с моей комнатой, и закрываю ее, прежде чем снять одежду, которую носила в школе. Скользнув в обжигающую, но успокаивающую струю воды, дважды умываюсь, прежде чем выключить кран и обернуть полотенце вокруг тела.

Выхожу из душа, когда вижу, что кто-то прислонился к дверному косяку другой комнаты, которая соединена с ванной. Из меня вырывается громкий крик, и я сжимаю полотенце вокруг своего тела. Я забыла об этой проклятой двери. Сейчас играет «Pony» Genuine’s, и я прищуриваюсь, глядя на высокого худощавого парня, стоящего передо мной со скрещенными на груди руками.

— Убирайся отсюда! — Указываю на его комнату.

Он посмеивается, его взгляд скользит по моему телу, и голова наклоняется.

— О, не стесняйся, сестренка. Я не кусаюсь… — Он усмехается. — Сильно.

Крепче сжимаю полотенце, осматривая его обнаженную грудь до того места, где гордо находится пресс из шести кубиков, с двумя мускулистыми руками, обрамляющими его торс. Большая татуировка в виде кельтского креста находится над его левой грудью, а справа у него растянулась татуировка с надписью.

Я смотрю на его лицо, где уголок его рта приподнимается в ухмылке. Кольцо в губе сбоку, и его глаза смотрят на меня, блестя озорством.

— Ты закончила трахать меня глазами, сестренка?

— Я не твоя младшая сестра, — шиплю я, сузив глаза. — Убирайся. Мне нужно переодеться.

— Ты не собираешься спросить мое имя? — спрашивает он, его гладкая, загорелая кожа светится в свете ванной, голубые глаза полны озорства. Он отталкивается от дверного косяка, о который опирался, и идет ко мне с огромным самодовольством, что может поспорить в развязности с самим 50 Cent. Его темно-русые волосы беспорядочно рассыпаны по всей голове, а рваные джинсы красиво свисают с бедер, демонстрируя ободок его трусов Phillip Plein. Он делает паузу, когда его грудь почти соприкасается с моей.

Потянувшись за зубной щеткой, он ухмыляется.

— Меня зовут Нейт, сестренка. — Он подмигивает мне, выдавливая зубную пасту на щетку, прежде чем его улыбка отражается в зеркале. Он засовывает зубную щетку в рот и ухмыляется.

Развернувшись, быстро выскакиваю за дверь. Что, черт возьми, это было? И я ни за что не стану делить с ним ванную. Взяв с кровати телефон, набираю номер отца. Когда звонок переходит прямо на его голосовую почту, я слегка рычу.

— Папа, нам нужно поговорить о моей жизненной ситуации — НЕМЕДЛЕННО!

Натянув узкие джинсы и клетчатый топ, расчесываю волосы и завязываю их в неряшливый высокий хвост. Надев кеды Converse, я направляюсь к двери. Как только открываю свою спальню, Нейт выходит из своей, все еще без верха, и все еще с этими греховными джинсами, свисающими с его бедер. Он мгновенно раздражает меня. Его самоуверенная ухмылка растягивается на губах, а бейсболка перевернута козырьком назад.

— Куда ты собралась?

— Не твое дело, — отвечаю я, захлопывая дверь своей спальни и раздумывая, не следует ли поставить на нее замок.

Продолжаю идти к лестнице, когда он подбегает ко мне сзади.

— Конечно, мое. Старшие братья должны присматривать за младшими сестрами.

Я останавливаюсь, разворачиваюсь на четвертой ступеньке и смотрю на него.

— Мы, — я делаю жест между нами, — не родственники, Нейт.

Это только делает его ухмылку шире. Он опирается на перила лестницы, и мой взгляд скользит под его бицепсом, где на коже тянется шрам. Он видит, куда я смотрю, и быстро скрещивает руки перед собой.

— Но раз уж ты спрашиваешь, — говорю я, спускаясь по ступенькам. Я поворачиваюсь к нему лицом и наклоняю голову, как только достигаю низа. — Я собираюсь пострелять.

ВЕРНУВШИСЬ ДОМОЙ ПОЗДНО ВЕЧЕРОМ, я благодарю Гарри и иду по мощеной дорожке к входной двери. Слышу музыку еще до того, как добираюсь до входа, поэтому, когда распахиваю дверь и вижу домашнюю вечеринку в полном разгаре, я даже не удивляюсь. Захлопнув дверь — довольно драматично, — я оглядываю пьяную толпу. Там, где находится наша мраморная кухня, подростки играют в пив-понг, танцуют и лапают друг друга на заднем плане.

Бросив взгляд в гостиную, которая ведет к нашему открытому бассейну и домику у бассейна, я вижу еще одну толпу, танцующую в стробоскопических огнях, под «Ain’t Saying Nothing» Akon’s доносящимся из кабинки ди-джея, установленной там, где когда-то стоял наш диван. Я оглядываюсь на улицу и вижу, что в бассейне горит праздничный свет, и полуголые люди бросаются в него бомбочкой, а несколько других целуются в джакузи. Ублюдок!

Прищурившись, я почти различаю другую толпу за бассейном, на лужайке, где задний двор переходит в пляж. О, блин, я собираюсь надрать ему гребаную задницу. Когда вижу черную бейсболку со светлыми волосами, слегка выглядывающими из-под нее, и то же худощавое, загорелое телосложение — все еще без рубашки — я знаю, что нашла Нейта. Я иду к дивану, где он отдыхает с несколькими другими парнями, его голова покачивается в такт «Nightmare on My Street» DJ Jazzy Jeff, когда он набивает кончик бонга травкой.

Я узнаю их всех по школе — парней, которых Татум называла «Элитным Королевским клубом». Нейт, по-видимому, тот, чьи прапрадедушка и прабабушка были основателями Риверсайда. Я не уверена, было ли это со стороны его матери или отца. Елена прекрасна и так же богата, как мой отец. Наверное, поэтому она мне нравится больше, чем кто-либо другой, с кем он меня знакомил. Я знаю, что ей не нужны его деньги. Так что, думаю, я на ее стороне. Мой отец хорош собой для старика. Хотя на самом деле он не стар, ему сорок семь. Я думаю, что есть отцы с детьми моего возраста, которые старше. Он ежедневно тренируется и хорошо питается, и Елена такая же. Она соответствует своему возрасту и заботится о себе. Хотя я встречалась с ней всего два раза — первый раз, когда мы переехали сюда несколько дней назад, а второй раз — перед тем, как они улетели в Дубай на деловую встречу, — она была очень мила со мной. Как ей удалось завести такого дерьмового сына, как Нейт, я не знаю.

— Нейт! — рявкаю я, обходя диван, пока не оказываюсь перед ним.

Его руки широко раскинуты на диване, ноги расставлены перед собой, губы складываются в букву «О», прежде чем он медленно выдыхает густое облако дыма, в то время как его глаза смотрят прямо на меня.

— Прекращай это — сейчас же. — Размытое движение на периферии привлекает мое внимание, но я игнорирую его.

Он ухмыляется.

— Сестренка, может ты захочешь положить пистолет в шкаф, пока ты всех не напугала.

Я сжимаю ремни своего 12-го калибра.

— Прекращай это, Нейт. Я серьезно.

Он вскакивает с дивана с красной чашкой в руке.

— Подожди! Иди сюда. — Он тянет меня под свое плечо, его рот опускается к моему уху.

Он указывает на первого парня, который сидел рядом с ним на диване.

— Это Сент, Эйс, Хантер, Кэш, Джейс, Илай, Абель, Чейз и Бишоп. — Мой взгляд пренебрежительно скользит по ним. Я помню некоторых из них по школе, но есть пара парней постарше, которых я не узнаю.

— Привет, — мне удается сказать — неловко, я могла бы добавить. Я поворачиваюсь к Нейту. — Я серьезно. Из-за тебя у нас обоих будут неприятности. Сворачивайся. — Я оборачиваюсь, и как раз в тот момент, когда собираюсь выйти из гостиной, разворачиваюсь и ловлю их пристальный взгляд.

Нейт улыбается из-за своей чашки, в то время как у остальных на лицах отражается смесь эмоций. Когда я останавливаюсь на… Кажется, Нейт сказал, что его зовут Бишоп, тот самый парень, на которого я сегодня смотрела в школе, который сейчас сидит на кухонном стуле, вытянув ноги перед собой, и мои щеки вспыхивают. Его взгляд впивается в мой череп, и я не удивлюсь, если они страдают от синдрома стервозного лица (прим. RBF — акроним «resting bitch face» - выражение лица, показывающее презрение, злобу, хотя человек, на самом деле, расслаблен, отдыхает или же не выражает каких-то конкретных эмоций).

Дрожь пробегает у меня по спине; я даже не знаю, почему. Может быть, это потому, что он кажется таким... неприступным. Я внутренне усмехаюсь. Типичные гребаные ученики частной школы.

Поднимаясь обратно по лестнице, оставив Нейта заканчивать все самостоятельно, я захожу в свою комнату, кладу дробовик на верхнюю полку шкафа и достаю кое-какую одежду, пока я там. Скользнув в ванную, на этот раз дважды проверив замки на обеих дверях, и взявшись за кран, я включаю его на обжигающе горячий, прежде чем войти под каскад воды. Я позволяю резкому стуку воды заглушить басы музыки. И остаюсь под водой до тех пор, пока тепло не обжигает кожу.

Быстро вытираясь и натягивая шелковые пижамные шорты и майку, вешаю полотенце, взъерошив им волосы. Отперев замок в комнате Нейта, поворачиваюсь и выхожу на прохладный воздух своей комнаты. Музыка прекратилась, и я слышу отдаленные крики, медленно спускающиеся снаружи, с отъезжающими машинами и криками девушек. Я открываю дверь в свой маленький дворик, широко распахивая ее.

Как только дом кажется достаточно безопасным, чтобы снова выйти, пересекаю свою комнату и открываю дверь спальни, медленно спускаясь по лестнице. Я уже на полпути к кухне, когда замечаю, что Нейт и его друзья все еще в той же позе в гостиной. Они прекращают разговор, услышав мои шаги. Я смотрю на них.

— Не обращайте на меня внимания, — бормочу я, прежде чем продолжить свой путь на кухню. После стрельбы я всегда голодна, и не собираюсь прекращать свою рутину, потому что некоторые «элитные мальчики» в моем доме.

Сегодня утром я проснулась единственным ребенком в семье. Как мне удалось заполучить не только сводного брата, но и кого-то вроде Нейта в качестве упомянутого сводного брата?

Открываю холодильник, достаю яйца, молоко и масло, прежде чем отправиться в кладовую за мукой и сахаром. Когда ставлю все ингредиенты на кухонный стол, входит Нейт, скрестив руки на груди и прислонившись к двери. Я наклоняюсь и достаю миску из-под барной стойки вместе с деревянной ложкой.

— Ты когда-нибудь носишь рубашку? — Указываю на него.

Он фыркает.

— Девочки предпочитают, чтобы я этого не делал.

Он подмигивает, прежде чем двинуться ко мне, когда Кэш, Джейс, Илай, Сент и Хантер входят на кухню, все скептически смотря на меня.

— Что ты готовишь? — спрашивает Нейт, пристально наблюдая за мной.

— Вафли. — Я смотрю на других парней, которые разбрелись по разным местам на кухне. В воздухе витает напряжение. Я прочищаю горло и смотрю на Нейта.

— Почему я никогда о тебе не слышала? Мой отец не говорил мне, что у Елены есть сын.

Я смешиваю все ингредиенты, когда Нейт подходит к одному из шкафов и достает вафельницу, подключая ее к стене.

Он пожимает плечами, прислонившись спиной к стойке.

— Не знаю. Может быть, потому, что я такой бунтарь, — он ухмыляется.

— Правдивы ли истории о тебе? — спрашивает Хантер, его глаза темнеют.

— Что это за истории? Есть несколько, — парирую я, подходя к вафельнице.

Нейт забирает у меня миску и начинает наливать тесто в вафельницу.

— О твоей маме. — Немного грубовато, но я к этому привыкла.

— Часть о том, что она покончила с собой, или часть о том, что она сначала убила цыпочку моего отца? — Я откидываюсь назад, наклонив голову.

У Хантера есть то, что я бы назвала грубыми чертами лица. Я не уверена, как определить его национальность. У него темные глаза, оливковая кожа и неряшливая, но чистая пятичасовая щетина на подбородке.

Он еще больше откидывается на спинку стула, пристально глядя на меня.

— И то, и другое.

— Да и да, — отвечаю я решительно. — И да, это был мой пистолет.

Я оборачиваюсь и замечаю, как Нейт смотрит на Хантера.

— Двигайся, — приказываю я, указывая на вафельницу.

Нейт отступает в сторону, чтобы пропустить меня, и моя рука касается его. Я замолкаю, мой взгляд поднимаются к его лицу, чтобы поймать его ухмылку. Прежде чем успеваю сказать ему, чтобы он стер улыбку с лица, Илай подходит ко мне.

— Я Илай, и я глаза и уши нашей группы. А еще я младший брат Эйса. — Он указывает через плечо на более старшую и громоздкую версию самого себя.

Я вежливо улыбаюсь Эйсу, не получая ответной улыбки. Неважно.

— Ты имеешь в виду клуба? — отвечаю, не глядя на него.

Наливаю еще тесто в вафельницу, прежде чем замечаю, что все молчат.

— Так, так. Я вижу, слухи уже дошли до тебя в твой первый день. Кто тебе сказал? — спрашивает Нейт.

Я отхожу от него, кладу вафлю на тарелку и решаю, что хочу убраться из этой кухни, потому что там слишком много тестостерона.

— Татум. — Я брызгаю кленовым сиропом на свои вафли. — Я пойду.

Затем хватаю свою тарелку и направляюсь к лестнице. Проходя мимо, я вижу, как Бишоп и Брэнтли разговаривают в гостиной, все еще сидя на своих местах.

Останавливаюсь, вцепившись в перила, и поворачиваю голову в их сторону, только чтобы обнаружить, что Бишоп смотрит прямо на меня. Я не совсем понимаю, чем занимаются эти парни, но это немного напрягает. У Бишопа угловатое лицо с высокими скулами и челюстью, которую можно было бы вылепить для греческого бога. У него распущенные темные волосы, которые заставляют мои пальцы дергаться, чтобы запустить их в них, и пронзительные, темные, зеленые глаза. Его густые темные ресницы веером расходятся по идеальной коже. Плечи поджарые, но в то же время уверенные. Доминирование, которое окружает его, очевидно, и как только я понимаю, что все еще пялюсь, мои глаза расширяются от ужаса, прежде чем разворачиваюсь и бросаюсь вверх по лестнице.

Закрыв дверь спальни, ставлю тарелку на рабочий стол, стоящий рядом с балконной дверью, и вздыхаю. Сейчас я ни за что не смогу ничего переварить. Забравшись под свои хрустящие льняные простыни, включаю телевизор, который висит на стене напротив моей кровати, и включаю следующий эпизод «Банши», прежде чем утонуть в подушках, мое тело, наконец, расслабляется после одного долгого дня.

НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО я спускаюсь по лестнице с зажатым во рту яблоком и книгами в руках, когда натыкаюсь прямо на спину Нейта. Я вынимаю яблоко изо рта.

— Черт, извини, я так опоздала.

— Я знаю. Сколько серий «Банши» ты посмотрела прошлой ночью? — спрашивает он, забирая ключи с кухонного стола.

— Я не знаю. Я потеряла… Подожди! — Вскидываю руку. — Откуда ты узнал, что я смотрю «Банши»? — Прыгаю вверх-вниз, пытаясь засунуть ногу в Converse.

— Я зашел посмотреть, все ли с тобой в порядке, когда увидел, что под твоей дверью горит свет. К тому времени ты уже спала. Кстати, хороший выбор телешоу. Гарри отвозит тебя в школу? — Он берет меня за руку, чтобы я могла опереться на него для сохранения равновесия, прежде чем, наконец, влезть ногой в чертову обувь.

Я протягиваю ему свои книги и наклоняюсь, чтобы завязать шнурки.

— Да, он делает это каждое утро.

Я встаю, он передает мне мои книги, и мы выходим через парадную дверь.

— Я отвезу тебя. Не имеет смысла этого не делать. Мы ходим в одну школу.

Смотрю на подъездную дорожку, чтобы увидеть, что Гарри здесь нет. Дерьмо. Нервно покусывая губу, я киваю.

Нейт одаривает меня улыбкой, появляются ямочки, когда он берет меня за руку, и мы идем к его Porsche 918 Spyder. Автомобиль пищит, и я проскальзываю на пассажирское сиденье, пристегиваясь ремнем безопасности.

Заводя машину, он улыбается.

— Ты знаешь… вчера вечером ты произвела на парней некоторое впечатление.

— Что? — шокировано спрашиваю я. — Это был один из самых неловких моментов в моей жизни, и это о чем-то говорит, потому что моя жизнь состоит из неловких моментов.

Он смеется, когда я тянусь к стереосистеме. Когда она включается, Dr. Dre’s «Forgot about Dre» сотрясает внутренности машины, и я быстро выключаю его.

— Господи!

Он усмехается со своего места, пристально наблюдая за мной.

— Что? Тебе не нравится хип-хоп старой школы, сестренка?

— Ничего плохого в хип-хопе нет, но если он будет звучать так громко, у тебя лопнут барабанные перепонки. Тебе следует подумать о том, чтобы проверить их, на случай, если ты уже нанес ущерб.

— Если бы у меня были проблемы со слухом... — он ухмыляется, сбрасывая скорость и толкая нас вперед так быстро, что моя голова ударяется о подголовник, — ...это было бы не из-за громкой музыки. Это было бы из-за Маленького Нейта, который проникает в женщин так хорошо, что они кричат, словно в процессе кровавого убийства.

— Маленький Нейт? — Я отшатываюсь от него в недоумении.

Его лицо вытягивается.

— Что плохого в том, чтобы назвать его Маленьким Нейтом? — Он выглядит почти обиженным, что я рассмеялась.

Мне немного не по себе из-за этого. У Нейта извращенное чувство плохого мальчика, с щепоткой дерзости. Но теперь он играет нечестно, потому что, когда он дуется, это выглядит мило.

— Э-э-э… тот факт, что ты на самом деле назвал его. И вообще, почему ты хочешь назвать… — Я указываю на его промежность, и когда мой взгляд возвращается к его лицу, меня встречает его дерзкая мальчишеская ухмылка. Его рука скользит вниз по рваным джинсам, когда он сжимает свое барахло. О, боже.

— Т-твой… — я заикаюсь. — Ради всего святого, — шепчу я, качая головой.

Он дразнит:

— Кран? Член? Волшебная палочка? Силовой вал? Налетчик на утробу? Йогурт…

Я качаю головой, прерывая его:

— Елена — милая женщина. Как, черт возьми, ты у нее получился?

Мы въезжаем на частную подземную парковку под школой, и я вылезаю из машины, закрыв за собой дверь.

— Какой у тебя последний урок? — спрашивает он, обходя машину и обнимая меня за талию.

Я высвобождаюсь от него. За последние двадцать четыре часа я осознала, как гладко обстоят дела с Нейтом, но я все еще не могу обнять его за плечи. У меня никогда не было много друзей в других школах. Он и Татум — первые люди, с тех пор как моя мама сорвалась, и мое прошлое не беспокоит их так сильно.

— Эм, кажется, у меня физкультура.

Он кивает, и мы идем к лифту, который доставит нас на первый этаж школы.

— Я заберу тебя оттуда. Что у тебя сейчас?

— Матанализ. — Я съеживаюсь, зная, что Элли Паркер и Лорен Бентли учатся в одном классе.

— Я отведу тебя туда сейчас. — Он кивает в сторону коридора.

Я улыбаюсь. Может быть, я сбросила его со счетов слишком рано. Он просто хорошо ко мне относится. Во всяком случае, лучше, чем большинство людей. — Тебе не нужно этого делать, Нейт. Я в порядке.

Он обнимает меня за шею и притягивает к себе.

— Ну, поскольку мы брат и сестра и все такое, мой долг — заботиться о тебе.

— Нейт, — стону я, когда мы продолжаем идти по коридору, ведущему на мой первый урок. Стены выкрашены в классические белые и нейтральные цвета, а все комнаты, ведущие к нему, окрашены в одинаковые оттенки. Тренажерный зал находится в конце коридора по направлению к пожарному выходу, и хотя я еще не видела зал для мальчиков, у меня такое чувство, что он похож на наш.

— Ты действительно не должен. Со мной все будет в порядке.

— Я просто хочу поближе познакомиться со своей новой сестрой. Вот и все. — Он подмигивает мне, как только мы подходим к двери моего класса.

— Хорошо, — говорю я, скрещивая руки на груди. — Но я не умею общаться с людьми, просто предупреждаю тебя. Я больше отношусь к типу одиночек.

Он внимательно наблюдает за мной, наклонив голову и внимательно изучая меня.

— Я могу разобраться в этой истории с одинокой девушкой. — Нейт снова подмигивает мне, прежде чем развернуться и направиться в сторону зала для мальчиков.

Почему? Почему я должна была получить кого-то надоедливого, как Нейт, в качестве сводного брата?

ТРЕЛЬ ЗВОНКА НАРУШАЕТ сосредоточенную тишину в классе, когда мы все собираем свои книги. Татум толкает меня бедром, отбрасывая свои длинные светлые волосы через плечо.

— Время обеда! Этот урок чуть не убил меня.

Я улыбаюсь, собираю ручки и кладу их поверх книг.

— Ты говоришь это на каждом уроке. — Закатываю глаза, когда мы начинаем выходить из класса.

Она фыркает.

— Это правда. Итак, какие у тебя планы после школы? Нейт Риверсайд устраивает вечеринку в эти выходные, а я обычно не хожу ни на одну из этих вечеринок, и нас могут выгнать, потому что у нас разные статусы, но я чувствую, что прорвемся. Ты в деле? — спрашивает она, когда мы направляемся в кафетерий.

Я снова закатываю глаза, когда мы проходим через двери.

— Это значит, что тогда она, скорее всего, будет у меня дома.

Татум замолкает, ее маленькая ручка обхватывает мою руку.

— Подробнее, Монтгомери. Что это значит?

— Нейт, — решительно говорю я. — Его мама и мой папа — женаты. Мы живем вместе, и, прежде чем ты вцепишься мне в глотку, я только вчера узнала об этом. — Вчерашний день кажется столетием назад, из-за того, как покладисто Нейт вел со мной.

Ее рот падает на землю.       

— Да. Иди. Ты.

— Что? — отвечаю я, поворачивая к буфету. Мой желудок урчит, и из-за того, что я пропустила ужин вчера вечером, все, что у меня было в желудке, — это яблоко, которое я съела сегодня утром.

— Срань господня, — шепчет она в шоке. Ее глаза снова встречаются с моими. — Это чертовски круто! Мы так оторвемся, — взвизгивает она от волнения.

— Эм, Татум? Это не отрыв, если мы в моем доме. Он делает это нарочно, потому что наши родители не вернутся до понедельника.

Мы обе заваливаем наши тарелки разнообразной едой, которая есть в столовой. Суши и экзотические фрукты? Я в школе или в пятизвездочном ресторане?

— Срань господня. Нет, Мэдисон, ты не понимаешь. Эти парни никогда…

Ладони накрывают мои глаза, закрывая обзор. Татум втягивает в себя воздух. Губы скользят по ушной раковине, когда раздается глубокое рычание.

— Как ты относишься к инцесту, сестренка?

Прежде чем его руки опускаются с моих глаз, он смеется, отступая назад. Челюсть Татум вот-вот будет вывихнута навсегда, если она не будет осторожна, и когда я поворачиваюсь к Нейту, меня поражает вся столовая — то, как она практически умолкла, наблюдая за нашей перебранкой.

Студенты Риверсайд всего лишь пешки в их больной и извращенной игре. Они владеют этой школой, Мэдисон.

— Нейт, — шиплю я на него. Еще не успела ему сказать, но была бы очень признательна, если бы держалась в тени.

Его улыбка исчезает.

— Что? — невинно спрашивает он, совсем как малыш, который не знает, что не должен есть печенье перед ужином.

Я киваю всем, кто наблюдает за нами, и он пожимает плечами, обнимая меня за плечи.

— Садись с нами. — Он смотрит на Татум. — Ты тоже, Мастерс. — Затем он притягивает меня к себе.

Я опускаю поднос на стол и пододвигаюсь, чтобы Татум села рядом со мной. Ее рука слегка касается моей. Я чувствую ее дискомфорт и вопросы без ответов, но могу ответить на них позже. Напротив меня слева Бишоп, Брэнтли сидит напротив Татум. Рядом с Брэнтли — Абель, Хантер, Илай и Кэш.

Я беру одно из своих суши и откусываю его, изо всех сил стараясь не испачкаться, но суши есть суши, рис оказывается у меня на коленях. Нейт говорит о вечеринке в эти выходные, и когда я поднимаю глаза, чтобы посмотреть перед собой, то мгновенно оказываюсь в плену свирепого взгляда Бишопа. Его лицо пустое, наполнено... ничем. Сильная, точеная челюсть напряжена, а зеленые глаза не отрываются от моих. Я ерзаю на стуле, и Татум искоса смотрит на меня. Ее рука опускается под стол, и секундой позже мой телефон вибрирует в кармане. Я протягиваю руку, чтобы вытащить его, когда Нейт смотрит на меня.

— Что думаешь, сестренка?

— Хм? — спрашиваю я, раздраженная тем, что он вмешался в то, что Татум собиралась мне сказать.

— Какой алкоголь ты хочешь в эти выходные? — подсказывает он, его взгляд скользит между нами.

Черт возьми, он чертовски хорош. Я хмуро смотрю на свое внутреннее «я». Что, черт возьми, со мной не так? По сути, он твой брат, ты, идиотка.

— О! — я улыбаюсь, мои щеки пылают. — На самом деле я не пью. — Сжимаю телефон в руке, не обращая внимания на темно-зеленые глаза, которые все еще смотрят на меня через стол.

Нейт усмехается, берет одно из моих суши и запихивает себе в рот.

— Это изменится в эти выходные. Сегодня день рождения Брэнтли. Обычно мы не устраиваем вечеринок, — уголки его губ приподнимаются, когда озорной блеск темнеет в его глазах, — но мы празднуем дни рождения.

Я сглатываю комок, который теперь образовался в моем горле. Снова перевожу взгляд на Бишопа и вижу, что он смотрит на свой телефон. Опустив глаза на колени, я открываю телефон, чтобы посмотреть сообщение Татум.

Татум: Не может быть.

Я смотрю на Татум, у которой на лице самодовольная ухмылка. Ее глаза опускаются на колени, и я с нетерпением жду ее сообщения. Вытянув ноги, они сталкиваются с чьими-то ногами под столом, поэтому я быстро отдергиваю их. Дерьмо. Мой телефон вибрирует, и я снова смотрю вниз.

Татум: На тебя смотрит особый взгляд, о котором взмолилась бы каждая девочка в этой школе.

Я: О чем, черт возьми, ты говоришь, Татум?

— Эй! — Нейт игриво шлепает меня по руке. — Кому ты пишешь?

Брэнтли и Бишоп начинают о чем-то говорить вполголоса. Если мои наблюдения верны, Брэнтли и Бишоп кажутся более спокойными. Я думаю, что нравлюсь Нейту, но с другими парнями я все еще не определилась. Кроме того небольшого разговора на кухне прошлой ночью, мне нечего сказать, но все они заставляют меня чувствовать себя крайне неловко.

— Могу я с тобой поговорить? — Я умоляюще смотрю на Нейта.

Его лицо становится серьезным.

— Да, давай, — он берет мою руку в свою, когда я улыбаюсь Татум.

— Мы ненадолго.

Я перевожу взгляд на Бишопа, который наблюдает, как пальцы Нейта сжимают мою руку. Не знаю почему, но я вырываюсь из хватки Нейта. Он на секунду колеблется, но когда снова смотрю на Бишопа, он хмуро смотрит на меня. Какого хрена?

Мы начинаем выходить из кафетерия и направляемся к парадным дверям, где есть бетонные лестницы, длинные, чтобы вместить более чем достаточно людей, чтобы те смогли присесть. Некоторые обедают здесь, хотя и не многие. Они выглядят как люди, с которыми я должна есть, а не с Нейтом и его чертовым клубом.

— Что случилось? — спрашивает он, как только мы выходим на улицу.

Я вздыхаю.

— Ничего, я просто… правда, это немного чересчур, — честно отвечаю я. — Что с вами такое, ребята? — Мы продолжаем спускаться по ступенькам, пока Нейт засовывает руки в карманы.

— Что ты слышала? — Его взгляд по-прежнему устремлен вперед.

Я бросаю настороженный взгляд на него каждые две секунды.

— Ну, только от Татум о каком-то «Элитном Королевском клубе»? — Я проверяю его.

Он смеется, откидывая голову назад.

— Мэди, этот клуб — всего лишь легенда. Все это поддерживается чушью и королевскими подростковыми драмами, — его смех натянут, а улыбка не отражается в глазах.

— Ладно, — говорю я. — Расскажи мне больше об этой легенде.

Он ухмыляется, останавливаясь.

— Может быть, однажды, просто... не сегодня.

— Что? — Я игриво улыбаюсь. — Почему не сегодня?

Его взгляд скользит мимо моего плеча, лицо становится серьезным. Он снова смотрит на меня.

— Пока нет, я скажу тебе, когда решу, что ты справишься.

Он подмигивает мне, прежде чем пройти мимо и снова направиться к дверям. Когда я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, куда упал его взгляд, я ловлю спину Бишопа, возвращающегося внутрь. Вздохнув, качаю головой, задаваясь вопросом, когда именно моя жизнь стала такой чертовски насыщенной событиями.

Я СОБИРАЮ ВОЛОСЫ в высокий хвост, когда Нейт входит в мою комнату. Я ехала с ним сегодня по дороге домой, и все было не так уж плохо. После того, как мы оба поссорились из-за выбора музыки, в конце концов, Нейт сказал мне, что если я еще раз прикоснусь к ней, мне придется идти домой пешком. То, как он ухмыльнулся, когда сказал мне это, заставило меня думать иначе.

— Эй! — Я натягиваю свою кожаную куртку поверх белой майки, выбирая узкие джинсы и свои кроссовки.

Он прислоняется к дверному косяку с пакетом чипсов в одной руке, снова без рубашки, в джинсах с низкой посадкой и в кепке, сдвинутой назад. Он указывает на меня сверху вниз.

— Куда ты собралась?

— Хммм? — спрашиваю я, поднимая телефон с кровати. — В торговый центр с Татум.

— Татум, да? — поддразнивает он, облизывая пальцы. — Она одинока? — Нейт прекращает облизывать, прежде чем медленно вытаскивает палец изо рта. — Не то чтобы меня беспокоил статус отношений.

Я останавливаю его, поднимая руку к его груди.

— Я не знаю. Я так думаю. Ты собираешься двигаться? — спрашиваю я, указывая на коридор, чтобы пропустить меня.

Он самодовольно смотрит на меня сверху вниз, прежде чем «Rockstar» Chamillionaire’s начинает играть у него в кармане. Его улыбка исчезает, когда он быстро возвращается в свою спальню, закрывая за собой дверь.

— В этой школе все такие странные, — бормочу я себе под нос, закрывая дверь. Сделав шаг вперед, я врезаюсь в твердое тело. Такое же твердое, как у Нейта, но… немного больше.

— Черт, — бормочу я, поднося руку ко лбу. Когда поднимаю глаза вверх по телу, они падают на Брэнтли.

— Нейт в своей комнате. Извини, — я снова извиняюсь за то, что столкнулась с ним.

Его глаза темнеют, рычание поднимает уголок его рта, который он открывает, готовый что-то сказать…

— Брэнтли! — раздается позади него низкое рычание. Воздух внезапно сгущается, и когда я смотрю ему за спину, я вижу Бишопа, стоящего там, его глаза прикованы к затылку Брэнтли. — Иди в комнату Нейта. — Брэнтли снова прищуривается, прежде чем продолжить путь по коридору в спальню.

Как только дверь закрывается, я фыркаю и смотрю на Бишопа.

— Кто украл его игрушки?

Бишоп смотрит на дверь Нейта, отказываясь признать меня.

Я ругаюсь себе под нос.

— Извини, привет, я Мэдисон.

Его глаза, наконец, опускаются на мои. У него действительно удивительные глаза, не только глубокого нефритового цвета, но и формы. А когда они смотрят на тебя? Они смотрят сквозь тебя, как будто призывают твою душу и зовут жнеца.

— Я хотел бы извиниться за это, — бормочет он в ответ, его глаза возвращаются к двери Нейта.

Я поворачиваюсь, чтобы проследить за его взглядом, прежде чем снова посмотреть на него.

— Не волнуйся об этом, — тихо шепчу я. — Я привыкла к этому. — Делаю шаг в сторону, чтобы обойти его, когда он повторяет мой шаг, преграждая мне путь.

Он пристально изучает мои глаза, прежде чем опустить взгляд на мои губы, а затем снова на мои глаза.

Я наклоняю голову.

— Я могу пройти?

Он ничего не говорит, просто тупо смотрит на меня в течение нескольких секунд, прежде чем, наконец, направиться в комнату Нейта.

Качая головой, я открываю дверь, когда Татум подъезжает на своем голубом «Феррари» с черными ободами и черным оттенком. Это самый красивый «Феррари», который я когда-либо видела, и он подходит Татум. Ее родители всегда уезжают на работу, и Татум шутит, что ее «семейное время» — это просмотр последних кассовых фильмов. Хотелось бы мне посочувствовать ей, но не думаю, что она так уж сильно волнуется. Я хватаюсь за ручку двери и поворачиваюсь, чтобы скользнуть на пассажирское сиденье машины, прежде чем обернуться и посмотреть на окно спальни Нейта, обнаружив, что все трое смотрят на меня, внимательно наблюдая. Моя улыбка сползает, прежде чем я сажусь в компактную машину.

— Эй, сладкая! — Татум возбужденно хлопает в ладоши. — Давай сорить деньгами!

Дорога до торгового центра короткая. Мы сканируем магазины, в то время как Татум больше, чем я, ищет идеальный наряд. В четвертом магазине я сдаюсь и протягиваю ей платиновую карточку моего отца, чтобы просто купить все, что она хочет, чтобы я надела, потому, что если есть что-то, что я ненавижу, так это покупки. Она выходит из одного из бутиков с ухмылкой на своем прекрасном лице, и я вздрагиваю. Я почти чувствую, как мои сиськи съеживаются от того, насколько тесное то, что она выбрала для меня. Подняв меня за руку, Татум тащит меня к маленькому причудливому магазину украшений, убирая платье.

— Твоя новая комната. Я подумала, может, нам удастся что-нибудь раздобыть. Я имею в виду, я знаю, что еще не видела твою комнату, но думаю, что, поскольку ты только что переехала сюда, она будет немного пустой.

Понимая доброту в ее предложении и все еще пытаясь не считать, что кто-то был добр ко мне, как что-то неловкое, я киваю.

— Мне всегда не помешает что-нибудь другое. Я люблю декор.

— Хорошо! — Она хлопает в ладоши. — На самом деле мне не хотелось заставлять тебя.

Мы входим в темно-фиолетовый магазин, окруженный раскаленными лавовыми лампами и пахнущий ладаном. Меня мгновенно привлекает маленький свет, который включается и демонстрирует свои цвета на фоне пустой белой стены в задней части магазина. Идя к нему, я улыбаюсь.

— Я хочу этот!

Брови Татум изогнулись.

— Ты уверена? Я имею в виду, это круто, но куда бы ты его положила?

Делаю шаг к нему и опускаюсь на колени, наклоняя лампочку вверх.

— Можно передвинуть его так, чтобы он оказался на потолке. — Сдвигаю лампочку, чтобы наклонить ее выше, и мгновенно загораются все звезды.

— Ух, ты! — шепчет Татум. — Так выглядит намного лучше.

— Это напоминает мне о том, как мои родители брали меня на охоту, и мы разбивали лагерь в лесу.

Ее глаза сужаются.

— На что именно охота?

Я встаю на ноги.

— Просто олень. Или мы ходили на охоту на уток.

Черты ее лица расслабляются.

— Это звучит… неплохо, я думаю.

— Так и есть! Когда-нибудь мы можем съездить.

— Да, — говорит она, глядя в сторону. — Может быть.

— Эй, — шлепаю я ее, — я пришла за покупками, так что ты должна поохотиться.

Татум сглатывает. Я смеюсь, как только вижу, что одна из сотрудниц идет к нам.

— О-о-о, — говорит сотрудница, глядя в потолок. — Именно так я и должна была все настроить.

Я снова смеюсь, снова глядя на звезды.

— Да, я думаю. Я не уверена.

Сотрудница оглядывается на меня. Она должна быть примерно нашего возраста. У нее длинные, пастельно-розовые волосы, заплетенные в рыбий хвост через плечо, и ярко-зеленые глаза. Ее маленький эльфийский носик сидит на оливковом лице, морщась, когда она смеется.

— Мне лучше это исправить. — Шагнув вперед, она оставляет все так, как было у меня. — Спасибо. Ты, наверное, спасла мою задницу от моего босса.

— О, — отвечаю я. — Нет проблем.

Она берет одну из коробок и протягивает ее мне, затем мы следуем за ней обратно к стойке. Затем проверяет его по звуковому сигналу и улыбается.

— Это довольно круто, правда?

— Да, — я отвечаю ей улыбкой. — Я здесь новенькая, поэтому Татум подумала, что мне нужно что-то, чтобы оживить мою комнату.

— О, ты новенькая? — Ее взгляд падает на нас. — Мне, наверное, не нужно спрашивать, в какую школу ты ходишь, — говорит она достаточно вежливо.

— Риверсайд.

Она кивает с легкой улыбкой.

— В какую школу ты ходишь? — спрашиваю я, облокотившись на стойку.

— Средняя школа Хэмптон-Бич.

— О! — Общественная? В этой школе я бы чувствовала себя более комфортно.

Она указывает на лампы.

— У нас есть эти лампы, которые издают звуки окружающей среды, создающие ощущение, что вы находитесь в лесу.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть, куда она указывает, слишком взволнованная.

— Серьезно? — Татум что-то бормочет себе под нос.

— Не обращай на нее внимания. — Я подхожу к лампам и жадно хватаю одну из них. — Спасибо тебе! Мой сводный брат устраивает вечеринку в эти выходные, так что, когда я решу бросить все и лечь спать, то могу воспользоваться этим. Возможно, это спасет ему жизнь, — улыбаюсь ей.

Она разражается смехом, и я наклоняю голову.

— Эй, ты любишь вечеринки?

Поменявшись номерами с девушкой-работницей, которую зовут Тилли, мы садимся в кафе и наедаемся до отвала жареной едой и шоколадными пирожными.

— Не могу поверить, что ты сразу ее пригласила. — Татум кладет в рот нежную курицу. — Ммм, но она кажется милой, верно?

— Верно, — соглашаюсь я. — Так что будь милой.

— Эй! — ругает она меня. — Я всегда мила.

Это было нечестно с моей стороны. Татум была очень мила со мной. Я улыбаюсь, отправляя в рот еще один кусочек брауни, где он тает на моем языке, смешиваясь с ложкой мороженого. Оказывается, Татум такая же сладкоежка, как и я, и мы планируем завтра вечером устроить девичник с ведрами конфет. Татум сказала, что хочет посмотреть фильм о цыпочках, но я оборвала ее, заявив, что не люблю банальные ромкомы. Поэтому мы договорились, что я выберу фильмы, а она принесет конфеты. Беспроигрышный вариант.

— Так каково это — быть младшей сестрой Нейта Риверсайда? — спрашивает Татум, отвозя нас обратно ко мне.

— На самом деле я не его младшая сестра, — невозмутимо отвечаю я. — Не знаю, почему, но он взял на себя ответственность мучить меня на каждом шагу.

Она хихикает, сбрасывая скорость, и моя голова ударяется о подголовник от силы.

— Дорогая, если Нейт возьмет на себя труд мучить меня, я буду только рада. Он самый большой человек в Риверсайд. Он даже спал с Сашей Ван Хален.

— Я даже не удивлена, — бормочу себе под нос, когда мы въезжаем на нашу частную подъездную дорожку. Саша Ван Хален — дочь крупнейшего магната Соединенных Штатов. О ней пишут все таблоиды — горячая штучка и все такое.

— И последнее, — говорит она, нажимая на тормоз. — Я хочу поговорить с тобой о них. — Татум указывает на окно Нейта, и я провожаю ее взглядом. — Сегодня за обедом ты привлекла внимание Бишопа.

— Вряд ли, — усмехаюсь я, качая головой.

— Мне нужно рассказать тебе о Бишопе Винсенте Хейсе, — начинает она, и я наклоняю к ней голову. — Насколько мне известно, его видели только с одной девушкой больше одного раза. Одной, и она много значила для него. Они были вместе много лет. Все сказали бы, что это судьба, Бишоп и Хейлс; они были парой, созданной на небесах. Она двигалась, он двигался. Они знали друг друга с детства, потому что мама Хейлс была наркоманкой и оставляла Хейлс в доме одну на несколько часов подряд. Хейлс училась в средней школе Хэмптон-Бич, которая находится в труднодоступной части города. В любом случае, Бишоп пытался спасти ее. Он так старался, но, в конце концов, Хейлс пошла по стопам матери и взяла иглу. — Она перевела дыхание.

— Она умерла? — спрашиваю я, и мое сердце замирает. Я знаю, каково это — потерять того, кого любишь.

— Нет, мы не знаем, где она. Около двух лет назад она вроде как просто исчезла. Никто не произносит ее имени. В ту неделю, когда она пропала, всех мальчиков не было в школе, а потом вдруг все они возвращаются в кафетерий, как будто хозяева этого места, как будто ее не существовало. Кто-то пытался расспросить Бишопа о ней, но он чуть не свернул парню шею, так что все восприняли это как деликатную тему и больше никогда не задавали вопросов.

Она снова замолкает, ее ярко-голубые глаза смотрят на меня.

— Я говорю тебе это только потому, что так много девушек пытались занять место, которое покинула Хейлс. Насколько я знаю, у Бишопа с тех пор не было другой девушки. Это два года. В любом случае, это подводит меня к следующей теме.

В моей голове все еще кипит масса информации, которую она только что вывалила на меня. Два года назад? Люди не просто исчезают в воздухе. Всегда есть причина, по которой люди пропадают без вести. Татум откашливается.

— Элитный Королевский клуб…

— Я спрашивала Нейта об этом, и он сказал, что все это основано на легенде и ложных предположениях.

Она качает головой, ее светлые волосы падают на стройные плечи.

— Они тебе не скажут. Это может звучать как сплетня, но это чистая правда. Я видела метку.

— Метка? — Мой мозг вот-вот взорвется от информации, которую в него запихивают.

— Да, их клеймят, когда они были младенцами. Это ритуал, который исполняют все родители.

— Это безумие. — Мои плечи расслабляются. — Я услышала достаточно. Что-нибудь еще?

— Да! Будь осторожна. Я знаю о них так много только потому, что изучала их так долго, сколько знаю. Я никогда ни с кем не делилась своими мыслями, потому что никто другой не стал им близок, но я вижу, что с тобой это изменится. Тебе нужно быть осторожной, Мэди.

Хватаюсь за ручку двери и открываю ее, вытаскивая свои сумки с заднего сиденья.

— Ладно, я буду осторожна, но, по-моему, у тебя паранойя.

Она слегка улыбается, прежде чем я закрываю пассажирскую дверь, а затем выезжает с моей подъездной дорожки.

Такого просто не бывает, не в этом мире.

ЗАХЛОПНУВ ВХОДНУЮ ДВЕРЬ, я захожу на кухню, и вся информация, которую только что скормила мне Татум, заставляет мозг кипеть. Достав колу из холодильника, закрываю дверцу, когда мое сердце подпрыгивает при виде Хантера, прислонившегося к двери.

— Черт! — Рука взлетает к груди.

— Прости, — ухмыляется он. — У Нейта тренировка, поэтому он поручил мне обязанности няни.

— Обязанности няни? — обиженно спрашиваю я. — Мне не нужна нянька.

Он пожимает плечами.

— Брэнтли здесь. Тебе нужен кто-то рядом, когда он поблизости.

Я поднимаю голову, пробегая по нему взглядом. Ростом около шести футов двух дюймов (прим. 188 см), он возвышается над моими пятью футами тремя дюймами (прим. 161 см).

— Почему? — спрашиваю я, отводя глаза к стене. — Что я ему сделала?

Хантер замолкает, проводя пальцем по верхней губе.

— Пока тебе не о чем беспокоиться.

— Я уверена, что смогу узнать всю подноготную, если спрошу Татум, — бормочу, не отрываясь от своей колы.

— Татум? — он заливается смехом. — Татум живет ради драмы и дерьма. Ничто из того, что она говорит, не имеет значения. — Его глаза на мгновение прищуриваются.

— А твои слова имеют? — Я поднимаю голову. — Мне не нужна няня, — с горечью бормочу я, направляясь к лестнице — только для того, чтобы стена мышц снова врезалась мне в лицо.

— Господи! — ругаюсь, раздражаясь из-за того, что мой дом захватили таинственные парни, которые не могут дать мне никаких ответов.

Взгляд скользит по широкой груди и останавливается на темных глазах Брэнтли. У него немного щетины на подбородке — немного, но достаточно, чтобы слегка поцарапать тебя, — и его глаза темные, как бездонная яма, ведущая к вратам ада. И когда он открывает рот, я обнаруживаю, что слова имеют нечто схожее с темнотой его глаз.

— Тебе бы не мешало держаться от меня подальше.

Имея достаточно всего этого дерьма, я скрещиваю руки перед собой. Потому что я опасна.

— Какого хрена я тебе сделала?

Я чувствую молчаливое присутствие Хантера позади меня.

Глаза Брэнтли впиваются в мои, прожигая, как горячий нож сквозь холодное масло.

— Как насчет простого существования? Все было хорошо, пока ты не вернулась, — бормочет он, прежде чем оттолкнуть меня с дороги и направиться к двери.

Он останавливается, положив руку на ручку, и бросает на меня быстрый взгляд через плечо. Его темные джинсы свисают с узких бедер, а белая футболка, в которую он одет, легко облегает его. Он что-то бормочет, прежде чем выскочить за дверь.

— Вернулась? — спрашиваю Хантера. — Я никогда в жизни здесь не была.

Он наблюдает за мной, отталкиваясь от стены.

— Он не имел в виду «вернулась». Он просто имел в виду, когда ты здесь. — Хантер идет к входной двери, отпуская меня. — Я ухожу. Мои обязанности больше не нужны.

Я остаюсь там, рассеянно глядя на дверь в течение нескольких вдохов.

— Что за чертовщина? — Совершенно сбитая с толку всем, что изменилось в моем мире за такой короткий промежуток времени, я поднимаюсь по лестнице и вхожу в свою комнату, достаю альбом для рисования и сажусь за стол. Взяв пульт со стола, нажимаю кнопку «play» на звуковой панели. Взяв карандаш, прижимаю его к углу чистой белой страницы и начинаю рисовать.

Стук в мою дверь каким-то образом прорывается сквозь наваждение от рисования вкупе с музыкальной дымкой.

Тук-тук-тук.

Отодвинув стул, я смотрю на будильник, который стоит на прикроватной тумбочке.

Сейчас половина шестого вечера, я делаю наброски уже три часа подряд, даже не прерываясь для свежего воздуха. До смерти мамы я рисовала так, по крайней мере, три раза в неделю, если не чаще, но с тех пор, как она умерла, мне все труднее полностью освободиться от окружающего и погрузиться с карандашом и чистыми листами в мир рисования. Музыка всегда была для меня отдушиной, но рисование было чем-то личным, чем мы с мамой занимались вместе.

Потянув на себя дверь, я впускаю Татум.

— Прости, — бормочу я. — Я немного увлеклась своим рисунком.

Татум проходит мимо меня, сжимая в одной руке книгу в мягкой обложке, а в другой — розовую спортивную сумку.

— Я вижу. — Она машет руками вокруг моей головы, имея в виду мой своенравный пучок, который беспорядочно закручен и сидит криво сбоку на голове.

— Эй! — Ругаю ее, хихикая, указывая на кровать. — Это еще ничего. Ты должна увидеть меня утром. — Это правда, потому, что мои волосы по утрам ужасны. Они не только толстые и длинные, но и имеют естественную упругую волну, доставшуюся от испанских корней моей мамы.

— Расслабься. — Я подозрительно смотрю на нее. — Где твоя пижама?

Она смотрит на меня с улыбкой, вытаскивая пачку Твизлеров (прим. Twizzlers – жевательный мармелад в форме трубочек).

— В моей сумке.

Я наклоняюсь, выхватываю конфеты из пачки и иду к шкафу, достаю хлопчатобумажные пижамные шорты и легкую майку.

— Я приму душ. Пришла домой и не успела привести себя в порядок.

— О, — Татум сжимает грудь в притворном благоговении, — ты прихорашиваешься для меня?

Я усмехаюсь, направляясь в ванную комнату.

— Определенно нет.

Вымывшись в душе, быстро чищу зубы, на случай, если засну во время фильма, и открываю дверь Нейта, прежде чем проскользнуть в свою комнату. Я смотрю на гору конфет вокруг ее ног.

— Святая мате...

— Что? — невинно спрашивает она. — Ты недооценила мою любовь к сладкому?

Я смотрю на чизкейк, картофельные чипсы, M&M's, упакованные пончики, мармеладные мишки и содовую.

— Я думаю, что у меня скоро будет диабет.

Она бросает в рот пригоршню М&М's.

— Возможно.

— Я спущусь и принесу несколько ложек для этого. — Указываю пальцем на чизкейк.

Оставив ее без присмотра со сладким, спускаюсь по лестнице и бегу на кухню, моя голова качается, когда я напеваю мелодию «Простого человека» Линирда Скайнирда — она все еще застряла в моей голове из-за набросков. С двумя ложками, зажатыми в руке, вылетаю из кухни, но останавливаюсь у подножия лестницы, пятясь, пока не вижу гостиную, где все парни сидят на большом Г-образном диване.

Нейт откидывается назад, прикрывая рот рукой, но морщинки от улыбки вокруг его глаз показывают, как сильно он пытается сдержать смех.

— Что? — рявкаю я на него, игнорируя остальных парней. Боже, он меня раздражает.

Открыв рот, он качает головой.

Мои глаза сужаются.

— Да, конечно. — Я смотрю налево и вижу Бишопа, сидящего там, раскинув руки на диване. Его темная футболка облегает его во всех нужных местах, а темные джинсы сидят на нем небрежно. На ногах армейские ботинки, и к тому времени, когда мой взгляд поднимается по его телу, снова падает на глаза, его черты меняются. С них стерто все, кроме невозмутимого выражения лица, которое он натягивает, как профессионал.

— Разве у вас, ребята, нет места, где вы все могли бы встретиться? Почему здесь? — Я наклоняю голову, глядя на них всех.

— Успокойся, котенок. Я работаю няней, так что нам придется приходить сюда. — Нейт делает паузу, его улыбка становится шире. — Если, конечно, ты не хочешь поехать с нами?

Я оглядываюсь на Бишопа и вижу, как его глаза, которые все еще не отрываются от меня, темнеют. Эйс переключает свое внимание на Нейта, ругая его.

— Во-первых, — говорю я спокойно, — никогда больше не называй меня «котенком». Или я пристрелю тебя. — Делаю паузу, внутренне смеясь над изменением выражения его лица. Наверное, это было не очень приятно, учитывая, что все уже думают, что я сошла с ума из-за мамы. — Во-вторых, — добавляю я, — я не ребенок. Я могу о себе позаботиться.

Конец больше похож на бормотание, когда я поворачиваюсь на ногах и поднимаюсь по лестнице. Я только что поднялась наверх, когда оглядываюсь через плечо, чувствуя на себе взгляды. Бишоп внизу, смотрит на меня снизу вверх.

Поворачиваюсь к нему лицом.

Он почти не разговаривал со мной, за исключением того дня с Брэнтли. Татум предупредила меня о его репутации, и если это не было явным свидетельством того, насколько он замкнут и напряжен, не говоря уже о том, что неприступен — я уже говорила это? Это заслуживает того, чтобы заявить во второй раз — его личность в целом заставила бы вас хотеть бежать. Парень напоминает мне королевскую кобру. Молчаливый, смертоносный, и оставляющий вас гадать о том, что скрывается под его личиной.

Пустое выражение лица остается стоическим, сильная челюсть напряжена, пока, в конце концов, я не разворачиваюсь и не захожу в свою комнату. Сердце колотится в груди, пока горло не сжимается, и не пересыхает во рту. Ударившись головой о дверь, я смотрю, как Татум спрыгивает с кровати, теперь уже в пижаме.

— Ты в порядке?

— Да, — отвечаю я, протягивая ей ложку и направляясь к кровати. — Давай просто съедим весь сахар.

Я кладу в рот огромный кусок шоколадного чизкейка, одобрительно кряхтя от мягкой, сладкой крошки, которая касается моих вкусовых рецепторов.

— Так скажи мне, — заявляет Татум, собирая свои длинные волосы в пучок на макушке и снимая очки в тонкой оправе. — Как тебе удалось привлечь внимание единственного и неповторимого Бишопа Винсента Хейнса?

— О боже, только не это снова, — бормочу я себе под нос, запихивая в рот еще одну ложку. Фильм уже давно начался, и выстрелы на заднем плане звучат тихо. — Он смотрел. Это не значит, что он заинтересован — или я, если уж на то пошло. Потому что это не так.

— Мммм. — Она слизывает чизкейк с ложки. — А теперь повтори еще раз. На этот раз с большей убедительностью!

Я хватаю подушку и бросаю ей в голову, но она ловит ее, падает на спину и смеется.

— Ладно, ладно, извини, но для протокола, эти взгляды, — она показывает между нашими глазами, — то, что вы устроили, было больше, чем я когда-либо видела от него. Никто в академии не достаточно хорош для его королевского высочества. — Она закатывает глаза, открывая пакет с мармеладными мишками.

— Откуда ты знаешь? Может быть, он просто осмотрителен.

Татум качает головой.

— О нет, он был с другими девушками, но они не посещают Риверсайдскую академию. Они как... — Она замолкает, обдумывая слово, которое хотела использовать. — Знаменитые и все такое.

Разочарованная отсутствием у нее лучшего определения, я прошу разъяснений:

— Знаменитые — и все такое?

Она кивает, не обращая внимания на мой удар по ее формулировке.

— Да. Но это все слухи. Никто не видел его ни с одной из девушек, которые, по-видимому, были с ним. Я говорю о дочерях магнатов, наследницах и тому подобном скучном дерьме. Единственной девушкой, которую я знаю со стопроцентной уверенностью, была Хейлс, и это потому, что, да, они всегда были вместе, когда не были в школе. Это было похоже на современную Золушку, где бедная принцесса нашла своего принца.

— О! Это просто подло.

Покачав головой, Татум кладет в рот еще одного мармеладного медведя, и я тянусь за одним, прежде чем она съест их все.

— Правда. Очень жаль. Тогда он все еще был недосягаем, но, по крайней мере, у него была улыбка на лице, когда она была рядом, и он не говорил людям «отвали», если они подходили к нему слишком близко.

Я выдыхаю.

— Ну что ж… тогда, наверное, ей повезло. Может быть. Потому что он ведет себя как мудак.

Татум смеется, бросая в меня медведя.

— Видишь… Я знала, что мы будем отличными друзьями.

Она была права.

РАЗДРАЖАЮЩИЙ РИНГТОН МОЕГО МОБИЛЬНОГО ТЕЛЕФОНА звучит на прикроватной тумбочке, пробуждая от глубокого сна. Кряхтя, я сажусь на кровати и вслепую тянусь к нему, случайно задев спящую фигуру Татум.

— Я не хочу ехать в Страну Конфет, — сонно бормочет она, переворачиваясь на бок. Я подавляю смех, отодвигаю телефон и прижимаю его к уху.

— Алло? — шепчу я, стараясь не разбудить Татум.

— Сестренка...

Я смотрю на экран своего телефона, щурясь от яркого света, атакующего мое зрение. Прижимая его к уху, я громко шепчу:

— Нейт! Что тебе надо?

— Почему ты шепчешь? — он бормочет, почти шепча сам. — Ай! — Я слышу, как он рычит, и на заднем плане кто-то еще говорит: — Ты звонишь не поэтому, ублюдок.

Войдя в ванную, я включаю свет и закрываю дверь, стараясь делать это тихо.

— Что, почему? Что? Какого черта ты мне звонишь? — Я снова смотрю на свой телефон. — В гребанные 3 часа ночи? — Мой голос становится немного громче к концу.

— Мне нужна твоя помощь.

— С чего бы мне помогать тебе? Я даже не уверена, что ты мне нравишься!

— Что? Почему? Я был добр к тебе. Я думал, у нас... ой! Бл*дь! Хорошо. — Он делает глубокий вдох. — Серьезно, Мэди. Мне нужна твоя помощь. — Его изменение тона потрясает меня, мои брови поднимаются, вместо того чтобы сойтись.

Закрыв глаза, я наклоняюсь над раковиной, массируя висок свободной рукой.

— В чем дело? 

— Не могу поверить, что я, бл*дь, это делаю, — бормочу себе под нос, больше не заботясь о том, разбужу ли я Татум.

Подойдя к своему шкафу, оставляю пижамные шорты и майку, но снимаю с крючка толстовку на молнии, надеваю ее, прежде чем собрать волосы в тугой высокий хвост и надеть кроссовки. Выключаю свет, замечая, что Татум не двигается, затем выхожу из спальни и спускаюсь по двойной лестнице. Стук моих резиновых подошв по кафелю в фойе — единственное доказательство того, что я направляюсь в подземный гараж. Пройдя мимо кинотеатра, я толкаю дверь в чистое белое пространство гаража на десять машин, который больше похож на демонстрационный зал, со всеми стратегически припаркованными автомобилями.

Увидев полуночно-черный «Эскалейд», я снимаю ключи, висящие на крючке, и нажимаю на брелок, чтобы отпереть. Складывая цифры в голове, рычу от разочарования. Глупый Нейт, очевидно, не подумал. Как, черт возьми, я должна втиснуть их всех во внедорожник, в котором всего семь пассажирских мест? Открыв багажник, я укладываю заднее сиденье ровно, а затем захлопываю его, возвращаясь на место водителя. Заводя машину, вставляю телефон в держатель и набираю номер Нейта.

— Ты в порядке? — отвечает парень.

— Нет, Нейт, я ни хрена не в порядке. Сейчас три часа ночи, а ты звонишь мне, чтобы я забрала вас, ребята, бог знает откуда в гребаной семиместной машине. Кстати, по утрам мне, обычно, нужен кофеин, прежде чем я смогу функционировать, а я, бл*дь, не люблю утро. Не говоря уже о том, чтобы вставать в три часа ночи!

— Ты закончила? — небрежно спрашивает он.

— Я собираюсь убить тебя.

— Сестренка, ты на громкой связи.

— Мне все равно.

Он смеется.

— Скажи мне, куда я еду, — рявкаю я.

Он болтает, пока я веду машину. По мере того, как проходит больше времени и произносится больше указаний, это отправляет меня все глубже и глубже в предместья города.

— Значит, ты попадаешь на темную гравийную частную дорогу слева. Ты видишь ее?

По спине у меня пробегают мурашки.

— Что? Да. — Смотрю слева направо и почти уверена, что вижу, как тени проносятся мимо моих окон и вплетаются в деревья на обочине дороги.

— Хорошая девочка. — Он делает паузу. — Поверни в ту сторону.

Что-то не сходится с тем, что он говорит, и с его тоном, но лучше бы это того стоило, и им лучше быть в беде, или я на него донесу. Если, конечно, буду еще жива. Если нет, я просто вернусь в виде призрака и испорчу их жизни.

Съезжая по темной, жуткой, ухабистой гравийной дороге, по которой меня направляли только яркие фары внедорожника, я сглатываю комок нервов. Какого хрена он делает, и какого черта велел мне спуститься сюда?

— Нейт? — шепчу я. — Возможно, я свернула не туда.

— Нейт! — кричу я в трубку. — Это не смешно.

— Я не смеюсь, сестренка. Продолжай. Мы видим твои фары.

Что я делаю? Полагаюсь на то, что мы с Нейтом немного сблизились и наши родители вместе. Я не уверена, что эти факты стоят моей жизни. Нет, не стоят. Я просто параноик. Единственный раз, за исключением школы, когда я не взяла с собой свой гребаный пистолет. Падаю духом. Мой папа не будет впечатлен тем, что я не ношу с собой оружия, и моя мама, без сомнения, стала бы кричать на меня с другой стороны о том, что именно по этим причинам они с папой так много учили меня стрельбе из огнестрела. Я потерпела неудачу, как чертова дочь. Приподнимаюсь на своем сидении.

— Нейт, я, бл*дь, ничего здесь не вижу, но я… о боже! — Ударяю по тормозам, все четыре шины уходят в заносе. Я крепко сжимаю руль. — Нейт! — кричу я в трубку.

Медленно смотрю вверх через лобовое стекло, густая пыль от шин все еще плавает в воздухе, и вот тогда я снова вижу это.

Десять человек.

Десять темных толстовок закрывающие их лица.

— Нейт? — Наступает понимание. Десять.

Включив передачу задним ходом, я как раз собираюсь дать задний ход — к черту все и всех, — когда мое водительское окно разбивается на миллион осколков, крошечные стекла падают мне на колени. Я кричу, поднимая руки, чтобы прикрыть лицо, как раз в тот момент, когда рука проскальзывает внутрь и открывает замок.

Глубокий смешок заставляет мурашки бежать по моей шеи, когда рука в кожаной перчатке обхватывает мой рот.

— Привет, Мэдисон. Мы с тобой не знакомы, но мы знаем тебя. Мы хотим сыграть в игру. Вот что случится, если ты проиграешь...

Я КУСАЮ ЕГО ладонь, зная, что ничего не сделаю с перчаткой, защищающей ее, но отказываюсь сдаваться без борьбы. Он смеется, вытаскивая меня, пока воздух не выходит из моих легких, а затем бросает меня. Спиной ударяюсь о гравийную дорогу. Волосы разлетаются по лицу, когда темные руки снова опускаются ко мне. Страх переводит мое тело в режим автопилота, поэтому выбрасываю ногу, брыкаюсь, делаю выпад и мечусь. Я не сдамся без боя, это уж точно.

— Какого хрена вы делаете? — кричу на них.

Подхватив мои ноги под руки, он легко перекидывает меня через плечо.

— Нейт! — я кричу ему. — Я убью тебя. Клянусь гребанным богом, ты мертв!

— Нет, если мы сначала убьем тебя. Заткнись, черт возьми. — На широких плечах, парень продолжает нести меня по мертвой дороге, пока не останавливается.

Я поднимаю голову и вижу, что за нами следуют четыре темные тени, все в толстовках, закрывающих лица. Сканируя взглядом каждого из них, останавливаясь на том, кто, я почти уверена, Нейт.

Он останавливается, подходит ко мне как раз в тот момент, когда тот, кто держит меня, бросает на землю.

— Почему, Нейт? — кричу, моя задница болит от удара о гравий.

Нейт — я думаю — идет ко мне, опускаясь на землю, пока не становится на колени передо мной. Он наклоняется вперед, и если бы лыжная маска не закрывала его лицо, я бы смогла увидеть то, что, как я предполагаю, является ухмылкой на его лице.

— Ты ведешь себя так, будто не знаешь.

— Что? — Поворачиваюсь и смотрю, как он поднимается на ноги и открывает заднюю дверцу длинного лимузина.

— Завяжи ей глаза, — произносит другой голос.

— Что? — Мотаю головой из стороны в сторону, наблюдая за каждым из них. — Нет! — Качаю головой, отступая назад, пока моя задница не ударяется о машину. Сильная рука из лимузина обхватывает меня за талию и тянет внутрь. Я кричу — полный девчачий крик — как раз в тот момент, когда мне на глаза натягивают повязку, закрывая обзор.

Тишина. Темнота.

Все, что у меня есть, — это слух, который, если быть честным, не очень хороший. Дыхание, глубокое дыхание, вдох и выдох. Это все, что я слышу, когда машина проседает от того, как люди набиваются на заднее сиденье. Моя грудь поднимается и опускается, гнев начинает клокотать на поверхности.

— Какого хрена, черт возьми, здесь происходит? — решаю первой нарушить молчание.

— Прекрати притворяться, сестренка. — Нейт. И он сидит рядом со мной. Тот, кто затащил меня в машину, сидит с другой стороны.

Моя голова резко поворачивается туда, где находится Нейт.

— Что за чертово представление? Ты действительно начинаешь меня бесить. Я не понимаю, о чем ты, черт возьми, говоришь. Я пришла сюда, потому что думала, что остальные из вас, куски дерьма, попали в беду! Так ты хочешь сказать м…

— Черт возьми, кто-нибудь, заткните ее, — раздался голос рядом со мной.

Нейт хихикает, но я не обращаю на него внимания. Моя голова поворачивается к другому голосу.

— О, мне очень жаль. Правда. Я так чертовски сожалею, что на самом деле вылезла из своей теплой постели и пришла, чтобы убедиться, что остальные из вас в безопасности, и вытащить вас из того, что, черт возьми, вы все делали!

— Нейт, чувак, твоя старушка серьезно относится к ее отцу? Потому что мне жаль тебя, — это прозвучало от кого-то напротив меня.

— Сестренка, веди себя хорошо. Делай, что тебе говорят, и все закончится хорошо.

— Да, за исключением того факта, что я не думаю, что она очень хорошо делает то, что ей, бл*дь, говорят. — Это снова голос рядом со мной. Глубокий, властный и…

— Ну бл*дь, — Нейт ворчит рядом со мной. — Скажи мне, что, черт возьми, делать, потому что я не знаю! Она — девочка!

— Ты уверен? — спрашивает голос напротив меня. — Я имею в виду, что она увлекается оружием, и у нее чертовски умный рот. А может, и нет. Может, мне стоит проверить?

— Отвали, Хантер. — Это опять Нейт.

Я напрягаюсь.

— Никто ничего не будет проверять.

Нейт шаркает рядом со мной.

— Я хочу спросить тебя кое о чем, сестренка. Ответь мне честно, потому что там, куда мы тебя везем, ты не выберешься живой, если не будешь честна.

— Куда вы меня везете? — спрашиваю я, подражая его тону. — И кто это, черт возьми? — Кусаюсь в ответ.

— Началось, — бормочет другой голос рядом со мной.

— Извини, ты не хочешь надеть эту чертову повязку на глаза? — раздраженно спрашиваю я его.

— Я доброволец! — говорит другой голос.

— Заткнись на х*й, Кэш!

— Кэш? — я усмехаюсь.

— И ты тоже! — кричит Нейт в мою сторону. — Заткнись.

— Кто-нибудь может снять эту повязку с глаз?

— Мне нравится это на тебе, — шепчет тот же голос напротив меня.

Нейт рычит.

— Вернемся к моему вопросу! — кричит парень, хотя у меня такое чувство, что на этот раз он кричит не на меня. — Послушай, нам нужно знать, была ли ты здесь раньше.

— Где? — спрашиваю я.

— В Хэмптоне.

Мгновение.

— Это не имеет никакого гребаного смысла, — снова бормочет голос рядом со мной.

— Ты девственница? — спрашивает Нейт. Это заставляет его нахмуриться.

— Что? — бормочу я. — Что это за вопрос?

— Отвечай на гребаный вопрос.

— Да, — говорит тот, что рядом со мной.

— О, простите! — я усмехаюсь. — Не хочешь ли ты ответить на все мои вопросы? И я бы предпочла не говорить об этом.

— Ты собираешься продолжать задерживать свои ответы? — парирует он.

— Я не ... — Рука скользит по моему правому бедру, сбоку от Нейта. — Что ты делаешь? — Я стряхиваю его руку со своей ноги, только для того, чтобы она вернулась обратно.

— Продолжай сестренка.

— Ладно, во-первых, если ты собираешься меня лапать, не мог бы ты держать «сестренку» подальше от своего рта?

Он смеется, затем его рука скользит выше.

— Но я бы предпочел этого не делать, — Нейт отстраняется. — Нет, ты права. Это слишком странно, Бишоп.

Должно быть, он наклоняется, потому что его дыхание касается моего лица.

— Да, нет, я не это имел в виду!

Бишоп рычит. Прямо рычит.

— Двигайся, Нейт.

Нога Нейта, которая касалась меня, теперь исчезла, и я поворачиваю голову туда, где находится Бишоп, чтобы спросить, что, черт возьми, происходит, когда я внезапно оказываюсь на спине, и надо мной нависает твердое тело.

— Что ты делаешь? — шепчу я, чувствуя легкую клаустрофобию из-за отсутствия зрения и из-за того, что он лежит на мне сверху. Хотя Бишоп не опирается на меня всем телом, его торс прижат ко мне.

— Бишоп, — предупреждает кто-то напротив меня.

Его тело касается меня, и я захлопываю рот. Теплое, туманное дыхание обдает мой рот легкими касаниями.

— Отвечай, когда я задаю тебе вопрос. Если ты соврешь, я сделаю что-нибудь, что ты сочтешь неуместным. Ты понимаешь?

— Эм, честно? Нет, я не…

Его рот прижимается к моему, теплые, мягкие губы прижимаются к моим. Моя кровь закипает, и в ушах начинает стучать. Он легко приподнимается.

— Ты... — Он приближает губы к моему уху. — …понимаешь? — рычит он мне в шею.

— Да ... — я прочищаю горло. — Да.

— Все, что нам нужно было сделать, это поцеловать ее, чтобы она заткнулась? — говорит голос, затем я слышу удар, а затем он ворчит: — Ай!

— Ты когда-нибудь лгала?

Что это за вопрос?

— Ты девственница?

— Это сложный вопрос.

— Как так? — спрашивает парень. Я почти могу представить, как он наклоняет голову.

— Ну… — я прочищаю горло. И не вспомнить. — Это просто так.

Пауза. Тишина.

— Она не лжет, — шепчет Бишоп.

— Да, мы поговорим об этом, — говорит Нейт с другой стороны машины.

— Я сомневаюсь в этом, брат. Единственное, о чем вы будете говорить, — это о том, как ты пропустил летящую пулю.

Тишина, а затем смех всех, кроме Нейта и Бишопа.

— Ты мне доверяешь? — спрашивает Бишоп.

— Ты умна.

— Спорно, учитывая мои нынешние обстоятельства.

Он отрывается от меня, и я вскакиваю со своего места.

— Сними повязку с глаз.

Я хватаюсь за нее, поднимая ее на лоб. Внутри... вытянутого «Хаммера» горят золотые неоновые огни? Неудивительно, что в нем поместилось так много людей.

— Срань господня, — шепчу я, оглядываясь по сторонам и выглядывая в окна. — Где я, черт возьми?

Я смотрю на Бишопа, находя его таким же восхитительным, как и в школе. Хотя до этого мы с ним разговаривали всего один раз, все равно трудно понять, что это один и тот же парень. До сегодняшнего вечера у меня были только взгляды, чтобы сравнить что-либо, кроме той ночи, когда он заставил Брэнтли оставить меня в покое.

— Отвези ее домой. — Бишоп не смотрит на меня, он смотрит прямо на Нейта.

— Мы не можем этого сделать, — рычит Брэнтли из темного угла, его толстовка все еще закрывает лицо. Бишоп тоже все еще одет в нее, вместе со свободными дорогими на вид потертыми джинсами.

На этот раз Бишоп смотрит прямо на Брэнтли.

— Мы забираем ее домой.

— Эм, не хочу быть занозой в заднице или что-то в этом роде, но вы, ребята, должны мне объяснить. Вы вытащили меня из постели в три часа ночи, похитили, а потом… — На этот раз я смотрю прямо на Бишопа, его глаза смотрят прямо из-под капюшона. Черт. Сосредоточься. — Целуешь меня. Что, черт возьми, происходит?

— Ничего, что касается тебя, — говорит Бишоп, не сводя с меня глаз. — По крайней мере, не сейчас.

— Хм, видишь ли, у меня проблема с этим…

Его рука тянется ко мне, а затем он грубо тянет меня, пока я не оказываюсь у него на коленях, оседлав его.

— Что ты делаешь? — Толкаю его в грудь. Твердая грудь — проверено!

Одна его рука скользит вверх по моей спине, а затем к затылку, в то время как другая остается сжатой на моем бедре. Он тянет мое лицо вниз, чтобы встретиться со своим, пока его губы не скользят по моим.

— Вот, что, черт возьми, я хочу сделать. А теперь сделай нам всем одолжение и закрой свой гребаный рот.

Я захлопываю рот, мои зубы втягивают нижнюю губу. Его взгляд падает на мои губы, прежде чем вернуться к глазам.

— Я только что поняла, что все еще в пижаме. Да, я хочу домой. Отвези меня домой. — Слезаю с его колен, и через несколько секунд его хватка ослабевает. Плюхнувшись рядом с ним, я смотрю на Нейта. — Пошел ты.

— О, ты любишь меня.

— Нет, я почти уверена, что нет.

— Конечно, — он улыбается мне. — Прости, котенок.

— Нет. — Я качаю головой, распуская волосы из конского хвоста, прежде чем запустить в них пальцы и стянуть их обратно на макушку. — Я также не в восторге от котенка.

— Но это мило, — Нейт усмехается.

— Вот именно, а я — нет.

— Верно, — бормочет Брэнтли. — Она чертовски раздражает. Назови ее... крысой.

Я отмахиваюсь от него, и его глаза темнеют, но не так, как у Бишопа. А так, чтобы у меня мурашки побежали по позвоночнику, потому что я на сто процентов уверена, что он ненавидит меня.

Мы возвращаемся на нашу частную подъездную дорожку, и когда машина останавливается, я вылетаю из салона.

— Подожди! — Нейт останавливает меня. — Я серьезно, сестренка. Ты никому не можешь рассказать о том, что произошло сегодня вечером.

— Что, черт возьми, произошло сегодня вечером? — спрашиваю я, глядя на них всех.

— Мы... Я не могу говорить об этом с тобой.

— Тогда зачем, черт возьми, меня похищать? — Теперь я смотрю прямо на Нейта. — Почему бы просто не сказать мне: «О, эй, хочешь поиграть в «Правду или действие?» черт, Нейт!

— Черт, — ворчит он, а затем смотрит на Бишопа. — Мы должны были это сделать.

Бишоп пожимает плечами.

— Никогда не играл в эту гребаную игру и не собираюсь начинать. — Затем Бишоп смотрит на меня. — И мы не об этом, Китти.

— Ой! Нет тебя…

Нейт выталкивает меня и захлопывает дверь. У меня отвисает челюсть при виде закрытой двери как раз в тот момент, когда «Хаммер» начинает отъезжать. Я поднимаю руку и отмахиваюсь от них, не сомневаясь, что они видят еще меня, прежде чем я поднимусь по мраморной лестнице, а затем к тяжелым двойным дверям. Зевок срывается с моего рта, и когда я вижу большие часы, висящие на стене в гостиной, я понимаю, почему. Солнце вот-вот взойдет, и я не хочу рисковать разбудить Татум или заставлять ее спрашивать, где я была, поэтому иду в гостиную. Сняв обувь, снимаю плед со спинки дивана и сворачиваюсь калачиком на теплом мягком одеяле.

МОЯ НОГА КАЖЕТСЯ ТЯЖЕЛОЙ. И первое, что я чувствую, это запах — бекон! Мои глаза распахиваются.

Татум входит в гостиную со сковородкой в руке, ее волосы уже гладко вытянуты утюжком.

— Вставай, нам нужно позавтракать, а потом нужно идти.

Я со стоном откидываюсь на спинку дивана.

— Да! — шипит она. — Школа! И кстати, если мой храп так тебя раздражал, тебе следовало выгнать меня. Тебе не обязательно было спать здесь.

— Нет! — Я качаю головой. — Дело не в этом. Мне просто трудно спать с другими людьми. — Это не совсем ложь. На самом деле я не самый лучший спящий, когда дело доходит до того, чтобы спать рядом с другими людьми. Начинаю беспокоиться. Я слишком часто дышу? Что, если я случайно прикоснусь к ним во сне? Не в сексуальном смысле, но да, что, если в сексуальном смысле? Я не очень хорошо справляюсь с этим. Мне гораздо удобнее спать одной. Кроме того, я не делюсь одеялом. Никогда.

Татум закатывает глаза, чувствуя мою ложь, но не зная, в какой части и почему.

— Давай. Пора завтракать.

Я встаю с дивана.

— Я буду через секунду. Собираюсь запрыгнуть в душ.

Поднимаясь по лестнице, захожу в свою комнату и подумываю проверить, в своей ли комнате Нейт, но передумываю. Мудак. Я не знаю, что, черт возьми, произошло этим утром. Хочу ли знать больше? Да, наверное. Злюсь ли я больше всего на свете? Да. И также пришла к выводу — между моим путешествием с дивана в мою комнату, — что они серьезно хреновая группа друзей. Они не только резкие, таинственные и властные, но и... привлекательные. Именно поэтому я должна держаться от них подальше любой ценой. Особенно от Бишопа Винсента, черт возьми, Хейса. Ублюдок поцеловал меня! И... и мне это нравилось.

Проклиная себя себе под нос, делаю мысленную пометку пойти пострелять после школы. Поскольку сегодня пятница и, без сомнения, Татум захочет что-то сделать в эти выходные, будет лучше, если я сделаю это пораньше. Стягиваю армейские зеленые узкие брюки и белую майку, прежде чем скользнуть в душ и смыть всю вчерашнюю херню.

Втирая кондиционер в волосы и наслаждаясь тишиной комнаты Нейта, я бы сказала, что он не пришел домой прошлой ночью. Вот тебе и «Я должен заботиться о тебе», лживая задница.

Выйдя из душа, стягиваю полотенце и быстро вытираюсь, прежде чем одеться. Распустив волосы, наношу легкий макияж, позволяю темным волнам свисать по спине, а затем надеваю кожаные браслеты плюс тот, который мне подарила мама, прежде чем ушла. Это кожаный браслет-шарм Pandora. Мы покупали новые шармы для него на каждый важный момент в моей жизни. По словам мамы, даже окрашивание моих волос было определяющим моментом, так что да, у нас был шарм и для этого. Вытирая конденсат на зеркале, я изучаю свое лицо, скользя бальзамом по губам. У меня угловатая, острая челюсть, пухлые губы и карие глаза. Ресницы длинные, густые и натуральные, а моя кожа имеет естественное золотое мерцание от испанского наследия матери. Я не думаю, что на меня неприятно смотреть, но во мне также нет ничего примечательного. Особенно, если поставить меня рядом с кем-то вроде Татум или Тилли.

Возвращаясь на кухню, я вижу, что Татум уже сидит на барном стуле, поглощая свой завтрак.

— Приятно знать, что ты чувствуешь себя как дома, — я смеюсь, направляясь туда, где она поставила мою тарелку.

— Ну, ты знаешь. Вся эта еда, и никто ее не ест? Это преступление.

Я фыркаю, беря половинку рогалика.

— Мой отец будет дома в этот понедельник.

— Ммм, — говорит Татум, слизывая майонез с пальца. — Твой дом кажется таким же пустым, как и мой. Без обид.

— Никто не обиделся, и раньше такого никогда не было. — Я вгрызаюсь в жирный завтрак. — В любом случае, — бормочу я, проглатывая еду и делая глоток сока. — Я бы не отнесла тебя к тем, кто ест такую еду.

— Я раньше не любила, — застенчиво говорит она. Я не хочу вдаваться в подробности того, что она имела в виду, поэтому просто сосредотачиваюсь на еде. Поев, мы опустошаем тарелки и выходим из дома, и утреннее солнце падает на нас обеих. Снимаю очки, когда девушка подает звуковой сигнал своей машине.

— Наверное, пора в школу! О, эх, насчет сегодняшней вечеринки, ты собираешься написать Тилли, чтобы передать ей детали?

— Черт! — Я задыхаюсь, вспоминая, что оставила свой телефон в отцовском Кадиллаке, которого все еще нет дома. Мне придется поговорить об этом с Нейтом, когда или если я его увижу. — Эм, — отвечаю я, заметив, что Татум наблюдает за мной, когда она открывает свою дверь. — Да, я напишу ей об этом позже сегодня.

Я тоже хочу задать ей больше вопросов об «Элитном Королевском клубе», но боюсь, что мой вновь обретенный интерес к группе вызовет у Татум подозрения.

Вскоре после этого мы подъезжаем к школе. Татум направляет нас на частную студенческую парковку, и мы выходим, направляясь к лифтам, которые доставляют нас в главный вестибюль школы. Мы опоздали — ничего удивительного. Пробегая по коридору, я толкаю дверь на английский, и профессор смотрит на меня, оторвавшись от своих каракуль на доске.

— Как мило, что вы присоединились к нам, Монтгомери. Присаживайтесь и не делайте из этого закономерность.

Я киваю, извиняясь, а затем смотрю на единственное свободное место, оставшееся рядом с Элли. Она смотрит на меня с рычанием, и я бросаю свои книги на стол, опускаясь на стул в попытке сосредоточиться на учебе.

— Мэдисон! — кричит голос позади меня, когда я иду к буфету, беря поднос.

Картер улыбается, берет поднос и идет рядом со мной.

— Итак, я не знал, что ты новая сводная сестра Нейта.

— О нет. — Я закатываю глаза и беру яблоко. — Только не говори мне, что ты зависаешь с ними?

Он одаривает меня мальчишеской улыбкой, и я пользуюсь этой короткой минутой, чтобы осмотреть его тело. Сильный, атлетически сложенный, можно увидеть, что он проводит свое свободное время, играя в футбол. Его небрежные светлые волосы коротко спадают на лоб, а голубые глаза сверкают блеском.

— Ну, нет... Мы вращаемся в разных кругах.

Я откусываю от яблока и указываю на его школьную куртку.

— Я вижу это. Я не имела в виду это в оскорбительном смысле, просто… Нейт и эти парни одеваются чванливо. Их тела сложены, как у спортсменов, но я бы поставила свой последний доллар, что никто из них не будет бросать мячи.

— Значит, ты будешь сегодня у него на вечеринке? — спрашивает он, когда мы подходим к концу очереди.

Я поворачиваюсь и смотрю на него.

— Ага. Ты будешь там? — спрашиваю я, когда мы возвращаемся к нашим столикам.

Он одаривает меня еще одной мальчишеской улыбкой.

— Я думаю, что нашел причину быть там. — Затем подмигивает мне и неторопливо возвращается к своему столику.

Я все еще ухмыляюсь от уха до уха и смеюсь себе под нос, когда мой взгляд падает на хмурого Бишопа. Улыбка мгновенно исчезает, а затем Нейт проталкивается сквозь людей, направляясь прямо ко мне.

— Что это было?

— Что? — Я протискиваюсь мимо него, мое настроение мгновенно меняется. — Ничего.

— Чушь собачья, Мэди. — Я игнорирую его и делаю шаг к своему столу, когда его рука хватает меня, останавливая любое движение. — Держись от него подальше.

Я вырываюсь из его хватки.

— Я должна держаться от тебя подальше, — шиплю я. — И, кстати, где мой телефон и мой внедорожник?

— Кэдди дома, и вот твой телефон. — Нейт бросает мне мой сотовый, и я быстро ловлю его, прежде чем сесть на стул.

— Что, черт возьми, это значит? — Татум что-то бормочет себе под нос.

Нейт в мгновение ока оказывается рядом со мной.

— Садись с нами.

— Нет. — Я беру свой сэндвич, не обращая внимания на его присутствие, но обеспокоенная всем вниманием, которое он ко мне привлекает.

— Прекрасно. — Нейт хмуро смотрит на меня, а затем смотрит на остальных своих псов, издавая громкий свист, а затем кивает головой.

Ни. Хера. Себе.

Все семеро бросают свое дерьмо за стол, Нейт удобно устраивается рядом со мной, а Бишоп сидится прямо напротив меня.

— Я не могу этого сделать, — бормочу себе под нос, качая головой.

— Что сделать? — спрашивает Бишоп, приподняв бровь. Он наклоняется вперед и шепчет: — Хочешь поиграть в игру?

Татум напрягается, а затем смотрит на меня. Игнорирую все, что происходит позади меня, мои глаза остаются прикованными к темным, мутно-зеленым глазам Бишопа. Я сжимаю челюсти. Он откидывается на спинку стула, и я вытягиваю ногу под столом только для того, чтобы она соприкоснулась с его ногой. Его глаза слегка подергиваются, прежде чем появляется ухмылка.

Татум прочищает горло.

— Эм. — Я смотрю на нее, оставляя Бишопа продолжать пристально разглядывать. — Ты собираешься написать Тилли?

Я достаю телефон из кармана и снимаю блокировку.

— Да, я напишу ей сейчас.

— Два вопроса, — начинает Нейт, беря мой сэндвич и откусывая от него. Я бью его по руке тыльной стороной ладони. — Что? — Он раздраженно смотрит на меня.

— Ты можешь, черт возьми, не делать этого? Я голодная. Съешь это. — Я бросаю ему энергетический батончик.

— Я не ел сегодня утром!

— Ну, это ты сам виноват, что не пришел домой вчера вечером. Дай это... — я беру бутерброд из его цепких рук, — ...назад. — Он с тоской смотрит на мой бутерброд, и я хихикаю.

— Ммм. — Я медленно обхватываю его губами, прикусывая. — Так... — Медленно жую, пока не проглатываю. Смахнув каплю майонеза с уголка рта большим пальцем, я облизываю его. — Хорошо, — снова смеюсь, откусывая еще один нормальный кусочек, а затем оглядываю стол из-за всеобщего молчания. Все смотрят на меня со смешанным выражением лица. Я оглядываюсь на Нейта, собираясь спросить, что, черт возьми, происходит, но его рот приоткрыт.

— Ага. — Он берет у меня бутерброд. — Больше никаких бутербродов с майонезом. Окей? — Затем сгребает остатки того, что осталось, в свой огромный рот. Я отворачиваюсь от него, снова глядя на свой телефон. Прокручиваю контакты, пока не нахожу Тилли, и посылаю ей быстрое сообщение.

Я: Привет, это Мэдисон. У тебя все еще в силе на сегодня?

Тилли: Привет! Мне было интересно, когда ты напишешь. Конечно, во сколько?

Я: Мы с Татум заедем за тобой после школы, если хочешь?      

Тилли: Эм, меня могут подвезти.

Я: Ты уверена?

Тилли: Да. Просто пришли мне свой адрес, и я буду там.

Отправив Тилли свой адрес, я снова смотрю на Татум.

— Ее подвезут после школы.

— Вернемся к моим вопросам. Кто такая Тилли и одинока ли она?

Я бросаю морковную палочку в Нейта, а затем возвращаюсь к еде, что осталась на тарелке. Взгляд падает на Брэнтли, который перешел от хмурого взгляда на меня к полному игнору, а затем перемещается на остальных парней, которые, похоже, едят и ведут беседу между собой. Взгляд, в конце концов, останавливается на Бишопе... и... он снова смотрит на меня.

— Знаешь, — шепчу я, медленно приближаясь к нему с дразнящей улыбкой, — пялиться — невежливо.

Он стискивает челюсти, его глаза и лицо суровы и невозмутимы. Затем парень наклоняется вперед, пока его губы не оказываются на расстоянии одного вздоха.

— Знаешь, — шепчет Бишоп в ответ, склонив голову набок, — я думаю, ты знаешь, насколько плохи мои манеры.

Я перевожу взгляд с его глаз на рот, а затем снова на его глаза. Прищурившись, я соскальзываю со своего места.

— Да ладно тебе, Китти, — насмехается Бишоп, когда я иду к мусорному ведру, выбрасывая остатки своей еды. — Я знаю, как ты любишь игры.

Смотрю на него через плечо и иду к женской половине академии, Татум быстро догоняет меня, затаив дыхание.

— Что, черт возьми, происходит между тобой и Бишопом? — громко спрашивает она, привлекая внимание Элли и Лорен, которые убирают свои книги в шкафчики.

— Шшш! — ругаю я ее, направляясь к следующему уроку. — Я расскажу тебе позже.

Она останавливается, позволяя мне продолжить свой путь к следующему предмету в одиночку.

— Лучше тебе это сделать, — кричит Татум мне в спину.

Смотрю на часы, видя, что у меня еще есть немного времени, поэтому решаю зайти в библиотеку. Я еще не заходила туда, но это в моем списке дел, которые нужно сделать.

Распахнув двойные двери, вхожу в запах старой бумаги, надежных знаний и истории, и это мгновенно согревает мое сердце. Сделав глубокий вдох, закрываю глаза и тихо выдыхаю, высвобождая все плохое, что у меня есть, оставив это у двери библиотеки. В библиотеке есть что-то волшебное. Это как портал во множество разных миров. У нас есть одна дома. Мой отец, по крайней мере, позаботился о том, чтобы дом был с библиотекой, так что все, что мне нужно сделать, это заполнить ее и обставить. Я уверена, что смогу сделать это в любое время, когда захочу, с маленьким пластиковым другом моего отца, но я хочу убедиться, что мы действительно останемся здесь, прежде чем я пущу корни, а также не слишком привяжусь. Я никогда не позволяла себе слишком привязываться или слишком комфортно чувствовать себя там, где мы были, потому что боялась. Боялась, что в любой момент, когда начну устраиваться поудобнее, папа перевернет нашу жизнь, и мы переедем куда-нибудь еще. Знаю ли я, чем папа занимается на работе? Имею в виду, мы все знаем, что он богат и произошел от старых нефтяных денег, но у него также есть акции в различных учреждениях, не только в Соединенных Штатах, но и в Европе. Деньги никогда не были для меня проблемой, но наличие настоящего дома ею было.

Вежливо помахав библиотекарю, я направляюсь в темный, уютный уголок, спрятанный за историей. Бросив сумку на стол, я начинаю свой поход, чтобы найти что-нибудь, что развеселит меня до конца обеда. Сделав большой круг вокруг, я оказываюсь в отделе исторического фольклора.

Наклонив голову, пробегаю глазами по всем потертым коричневым корешкам, пока не натыкаюсь на один из них с символом круга. Не знаю почему, но мне кажется, что он мне знаком. Просто не могу точно определить, где именно я видела раньше. Положив палец на верхнюю часть, вытаскиваю тяжелую, длинную книгу и несу ее обратно на свое место. Скрестив под собой ноги, провожу кончиками пальцев по обложке книги. Вышитая эмблема круга с двойной бесконечностью внутри. Так просто, но так знакомо.

Открыв обложку, на титульном листе написано: «Секреты — это оружие, а молчание — спусковой крючок». — В. С. Х.

Я перечитала эту фразу еще пару раз. Так расплывчато. Закатив глаза, переворачиваю страницу, пропуская оглавление. 

1. Призвание.

Мрачная часть меня знала, что должно произойти. Когда я почувствовала первый толчок моего ребенка, я поняла. Знание не было тем, за что нам очень нравилось держаться в нашем мире, не тогда, когда Избранные руководствуются только фактами, а не знаниями. Импульсивные действия, а не знание. К черту последствия. Мой ребенок должен был стать одним из Избранных. Он будет одним из оригиналов. Этот порочный договор, который начал Джозеф, был только началом для будущих поколений. Сыновья-Первенцы каждой избранной семьи. Грязная, пролитая кровь будет передаваться по наследству.

Призвание. Это было призвание.

— Мэдисон, не так ли? — Библиотекарь смотрит на меня сверху вниз, и я захлопываю книгу, как будто сделала что-то не так.

— Да, извините.

Она показывает на часы.

— Обед окончен. Пора идти в класс.

— Ой! — Я собираю свою сумку. — Могу я одолжить это?

Она смотрит на меня, и в уголках ее глаз появляются морщинки.

— Извини, дорогая, это часть раздела, который мы не разрешаем брать. Но ты можешь прийти и прочитать ее в любое время, когда захочешь. — Я протягиваю ее женщине, и она подходит и вставляет книгу обратно в прорезь.

Проклятье. Я действительно хотела прочитать остальную часть этой книги, и я даже не знаю, почему. Это не тот жанр, который я обычно читаю, далекий от антиутопических или вампирских романов, но я действительно хочу прочитать все, что, черт возьми, есть в этой книге.

Перекинув сумку через плечо, я киваю.

— Спасибо. — А потом выхожу из библиотеки. Как только двери закрываются, я вдыхаю свои проблемы, которые оставила у двери.

Великолепно.

— ЗНАЧИТ, ОНА СКАЗАЛА, что будет здесь? — спрашивает Татум, роясь в моем шкафу с бутылкой Moet (прим. Moet игристое вино) в другой руке. Сейчас пять часов вечера, и она уже начала пить. Боюсь, сегодня она рано ляжет спать.

— Да! — Я ударила по телефону, снова набирая номер Тилли. На этот раз она берет трубку.

— Прости! Я попала, и мне пришлось... — Она делает паузу, отмахиваясь от меня. — Черт. Я почти на месте.

Повесив трубку, я бросаю ее на кровать и звоню Сэм, чтобы она впустила ее, как только придет, на случай, если мы не услышим стука. Нейт снова не вернулся домой, но он написал, что они скоро будут здесь, чтобы организовать все, что им нужно.

Мой отец собирается убить нас. На этот раз я взяла на себя обязанность обойти комнаты и убрать все дорогие вещи. Наш дом все еще довольно пуст, хотя папа нанял несколько человек, чтобы они разгружали коробки, сделав его более уютным и привычным для меня. Он никогда не был домашним родителем; Сэм практически вырастила меня. Даже когда моя мама была жива, они оба почти всегда уезжали по делам, и теперь, когда я оглядываюсь назад, мама, вероятно, следовала за ним, как потерянный щенок, в надежде держать его на поводке. Это правда, мой отец никогда не был склонен к обязательствам, и я удивлена, что он еще не нашел другую любовницу, но эта его сторона никогда не влияла на меня или на то, как он воспитывал меня. Да, он отсутствующий родитель, но я не настолько груба, чтобы укорять его за это. Хорошо знаю о его тяжелой работе и о том, что у меня не было бы той жизни, которая у меня есть, если бы он этого не сделал. Но если честно, я всегда задавалась вопросом, каково было бы моему отцу быть рабочим из среднего класса. Тот, кто рыбачит по выходным, всегда возвращается домой к пяти вечера и смотрит игры по телевизору, попивая холодное пиво.

Я встаю на ноги, отряхивая брюки и иду к шкафу, чтобы помочь Татум найти что-нибудь, что можно надеть, пока у нее не случился нервный срыв.

— Почему бы тебе просто не надеть платье, которое ты купила в торговом центре?

— Потому что, — хнычет она, — я почти уверена, что с тех пор набрала три фунта (прим. 1,4 кг).

— Да? — она стонет в руки, выглядя очень расстроенной. Я почти смеюсь. Почти.

— Это было два дня назад. Это невозможно.

— Может быть, не для тебя. — Она оглядывает меня с ног до головы.

— Эй! — Я бью ее тыльной стороной ладони. — Да будет тебе известно, что если бы я не следила за тем, что ем, то была бы размером с дом. Подружка… — Я хватаюсь за бедра. — Они немного трясутся.

Татум дуется, а потом мы обе начинаем хохотать.

— Ну... — говорит она, протягивая мне бутылку шампанского, — давай просто сядем на алкогольную диету.

Я забираю у нее бутылку, выскользнув из своих узких джинсов и толстовки.

— И что это за диета? — спрашиваю я, стоя в лифчике и кружевных трусиках, поднося горлышко бутылки ко рту и отбрасывая ее назад, пока пузырьки не соблазняют мои вкусовые рецепторы.

Татум машет руками, волнуясь из-за черного платья с блестками.

— Ну, мы так напиваемся, что больше не заботимся о своем весе.

Я смеюсь, делаю еще один глоток и указываю на платье, которое она держит и рассматривает.

— Договорились. Кстати, надень это платье.

Она кивает, а затем поворачивается, чтобы оглядеть меня с ног до головы.

— Кстати, — Татум подражает моему тону, ее глаза пожирают мою кожу, — у тебя чертовски потрясающее тело, Мэди. Какого хрена?

Я краснею и меняю тему разговора.

— Надень платье. — Я подношу вино к губам.

Дверь моей спальни распахивается, и я оборачиваюсь с бутылкой вина, прижатой ко рту, ожидая, что Тилли войдет.

Это Тилли. Но она не одна. Бл*дь.

— Срань господня! — Хантер задыхается. Нейт останавливает дверь, чтобы она больше не открывалась, а затем входит Бишоп, его глаза облизывают мою кожу, заставляя меня чувствовать себя еще более обнаженной, чем я уже чувствую.

Визжу, падаю на пол и ныряю за кровать.

— О, боже мой! Все, кроме Тилли, убирайтесь к чертовой матери!

Бишоп наблюдает за мной, наклонив голову, пока в его глазах не загораются озорные огоньки.

— Эй! — Я указываю на дверь. — Убирайтесь. Отсюда!

Они уходят, но не раньше, чем Хантер останавливается, вцепившись пальцами в край двери.

— Просто, ну, знаешь, на будущее, что вы двое…

Бишоп вытаскивает его из моей комнаты за воротник, и Тилли захлопывает дверь перед их лицами.

— Господи, — бормочу я, поднимаясь на ноги. — Чертова стая неуправляемых волков. — Тилли все еще смотрит на дверь, когда я разражаюсь смехом.

— Извини за это. Я должна была предупредить тебя о моем сводном брате и его стае… — Я делаю паузу, пытаясь подобрать для них подходящее слово. — Именно так — волков.

Тилли поворачивается ко мне и улыбается.

— Никаких проблем. — Она скользит взглядом вниз по моему телу. — Но серьезно, можно мне взять твои сиськи, потому что мои похожи на крошечные лимоны по сравнению с этими восхитительными штучками?

Мы все смеемся, когда она подходит ближе с сумкой на плече.

— Я буду готовиться здесь.

Я киваю, протягивая ей бутылку шампанского.

— Как ты можешь видеть… мы далеко не одеты.

Татум толкает мое бедро своим.

— Не обращай внимания на Мэди. Она немного… — она водит указательным пальцем у виска, чтобы подчеркнуть мою нервозность, — ...сумасшедшая, потому что она не пошла на стрельбу после школы.

— Стрельба? — спрашивает Тилли, вытаскивая из рюкзака какую-то одежду.

— Это своего рода мое хобби, — я улыбаюсь ей, и она улыбается мне.

— Это круто. Мне бы очень хотелось когда-нибудь научиться.

Моя спина выпрямляется при возможности найти кого-то, друга, который, возможно, заинтересован в том, что я делаю. Я знаю, что мы с Татум очень сблизились за то короткое время, что знаем друг друга, несмотря на то, что я думала мы не можем быть друзьями, но Тилли кажется осью нашей дружбы с Татум. Что-то вроде... частички каждой из нас.

Очевидно, я немного навеселе, потому что мой поток мыслей движется в эмоциональном тоннеле, и мне нужно прервать его прямо сейчас. Сглотнув, я киваю.

— Я с удовольствием тебя возьму! Переодевайся и пей!

Тилли смеется, вытаскивая короткое платье с длинными рукавами, которое выглядит обтягивающим. Она тычет большим пальцем через плечо.

— Я воспользуюсь ванной.

Скромно... гораздо скромнее, чем я сейчас, что, если подумать, намного хуже. Услышав свое откровение, ставлю бутылку Moet на прикроватный столик и поворачиваюсь к ней лицом.

— Конечно.

Протрезвей прямо сейчас, Мэди, или ты присоединишься к Татум, лицом вниз до девяти вечера.

Я поворачиваюсь лицом к шкафу, когда замечаю, что Татум смотрит на закрытую дверь.

— С чего бы ей стесняться нас? — шепчет она.

— Тсс! — Я подношу палец ко рту. — Может быть, — говорю я, ругая ее и снимая с вешалки свое новое — или Татум — платье, — потому что она была рядом с нами всего пять минут.

Татум прищуривается.

— Хммм, возможно.

— Прекрати! — Я указываю пальцем на кончик ее носа. — Не копайся и все такое. Просто оставь это. — Я немного взволнована. — Что, черт возьми, в этом вине?

— Э-э-э, вино? Вино — это то, что есть в этом вине, и не дешевый сорт. Живи и учись, любовь моя. — Она влезает в свое платье, каждый дюйм расшитого блестками материала давит на ее крошечную фигурку. — Застегни! — Я застегиваю на ней молнию, и она поворачивается. — Как я выгляжу?

— Черт возьми, ты выглядишь потрясающе! — говорит Тилли, выходя из ванной.

Я останавливаюсь, рассматривая ее пышную фигуру, заполняющую крошечное маленькое платье.

— И ты тоже! — Я показываю пальцем. — Вы двое выставите меня похожей на уродливую сводную сестру. — Татум смотрит на меня так, словно я сошла с ума, и Тилли морщится. — Лучше продолжу пить, — наполовину шучу я себе под нос.

У меня не такая уж высокая самооценка, но это произошло из-за того, что я много лет не вписывалась в общество. Все красивые девочки тусуются вместе, они все тянутся друг к другу, все питаются красотой друг друга и все такое, но я никогда не была такой. Я всегда была сорванцом-одиночкой, которая любит стрелять из ружья и носить кеды или чаксы. Татум? Она девушка на каблуках и бриллиантах — всегда выглядит сногсшибательно — и обладает такой уверенностью, которая может появиться только после того, как тебе всю жизнь говорили «ты — дерьмо». Тилли, с другой стороны, я все еще пытаюсь понять. В ней есть что-то от ретро-хиппи, с ее пастельно-розовыми волосами и земной, естественной красотой, в соответствии со Вселенной, если это вообще имеет смысл — а я уверена, что это не так, потому что это гребаное вино.

Господи, мне нужно взять себя в руки. Глубокое дыхание, вдох и выдох. Но каждый вдох, который я делаю, вызывает у меня сильный привкус в горле от послевкусия дорогого алкоголя.

— Алло? — Татум машет руками перед моим лицом. — Земля вызывает Мэди, переодевайся!

— Черт, — вырываюсь я из своих затяжных мыслей о жалости к себе и пьяном бреде. — Я переоденусь. Включи щипцы. — Проскальзываю в свой шкаф, расстегиваю бюстгальтер и надеваю без бретелек. Когда снова выхожу, то говорю: — Татум, я говорила тебе, как сильно ненавижу тебя за то, что ты выбрала это платье? Я не люблю платья.

— Хорошо, что я дала тебе вина заранее. — Она подмигивает, завивая волосы, когда Тилли наклоняется над раковиной в ванной, делая макияж.

— Это был твой план? — Я смотрю на нее свежим взглядом. Она хитрее, чем я себе представляла.

Татум постукивает себя по голове.

— Ты никогда не узнаешь.

Хм, конечно, не узнаю.

— Итак, — говорит Тилли из ванной, — я никогда раньше не была на элитной вечеринке.

Я останавливаюсь, сжимая платье в руке.

— Что? — легкомысленно спрашиваю я.

— Знаешь, — Тилли подводит глаза черным, — элитная вечеринка.

— Ты имеешь в виду в переносном смысле?

Татум закатывает глаза, позволяя своим длинным светлым свежим локонам упасть на ее стройные плечи.

— Нет. Она имеет в виду элиту, Мэди. Мы уже это обсуждали.

— Подожди, откуда ты вообще об этом знаешь? — Я оглядываюсь на Тилли.

Она прекращает то, что делает.

— Мы все слышали о них, Мэди. Хотя я и не знала, что твой сводный брат — Нейт Риверсайд.

— Ты меня осуждаешь?

Она останавливается и поворачивается ко мне лицом, на ее лице мелькает ужас.

— Боже, нет, Мэди. Нет. Я просто удивилась, когда подъехала сюда. Вот и все.

Я киваю, отворачиваясь, удерживая платье. Если Нейт и его парни будут стоить мне дружбы, мне придется убить его по-настоящему. Мне и так нелегко заводить друзей — не то чтобы меня это волновало, — но мне нравится Тилли, так что я не хочу потерять ее дружбу. — Кстати, что бы ты о них ни слышала, это не так.

— Это так.

— Татум, заткнись. — Я с улыбкой оглядываюсь на Тилли. — На самом деле это не так. Они не такие уж и интересные. — Я не знаю, почему чувствую необходимость защищать то, что, черт возьми, защищаю, но снова обвиняю в этом вино.

Тилли пожимает плечами.

— Я мало что знаю, только слухи, и, конечно, Бишоп Хейс встречался с девушкой из моей школы. — Мое сердцебиение замедляется, сгущая кровь. — И все знают, кто такие Элитные короли. Кроме того, — добавляет она небрежно, — Нейт и Кэш всегда в «Backyard Bucks», и, как обычно, — говорит она небрежно, поджав губы, — Бишоп всегда разрывает улицы.

— Что, что и что? — спрашиваю я, подходя ближе к ней и натягивая облегающее красное платье без бретелек. Оно тонкое, облегающее, с глубоким вырезом над грудью, демонстрирующее мое декольте.

— Знаешь, «Backyard Bucks Octagon» и гонки Бишопа? — Она смотрит на меня, ожидая, что я пойму.

Татум смотрит на меня косо.

— Она новенькая. Разберется.

— Мне жаль. — Я прочищаю горло, подавая знак Татум застегнуть молнию на моей спине. — Я правильно поняла? Нейт в октагоне, а Бишоп гоняет на чем? Машине?

Татум начинает наносить макияж и вести себя так, как будто она не вдыхает всю драму и новую информацию. Я знаю, что для нее это тоже новость, потому что ее рот закрыт, и она навострила уши на нашу беседу.

— Гонки, — стыдливо говорит Тилли, как будто думает, что ей нельзя вмешиваться. Татум начинает наносить макияж на мое лицо и взбивать мои естественные волны. — Я предполагала, что ты знаешь, потому что, ну... — Она обвела рукой помещение. — Я знаю только потому, что моя сестра иногда спит с Джейсом, старшим братом Хантера. Слышала, как они говорили об этом, поэтому однажды я прокралась и проследила за ними.

Мое дыхание замедляется, информация погружается в меня. Я отбрасываю руки Татум от своего лица. Что, черт возьми, происходит с этими парнями?

— Потому что, в противном случае, это сверхсекретная информация. Я даже не знаю, зачем Джейс рассказал моей глупой сестре, и, пожалуйста, забудь, что я когда-либо говорила тебе.

Татум держит пару сережек-колец перед моим лицом.

Мое лицо вытягивается в смертельном блеске.

— Держи их. — Я встаю на ноги и вылетаю за дверь своей спальни. Меня не волнует, что мой макияж сделан только наполовину, а волосы густой гривой мягких волн спускаются по спине, или, что на мне нет обуви. В любом случае, это мой гребаный дом. Я спускаюсь по лестнице, глубокий, медленный, темный бас «Devil’s Night» D12 уже сотрясает люстру, висящую в фойе. Я заворачиваю за угол в гостиную, так чертовски зла, что хочу ударить кого-нибудь, желательно всех, пока они не скажут мне, что, бл*дь, происходит.

Я останавливаюсь у входа. Они все уже бездельничают, а Элли и Лорен растянулись у них на коленях — или, лучше сказать, Элли растянулась на коленях Бишопа. Потрясающе. Мне нужно было ударить Татум за то, что она сказала, что он не шлюха и он привередлив. Вранье. Ни один привередливый мужчина не позволил бы этой грязной шлюхе растянуться у него на коленях.

Ладно, сердитая Мэди вот-вот поднимет свою уродливую голову. Может, еще стакан? Или бутылку… потому что ты такая классная. Нейт вытянулся, с бонгом в одной руке и сигаретой в другой, ухмыляясь мне. Рядом с ним Хантер измельчает белый порошок на кофейном столике и сворачивает стодолларовую купюру. Я дрожу, не желая касаться этой темы прямо сейчас. Вернув взгляд к Бишопу, я вижу, как Элли мурлычет у него на груди.

— Зачем она пришла?

Бишоп сжимает челюсти, его глаза не отрываются от моих, когда он гладит волосы Элли. Наматывает ее длинную гриву вокруг своего кулака, дергает голову, чтобы она смотрела ему в лицо, все это время его глаза остаются на моих. Запертые, зачарованные и чертовски гипнотические. Он медленно высовывает язык и облизывает ее нижнюю губу.

— Я не знаю, детка. Может быть, тебе стоит спросить Нейта, почему его надоедливая младшая сестра пришла сегодня вечером со своими надоедливыми маленькими друзьями.

Парень втягивает ее нижнюю губу в рот, ловя ее зубами, прежде чем грубо отстраниться. Элли бесстыдно стонет — похер на всех остальных в комнате.

Жар, смешанный с гневом, пульсирует во мне. Спокойное дыхание, Мэди. К черту его.

Я смотрю на Элли, ухмылка скользит по моему рту.

— О, сейчас, сейчас, — говорю я, моя игра в покер-фейс сильна. — Не веди себя так, будто его поцелуи настолько хороши. — Я закатываю глаза с ухмылкой, сужаю их на Бишопа и наклоняю голову. — На вкус он как вымытые шлюхи, накачанные крэком. — Тогда я смотрю на Элли. — Но, теперь, когда я знаю, с кем он целовался, — моя ухмылка становится глубже, — это действительно имеет смысл.

Она собирается вскочить с дивана, когда из меня вырывается смех. Нейт хватает ее за руку и толкает обратно на колени Бишопа. Бишоп, в глазах которого смешались голод и ненависть, внимательно наблюдает за мной. Я ухмыляюсь ему, дьявольски хихикая. Если он думает, что я буду сидеть, сложа руки, и позволю ему выставить меня на посмешище со своей маленькой игрушкой, то он ошибается. Большую часть своей жизни я провела в дураках, и с недавних пор поняла, что мне не очень нравится чувствовать себя такой. Конечно, это из-за вина.

— Ты! — Нейт указывает на меня. — Нужно переодеться. Ты не можешь так одеваться здесь сегодня.

— Он прав. — Кэш кивает. Кэш никогда ничего особенного не говорит, поэтому то, что он вставляет свои две копейки, выглядит странно.

— Во-первых, ублюдки, я не буду переодеваться. Ты знаешь, сколько времени ушло на то, чтобы влезть в это платье? — сладко спрашиваю я, все еще улыбаясь. — Я имею в виду, что можно только надеяться, что, кто бы ни был тот счастливчик, с которым я окажусь сегодня вечером, ему будет легче снять его, чем мне надеть.

— Заткнись. Переоденься. — Нейт указывает на лестницу.

— Нет, — шиплю я, обиженно оглядывая его с ног до головы.

— Господи, — усмехается Брэнтли. — Она уже навеселе.

Элли смеется, обхватывая руками Бишопа за талию и ерзая у него на коленях.

— О, это смешно.

Я стряхиваю их обоих.

— Не так смешно, как твое дыхание, которое, кстати, на вкус как задница.

— О? — спрашивает она, смеясь и готовясь пристыдить меня перед всеми. Кто-то вроде Элли Паркер не сдается без боя. — А ты знаешь, какая на вкус задница? — Они с Лорен торжествующе ухмыляются друг другу.

— Конечно, я знаю, — говорю я натянуто. — Мои губы чувствовали язык Бишопа.

Их смех мгновенно прекращается, и она снова собирается вскочить с дивана, но на этот раз Бишоп останавливает ее движения.

— Это был последний раз, когда ты угрожала мне в моем гребаном доме, между прочим, — говорю я ехидно, мои плечи расправляются. Пошла она, и пошли эти парни.

Я отворачиваюсь, забыв, зачем вообще пришла к ним.

— О, сестренка, давай, — стонет Нейт позади меня. Я отталкиваю его и бегу вверх по лестнице, чтобы продолжить переодеваться.

Новая цель: выглядеть чертовски сексуально сегодня вечером, напиться, и, надеюсь, найти кого-то, о кого можно потереться задницей.

— ГОСПОДИ. — Я смотрю на незнакомку в зеркале. — Это я? — ухмыляюсь, отряхиваясь.

Татум и Тилли расхохотались, обе милые и навеселе, а я немного опьянела, но все еще достаточно трезва, чтобы ходить, говорить и вести себя нормально. Я нахожусь в той зоне, где все тепло, когда твоя кровь пульсирует, и ты просто знаешь, что сегодня будет хорошая ночь. Я чувствую это в своих костях и крови.

Я касаюсь губ.

— Черт. Я выгляжу прилично.

— Прилично? — обиженно усмехается Татум. — О, дорогая, я не делаю прилично. Я делаю чеертовски. — Она издевается над голосами Смоки и Айс Кьюба из фильма «Пятница».

Я расхохоталась. Татум чертовски хорошо справилась. Мои темные волосы абсолютно прямые, свисают до копчика, глаза подведены черным, а кожа покрыта золотистым бронзатором. Мои щеки покрыты персиковыми румянами, а платье сменилось более откровенным. Да, я сбросила скромное обтягивающее красное платье, которое Нейт уже пытался сказать мне, чтобы я переодела, и заменила его тонким кожаным платьем телесного цвета на тонких бретельках. Оно облегает мое тело, как вторая кожа, подчеркивая узкую талию и то, как мои бедра слегка расширяются. Оно также демонстрирует мою круглую попку и грудь размера D, которые я всегда пытаюсь скрыть.

Но не сегодня. О нет.

Я всегда стеснялась своего тела. Потому что у меня нет такой красивой маленькой попки или задорных маленьких сисек, которые просто сидят и выглядят идеально. Я не большая. На самом деле я миниатюрная, но мои изгибы определенно нет. Платье показывает большую часть моей груди и всю фигуру. До сих пор мне хорошо удавалось скрывать это. Элли добралась до меня. Бишоп добрался до меня. Они все меня достали. Теперь я хочу поиметь их всех, упакованная в маленькое платье.

— Надень каблуки. — Татум швыряет в меня черные туфли.

— Я действительно не хочу.

— Мне все равно, — она хихикает, делая еще один глоток.

Вечеринка внизу, очевидно, в самом разгаре: громкая музыка, звон бокалов и грохот смеха. Визги надоедливых пьяных девчонок — ты сейчас пьяная девчонка — и приезжающие и уезжающие фары, освещающие мою тусклую спальню, еще больше доказывают, что сегодня будет грязная ночь. Мы провели здесь большую часть ночи, напиваясь и готовясь, и это было приятно. Мне кажется, что я знаю и Тилли, и Татум всю свою жизнь, почти как будто мы родственные души, только дружеские. Или, может быть, девушки должны находить свои родственные души в своих друзьях, а парни — просто для того, чтобы быть рядом. После того, как я рассказала девочкам обо всем, что произошло в гостиной, мы все решили сменить мой наряд и немного переборщить — вот почему я сейчас выгляжу так, как сейчас.

— Мы готовы, девочки? — Тилли шевелит бровями, стоя в дверях.

— Подожди, подожди! — Татум останавливается. — Нас сегодня поимеют?

— Надеюсь, что так.

Они обе смотрят на меня.

— Ты девственница?

— Что? — Я как раз собираюсь немного приврать им, когда решаю, что мне не нужно лгать этим девушкам. Они мои друзья, настоящие друзья. — Нет, — мой смех становится серьезным. — Я не шучу. Я не девственница. Но предпочла бы не идти туда прямо сейчас. — Я останавливаюсь, оглядываясь на них. — Кто-нибудь из вас?

Татум кивает.

— Не может быть! — Я вздыхаю, но тут, же чувствую себя виноватой, что предположила, что это не так. — Прости.

Она качает головой.

— Все в порядке. Большинство людей думают, что я шлюха.

— Мы можем поговорить об этом позже, — говорю я ей. Это был не вопрос, а обещание. Я смотрю на Тилли.

— А как насчет тебя?

Она качает головой.

— Нет. — Затем она добавляет: — Далеко не так.

— О? — Я улыбаюсь ей. — Вот так, да?

— О, я за женскую сексуальность. Мы имеем полное право наслаждаться этим так же, как и парни.

Я протягиваю ей кулак.

Мы стукаемся кулаками, а потом Татум смотрит на нас.

— Я чувствую себя обделенной. Новый план: уложить Татум.

Мы все смеемся, и Тилли распахивает дверь до конца, впуская громкий бас. Наверху никого нет, что радует, но я понимаю, что никто не станет перечить Нейту и ребятам, вторгаясь в наше личное пространство. Никто, кроме меня, потому что, черт с ними, по большому счету.

Мы спускаемся по лестнице, смеясь и сжимая в руках по бутылке шампанского. Я все еще не в восторге от этих каблуков, но, эй, могу винить вино, если упаду лицом вниз. «Shake» Yin Yang Twins начинает играть через мощные динамики, и Татум начинает танцевать и прыгать вниз по лестнице, наши волосы развеваются. Да, мы все очень пьяны. Затащив нас в гостиную, где тела прижимаются друг к другу под музыку, мы игнорируем все пристальные взгляды, прикованные к нам, и продолжаем танцевать, блокируя всех.

Я смеюсь, извиваясь в руках Тилли. Когда мой взгляд падает на парней, которые стоят на другом конце комнаты, я опускаюсь на пол и ухмыляюсь им, а затем снова поднимаюсь, прижимаясь к Тилли. Не все из них здесь, но Нейт, Бишоп, Брэнтли, Эйс и Сент здесь. Элли и Лорен уже давно пьяны, падают повсюду и трутся друг о друга. Я хихикаю, откидывая голову назад. Они, наверное, думают, что выглядят чувственно.

Глаза Бишопа медленно облизывают все мое тело, его губы подрагивают в уголке рта. Пшш, да, верно. Я смотрю на Нейта, который уже мчится ко мне, его лицо красное и злое, за ним следуют остальные.

— Иди. Бл*дь. Переоденься, Мэди. Сегодня не тот вечер, чтобы так одеваться и вести себя.

— О, мне очень жаль, — я ухмыляюсь, поворачиваюсь и танцую около его груди, моя задница прижимается к нему. Подавись. — Ты принимаешь меня за того, кому не все равно.

— Тилли! — рявкает Сент на мою подругу.

— Эй! — Я щелкаю пальцами перед его лицом, становясь между ними и прищуривая глаза. — Оставь ее в покое, приятель.

Он усмехается, находя меня забавной.

— Отойди, Китти. Ты уже знаешь, что мы играем нечестно.

— О, — говорю я, подражая его борьбе, — я тоже. Вы, ребята, просто застали меня врасплох той ночью. — Я смотрю на них всех. — А теперь, если вы не возражаете, вы как бы отвлекаете нас. — Затем я беру девочек за руки и вывожу их наружу, туда, где льется музыка, и луна сияет над яркими сказочными огнями, цветными неонами внутри бассейна и всеми полуголыми пьяными подростками, идущими по улице.

Я откидываю голову назад, глотая еще вина.

— Это было чертовски круто.

Молодой парень склонился над одним из шезлонгов, его бутылка текилы свободно болтается между пальцами. Тилли подходит к нему, быстро хватает бутылку, а затем возвращается к нам.

— Пора по-настоящему заняться этим дерьмом.

Мы пьем, танцуем и тремся друг о друга до тех пор, пока пот не выступает бисеринками на нашей коже, а линии улыбки навсегда отпечатываются на наших лицах.

Мы танцуем под «Dangerous» Akon, когда мой взгляд падает на Картера. Он входит в открывающиеся двери, которые ведут туда, где мы стоим у бассейна. Он с тремя или четырьмя друзьями, все в университетских куртках. Черт. Я облизываю губы. Он выглядит немного более аппетитно, чем обычно. Вино. О нет, текила. Он ищет кого-то в толпе, и когда его взгляд падает на меня, улыбка озаряет его лицо, и, вероятно, все остальное снаружи, потому что сейчас он чертовски красив. После того, как последние пару ночей меня окружали придурковатые угрюмые парни, мне это нужно. Мне нужно увидеть дружелюбное лицо. Кто-то, кто заставляет меня чувствовать себя хорошо. Я машу рукой. О боже, я просто помахала рукой.

— Ты только что, бл*дь, помахала рукой? — шипит Татум рядом со мной.

— Заткнись, — я продолжаю улыбаться, пока он идет к нам, упиваясь тем, что на мне надето.

— Ну, черт возьми. — Он притягивает меня к своей груди, и я мгновенно таю рядом с ним.

Я смотрю на него и улыбаюсь.

— Рада тебя видеть. Я немного пьяна. Не настолько, чтобы так выглядеть. — Я машу рукой в сторону Элли и Лорен. Ха-ха. — Хотя, все еще пьяна.

— Ты только что сказала «хотя»? — Татум ругает меня шепотом. Господи, любой бы подумал, что я девственница, а она эксперт по члену. Я незаметно отталкиваю ее.

Худшая. Подруга. На свете.

Глядя на Тилли, я вижу, как она танцует в объятиях одного из друзей Картера, ее глаза закатываются, потерявшись в ритме песни.

Лучшая. Подруга. На свете.

Татум уволена.

Он ухмыляется, проводя пальцем под моим подбородком.

— Ты чертовски милая. Ты это знаешь?

— Хм. — Мои глаза сужаются, когда я обдумываю его слова. — Не самая лучшая фраза, которую я слышала…

Он целует меня. Его теплые губы прижимаются к моим, а его влажный язык проникает между моих губ. Я слегка замираю, но затем образы Бишопа и Элли проносятся в моем мозгу, как в плохом романтическом фильме, и мои руки инстинктивно обхватывают его шею, и я прижимаюсь к нему.

Он отстраняется, заглядывая мне в глаза.

— Хочешь убраться отсюда? — Ждет моего ответа и, должно быть, чувствует мою нерешительность. — Твои друзья могут пойти. — Картер жестом указывает на Тилли, где она целуется с его другом.

— Ладно. — Мне было бы не так легко, если бы я была трезвая, и хотя я струсила из-за этого дела с сексом, не похоже, что что-то может случиться, если Тилли будет со мной. И кроме всего этого, Картер классный. Мне достаточно комфортно с ним, чтобы пойти. А может, это еще одна вещь, которую я могу свалить на вино и плохой опыт. Только его у меня достаточно, чтобы хватило на две жизни.

— Куда? — спрашиваю я.

— Хорошо провести время? — отвечает он с ухмылкой.

Я смотрю на Тилли, которая умоляюще смотрит на меня в ответ; она явно не раздумывает над тем, чтобы потрахаться сегодня.

— Хорошо. — Он берет меня за руку, и я останавливаюсь, оглядываясь на дом.

— Нейт и Бишоп ушли, если ты боишься проскользнуть мимо них? — Картер смотрит мне в глаза.

— Но Хантер и Сент... — Я смотрю в сторону дома, тяну его за руку и поворачиваюсь лицом к Татум. — Да ладно тебе!

Татум неохотно смотрит на нас.

— Ладно, черт с ним. YOLO (прим. YOLO сокращение от You Only Live Once — живем только раз) и все такое дерьмо.

Я смеюсь, притягивая Картера к себе, его сильное тело прижимается к моей спине.

— Ты говоришь мне гадости об использовании «хотя», а потом идешь и бросаешь что-то вроде YOLO? — Я отпираю замок на боковых воротах и тащу их через аккуратно подстриженные сады, пока мы не оказываемся перед домом.

— Та-дам! — я смеюсь, широко раскинув руки.

Картер указывает на «Порше».

— Ты едешь впереди. — Проходя мимо меня, он шлепает меня по заднице, проскальзывая на водительское сиденье. Другой парень с Тилли забираются на заднее сиденье, а потом я пихаю Татум вслед за Тилли.

— О, перестань жаловаться, — я ухмыляюсь Татум, которая сидит на заднем сиденье, прижавшись к двери, и пытается сбежать от Тилли сосущей лицо… — Как тебя зовут? — спрашиваю я красавчика на заднем сиденье.

Затем я оглядываюсь на Татум, и вижу, что она хмурится на меня.

— Какая машина у Бишопа? — спрашиваю я, размышляя над тем, что Тилли рассказала нам сегодня вечером.

Картер усмехается.

— Черный матовый «Мазерати ГранТуризмо», а что? — Картер смотрит на меня через руку.

Я пожимаю плечами. Конечно, у него есть Мазерати.

— Просто интересно. — Я оглядываюсь на Картера. — А откуда ты знаешь, на чем он ездит?

Он улыбается мне.

— Сейчас ты это узнаешь. — Затем переключает машину на вторую передачу, когда мы выезжаем на шоссе, шины разъедают асфальт.

«CLOSER» группы CHAINSMOKERS звучит в маленькой кабине машины, и я кручусь, пританцовывая на своем сиденье, наблюдая, как Татум, которая стала гораздо более раскрепощенной после выхода из дома, танцует на своем месте. Спасибо, текила.

— Так куда мы едем? — Мы едем уже полчаса, далекие огни города давно исчезли.

Картер ухмыляется, включив дальний свет фар, а затем, резко нажимая на ручной тормоз, пока задние колеса не цепляются за дорогу. Внезапно мы въезжаем на частную длинную подъездную дорожку, оставляя за собой густую пыль дыма.

Татум ругает его:

— Не круто, Доминик Торетто.

Я слишком занята тем, что улыбаюсь от уха до уха.

— Я хочу сделать это снова. — Татум пинает спинку моего сиденья. Смотрю на Картера, игнорируя мою истеричную подружку сзади. — Я серьезно.

Он улыбается, а затем снова переводит взгляд на дорогу впереди. Высококлассное ограждение окружает бесконечную подъездную дорожку.

— Что? — я ворчу себе под нос. Мы, наконец, подъезжаем к концу подъездной дорожки, и я смотрю на полукруг машин, выстроившихся в ряд с людьми, толпящимися вокруг. И когда я говорю машины, то имею в виду машины. Я прищуриваюсь. — Это игровая площадка для богатых мальчиков?

Картер усмехается, притормаживая. Я не обращаю внимания на то, что все прекратили свои занятия, наблюдая за нами в машине.

— Можно и так сказать, — говорит он, подмигивая мне и хватаясь за ручку своей двери. — Пошли.

Тилли ворчит, наклоняясь вперед:

— Я думаю, мы воочию увидим, что делает Бишоп, когда участвует в гонках.

Подожди, что? Дерьмо.

Я открываю дверь, и Картер уже подходит с моей стороны. Он протягивает руку, и я беру ее, вставая на ноги. Все взгляды устремлены на нас. Отлично. Думаю, мне нужно больше текилы. Выхватив бутылку из рук очень пьяной Татум, я подношу ободок к губам и делаю глоток.

— Эй, — он притягивает меня к себе, — ты можешь поехать со мной.

Я глотаю крепкую жидкость.

— В самом деле?

Картер смотрит на меня сверху вниз, его глаза изучают мои.

— Правда, правда.

Обвив руками его шею, я притягиваю его губы к своим. Его теплое дыхание касается моих губ, и мое сердце колотится в груди. Я наклоняюсь вперед, собираясь поцеловать его…

Сильная рука обхватывает меня за талию, вырывая из его хватки.

— Ага, этого не случится.

Меня толкают за тело Бишопа, и он и Нейт стоят передо мной.

— Э-э, да, я почти уверен, что она приехала со мной, так что она едет со мной. — Картер тянется к моей руке, и он едва касается меня, когда Бишоп подходит к нему, грудь к груди, нос к носу.

— Ага, — бормочет Бишоп, его глаза изучают Картера, а квадратная челюсть сжимается. — И я сказал, что этого не произойдет.

Вся толпа людей здесь наблюдает за этим эпическим поединком, Татум и Тилли неловко молчат позади меня.

— Бишоп, — шепчу я, но он не двигается. Обращаюсь за помощью к Нейту, но он лишь смотрит на Бишопа вопросительным взглядом, а затем снова на Картера, который, похоже, не собирается отступать в ближайшее время. Черт. Я сама по себе. Бишоп не двигается, поэтому я поднимаю руку, хватая его за крепкое предплечье. Я могла бы поклясться, что мурашки пробегают по его рукам при соприкосновении нашей кожи. — Бишоп? — повторяю я, нервно оглядываясь на всех, кто смотрит.

— Не, это круто, — говорит Картер, отмахиваясь от меня, в то время как его глаза с ядом изучают Бишопа. — Ты можешь взять ее покататься. Но не заблуждайся, она будет со мной после, и… — Он делает паузу, делая вид, что обдумывает свои следующие слова. — И после этого тоже.

Господи Иисусе.

Он отталкивается от Бишопа, и все продолжают смотреть, как Картер садится в свою машину. Татум прочищает горло.

— Гм, ну, это было неловко.

Бишоп поворачивается ко мне лицом, и он, и Нейт явно злятся на меня.

— Какого хрена ты садишься с ним в машину? Ты должна была остаться дома, черт возьми!

— Насколько я знаю, — говорю, глядя прямо на Бишопа, — не тебе указывать мне, что, бл*дь, делать! — Я очень надеюсь, что не запнулась в этой фразе.

Бишоп указывает на свой прекрасный — чертовски красивый — «Мазерати».

— Садись в чертову машину, Китти, и не двигайся, черт возьми, пока я не скажу тебе иначе.

Мой рот чуть не раскрывается, когда я смотрю на Нейта, ожидая, что он поможет мне.

Но мой сводный брат пытается сдержать смех, его лицо багровеет.

— Нейт! — шиплю я.

— Ладно, ладно, извини, сестренка, но он прав. Я собирался разозлиться на тебя, но он сделал это за нас обоих. Садись в машину. — Он смотрит мне за спину, прямо на Татум. — Ты тоже садись в эту гребаную машину. — Затем он смотрит на Тилли, которая теперь отталкивает друга Картера. — И ты тоже.

— Бл*дь. — Бишоп качает головой. — Я не могу взять слишком большой вес. Я возьму Мэдисон.

— Охренеть! — выпаливаю я. Глаза Бишопа сузились, глядя на меня. Я показываю пальцем. — Возьми Нейта!

— Нет! — приказывает Бишоп, подходя ближе. — Кто-то должен присматривать за тобой. — Он выхватывает бутылку текилы из моих рук и бросает ее на землю. — И поскольку киска не ездит в моей машине… — Он смотрит на Татум и Тилли, скривив губы. Грубо! — Тебе придется, черт возьми, это сделать. Садись. В машину.

— Ты только что сказал, что киски не ездят в твоей машине! — Я прекрасно понимаю, что люди все еще наблюдают за нами, но из-за текилы мне уже все равно. Хотя, думаю, в понедельник мне будет не до этого. — В последний раз, когда я проверяла, у меня была киска.

Бишоп усмехается, подходя ко мне. Он наклоняет голову.

— Хм, хочешь, я проверю? Потому что я в этом не уверен.

Отпихиваю его.

— Пошел ты. — Затем я бросаюсь к его машине, рывком открываю дверь... а затем терплю неудачу, потому что они, бл*дь, ножничные, прежде чем скользнуть внутрь. Бишоп все еще хмуро смотрит на меня с того же места, прежде чем, наконец, поворачивается, чтобы поговорить с Нейтом, который с хитрой ухмылкой на лице берет Тилли и Татум под руки. Обе девушки смотрят на него так, словно он — божий дар женщинам. О, фу.

И вообще, какого черта они гоняются? Не то чтобы им нужны деньги или машины, так почему же? Бишоп поворачивается и идет обратно ко мне, открывает дверь и садится.

— Я не знаю, какого хрена ты это делаешь. Почему бы вам с Нейтом просто не прокатиться по вашей маленькой трассе? Я все еще буду здесь, когда ты вернешься.

— Во-первых, это не маленькая трасса. Это сорокаминутная гонка через весь город. Во-вторых, ты пьяна, и Нейт ни за что не оставит тебя без присмотра.

Нейт? Скорее ему есть, что сказать о том, где или с кем я буду сегодня вечером, но признаться, что я заметила это, было бы также полезно, как сказать ему, что я считаю его сексуальным. Это смущает меня, потому что он будет знать, что я заметила, и тогда мяч окажется в его руках, что меня не устраивает.

— Сорокаминутная гонка? — Он затягивает на мне ремень, и я не обращаю внимания на то, как его сильная рука касается моей.

Заводя машину, он включает фары и включает первую передачу.

— Да. — Бишоп нажимает кнопки на навигаторе, который стоит на приборной панели, пока на карте не появляется зеленый след.

— Зачем? — спрашиваю я, оглядываясь на его точеный профиль. Он действительно так хорош. Мне нужно перестать смотреть, или протрезветь, или и то, и другое.

— Что зачем? — спрашивает парень, набирая обороты до тех пор, пока грохот двигателя с четырьмя цилиндрами не сотрясается под нашим весом.

— Зачем ты это делаешь?

— А-а, — он улыбается мне сбоку и постукивает себя по виску. — Это вопрос на миллион долларов, не так ли? — Затем включает первую передачу, шины взбивают гравий, прежде чем мы съезжаем на подъездную дорожку.

— Вот черт! — Я кручусь на кресле, чтобы увидеть, как фары позади нас исчезают, когда Бишоп переключает на третью передачу, а затем снова на вторую, как только он достигает конца подъездной дорожки, дергая ручной тормоз. Задница машины съезжает в сторону, и мы поворачиваем назад, на тихую дорогу, ведущую к шоссе. Очень девчачий крик срывается с моих губ, и я быстро закрываю рот рукой, не в силах сдержать смех.

Пролетающие мимо уличные фонари освещают лицо Бишопа, отбрасывая тени на его тонко очерченные черты.

— Поверните направо на следующем перекрестке, — приказывает электронный голос GPS с приборной панели. Бишоп сворачивает в правую полосу и гонит до тех пор, пока мы не набираем скорость около 100 миль в час (прим. Около 160км/ч). Я думала, что испугаюсь. Имею в виду, что у меня нет опыта, когда дело доходит до Бишопа и его вождения, но у меня его нет, и это может быть единственной причиной того, почему так много молодых людей погибают во время незаконных гонок — чистая глупость. Я не чувствую ничего, кроме чистого адреналина, пульсирующего во мне.

— Ты и Картер? — спрашивает он, не сводя глаз с дороги перед нами.

— Такие ж дружелюбные, как ты и Элли. — Мой ответ краток, но независимо от того, нравится мне эта поездка или нет, я не спрашиваю об этом. Бишоп — заносчивый мудак. Все, что мне не нравится в мужчине или в человеке вообще.

Он смеется, но это больше похоже на сарказм.

— Элли значит для меня меньше, чем дерьмо.

— Очаровательно, — невозмутимо парирую я.

Он смотрит на меня, на его губах появляется мрачная ухмылка.

— Никогда. — Затем включает третью передачу, и мы мчимся вперед по шоссе. Он резко тормозит, и мы легко входим в правый поворот.

По большей части поездка проходит спокойно и без происшествий. Бишоп, будучи Бишопом — задумчивый и молчаливый. Это тревожит, и я действительно не знаю, чем заполнить неловкое молчание, поэтому просто молчу. Бишоп в конце концов заезжает на подземную промышленную парковку, глубокие пульсирующие вибрации автомобиля эхом разносятся по огромному пустому пространству.

— Оставайся в машине.

Мы сворачиваем за угол, где нас ждет длинный лимузин. К нему прислонился мужчина, одетый в отлично отглаженный костюм, седые волосы зачесаны назад, а изо рта у него торчит сигара. Слева от него стоят два телохранителя, оба в одинаковых черных костюмах, глаза закрыты темными солнцезащитными очками. Бишоп останавливается и выходит из машины. Я подумываю о том, чтобы выйти просто назло ему, но потом оглядываюсь на мужчину с сигарой и передумываю. Он улыбается Бишопу так, что у меня мурашки бегут по коже. Протянув ему сигару, Бишоп берет ее и засовывает в карман. Что за черт? Оглядываясь через плечо, я вижу, что позади нас никого нет. Конечно, ребята не так уж сильно отстали бы. Бишоп поворачивается и идет обратно к машине, его глаза встречаются с моими. Извиваюсь, сползая ниже на сиденье. Как только его рука ложится на дверную ручку, я оглядываюсь на мужчину, одетого в костюм, и вижу, что он смотрит прямо на меня. Мне нужно отвернуться от его взгляда, но не могу. Его глаза умело впились в мои с непроницаемым выражением. Он наклоняет голову, затем смотрит на Бишопа, который остановился, положив руку на дверную ручку. Я отвожу взгляд от человека в костюме и снова смотрю на Бишопа, прежде чем дверь распахивается, и он проскальзывает рядом со мной. Заводя машину, Бишоп рычит на мужчину, а затем сдает назад, выезжая с компактной подземной парковки.

— Бл*дь! — Бишоп хлопает ладонью по рулю.

— Что? — Я оглядываюсь вокруг, гадая, что могло его побеспокоить. Имею в виду, что он победил, верно? Вот для чего все это было. Я оглядываюсь на него, и он лезет в карман, вытаскивая телефон. — Бишоп?

Он игнорирует меня, прижимая телефон к уху.

— Да, у нас проблема. Она осталась в машине! Это не имеет значения. Я видел это. Да, я поеду туда прямо сейчас. — Он вешает трубку, замедляя скорость.

— Что происходит? — спрашиваю я, прислонившись к двери. — Бишоп, ради всего святого!

— Тебе не о чем беспокоиться.

— О? — говорю я, поднимая брови. — Если это так, то в чем же тогда дело? 

Мы сворачиваем на улицу, которая находится недалеко от моего дома. Если мне не изменяет память, это всего в одном квартале от моего дома, что меня несколько расслабляет. Я надеюсь, что Нейт был прав, и мы можем доверять Хантеру и Сенту, чтобы присматривать за вечеринкой, хотя я уверена, что он не врет. Я заметила, как все вокруг них двигаются. Осторожно, боязливо, но уважительно. Это все, что приходит на ум. Я уже знаю, что Бишоп — главарь. Если рассказов Татум мне было недостаточно, любой мог бы поверить в это с его властным видом.

Мы въезжаем на подъездную дорожку с высокими воротами, и он опускает окно, набирая код. Через несколько секунд высокий забор раздвигается, и мы едем по мощеной частной дороге. Деревья выстроились вдоль нашего пути, и среди листьев висят фонарики. Мы подъезжаем к большому круглому подъезду и... Срань господня. Спускаясь по подъездной дорожке, я предполагала, что нас встретит старый особняк в викторианском стиле, но это не так. Огромный стеклянный дом приветствует меня, и я имею в виду стекло повсюду. Дом в представительском стиле красив, но холоден. Я оглядываюсь назад и вижу огромный задний двор, где на краю участка протекает река. Бишоп нажимает на тормоз и выходит из машины. Я воспринимаю это как сигнал к выходу, поэтому выскальзываю наружу, моя голова слегка кружится. Кажется, я уже миновала стадию пьянства и перехожу в стадию похмелья, только должна спать, а не бодрствовать. Проклятье.

— Где мы находимся? — спрашиваю я, оглядываясь на дом. Квадратное панорамное окно, которое находится на вершине немного меньшего окна с передними металлическими дверями.

Бишоп подходит к моей стороне машины, берет меня за руку и тянет вперед.

— Ты когда-нибудь затыкаешься?

— Честно? Нет.

Он игнорирует меня, притягивая к себе. В ответ я игнорирую то, как его рука переплетается с моей, но пот все равно выступает на моем виске. Я быстро смахиваю его другой рукой. Бишоп ведет нас в сторону дома, через сад, а затем на задний двор. Я почти останавливаюсь на месте. Бассейн в два раза больше нашего, и в центре его находится стеклянный бар. Иисус. Кто эти люди? Неоновые огни, освещающие плавающие стулья вокруг бара, и еще больше, которые освещают бассейн. Сзади бассейна есть мини-дом, который выглядит точно так же, как основной дом, только меньше.

— Чье это место? И почему я здесь?

Бишоп снова игнорирует меня, потому что у него это хорошо получается, а затем тянет меня к меньшему гостевому домику. Поднявшись на несколько ступенек, он открывает дверь от пола до потолка и отодвигает черную сетчатую занавеску.

Твою мать. Я в спальне Бишопа Винсента Хейса.

ОН ЗАКРЫВАЕТ ДВЕРЬ, и я останавливаюсь, оглядывая темную комнату. Стены покрыты черной краской, все, кроме стены, к которой прислонено изголовье его кровати. Это красный мрамор с беспорядочно вплетенными в него черными завитками. Там нет дрянных плакатов, нет обнаженной женщины — в отличие от Нейта. Здесь чисто, но тревожно темно. Покрывала на его кровати из красного и черного шелка, комод из черного мрамора, а напротив кровати, на другой стороне огромной комнаты, есть большой Г-образный черный кожаный диван. Я думала, что это гостевой дом, но, похоже, что это всего лишь одна огромная комната возможно с… ванной комнатой? Никакой кухни. На темном ковре расстелен красно-черный ковер, а на стене висит самый большой телевизор, который я когда-либо видела.

И все же в этом нет ничего личного. Как будто он не проводит здесь так много времени. Ни фотографий, ничего. Здесь... пусто. Я делаю шаг вперед, к задней стене, которая вся из стекла, и смотрю на реку, которая течет по его заднему двору. Это потрясающе. Эта комната потрясающая. Протянув руку, чтобы коснуться стекла, я оборачиваюсь и вижу, что он внимательно наблюдает за мной. Это первый раз, когда мы одни в комнате. Я думала, что поездка на машине будет неловкой, но мы каким-то образом погрузились в легкое тишину. Однако быть в его комнате — странно. Его глаза пробегают по моему телу.

— Мы просто ждем Нейта и парней. Они закрывают вечеринку. — Бишоп подходит к черному мини-холодильнику, стоящему в углу комнаты, и достает бутылку воды, затем подходит ко мне, снимая крышку. — Выпей.

— Я не хочу пить.

— Выпей воды, Мэдисон. Ты выглядишь так, словно вот-вот впадешь в кому.

Я беру ее у него.

— Спасибо. — Пью прохладную воду, позволяя ей успокоить сухость во рту и горле. Господи, мне нужно лечь спать. Я не свожу глаз с Бишопа, когда делаю еще один глоток. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но его прерывают, когда дверь открывается и появляются Нейт, Хантер, Брэнтли и Сент. Нейт останавливается на пороге, глядя на нас с Бишопом, прежде чем на его губах появляется хитрая усмешка.

— Прервали?

Я закатываю глаза, но Бишоп игнорирует его. Они все заходят внутрь, закрывая за собой дверь. Нейт идет ко мне, притягивая меня в свои объятия. Я смотрю на его белую футболку и хмурюсь.

— Боже, Нейт, — бормочу ему в рубашку. Пахнет его одеколоном и духами Татум. — Оставь моих друзей в покое.

— Эй! — Он притворяется невинным, тащит меня к большому дивану и сажает рядом с собой. Подхватив меня под руку, он ухмыляется: — Она была на моем члене, и она горячая.

Я щиплю его за руку.

— Оставь моих друзей в покое. Последнее, что мне нужно, это чтобы они не хотели тусоваться со мной, потому что мой сводный брат-шлюха не может держать свой член в одной дырке дольше двадцати четырех часов.

Он замолкает с открытым ртом, но быстро берет себя в руки с одной из своих хитрых ухмылок.

— Ну, это несправедливо. Известно, что я попадал в нее не один раз.

— Нет, ты этого не сделал, — Хантер насмехается над ним.

— А-ха! — Я указываю на Нейта, его рот снова открыт, а глаза сузились на Хантере.

— Зачем мы вообще здесь? — он меняет тему, оглядываясь на Бишопа.

— Нам нужно поговорить о подборке. — Бишоп наклоняется вперед.

— Ты добрался туда. Так в чем же проблема? — спрашивает Нейт. Я думала, Бишоп звонил ему в машине, но предполагаю, что это был не он. Мои глаза начинают тяжелеть, поэтому я сильнее прижимаюсь к Нейту, забираясь под его руку. Их болтовня ускользает вглубь моего разума, когда сон медленно берет верх. 

Я просыпаюсь от того, что кто-то несет меня, и холодный свежий воздух скользит по моей щеке.

— Бишоп. — О замолкает, и моя рука сильнее обхватывает его шею. — Нейту пришлось уйти. Я отвезу тебя домой.

Что? Нейту пришлось уйти? Он оставил меня здесь? Кусок дерьма.

— Тебе и не нужно. — Я тру глаза, когда мы приближаемся к машине Бишопа.

— Что? Ты бы предпочла спать здесь? — Не упускаю из виду смех в его тоне.

Я делаю паузу.

— Ты прав. Просто отпусти меня. — Он ставит меня на ноги и открывает передо мной дверь. Я проскальзываю внутрь, смотрю на свой телефон и замечаю, что сейчас четыре утра. Солнце наверняка скоро взойдет. Бишоп проскальзывает на водительское сиденье и заводит машину.

— Я спала пару часов.

— Так и было, — подтверждает он, выезжая на длинную подъездную дорожку.

— Что я пропустила?

Он усмехается.

— Просто Нейт немного вышел из себя.

— Хочу ли я знать?

Он качает головой.

— Вероятно, нет. — Сворачивает налево на мою улицу, и я была права: это буквально в двух минутах езды от Бишопа. Въехав на нашу подъездную дорожку, он останавливается перед моим домом.

Я поворачиваюсь к нему.

— Почему так много секретов?

Парень искоса смотрит на меня, проводя рукой по верхней губе.

— В этом мире секреты — это оружие, Китти. Это то, что стоит между нами и шестью футами под землей.

Я слегка хихикаю, прочищая горло и убирая волосы с лица.

— Ты так говоришь, как будто живешь другой жизнью.

Он наклоняет голову.

— Не все так, как кажется.

— Хм, клише.

Бишоп усмехается.

— Пойдем, я провожу тебя. Нейт сказал, что твой отец вернется в понедельник?

— Да, — прочищаю горло и выхожу из машины. — Чуть не забыла. Я в этой школе всего неделю, а мне кажется, что целый месяц.

Он смеется, берет меня за руку и ведет к входной двери.

— Ты так говоришь, как будто это плохо.

— Это сбивает с толку.

Он кивает, толкая входную дверь и показывая замусоренный пол. Повсюду разбросаны красные чашки.

— Ну, к счастью, у меня есть уборщица на быстром наборе.

Бишоп закрывает дверь, и я поднимаюсь по лестнице.

— Тебе не обязательно провожать меня.

— Да, почти уверен, что знаю. — Снова загадочно. Мило.

— Почему ты вдруг стал таким милым со мной? — спрашиваю я, поднимаясь по лестнице. Иду в свою комнату, он следует за мной. Я вхожу, затем падаю на кровать, и он следует за мной, пинком закрывая за собой дверь.

— Это не для тебя.

— О, и как раз тогда, когда я думала, что мы поладим.

Он пожимает плечами.

— Я делаю это не для тебя.

Не знаю, почему, но это больно. Потому что я глупая, вот почему. Я сглатываю, мое горло распухло и охрипло.

— Тогда ты можешь уйти.

— Если бы я сказал, что это для тебя... — Он подходит к моей балконной двери и выглядывает из-за занавески. — Ты бы сказала остаться?

Я поворачиваюсь к нему, мои волосы разметались в стороны.

— Не знаю. Я так не думаю. Почему ты смотришь наружу?

— Почему ты задаешь так много гребаных вопросов? — он отстреливается, отступая от двери.

— Ты можешь уйти, — повторяю я.

— Я уйду, когда Нейт приедет.

— Это может занять две минуты, а может и несколько дней. В зависимости от того, сколько женщин он нашел.

Бишоп опускается на стул, стоящий рядом с моей кроватью, его ноги раздвинуты, а палец проводит по верхней губе. Взгляд скользит по моему телу так, что мое сердцебиение ускоряется, а бабочки вспыхивают.

— Мы могли бы сделать ожидание забавным? — усмехается парень.

Мой рот захлопывается.

— Ты сбиваешь меня с толку. Я думала, ты меня ненавидишь. — Я закатываю глаза, сбрасываю туфли, а затем встаю на ноги. Умирая от желания избавиться от этого проклятого платья, захожу в свой гардеробную, слегка прикрываю дверь и тянусь к молнии. Затем я смеюсь себе под нос. — Конечно, черт возьми. — Заглянув за дверь, я улыбаюсь Бишопу. — Ты можешь мне помочь?

Он ничего не говорит, просто встает и идет ко мне. Повернувшись, я убираю волосы и закрываю глаза. Он берет молнию и медленно опускает ее вниз, его грубые костяшки скользят по моему позвоночнику. Втянув нижнюю губу в рот, я сильно прикусываю ее, пытаясь отвлечься от удивительного ощущения его кожи на моей.

— Спасибо, — шепчу я, задыхаясь, как только он касается низа моего платья. Позволяю бретелькам упасть с моих плеч, а затем опускаю их вниз, чтобы платье растеклось у моих ног. Смеясь, поворачиваюсь, готовая сказать ему, чтобы он убирался, но как только его глаза встречаются с моими, его рука обнимает меня за талию, и он притягивает меня к себе. Его губы врезаются в мои, и весь кислород и чувства покидают меня от его вторжения. Сначала я борюсь с этим, меня охватывает смятение, пока он не толкает меня назад, и моя спина врезается в стену, но наш поцелуй не прерывается.

Я открываю рот, позволяя его языку проскользнуть внутрь. Он облизывает мой рот изнутри умело, мастерски, достаточно, чтобы взорвать мой гребаный разум, и именно тогда я выхожу из себя, и мои гормоны берут верх. Обхватываю руками его загорелую мускулистую шею, мой язык нежно ласкает его. Он стонет мне в рот, в то время как его руки сжимаются вокруг моих бедер и отрывают меня от пола. Я сжимаю ноги вокруг его талии, когда его руки поднимаются по обе стороны от моего лица, в то время как его пах сильнее прижимает меня к стене. Черт. Я чувствую, как мой желудок сжимается от беспокойства и неуверенности, подстегиваемый огнем. Чистым, горячим, нетронутым и зажженным, мать его, огнем.

Его язык скользит по моей нижней губе, прежде чем он втягивает ее в рот и грубо прикусывает, дергая, пока она не выскакивает изо рта. Он смотрит на меня, его темно-зеленые глаза изучают меня.

— Бл*дь. — Он останавливается, смотрит на мой рот, а затем снова на мои глаза.

— Не надо. — Я качаю головой. — Не думай об этом. — Что, черт возьми, я говорю? Я обхватываю его сзади за шею, как нуждающийся гребаный кот ласкает своего хозяина, чтобы привлечь внимание. Господи, мне нужна помощь.

Он снова стонет, закрывая глаза.

— У нас было правило.

— Правило? — спрашиваю я, склонив голову набок.

— Да. На самом деле, больше похоже на договор.

— Этот договор. — Я жестикулирую пальцами. — Это касается меня?

Он смотрит на меня.

— Не пытайся быть милой, Мэдисон. Ты прекрасно знаешь, что это касается тебя.

— В чем дело?

— Черт, — шепчет он. — Ты так много, бл*дь, не знаешь и не узнаешь. Это уже тонкий лед, по которому мы идем.

Я смотрю ему в глаза, изучая их. То, как его темно-зеленые глаза имеют еще более темное кольцо вокруг более светлого оттенка, и как его загорелая кожа блестит под моим тусклым светом в шкафу. Его слегка пухлые, аппетитные губы, заставляющие бороться с сильным внутренним желанием прикусить их. Или его чертовы волосы. Бишоп напряжен и безумно красив, но над ним и его чертовым «Мазерати» витает атмосфера опасности. Если этого недостаточно, чтобы испортить твою мораль, то тот факт, что он недосягаемый мудак, сделает это.

Я слегка прижимаюсь к нему, наклоняюсь к его уху и шепчу:

— Тогда мы побежим. — Я откидываюсь назад, видя перемену в его глазах. Черт, возможно, я все еще пьяна, но это…

Его губы снова прижимаются к моим, когда он отрывает меня от стены и несет в комнату. Его ладонь скользит вниз по моей спине, пока не добирается до застежки лифчика, а затем он стряхивает ее одним простым поворотом запястья. Развернув меня, он бросает меня на кровать, и ничто не прикрывает меня, кроме моих кружевных трусиков.

Он наклоняет голову, снимая рубашку.

— Ты девственница? И будь честна.

— Разве это имеет значение?

Он пожимает плечами.

— Не совсем. Но ответь на вопрос, потому что мне не хочется быть нежным.

Он бросает свою рубашку на пол, подходя ко мне, ухмылка прилипла к его губам. Рот, который я хочу облизать, и грудь, которую хочу поцарапать. Пробегаю глазами по его прекрасному телу, каждый мускул натренирован, каждый дюйм Бишопа Винсента Хейса идеален. Если бы я не была так возбуждена, то хотела бы ударить его за то, что он такой безупречный.

Мои глаза встречаются с его, и я мило улыбаюсь. Медленно качая головой, я произношу:

— Бл*дь. — Он ослабляет ремень и ползет по кровати, свесив его со своих свободных рваных джинсов. С каждым шагом он приближается ко мне, я откидываюсь все дальше на спину, пока, в конце концов, он не нависает надо мной. Схватив меня за запястья, он хлопает ими над моей головой, его ноги оказываются между моими, чтобы раздвинуть их шире. Я на мгновение закрываю глаза, вдыхая его запах, когда его плоть нежно трется о мою. Он опускает свои губы к моим, и как только его язык погружается в мой рот, я посасываю его и обхватываю его своим языком. Бишоп снова стонет, отстраняясь и проводя языком по моей челюсти.

— Черт, — шепчу я, и то, как его гладкий язык и поцелуи скользят по моей чувствительной плоти, становится невыносимым. Проводя языком вниз, он втягивает мой сосок в рот, пока прохладный воздух не сменяется теплой слюной. Моя спина выгибается ему навстречу, и он сильнее сжимает мои запястья над головой.

— Не двигайся.

Господи, что? Я расслабляюсь, пытаясь сдержать дыхание, но безуспешно из-за хитрости, с которой его язык играет с моим соском. Он проводит вниз по моей груди. Облизывая ниже, он смотрит на меня снизу вверх, посасывая мой плоский живот, пока не достигает резинки моих трусиков. Другая его рука опускается и срывает их, швыряя через всю комнату. Он откидывается назад и пристально смотрит на меня.

Я беззвучно извиваюсь. Не такая уж застенчивая, когда дело касается секса, и у меня это было всего пару раз. Мой первый раз не считается, но единственным парнем, с которым у меня был секс, был парень из моей последней школы. Мы были вместе три месяца. У меня, как обычно, не было друзей, но он все равно взял меня под свое крыло, познакомил с футбольной командой. Ни одна из девушек не любила меня. Я не была болельщицей и не была на том же социальном уровне, что и Джейкоб, поэтому в их глазах была недостаточно хороша для него. Мы были вместе в течение этих потрясающих трех месяцев и были довольно сексуально активны. Пока я не застала его в постели со Стейси Ченс, самой большой шлюхой в школе. Все закончилось мгновенно. Но то, как Бишоп смотрит на меня там, внизу, заставляет меня изо всех сил извиваться.

— Проклятье. — Он облизывает нижнюю губу, и мои глаза распахиваются, мгновенно останавливаясь на нем. — Это самая сексуальная маленькая киска, которую я когда-либо видел. — О, господи. Его грязные слова не должны меня заводить, но они заводят. Бишоп наклоняет голову вперед, в то время как его глаза задерживаются на моих. — Держи глаза открытыми, Китти, — рычит он между моих бедер, вибрация сотрясает мой клитор. Затем прижимается языком к моим складочкам, медленно обводя мой вход, затем смотрит вниз на то, что он делает, прежде чем провести языком по моему входу, находя клитор. Моя грудь вздымается, когда дыхание прерывается, и мои глаза борются, чтобы оставаться открытыми. Я держу взгляд на нем и смотрю, как его губы обхватывают мой клитор, накрывая меня своим теплым, жаждущим ртом.

— О, черт, — шепчу я, моя киска сжимается, покалывает, болит и умоляет его двигаться сильнее и быстрее, но он этого не делает. Он целует меня там, внизу, а затем снова проводит языком по моему входу, просовывая его внутрь, прежде чем попасть в самое нужное место. Голова откидывается назад, когда мои руки вцепляются в его волосы, а бедра поднимаются, прижимаясь к его лицу. Застонав, я облизываю губы, когда моя хватка усиливается, но затем она исчезает, и все, что мне остается, — это холодный воздух, скользящий по тому месту, где был его рот. Я снова смотрю на него, гадая, что, черт возьми, заставило его остановиться. Он перекидывает мою ногу так, что я становлюсь на четвереньки, шлепает меня по заднице и вытаскивает свой член.

— Я же сказал тебе не спускать с меня глаз. — Бросаю на него взгляд через плечо, пряча улыбку. Он ухмыляется мне, лаская свой сексуальный, толстый член, его глаза чувственно закатываются, прежде чем вернуться ко мне, на этот раз с темным неразбавленным накалом. — Плохой котенок.

Мне кажется, я откусила больше, чем могла прожевать с Бишопом. Он снова шлепает меня по заднице, на этот раз сильнее.

— Ай! — я визжу, моя спина выгибается, а задница прижимается к его члену. Он обхватывает руками мои бедра, его кончик прижимается к моему входу. Проведя рукой по моему копчику, прежде чем подняться вверх по позвоночнику, он, в конце концов, кладет руку мне на шею. Крепко сжимает ее, а затем погружается в меня. Я извиваюсь от вторжения его длины, позволяя себе медленно раскрыться для него, сжимаясь вокруг него. — Бл*дь, ты такая тесная.

Как только он входит в меня, я отталкиваюсь от него.

— Сильнее.

Он отстраняется, а затем врезается в меня. Громкий стон вырывается из меня, когда я чувствую, как его кончик касается шейки матки. Выгнув мою спину, он наматывает мои волосы вокруг своего запястья, дергая их, пока моя голова не наклоняется назад. Он обхватывает другой рукой мое горло, его член продолжает свою жесткую атаку на мою киску. Бишоп проводит языком по моему виску, его хватка на моем горле сжимается. Другую руку он опускается между моих ног, и я снова стону, когда его большой палец нажимает на мой клитор. Мои бедра сжимаются, живот наполняется таким жаром, что его можно было бы зажечь голубым светом, а затем я взрываюсь вокруг него, мое тело сотрясается, мое зрение дрожит так сильно, что разноцветные точки танцуют по комнате. Бишоп выскальзывает, переворачивает мое потное тело, а затем ложится на меня сверху, его тяжелое тело вдавливает мое в кровать.

— Бл*дь, — хрипло шепчу я.

— Да, детка, тебя только что трахнули. — Он проводит носом вниз от моего лба, по моему носу, а затем его рот опускается на мой, оставляя мой вкус. Он сжимает мою грудь, его ноги широко раздвигают меня, толстый член трется о мой клитор, когда он вколачивается в меня медленными толчками, медленно поднимая мое тело вверх. Его рука опускается на внутреннюю часть моего бедра, когда он широко растягивает меня, прежде чем скользнуть внутрь. Его рот возвращается к моему, его язык сталкивается, трется и облизывает везде. Бишоп владеет каждым сантиметром, не перебарщивая.

Он стонет, отстраняясь, а затем снова врезается в меня, мои сиськи подпрыгивают, а голова ударяется о спинку кровати. Его рука тянется к моему горлу, а другая — к моим волосам, наматывая их на кулак и дергая за них. Это заводит меня еще больше, и я приподнимаюсь, встречая каждый его толчок. Он снова вжимается в меня, при этом его рот не покидает мой, язык не прекращает своих интенсивных ласк. Тазовая кость ударяется о мой клитор каждый раз, когда парень входит в меня. Набирая темп, он вонзается в меня все сильнее, пока я не выкрикиваю его имя сквозь боль в горле, и снова взрываюсь на нем, его член пульсирует, освобождаясь. Я трусь о него, выдавливая каждую его каплю. Часть меня, та часть, которую я никогда не открывала раньше, хочет вытрахать из него всю душу.

Бишоп опускается на меня сверху, его губы касаются моей скользкой шеи. Мои глаза медленно закрываются, когда я поворачиваюсь, утягивая простыню с собой, и ложусь в его объятия, где засыпаю.

— МЭДИ! — ТАТУМ МАШЕТ ПЕРЕД моим лицом, когда я закрываю шкафчик.

— О, что? — спрашиваю я, запирая дверцу и засовывая книги под мышку.

— Я спрашиваю, твой отец узнал о вечеринке, когда вернулся домой сегодня утром?

Мы идем по коридору на английский. Это наш с Татум единственный совместный урок.

— Гм, нет, — отвечаю, стараясь не смотреть ей в глаза. — Честно говоря, папе было бы все равно. Пока мы держимся подальше от его винного погреба и моего оружейного шкафа, мы в порядке.

— Ох! — отвечает Татум, проводя рукой по волосам. — Так как прошла остальная часть твоей ночи? Я не видела тебя с тех пор, как Бишоп увез тебя в своей машине, и ты избегала моих сообщений все выходные. Я сделала что-то не так?

Хах, что? Я останавливаюсь перед нашим следующим классом.

— Почему ты сделала что-то не так?

Виноватый румянец вспыхивает на ее лице, и я понимаю.

— Ты и Нейт.

— Я имею в виду... — поправляет она, — мы вроде как ...

— Что? — кричу я шепотом, хватая ее за руку и таща в укромный уголок. — Ты не могла.

Она кивает, на ее лице щенячья улыбка.

Ее рука касается моей руки.

— Все в порядке, Мэди. Я знаю, кто такой Нейт. Я не дура. Хотела избавиться от этого, и он, очевидно, был идеальным парнем для этого.

Мои глаза сужаются.

— Да я бы не была так уверена в этом, Ти.

Она отмахивается от моего комментария.

— О, пожалуйста, я знаю, что я всего лишь еще одна зарубка на его поясе. Все в порядке. Вот почему я выбрала его.

Немного расслабляюсь, но не настолько, чтобы доверять тому, что она говорит. Не то, чтобы я что-то знала о хороших — или наполовину приличных — первых разах. Мы возвращаемся в класс.

— В любом случае… — она усмехается. — Так что с тобой случилось?

Что со мной случилось? О, ты знаешь, меня трахнули семь раз в воскресенье, а потом упомянутый человек, который все это сделал, ушел посреди ночи, и с тех пор я о нем ничего не слышала.

Мы заходим в класс и садимся на две задние парты.

Звенит звонок на обед, и я собираю свои книги, заправляя волосы за ухо, и иду к двери, когда Элли плечом преграждает мне путь.

— Упс. — Она подносит руку ко рту, пряча улыбку. — Так жаль, я думала, что они вынесли мусор сегодня рано. — Она смотрит на Лорен, и они обе смеются, откидывая волосы назад.

— Ух, ты, — говорю я ровным голосом. — Не думала, что смогу думать о тебе хуже, но оказывается твое отсутствие креативности в ответах изменило мое мнение. — Затем я поворачиваюсь и оставляю их с поджатыми губами и хмурыми лицами.

— Эй! — Элли останавливает меня. Торможу у самой двери, и миссис Робинсон перестает складывать бумаги на стол. — Бишоп — мой.

— Ты можешь забирать его, — кидаю я, когда, наконец, выхожу за дверь и направляюсь к своему шкафчику. Набрав свой код, складываю книги, очевидно, в гневе. Я не должна позволять Элли заводить меня, но делаю это. Я позволила ей добраться до меня, а это не очень хороший знак. Это означает, что я начинаю сочувствовать людям, которых держу вокруг себя. Привет, Бишоп.

— Привет. — Голос позади меня останавливает мое глубокое дыхание, но это не тот голос, который я хочу услышать.

— Картер, привет! — Закрываю свой шкафчик и направляюсь ко входу в кафетерий.

Он следует за мной по пятам.

— Эй, я хотел поговорить с тобой о том поцелуе.

И мне хочется смеяться. Тот поцелуй давно уже был заменен и украден, а затем разбит Бишопом на мелкие осколки небытия.

— Нам действительно не нужно это делать, — уверяю я его, отмахиваясь от этого, когда мы входим в столовую. Я не заблуждаюсь. Знаю, насколько исключителен Бишоп, и знаю, что он не просто спит и общается с кем попало — ну, так мне говорили, — плюс, я знаю, что во мне нет ничего особенного. Но когда тебя оставляют, пока ты спишь, это совершенно новый уровень отказа. Мудак. Мысли об этом просто сводят меня с ума, и я инстинктивно наклоняюсь к Картеру. Не назло Бишопу, потому что я знаю, что ему все равно, а чтобы найти утешение в ком-то, кто, возможно, действительно хочет меня. Нет, я не могу этого сделать. Подавив свои мысли, я хватаю поднос.

— Так что ты думаешь? — спрашивает он, когда мы становимся в очередь.

— О чем? — Поднимаю бровь в ответ, кладя на поднос яблоко и салат.

— О кемпинге. Мы все думаем о том, чтобы отправиться в горы на Хэллоуин.

— О, — говорю я, внезапно заинтересовавшись. Люблю походы и прогулки на свежем воздухе так же сильно, как и развлекательные виды спорта. — Когда?

Он загружает свою тарелку, улыбается мне, бросая в рот морковную палочку, на его щеках появляются две ямочки. Картер симпатичный, но в то же время я не хочу подводить его, потому что, по правде говоря, не заинтересована в том, чтобы вступать с ним в какие-либо сексуальные или даже полусерьезные отношения. Бишоп был тревожным сигналом. Наша встреча на одну ночь включила сигнал тревоги в моей голове.

— Кто придет? — я продолжаю, подходя к концу стола и беря бутылку воды.

— Поли и Элиас приедут со своими девочками, но ты можешь взять с собой Татум, если хочешь.

Я откусываю кусочек яблока, мой взгляд скользит по его плечу и останавливается на Бишопе и остальных парнях, которые там находятся, включая Нейта.

— Одна проблема, — вмешиваюсь я, корчась под взглядом, который Бишоп нацелил на меня. — Мой агрессивный сводный брат и его свора гончих? Они не выпускают меня из виду. — Пожалуйста, оставь это. Пожалуйста, оставь это... Я читаю молитву, надеясь, что он скажет мне забыть об этом. Не повезло.

Он пожимает плечами.

— Это будет вечеринка.

Я снова смотрю через его плечо, замечая Элли на коленях Бишопа и играющую с его волосами. Но его глаза все еще на моих, сверлят меня.

— Хорошо, — я мило улыбаюсь, глядя прямо на Бишопа. — Это должно быть весело. — В эту игру могут играть двое.

Я знаю, что не имею права злиться или расстраиваться из-за него и Элли, но я бы солгала, если бы сказала, что мне не больно видеть, как она так уютно устроилась у него на коленях, а он ничего не делает, чтобы сдвинуть ее с места. Но я не настолько наивна, чтобы сказать, что у нас была связь, и что теперь мы глубоко увлечены друг другом. Это не сказка, и все происходит совсем не так. По крайней мере, для меня.

— Так, когда же это? — спрашиваю я, оглядываясь на Картера и позволяя ему отвести меня к столу, за которым сидит Татум.

— В следующие выходные. — Он удивляет меня, садясь рядом с нами за стол, и пара его друзей, которые ждали его за своим столом, следуют его примеру, рассевшись вокруг нас.

— Что будет в следующие выходные? — спрашивает Татум, снимая крышку с йогурта.

— Поход! — я отвечаю ей весело, прекрасно зная, что она собирается меня отругать.

Она пинает меня под столом.

— Отлично! Должно быть весело.

Я смеюсь, откусываю еще кусочек от яблока и снова игнорирую Бишопа. До тех пор, пока Нейт не подходит к нашему столику, наклоняется и улыбается мне, прямо перед тем, как подмигнуть Татум.

— Эй, сестренка, тебя подвезти после школы?

Я счастливо киваю, вытирая рот.

— Да, спасибо. — Он тоже кивает, на его губах появляется легкая улыбка, а затем он встает из-за стола и уходит. — Подожди! — кричу я, и Нейт останавливается, поворачиваясь ко мне лицом. Тыча большим пальцем в сторону Картера, я говорю: — Картер пригласил нас в поход в эти выходные. Хочешь пойти с нами?

— Что, думаешь, сможешь забрать мою новую младшую сестренку без меня, ублюдок? — Нейт ухмыляется Картеру, но эта ухмылка не та игривая, которую братец обычно демонстрирует. Эта ухмылка нервная, наполненная предупреждающими звонками и сиренами. Нейт продолжает идти назад. — Конечно, мы будем там.

Затем он поворачивается и идет туда, где был. Отлично. Я буквально могу разрезать напряжение, витающее в воздухе между этими двумя.

Я смотрю на Картера, вглядываясь в его глаза.

— Эй, — говорю, толкая его руку. Я не могу злиться на Картера. Он только и делал, что заставлял меня чувствовать себя желанной каждый раз, когда был рядом. Он оглядывается на меня, его хмурый взгляд медленно исчезает. — Ты в порядке?

— Конечно, — он улыбается.

— Есть ли между вами что-то, что я должна знать? — Я вглядываюсь в его глаза, его дыхание всего в сантиметре от меня. Если бы он наклонился вперед, то мог бы поцеловать меня. Пожалуйста, не надо. Мне нравится Картер, но я думаю, что поместила его в дружескую зону, сама того не подозревая.

— Да, — шепчет он, его взгляд падает на мои губы.

О нет. О нет, о нет. Быстро встав на ноги, я говорю ему:

— Отлично! — И беру свой поднос.

— Ты почти ничего не съела. — Он указывает на мою еду, и я останавливаюсь, оглядываясь на Бишопа, чтобы увидеть Элли, сидящую сейчас рядом с ним, а не на нем. Прогресс, я полагаю, но все еще ненавижу его. Отвожу взгляд от Бишопа и улыбаюсь Картеру. — У меня вроде как пропал аппетит. — Затем беру свой поднос и иду к дверям, вытряхиваю мусор и ставлю его на стол.

Татум подбегает ко мне сзади.

— Эй! — Она берет меня за руку, но я отстраняюсь от нее, продолжая бежать. Я не привыкла быть рядом с таким количеством людей, или даже с таким количеством людей, которые интересуются мной и моей жизнью. Все это начинает ошеломлять меня, и я сбита с толку Бишопом и его играми разума.

Почему он просто ушел? Неужели я была недостаточно хороша?

«Конечно, это не так! Ты отвратительная маленькая девочка, которая любит делать плохие вещи».

Мои глаза закрываются, когда я пытаюсь выбросить уродливый голос из головы. Прошло много времени с тех пор, как я слышал этот голос, и не знаю, что вызвало его сегодня, но он есть. Открыв глаза, я вижу туалет и бегу к нему, не обращая внимания на ругательства Татум позади меня. Мои слезы частично ослепляют меня, и синяя вывеска, указывающая, что это туалет для девочек, выглядит искаженной и деформированной. Я толкаю дверь и влетаю в одну из кабинок, захлопываю ее и задвигаю замок. Через секунду дверь снова открывается.

— Мэди? — шепчет Татум. — Ты можешь поговорить со мной?

Мне начали нравиться эти люди. Нейт и Татум, и, может быть, Хантер, во всяком случае. Я не уверена насчет остальных Королей. Картер тоже неплохой парень. Но это ошеломляет. У меня никогда не было так много людей, показывающих, что им не все равно. Я не могу отделаться от мысли, что все это какая-то больная игра. Почему Нейт и Бишоп взяли меня в ту ночь? Что они имели в виду, когда говорили об играх, и почему остановились? Почему? Так много вопросов, что у меня голова идет кругом от замешательства.

— Мэди, поговори со мной, детка, — шепчет Татум, наклоняя голову с другой стороны кабинки. — Что случилось?

Это даже не Бишоп и Элли спровоцировали это или спровоцировал голос. Это моя собственная неуверенность из моего испорченного прошлого. Прошлое, с которым я жила сама по себе, боясь так сильно напрячь отца после смерти матери. Но я все равно выпаливаю про Бишопа, потому что об этом легче всего говорить, и это правдоподобно.

— Я переспала с Бишопом.

Она втягивает в себя воздух.

— Ну, не могу сказать, что я так уж удивлена. Значит, ты расстроена из-за него и Элли?

Сглотнув и смахнув слезы со щек, я вру:

— Немного.

Я должна открыться кому-то, и если это будет кто-то, то это будет Татум. Мы с ней поладили с самого первого дня, несмотря на наши разногласия. Она стала инь для моего ян, и, прежде всего, я доверяю ей. Наклонившись вперед, щелкаю замком, и дверь открывается перед встревоженным лицом Татум. Она заходит в маленькую кабинку, закрывает дверь и снова запирает ее. Опустившись на колени, она игнорирует грязный пол, что так не похоже на Татум, помешанную на чистоте, но это также показывает, насколько она верный друг.

— Она ничего не значит для Бишопа, дорогая. Но я должна была предупредить тебя о нем. Он никогда не был исключительным, ни для кого, кроме Хейлс. — Она делает паузу, а затем похлопывает меня по колену. — Не пойми меня неправильно, — говорит она со смехом, — после нее было несколько других, но все они были светскими львицами, овеянными славой. Никто и близко не подходил к тому, чтобы переспать с ним в этой школе или даже в колледже. И когда я говорю, что были какие-то, я имею в виду, например, двух девушек, о которых знаю. Ну, — она наклоняет голову, — с которыми его снимали папарацци.

— Папарацци? — спрашиваю я, немного в ужасе от того, зачем папарацци его фотографировали.

— Ну, помимо девушек, с которыми он был, мама Бишопа тоже знаменита.

— Ха, — фыркаю я, вытирая последние слезы. — Как так?

Она улыбается.

— Ну, его отца очень уважают в Нью-Йорке. Им принадлежит большая часть Верхнего Ист-Сайда. Рынок недвижимости и все такое. А его мать — Скарлетт Блан.

— Скарлетт Блан — его мама?

Татум кивает.

— Да. Так что, как ты можешь видеть...

Я понимаю. Скарлетт Блан — очень известная актриса.

— Интересно. — Мои слезы давно высохли.

— И это все? Больше ничего не вызвало это? — спрашивает она.

Я качаю головой.

— Нет, больше ничего, — вру я, потому что, честно говоря, не хочу, чтобы она знала, что мне не все равно. Не хочу, чтобы кто-нибудь знал, что меня волнует, как Бишоп держал Элли на коленях. Это говорит о слабости, а я никогда не умела показывать свою уязвимость.

Подруга берет меня за руку, поднимая с унитаза.

— Хорошо, вот что мы собираемся сделать. — Она смахивает слезы с моих щек. — Мы больше никогда не будем плакать из-за Бишопа Винсента Хейса. Договорились?

— Договорились, — я смеюсь, киваю.

Мы выходим из туалета, и Татум поворачивается ко мне лицом.

— Итак, Тилли хочет встретиться с нами после школы. Мне поехать с тобой?

Я подхватываю свои книги.

— Да. Только сначала мне нужно вернуться домой и встретиться с папой, но ты можешь поехать.

— Первый раз дома с тех пор, как ты здесь? — спрашивает она, приподняв бровь. Для других людей отсутствие наших родителей, вероятно, чуждо, но для меня и Татум это все, что мы знали. Это часть пакета, нравится нам это или нет.

— Да не в этом дело.

— А в чем? — спрашивает она, пока мы идем по длинному коридору.

— Только тот факт, что он велел мне держать Нейта на расстоянии вытянутой руки по Бог знает какой причине.

Татум улыбается.

— Клуб, вот почему. Он, без сомнения, слышал все эти истории.

Я усмехаюсь.

— Сомневаюсь. Мой отец даже не отсюда. Он вообще из Нового Орлеана. — Я с тоской смотрю в сторону библиотеки. — Увидимся после школы. — Затем направляюсь в библиотеку, оставляя Татум позади.

Распахнув двери, я вхожу и направляюсь прямо к тому месту, где стоит книга, которую я брала.

— Мэдисон? — спрашивает библиотекарь, имя которой я так и не узнала, вставая со стула. На вид ей около тридцати пяти, и она не похожа на типичную библиотекаршу-клише. Она веселая, молодо выглядящая и энергичная. Никаких колготок и очков. У нее от природы рыжие волосы, бледная кожа и легкая россыпь веснушек под ярко-зелеными глазами. Ее коже можно позавидовать; она похожа на шелк. Я стараюсь не слишком завидовать, когда борюсь со своим третьим прыщом на этой неделе.

— Привет, — улыбаюсь я ей, сжимая в руке книги. — Извините, я просто возвращаюсь к чтению этой книги.

Она качает головой.

— Не нужно извиняться. Но могу я спросить, чем тебя так увлекла именно эта книга? — Женщина приподнимает бровь и прислоняется к столу, скрестив ноги перед собой.

— Честно? — я усмехаюсь. — Я не могу сказать. Без понятия.

Она внимательно смотрит на меня, как будто пытается прочесть мои слова, а затем выдыхает, ее плечи расслабляются.

— Продолжай. Только не опаздывай на занятия.

— Да, мэм, — отвечаю я, возвращаясь в маленький уголок библиотеки, где была пару дней назад. Бросив книги на стол, начинаю просматривать все старые корешки, пока не нахожу тот, который мне нужен. Глубоко выдохнув, вынимаю его из гнезда и возвращаюсь к своему стулу. Солнце падает на старую кожаную обложку, когда я провожу по ней ладонью, по эмблеме круга с двойной бесконечностью внутри. Что с этой книгой? Почему меня так тянет к ней, как магнитом? Дрожь пробегает по моему позвоночнику, когда я открываю ее, продолжая с того места, на котором остановилась. 

2. Решение.

Пот струился по моей голове, когда я тужилась, казалось, в сотый раз. Я сжала руку мужа, руку, которую взяла, когда мы произносили наши клятвы, руку, которой я доверяла свою жизнь, жизнь моего ребенка. Рука, которая, в конечном счете, приведет меня к смерти. Руку, которая обхватит мою шею, как идеальная скоба, а глаза, глаза, в которые я смотрела сейчас, восхищаясь, любовью и моим будущим, станут последним, что закроет дверь дьявола в моей смерти.

Изо всех сил я тужилась сильнее, пока не почувствовала, как будто из меня выдергивают тазовую кость, пока не увидела звезды, взрывающиеся от боли за закрытыми веками, пока мои ноги не задрожали, а пот не затопил мою плоть, пока тихий крик моего мальчика не отразился в холодной атмосфере. Так же быстро, как он появился на свет, его забрали. Завернув в одеяло и перерезав пуповину, мой муж забрал у меня ребенка.

Моя голова откинулась на кровать, когда пламя из открытой ямы для костра коснулось моей разгоряченной кожи. Теплая, липкая влага скользнула между моих ног, когда мои глаза начали опускаться, слабеть. Я медленно открыла их, наблюдая, как пламя мерцает под чайником, который висел над ним, согревая воду. Темная тень нависла над моей кроватью, когда мой муж, держа на руках моего сына, посмотрел на меня.

— Это решение, жена. Ты знаешь, что это значит для него, в чем заключается наше дело.

Я изо всех сил пыталась подобрать слова, мой рот закрывался и открывался, когда язык облизывал верхнюю часть рта, ища влагу. Я кивнула, зная, что это должно было произойти. У меня не было права голоса в этом вопросе, и если бы я не согласилась, то мало что могла с этим поделать. Поэтому кивнула и смотрела, как мой муж и трое его друзей взяли моего новорожденного сына и положили его на чистый камень.

Его пронзительный крик пронзил меня, и слезы потекли из моих глаз. Мой муж взял маленькое клеймо, положил его на горячее пламя, а затем вернулся к моему сыну. Он прижал его к маленькому плечу. Крик стал яростным, и мои слезы хлынули через край, когда мое сердце разбилось. Мой муж снова завернул его в маленькое одеяльце, а затем принес его ко мне и положил мне на руки.

Я ворковала с ребенком, приподнявшись на локтях, когда одна из наших горничных ворвалась в дом, держа в руках теплое ведро с водой и тряпки. Я укачивала своего ребенка, глядя на своего мужа с новообретенной ненавистью, а затем снова посмотрела на своего сына, а его невинной свежей коже теперь был выгравирован Круг Бесконечности.

Решение было принято, и вот-вот должен был начаться новый мировой порядок.

У меня мурашки бегут по коже.

— Мэдисон? Пора на урок, дорогая.

— О, хорошо. — Я захлопываю книгу и сжимаю ее под мышкой.

— Я мисс Винтерс, просто чтобы ты знала, когда придешь в следующий раз. — Она прислоняется к одной из книжных полок.

— Скорее всего, это будет полезно знать, — говорю я, направляясь туда, где взяла книгу.

Она внимательно наблюдает за мной. Ее рот открывается и закрывается, как будто она хочет что-то сказать. Я беру свои книги с маленького столика и улыбаюсь ей.

— Спасибо, что позволили мне проскользнуть сюда.

— Без проблем, — женщина слабо улыбается. Я поворачиваюсь, чтобы выйти за дверь, когда слово останавливает меня. — Десять.

Я поворачиваюсь к ней лицом.

— Простите?

Она откашливается.

— По пятницам мы закрываемся в десять вечера. Я имею в виду, только библиотеку и спортзал. Ты должна войти через боковую дверь со своим студенческим удостоверением, но до тех пор мы открыты. — Она идет туда, куда засовывают книгу без названия, ее палец скользит по корешку. — Ты знаешь, почему у этой книги нет названия? — тихо спрашивает она, оглядываясь на меня.

Я медленно качаю головой.

— Нет. Я только дошла до второй главы.

Она улыбается.

— Это не главы, и это не книга.

А? Не желая показаться идиоткой, я вообще ничего не говорю, надеясь, что она уточнит. Она рассказывает.

— Это все мифы и легенды, старый фольклор. — Она улыбается мне. — Но это было написано не для того, чтобы стать книгой. Женщина, которая написала это... — Она открывает первую страницу, пробегая пальцами по мелкому почерку. Каждый взмах гусиного пера выполнялся с идеальной точностью. — Она не писала книгу.

— Что же она тогда писала? — Я прочищаю горло.

— Предсмертную записку.

ОСТАТОК ДНЯ проходит мучительно медленно. После этого разговора с мисс Винтерс я ушла. Но собираюсь вернуться туда в пятницу. Хочу прочитать как можно больше этой книги, даже если она очень длинная. Или предсмертная записка, как сказала мисс Винтерс. От этой мысли у меня мурашки по коже.

Предсмертная записка? Если это была ее предсмертная записка, то что тогда с ее комментариями о руке мужа, обхватившей ее горло? Может быть, им просто нравился извращенный секс. Но даже когда мое сухое чувство юмора пытается осветить явно очень темную тему и ситуацию, мое сердце падает. Я прочувствовала все, что написала эта женщина. Я была рядом с ней во время рождения ее сына, как будто смотрела живое шоу. С мыслями о книге, которую решила называть просто «Книгой», так как у нее нет названия, прозвенел последний звонок, и на сегодня школа закончилась.

Выходя из класса, я иду по шумному коридору, когда Нейт обнимает меня за плечи.

― Привет, ― улыбаюсь ему. Я совсем забыла о Бишопе и Элли, и теперь вспомнила, почему так люблю книги ― за побег. ― Как прошел твой день?

Он пожимает плечами.

― Это школа. Чего ты ожидаешь?

― Правду! ― говорю я, позволяя ему отвести меня на подземную парковку. ― Готов встретиться лицом к лицу с твоей мамой и моим дорогим папочкой?

Он ухмыляется, надвигая на глаза авиаторы.

Я останавливаюсь.

― Вот дерьмо! Я забыла. Татум поедет с нами.

Нейт пожимает плечами.

― Напиши ей и скажи, чтобы поторопилась.

― Это будет странно? ― спрашиваю я его скептически.

― Что, потому что я трахнул ее?

― В общем, да.

― Нет. ― Он наблюдает за мной, затем выдыхает, подходит и переплетает свои руки с моими. ― Я обещаю, это не странно. Я привык к навязчивым. И знаю, как обращаться с такими девушками, как Татум.

Я усмехаюсь и лезу в карман, чтобы достать телефон.

― О, ― хмыкаю я, набирая быстрое сообщение для неё. ― Я не беспокоюсь о Татум, поверь мне. ― Его улыбка исчезает. Я закатываю глаза. Как он может обижаться на это? Но это же Нейт. Под внешним видом крутого, плохого парня у него очень большое эго. Шокирующе. Он заботится о себе, поэтому мои намеки на то, что Татум не заинтересована, ранили его нежные чувства. Нажав кнопку «Отправить», я уточняю:

― Я имею в виду, что она не цепляется. Она использовала тебя так же, как ты использовал ее.

Татум почти сразу же отвечает на сообщение, говоря, что встретится со мной у меня дома.

Нейт свободно смеется, отмахиваясь от меня.

― Видишь? Отлично. Может, мне стоит повторить, если она поняла, о чем идет речь.

Я киваю головой.

― Во-первых, нет. Оставь ее в покое. Во-вторых, она встретит нас дома.

― Мне нужно поговорить с тобой о моих друзьях? ― Нейт смотрит на меня исподлобья, когда мы начинаем идти к лифту, который ведет к его машине.

Я усмехаюсь.

― Нет, определенно нет.

Потому что уже слишком поздно.

ВЫ ЗНАЕТЕ ТУ ЧАСТЬ в фильмах, где вы видите двух малышей, которых поймали за рисованием на стенах или разрезанием новых простыней из египетского хлопка их матери, сидящих на диване, пытающихся выглядеть невинными, когда их родители сидят напротив них, разочарованные и решающие, что они собираются сделать в качестве наказания? Да, мы с Нейтом сейчас малыши.

― Мэди? ― спрашивает мой отец, глядя на руку Нейта, которая небрежно обвивает мою талию, когда мы сидим на Г-образном диване. Я беспокойно ерзаю, мне не нравится, что отцу явно не по себе от того, что Нейт обнимает меня.

― Хмм? Да? ― Я решаю стремиться к невинности. Невинность всегда работает с моим отцом. Он на самом деле считает меня наивной и, вероятно, думает, что я все еще девственница. Технически говоря, это было бы нетрудно признать, когда тебе семнадцать, но не у всех девушек есть моя жизнь или была моя жизнь.

Елена выдыхает, вставая с кожаного дивана.

― Майкл, все в порядке. Они же дети. Это то, что они делают. ― Она делает паузу. ― По крайней мере, они достаточно ладят, чтобы устроить вечеринку.

Честно говоря, я не думала, что мой отец будет против, не то чтобы я раньше устраивала вечеринки, но он ― отсутствующий родитель. Я почти уверена, что его карточка наказаний недействительна. Он пробил этот билет, когда оставил меня на неделю после моего пятого дня рождения.

Папа встает с дивана, его брови нахмурены, а морщины вокруг глаз глубокие. Он смотрит на Нейта.

― Больше нет. ― Затем исчезает в коридоре, а Елена идет следом за ним.

― Вау! ― Нейт смеется, откидываясь на спинку дивана и надвигая кепку пониже, чтобы скрыть глаза.

― Вау? ― Я шепчу-шиплю. ― Ты что, издеваешься надо мной? ― Я толкаю его локтем и встаю с дивана. ― Это твоя вина.

Он хихикает, невозмутимый мудак, каким и является Нейт.

― Нейт! ― Я щиплю его за руку.

― Ай! ― Он поднимает кепку выше, пока его взгляд не останавливается на мне. ― Что?

― Ты должен был позаботиться о мусорных баках!

― Нет. ― Нейт качает головой. ― Я точно помню, как сделал это. Мы с Татум обошли... ― Он замолкает, его глаза устремлены вдаль.

― Хм? Куда вы с Татум ходили? ― Я в отчаянии топаю ногой.

Нейт смеется.

― Ладно, извини! ― Он встает с дивана, обхватывает меня рукой и притягивает к себе.

Я борюсь с его твердой грудью в течение секунды, прежде чем сдаться с раздражением и раствориться в его объятиях.

― Не делай так больше. У нас был план, и если мы хотим иметь здесь хоть какую-то свободу, нам нужно придерживаться этого плана.

― Да, ― Его голос вибрирует у моей щеки, сладкий аромат одеколона ударяет мне в ноздри. ― Но нам все равно не нужно устраивать здесь вечеринки. У нас есть дом Брэнтли.

― Брэнтли я не очень нравлюсь, и это не имеет значения. Мне не следует посещать вечеринки.

― Ты не не нравишься Брэнтли.

― О, неужели? ― Я отстраняюсь от его объятий, ровно настолько, чтобы видеть его лицо, но все еще находясь в его руках. ― Губы этого человека постоянно кривятся, глядя на меня. Я думаю, он ненавидит меня больше, чем Бишоп.

Рука Нейта сжимается вокруг меня.

― Бишоп не ненавидит тебя.

― Я почти уверена, что так оно и есть. На самом деле, не думаю, что кто-то из вашей стаи полностью доволен моим существованием.

― Они просто не знают тебя.

― Вы все похитили меня. Им чертовски повезет, если они узнают меня, и, кстати, почему я обнимаю тебя? Я все еще злюсь из-за этого. ― Вырываюсь из его объятий только для того, чтобы он усилил хватку. Нейт подцепляет пальцем мой подбородок и наклоняет мою голову так, что я оказываюсь лицом к нему. Его глаза ищут мои, его губы так близко, что если бы я подалась вперед, мы бы поцеловались.

― Ты не имеешь права голоса в том, что произошло той ночью. ― Он серьезен, и это заставляет меня нервничать. Я никогда не видела Нейта таким. ― Я серьезно, Мэди. У нас не было и нет особого выбора, за исключением, вероятно, Бишопа.

― Почему я тебе нравлюсь? ― спрашиваю я. Он прищуривает глаза. ― Я имею в виду, ― шепчу, мои глаза опускаются к его губам, ― что не должна была тебе нравиться. Мы сводные брат и сестра. Мы должны ненавидеть друг друга.

Нейт подается вперед, его рука сжимается вокруг моей талии, притягивая меня ближе, так, что я чувствую, как его твердая эрекция упирается мне в живот. Он мягко опускает свои губы, касаясь моих.

― Либо я испытываю симпатию к тебе... ― Он усмехается мне в губы, но я не двигаюсь. А должна двигаться; если бы я была умной, я бы двигалась. Но в последнее время не очень сообразительна. ― Либо я тебя трахну. ― Нейт всасывает мою нижнюю губу в свой рот.

Как только он собирается отстраниться, я хватаю его сзади за шею и притягиваю к себе, целуя. Я открываю рот и позволяю его языку скользнуть внутрь. Нейт проколол себе язык? Шарик его пирсинга умело скользит по моему языку, и, черт возьми, он здорово целуется. Нейт толкает мое тело на диван своим, пока моя спина не упирается в мягкие подушки. Я медленно раздвигаю ноги, пока его колено не оказывается между моими, не прерывая поцелуй. Он наклоняет голову, давая мне больше доступа, и я облизываю его язык, втягивая его в рот и посасывая.

― Мэди, мы сегодня идем ужинать! ― Далекий крик моего отца похож на ведро ледяной воды. Мы с Нейтом оба отстраняемся, моя рука подносится ко рту, а его широко раскрытые глаза смотрят на меня ― мы оба в шоке. Я отталкиваю его от себя, и мы вскакиваем на ноги как раз в тот момент, когда мой отец входит в гостиную, поправляя запонки. ― Вы оба идете.

― Извини, ― невозмутимо произносит Нейт. ― У меня есть планы на вечер. ― Затем он смотрит на меня. ― И разве ты не говорила, что Татум приедет?

Я нервно перевожу взгляд с Нейта на отца.

― Да, но я могу отменить.

Нейт смотрит на меня расширенными глазами. Я расширяю свои в ответ, потому что он ведет себя грубо. Знаю, что мой отец прямолинеен, но он всегда был таким, и, может быть, он не самый лучший отец, но всегда старался.

― Хорошо. Все решено. Жду вас обоих в машине через полчаса. 

Полчаса спустя мы с Нейтом сидим на заднем сиденье отцовского «Рендж Ровера», оба хмуро смотрим друг на друга, и ни один из нас не произнес ни слова с тех пор, как «произошла ошибка». Я бы назвала это поцелуем, но «ошибка» звучит более уместно. Нейт одет в повседневные темные джинсы, рубашку поло и черные ботинки. Я тоже одета в стиле casual, как и он. Остановила свой выбор на брючном комбинезоне. Он черный и простой, но имеет два небольших разреза по обе стороны от моей груди, показывая немного кожи. Это одна из многих вещей в моем шкафу, которые мне не очень нравится носить, но из-за статуса я должна иметь его на случай, если... не знаю... мой отец решит выложить мне, что он приглашает нас в «The Plaines» ― самый элитный ресторан в этой части города. Я знаю это только потому, что когда я написала Татум сообщить, что не могу пойти сегодня, и они с Тилли сами по себе, она мне так и сказала. Сразу после того, как прокляла меня.

― Итак, Мэдисон, как дела в школе? ― спрашивает Елена с пассажирского сиденья.

― Все хорошо.

― Мэди уже устроилась, ― ухмыляется Нейт со своего места. ― Не так ли, сестренка?

Тот факт, что те же самые губы, которые я только что целовала, называют меня сестрой, заставляет меня задыхаться. О чем, черт возьми, я думала? Отец смотрит на меня в зеркало заднего вида.

― Да, я нашла одного или двух замечательных друзей.

Мой телефон вибрирует в кармане, когда Елена задает свои вопросы Нейту. Я снимаю блокировку с телефона.

Бишоп: Нам нужно поговорить.

Он серьезно?

Я: На самом деле не нужно.

Бишоп: Я не Нейт, Мэдисон. Я не просто вставляю свой член в каждую девушку, которую вижу. Нам. Нужно. Поговорить.

Я: Судя по тому, как Элли лапает тебя, ты не очень убедителен.

Бишоп: Ревнуешь?

Я: Нет. И нет, я не хочу и не нуждаюсь в разговоре. Просто забудь об этом. Я теперь почти с Картером.

Ложь. Какого хрена я только что это сказала? Сейчас две тысячи семнадцатый год. У нас есть беспилотники, машины, которые могут ездить по воде, и люди, которые ходят по Луне. Какого черта они до сих пор не придумали, как отменить отправку текстового сообщения? Я не знаю, кто «они», но я обвиняю в этом Apple.

Бишоп: Осторожно, Китти.

Я закатываю глаза и засовываю телефон обратно в карман. Нога Нейта подталкивает мою, и я смотрю на него, проносящиеся уличные фонари освещают его резкие черты.

― Что? ― спрашиваю я.

― Кто это был?

Я смотрю в окно, игнорируя его взгляд. Как получилось, что за несколько недель я сплела эту грязную паутину? Внезапно мне снова захотелось стать той новенькой девушкой, той, которая впервые ходила по коридорам школы.

― Папа? ― подсказываю я, прижимаясь лбом к прохладному окну.

Я выдыхаю.

― Ты сможешь завтра, перед отъездом, принять участие в раунде?

Наступает долгая пауза, и я закрываю глаза. Если он скажет «нет», я могу сломаться. После всего, что происходит вокруг меня, я хочу, чтобы мой отец был со мной, стрелял, как раньше. Мне нужно, чтобы он вернул меня с того облака, на котором я уплыла.

― Конечно, малышка. ― Я выдыхаю от его ответа, мои плечи расслабляются, и напряжение немного спадает.

Как только мы въезжаем на парковку ресторана, выхожу со своей стороны внедорожника, и Елена смотрит на меня.

― Как бы то ни было, я рада, что вы с Нейтом ладите.

― Я бы не сказала, что мы ладим.

― Он заботится о тебе, ― заверяет она, закрывая дверь. ― Это кое-что значит, потому что Нейта мало что волнует. Кроме его друзей.

Я закрываю дверь и киваю.

― Я думаю, мы немного ладим.

Елена улыбается и берет меня за руку.

― Так расскажи мне. Ты любишь оружие?

После удивительно нормального ужина мы вернулись домой, и Нейт почти сразу же ушел. Мы почти не разговаривали во время ужина, как будто ошибка была уже забыта. Это меня устраивает, потому что больше такого не повторится. Легкий стук в дверь раздается как раз в тот момент, когда я собираюсь влезть в пижаму и начать работу над сочинением по английскому языку.

― Заходи! ― кричу я, роясь в шкафу. Там все еще царит беспорядок после вечеринки, и в других случаях я бы первой начала уборку, но в последнее время чувствую себя более расслабленной, почти спокойной.

― Привет, сладкая! ― Входит Татум, а за ней Тилли.

― Привет! ― я улыбаюсь им обеим. ― Что вы двое здесь делаете?

― Мы думали, что придем навестить тебя, так как ты надула нас и сбежала. ― Татум садится на мою кровать, а Тилли проскальзывает на стул рядом с моим белым рабочим столом.

― Да, ― бормочу я, найдя свою майку и натянув ее. ― Извини за это.

Это неловко; хотя ошибка ничего не значила для меня, и не знаю, будет ли она что-нибудь значить для Татум. Она говорит, что Нейт был для нее просто «ничто», но разве мы все так не говорим?

― Я принесла своего любимого друга. ― Татум достает синюю коробку в виде книги с золотой отделкой.

― Не может быть! ― восклицаю я, подходя к ней. ― «Debauve & Gallais’s Le Livre» (прим. Debauve & Gallais’s Le Livre - Французский производитель шоколада, основанный Сюльписом Дебо в 1800 году)? ― взволнованно говорю я.

― Ну и дела, ― пробормотала Татум. ― Твой французский более безупречен, чем мой, а я жила там целый год.

Я отмахиваюсь от нее.

― Я изучала язык, культуру, а в данном случае... шоколад! ― Открываю кожаную коробку с золотым тиснением и вдыхаю сладкий, насыщенный запах ганаша и пралине. ― Ммм... ― Достаю одну. ― Я не ела их уже много лет.

Татум смотрит на Тилли и закатывает глаза.

― Не позволяй этой свинье съесть их всех. Иди, попробуй.

Тилли нервно сглатывает и делает шаг в нашу сторону. Я борюсь с желанием схватить коробку и убежать, как пещерная женщина.

― Что в этом такого замечательного? Это просто шоколад, верно? ― спрашивает Тилли, беря одну из пралине. Я прекращаю жевать, сузив глаза. Оскорблять шоколад не стоит. Особенно прекрасные работы Сюльписа Дебо.

― Кроме того, что ты должен быть в списке ожидания, чтобы заказать коробку, а она стоит пятьсот или около того долларов? ― Татум пожимает плечами.

Тилли краснеет.

― Вы, ребята, слишком богаты. Я чувствую себя потерянной девочкой.

― Ты не потерянная девушка. С нами ты в своей стихии.

Тилли мягко улыбается, заправляя волосы за ухо.

― Да, наверное.

Я слизываю шоколад с верхней губы, глядя, как Тилли замолкает.

― Что случилось? Ты в порядке?

Она смотрит на меня.

― Да! ― она притворно улыбается. ― Все в порядке. Что мы будем делать в эти выходные?

Татум сбрасывает туфли, и Тилли снимает свои, плюхаясь рядом с Татум.

― Я не знаю. Мы все, включая тебя, ― Татум смотрит на Тилли, ― были приглашены в лагерь с новым мужчиной Мэди на Хэллоуин.

― Он не мой мужчина, ― говорю я Тилли.

― Он полностью ее мужчина, ― небрежно парирует Татум.

Я качаю головой и одними губами говорю Тилли:

― Он не такой.

― В любом случае, ― громко вставляет Татум, ― я думаю, мы должны это сделать.

― Не знаю, ― бормочу, вставая с кровати. Я так долго хотела отправиться в поход, но теперь, когда знаю, что у Картера есть ко мне другие чувства, я немного боюсь, что он может неправильно понять, что я сказала «да».

― О чем тут не знать? ― спрашивает Татум, подползая к изголовью кровати и проскальзывая под одеяло. Ее пепельно-светлые волосы собраны в идеальный пучок на макушке, а лицо свежее после макияжа. В ней определенно есть это лишенное девственности сияние. Чертов Нейт.

― Многого! ― говорю я, размахивая руками в воздухе. Тилли подскакивает к Татум и проскальзывает вместе с ней под одеяло, следуя за шоколадными конфетами.

― Мэди! ― кричит папа снизу. Я подхожу к девушкам, выхватываю у них дорогую коробку шоколада и засовываю ее под мышку. Зло смотрю на них, направляясь к своей двери.

― Иду! ― кричу я в ответ, открывая дверь. Поворачиваюсь к ним лицом и показываю пальцем. ― Этот разговор еще не закончен.

Спускаясь по длинной лестнице, я вижу, что папа стоит у открытой входной двери. Его лицо ничего не выражает, челюсть напряжена, а взгляд суров. О нет, что же я наделала?

― В чем дело, папочка? ― воркую я, подходя к двери. Он смотрит на улицу, и я следую за его взглядом, пока не смотрю прямо на Бишопа, который стоит там, в рваных джинсах и белой футболке, в армейских ботинках на ногах. У меня текут слюнки, и это не от конфет.

― Привет, ― говорю я ему, не обращая внимания на то, что его волосы все еще выглядят влажными и как расслаблена его поза. Обе ноги небрежно расставлены, челюсть напряжена, глаза суровы, но рот медленно приближается к ухмылке. ― Я справлюсь, папа.

Мой отец останавливается, смотрит на меня, потом на Бишопа, а потом снова на меня. Он целует меня в лоб, а затем смотрит мне в глаза.

― Мы поговорим завтра.

Конечно, мы это сделаем. Я улыбаюсь.

― Конечно. ― Я не жду с нетерпением этого разговора.

― Что ты здесь делаешь? ― спрашиваю я Бишопа, выходя в темную ночь и закрывая за собой тяжелую деревянную дверь. Он отступает назад и садится на одну из ступенек. Его машина припаркована прямо перед лестницей, и еще больше раздражаюсь от того, насколько рассеянной я должна была быть, чтобы не услышать, как подъезжает его машина.

― Я же говорил, ― небрежно говорит он. ― Нам нужно поговорить. ― Не обращая внимания на то, что я одета в крошечные шорты и обтягивающую майку, сажусь рядом с ним. Слава богу, мои ноги прикрыты носками. Бишоп смотрит на мои ноги. ― Это работа Бэнкси?

― Я в шоке, ― саркастически усмехаюсь. ― Ты знаешь Бэнкси?

― Я знаю его работы.

Стараясь не смотреть на него, открываю коробку конфет и кладу их посередине.

― Я могу поделиться.

Сдаюсь и смотрю ему в лицо, ловя его взгляд, пронзающий меня. Его рот скрыт за плечом, и Бишоп изучает меня, как будто я самый важный тест в истории. Когда тишина становится невыносимой, и мне кажется, что мое лицо вот-вот вспыхнет, я кладу шоколад в рот.

Он делает паузу, а затем качает головой, глядя вперед, разрывая наш зрительный контакт. Я мгновенно скучаю по его требовательному взгляду.

― Ты другая.

― Мне говорили это всю мою жизнь, ― огрызаюсь я. Его челюсть напрягается. ― Это то, о чем ты хотел поговорить?

― Ты и Картер? ― возражает парень.

― Это не твое дело.

― В самом деле? ― Бишоп усмехается, переключая свое внимание обратно на меня, и когда его глаза встречаются с моими, у меня перехватывает дыхание от интенсивности. ― Почти уверен, что ты сделала это моим делом в ту же секунду, как выкрикивала мое имя и впивалась ногтями мне в спину.

― Я не царапаюсь, ― небрежно поправляю его, посасывая шоколад с пальцев.

Его бровь изгибается.

― Ты уверена в этом, Китти? Я могу показать тебе отметки, если хочешь? Почти уверен, что они все еще там.

― Ты не можешь спрашивать обо мне и Картере, когда у тебя на коленях была Элли. ― Сдерживаю ревность, потому что это именно то, что я чувствую. Ревность.

― Элли ― ничто. Это то, что она всегда делала. Она вертится вокруг нас, как муха над дерьмом. Ничего никогда не было. Я думал, ты это знаешь, но потом забыл, что ты новенькая.

― Если это правда, то что? О чем ты хотел поговорить?

Он выдохнул.

― Я, бл*дь, не знаю, Мэди. Господи.

― Позвони мне, когда все выяснишь. ― Собираюсь встать, когда его рука ловит мою. Я смотрю на него, а он стоит, возвышаясь надо мной.

― Все, что знаю, это то, что чертовски ненавижу, когда Картер прикасается к тебе, и я не знаком с этим чувством.

Предполагаю, что это дерьмовое время, чтобы говорить о его бывшей, поэтому проглатываю свои любопытные вопросы.

― Но? ― я спрашиваю, потому что… Я не знаю, почему. Я девушка с полностью функционирующими женскими частями тела, а Бишоп сексуальнее греха, и это все, что у меня есть.

― Но это никогда не сработает, и я не знаю, что, бл*дь, с этим делать. Я не привык не получать того, чего хочу.

― Я это вижу.

Он усмехается, проводя пальцем по моей щеке.

― Черт, Китти, ты даже не представляешь, какое безумное дерьмо ты заставляешь меня чувствовать. ― Его улыбка исчезает, а челюсть напрягается. ― Но мы не можем.

― Почему? ― шепчу, глядя ему в рот. ― Почему этого не может произойти?

― В этом-то и вся загвоздка, ― отвечает он. ― Я даже не могу сказать тебе, почему.

― Тогда ты уже знаешь, что разговор окончен. ― Я поняла, что есть секреты на секретах, и никто мне ничего не говорит. Я свела все к тому, что это не мое дело, но это быстро надоедает. Я не из тех, кто лезет в чужие дела, но эти секреты, которые есть у него, Нейта и ребят, начинают зудеть в глубине моего мозга.

― Да, ― отвечает он, глядя на меня сверху вниз и отступая назад. ― Я просто хотел, чтобы ты знала, что хотел бы, чтобы между нами все было по-другому, и дерьмо скоро станет еще хуже.

― Да, ― шепчу я, когда он возвращается к своей машине и садится на водительское сиденье. ― Я тоже.

Возвращаюсь в свою комнату, хлопаю дверью спальни и обнаруживаю, что девочки уютно устроились в моей кровати и смотрят Netflix.

― Мы, бл*дь, идем в поход.

― Я ПРОСТО ХОЧУ, ЧТОБЫ ТЫ была осторожна, детка, ― уверяет меня папа, вставляя свой третий патрон. Он прицеливается в вырезанную мишень, затем нажимает на спусковой крючок, опустошая его.

Я прицеливаюсь в свою, закрываю один глаз и навожусь на яблочко. Нажимаю на спусковой крючок пистолета и стреляю. Отдача не такая сильная, как должна быть у такого легкого человека, как я, стреляющего из Desert Eagle (прим. Desert Eagle («Пустынный орёл») — самозарядный пистолет крупного калибра (до 12,7 мм). Позиционируется как охотничье оружие, спортивное оружие и оружие для самозащиты от диких зверей и преступных посягательств), но это папин пистолет, и он приучил меня стрелять из него с самого детства.

― Со мной все будет в порядке, папа.

Он озабоченно смотрит на меня, и мы оба снимаем защитные очки, ожидая, когда появятся наши цели.

― Мне не нравятся Нейт и его друзья.

Я закатываю глаза, отстегивая своего человека-мишень и видя, что стреляю в пределах досягаемости.

― Папа, тебе не нравятся никакие мальчики.

― Нет. ― Его тон меняется, становясь строгим. ― Мэдисон, я серьезно. Мне не нравятся эти мальчики.

Я отрываю ухмылку от своих потрясающих целей и смотрю на папу. Он почти никогда не разговаривает со мной таким тоном, и это меня немного отрезвляет.

― Хорошо, папа, я буду осторожна.

― Хорошо, ― он снова улыбается, а затем смотрит на мою цель. ― Как ты справилась?

Зайдя в свою спальню после того, как снова проводила отца и Елену, я опускаюсь на кровать, обдумывая свои сегодняшние мысли. После того, как Бишоп ушел прошлой ночью, я присоединилась к Татум и Тилли, лежащим в постели, в середине эпизода «Сыны анархии». Татум ужасно скучала во время первого эпизода, но мы с Тилли хотели посмотреть его.

Мой телефон вибрирует в заднем кармане, я достаю его и отвечаю.

― Я почти у дома. Выходи, когда я подам сигнал.

― Зачем? ― Медленно поднимаюсь с кровати.

― Потому что я вернулся к обязанностям няни, так что ты должна оставаться рядом со мной.

― Да… ― Я качаю головой. ― Об этом. Я не думаю, что мой отец на самом деле назначил тебя нянькой, Нейт. Ты ему не очень нравишься.

― К черту твоего отца, ― бормочет он.

― Ничего. Выходи из дома и спускайся, когда подам сигнал, или я потащу тебя перекинув через плечо. И чтобы ты знала, Хантер и Брэнтли здесь.

― Прекрасно! ― выпаливаю я, вешая трубку и бросая ее на кровать. Захожу в ванную и распускаю волосы, позволяя им свободно свисать, прежде чем надеть бейсболку с надписью «Нью-Йорк». Я все еще в штанах для йоги и обтягивающей майке после стрельбы, но выскальзываю из кроссовок и надеваю пару Air Max 90s. Беру свой телефон с кровати, когда снаружи раздается сигнал Нейта. Перепрыгивая через две ступеньки, я выхожу из парадной двери и останавливаюсь.

― Я могу сесть сзади, ― говорю я Брэнтли, когда он выбирается с пассажирского сиденья «Ford Raptor» Нейта. Брэнтли не отвечает, он просто забирается на заднее сиденье. ― Или нет, ― бормочу, вставая на подножку и опускаясь на сиденье.

― Так ты знаешь, что Хэллоуин в эти выходные? ― Нейт ухмыляется, выруливая с подъездной дорожки.

― Да? ― саркастически спрашиваю я. ― Я даже не поняла.

― Ага, ― ухмыляется Брэнтли сзади. ― Так и есть.

Я смотрю на Нейта.

― Так почему же я все-таки здесь?

― Я же говорил тебе. ― Он смотрит на меня, сворачивая с нашей улицы. ― Я должен присматривать за тобой. ― Нейт выводит нас на длинную гравийную дорожку, ведущую к старому дому в южном стиле. Высокие потолки, белые колонны, американский флаг, гордо развевающийся у входной двери.

― Мы все живем на одной улице? ― спрашиваю я Нейта.

Брэнтли ворчит на заднем сиденье, срывает ремень безопасности и выходит из грузовика, как только мы останавливаемся. Я нервно смотрю на Нейта.

― Нейт, я действительно не хочу быть здесь, если это дом Брэнтли.

Хантер прочищает горло сзади.

― Не беспокойся о нем.

Я смотрю на Хантера, шокированная тем, что он говорит со мной.

― Но я беспокоюсь.

Хантер закатывает глаза, снимает ремень и открывает дверь.

― Она безнадежна, если кто-то вроде Брэнтли пугает ее. ― Затем он закрывает дверь и идет по дороге, которая ведет к дому.

Я следую за Нейтом, когда он ведет нас через массивный вход в дом, а затем вниз в спальню. Сбоку есть входная дверь, выходящая к бассейну, а вся задняя стена ― окна от пола до потолка. Я плюхаюсь на один из диванов в углу комнаты. Хантер и Нейт открывают дверь и выходят к бассейну, смеясь. Чертов Нейт оставил меня здесь с Брэнтли. Брэнтли ― задумчивый, заносчивый и... молчаливый. Рост около шести футов (прим. 183см)., темные волосы, пронзительные темные глаза и щетина. Он ― воплощение сексуального стиля. Брэнтли прислоняется к двери, глядя на Нейта и Хантера. Желая нарушить тишину, мой не-фильтр вступает в полную силу.

― Почему ты меня ненавидишь?

Он смотрит на меня через плечо.

― Ты не очень приятный человек.

― В самом деле? ― Моя бровь изгибается. ― И ты думаешь, что знаешь меня достаточно хорошо, чтобы сделать такое предположение?

Он усмехается, отталкиваясь от двери и поворачиваясь ко мне лицом, скрестив руки на груди.

― Мне не нужно знать тебя, чтобы сделать такое предположение. Я уже достаточно наслушался.

― Ну ты и мудак.

Он смотрит прямо на меня, его глаза пронзают мои. Я борюсь с желанием съежиться.

― Я никогда не утверждал, что я кто-то другой, Китти.

― Что я сделала? Или что ты слышал, что я сделала?

― Это не то, что я слышал, ― небрежно говорит он. ― Это то, что я знаю.

― В этом нет никакого смысла.

― В тебе нет смысла, ― отвечает он, подходя ко мне. На нем темная рубашка, свободные джинсы и черные ботинки. Он останавливается прямо передо мной, опуская обе руки на подлокотники по обе стороны от моего кресла, заключая меня в клетку. Наклонившись, Брэнтли переводит взгляд с моих губ на глаза и обратно. ― Ты думаешь, что из-за того, что Бишоп трахнул тебя, у тебя есть свободный проход?

Мое сердце колотится в груди, а на лице появляется удивление, потому что он смеется, и в его усмешке звучит угрожающий тон.

― О, что? Ты думала, что он действительно хотел трахнуть тебя? ― Парень наклоняет голову и придвигается ближе, так, что его нос касается моего, его губы на расстоянии шепота. Я задерживаю дыхание. ― Не-а, Китти. Все это было частью плана. ― Он наклоняется вперед, его губы касаются моих. ― Сделать тебя мокрой и нуждающейся, трахнуть тебя, притвориться, что ты значишь больше, чем просто легкий кусок задницы. ― Брэнтли замолкает, изучая мои глаза. ― Я хотел бы, чтобы между нами все было по-другому, ― передразнивает Брэнтли последние слова Бишопа, сказанные мне прошлой ночью.

Мое видение становится мрачным. Все в моем периферийном зрении становится черным.

― Это был трюк? ― шепчу я, больше себе, чем ему.

Брэнтли смеется.

― Это все игра, Китти. И ты находишься в середине очень хреновой доски.

Я саркастически фыркаю.

― Думаешь, мне не все равно? ― Я смело поднимаю глаза прямо на него.

Его взгляд сужается, опускаясь к моему рту.

― Докажи, что это не так.

― Ты ненавидишь меня.

― Я буду трахать тебя так же сильно, как ненавижу.

Мои глаза закрываются, когда я провожу языком по нижней губе.

― У меня вроде как есть парень.

Он смеется, его глаза все еще изучают мои. Вся моя натура поднимается до обжигающего уровня.

― Картер. ― Его рука взлетает к моей шее, когда он толкает мою голову обратно в кресло. Он наклоняет голову набок. ― Мы с тобой оба знаем, что он слишком ванильный для того дерьма, что творится у тебя в голове. ― Брэнтли поднимает меня с кресла за шею.

Я встречаюсь с ним взглядом.

― Много слов. Только болтовня, без укусов? ― Какого черта я делаю?

Он смеется, его хватка на моей шее усиливается, а затем он тянет меня вперед, захватывая мою нижнюю губу между зубами. Он грубо дергает ее, затем просовывает свой язык в мой рот. Я открываю его, злясь на всех. Злюсь на Нейта, потому что не знаю, искренна ли его забота обо мне. Злюсь на Бишопа за то, что он использовал меня как игрушку. Злюсь на себя, бл*дь, за то, что думала, что Бишоп влюблен в меня. Просто сделай так, чтобы это прошло. Я обхватываю руками шею Брэнтли сзади, и его хватка исчезает с моего горла, когда он отталкивает мои руки от своей кожи, подхватывает меня за бедра и бросает на кровать. Затем медленно подползает ко мне, захватывает мои запястья и хлопает их над моей головой.

― Брэнтли, Нейт и Хантер скоро вернутся.

Он ухмыляется, его глаза темнеют, а торс прижимает меня к кровати.

― Да, вроде как рассчитываю на это. Я уверен, что мы сможем составить список.

― Этого не произойдет.

― Ты говоришь так, будто ты здесь главная? ― спрашивает он, проводя пальцем по моей груди, прежде чем вернуться к горлу.

Снова сжимает меня, и мое сердце сжимается в ответ, когда мои глаза закатываются.

Его рот опускается к моей шее, ноги оказываются между моих бедер, широко раздвигая.

― Тебе нравится это дерьмо, да? ― Я люблю это. Он вжимается в меня, его твердость упирается в мою промежность.

― Прерываю? ― голос разрывает наши объятия, но Брэнтли остается на месте, смотрит на меня сверху вниз, а потом ухмыляется.

― Зависит от обстоятельств, ― говорит парень, оглядываясь через плечо на Бишопа, который только что вошел в комнату. ― Не хочешь присоединиться? Это будет не первый раз, когда мы делимся.

Бишоп молчит, и я приподнимаюсь на локтях, чтобы посмотреть на него. Он смотрит на меня и ухмыляется.

― Нет, я в порядке. Я уже имел ее. Мне не хочется засовывать свой член в грязь во второй раз.

― Ауч, ― отвечаю я безразлично. Это было больнее, чем я хотела бы признать, но то, что мне сказали, что меня используют, несколько притупило боль после этого. Я ненавижу Бишопа Хейса.

― Йоу! У Брэнтли... ― Нейт входит в комнату, обращаясь непосредственно к Бишопу, когда видит меня и Брэнтли на кровати. Он закатывает глаза. ― Отвали от нее, приятель.

― А что, если я не хочу, чтобы он слезал? ― огрызаюсь я. Если я ― грязь и ничего не значу для этих парней, то какой смысл уходить с достоинством? ― Или что, Нейт? ― ухмыляюсь ему. ― Злишься, что не твой язык у меня в горле? ― Затем отталкиваюсь от груди Брэнтли, выползая из-под него и направляясь к краю кровати. ― Я ухожу. ― Иду к двери, поправляя свою майку.

― Да ладно, сестренка. Мы просто играем.

― Хорошо, но найди себе новую игрушку. ― Я смотрю на Бишопа. ― Такую, чтобы не было ощущения, что ты трахаешь грязь. ― Открываю дверь комнаты.

― Ты трахнул ее? ― рявкает Нейт на Бишопа.

Упс, неужели я проговорилась? Моя вина.

Я выхожу через парадную дверь, а затем бегу трусцой. Я знаю, что мой дом находится всего в пяти минутах ходьбы, но сейчас мне не хочется ни с кем разговаривать, и у меня такое чувство, что Нейт попытается преследовать меня. Бишоп, Нейт, Хантер и Брэнтли уже взбесили меня. Я даже не хочу видеть, на что способны Сент, Эйс и Джейс, учитывая, что они старшие братья. Все это было игрой. Бишоп притворялся, что ему плевать, они играли со мной, как с гребаной скрипкой.

НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ я сижу рядом с Картером в кафетерии, когда Татум бросает свою сумку рядом со мной.

― Я, черт возьми, не могу дождаться Хэллоуина в эти выходные.

― Не могу поверить, что мы делаем это в лесу, ― отвечаю я, откусывая от яблока.

Картер подталкивает меня своей рукой.

― Оставишь оружие дома?

― Может быть. ― Я смотрю вверх на Бишопа. ― А может, и нет.

Картер следит за моим взглядом.

― Неприятности?

― Можно и так сказать, ― бормочу я, отводя от них взгляд. Элли идет к их столику, и я закатываю глаза. Вот так. Только на этот раз, когда она собирается опуститься на колени Бишопа, он отталкивает ее, и она падает на пол. Нейт смеется, Брэнтли ухмыляется, Хантер издает вой гиены, а остальные парни хихикают, глядя на нее с отвращением. Все до единого ― засранцы. Мне не нравится Элли, и я даже могу сказать, что немного ненавижу ее, но это доказывает, что ни в одном из этих парней нет ни одного искупительного качества. Они все придурки. Обычно в группе есть хотя бы один, который не такой. Но не здесь и не с ними. Я запуталась в паутине школьных плохих парней, и теперь мне придется выпустить когти, чтобы выбраться.

― Что с вами происходит, ребята? ― спрашивает Татум, делая глоток воды.

Я качаю головой.

― Прошлой ночью ты заперлась от Нейта в своей комнате. Это не пустяки.

― Мне сейчас не очень нравится Нейт.

Картер обнимает меня за талию и притягивает к себе. Я знаю, что должна отстраниться. Ничего хорошего не выйдет, если я продолжу в том же духе. Но ничего не могу с собой поделать. Наличие кого-то, кто заинтересован во мне, заставляет меня чувствовать себя желанной. Это все, чего на самом деле хочет девушка, не так ли? Чувствовать себя желанной?

― Эй. ― Я поворачиваюсь к нему лицом. ― Я поеду в пятницу. Мне просто нужно сделать пару вещей заранее.

― Я могу поехать с тобой, ― добавляет Татум.

Я качаю головой.

― Все в порядке. У меня есть карты Google или что-то в этом роде. Просто сообщите мне подробности о том, куда мы направляемся, и я встречу вас всех там.

Картер смотрит на меня.

― Ты уверена?

― Да, несомненно.

Он достает листок бумаги, набрасывает на нем указания, а затем протягивает его мне.

― Это примерно полтора часа езды вглубь страны. Условия суровые. Называется «Мириады». Это водная яма, которая находится буквально в глуши. Ты должна припарковать свою машину, а затем следовать по искусственной тропе в лес. Ты увидишь все машины, так что все должно быть в порядке, но там нет сотовой связи, поэтому я бы посоветовал тебе взять кого-нибудь с собой.

― Картер, со мной все будет хорошо.

― Я не знаю. ― Татум пожевала губу. ― А как насчет горных львов?

― Это не первый мой поход. У меня есть папин компас. Со мной все будет в порядке. Я опытна в лесу, как ты в шопинге.

― Хорошо, хорошо, ― выдыхает она. ― Я и Тилли встретимся с тобой там.

Звенит звонок, и я собираю весь свой мусор, положив его на поднос.

― Мэди! ― кричит мне Бишоп. Я игнорирую его, но очевидно, что я слышала его, так как вся столовая в значительной степени прекратила то, что они делали. Татум смотрит на меня, но я тоже не обращаю на нее внимания. Пройдя в другой конец столовой, бросаю свой поднос в мусор и толкаю двери. К черту его.

Мой телефон вибрирует в кармане как раз в тот момент, когда я иду на следующий урок.

Тилли: Привет, чика! Все еще в силе на эти выходные? Как мы одеваемся?

Верно. Хэллоуин. Между всем остальным, драмой с Бишопом, походом и желанием продолжать читать Книгу, я забыла о том, как мы одеваемся на Хэллоуин.

Я: Все еще в силе! Ты поедешь с Татум. Насчет одежды я не уверена. Думаю, Татум захочет пройтись по магазинам. Что ты делаешь после школы?

Тилли: Сегодня?

Тилли: Я могу прийти.

Я: Хорошо, мы заберем тебя из школы.

Я никогда раньше не была в школе Тилли. У меня никогда не было для этого причин. Но внезапно мне захотелось увидеть ее. В Тилли так много всего, чего я до сих пор не знаю, но она вписывается в нашу дружбу с Татум, как недостающая головоломка, которая нам нужна. День тянется медленно, и я сдаю экзамен по естествознанию, хотя и не готовилась к нему.

Выхожу из класса в конце дня, когда Татум догоняет меня, сжимая свои книги и запыхавшись.

― Черт, сучка, в следующий раз притормози, ― фыркает она.

Я хихикаю.

― Может быть, нам стоит начать тренироваться.

Мы обе останавливаемся и смотрим, друг на друга, а затем начинаем смеяться.

― Может, и нет.

Я толкаю ее локтем.

― Эй, мы должны забрать Тилли. Она хочет пройтись по магазинам для этих выходных.

― Да! ― говорит Татум, расправляя плечи, как будто готовится к войне.

Я останавливаюсь.

― Что? Теперь ты хочешь размять плечи?

― Конечно, ― бормочет она. ― Папина черная карточка вот-вот получит тренировку.

Выйдя из школы, мы ждем, когда Сэм заедет за нами. Сэм ― другой водитель моего отца, но она больше мой водитель, когда папа уезжает и берет с собой Гарри. Со вчерашнего дня я игнорирую Нейта и его желание подвезти меня в школу. Мне действительно нечего им сказать, и я не доверяю никому из них, тем более с тех пор, как они похитили меня. О чем Татум до сих пор не знает.

Мы садимся, и Сэм улыбается мне в зеркало заднего вида.

― Хорошо провели день?

Я пожимаю плечами.

― Могло быть и лучше.

― Но... ― подсказывает Сэм, зная, что я из себя представляю. Сэм была нашим водителем, сколько я себя помню. Она пятидесятидвухлетняя афроамериканка, которая практически воспитывала меня с самого детства. Она и Джимми. Джимми почти шестьдесят, и я уже много лет пытаюсь свести их вместе. Если вы спросите меня, я бы сказала, что они уже много лет немного влюблены друг в друга, но ни один из них не хочет предпринимать никаких шагов.

Татум перебивает:

― Но у нее проблемы с парнями.

― О, ― язвительно замечает Сэм, выезжая на улицу. ― Какого рода? Такого, для которого мне понадобится лопата и алиби, или такого, для которого я должна испечь пирог и пригрозить отрезать ему яйца, пока он не простит тебя?

Я хихикаю, и Татум смеется.

― Нет, ни то, ни другое. Я не хочу, чтобы ты пекла пироги для кого-то из них.

― Будь осторожна, детка. Я знаю, ты думаешь, что тебе все равно, и ты закрываешься от всех своих чувств, но в один прекрасный день это может укусить тебя за задницу.

― Что? ― я фыркаю, откидываясь на спинку сиденья. ― Как будто я могу начать слишком сильно беспокоиться?

Сэм качает головой.

― Нет, малышка, скорее всего ты никогда не сможешь снова включить эмоции. Ты слишком молода. Живи, чувствуй, занимайся сексом ― не говори своему отцу, что я это сказала, ― но никогда не отказывайся от чувств. Вот что делает тебя Мэдисон.

― Я чувствую, Сэм, ― шепчу я, глядя в окно. Вижу, как Татум смотрит на меня краем глаза, без сомнения, обдумывая сто один вопрос, которыми она собирается меня забросать. ― Просто пытаюсь выбрать, куда направить свою энергию и кто этого заслуживает. ― Сэм знает о моем прошлом и о том, что там произошло. Она единственный человек на этой земле, который знает об этом, и я предпочитаю, чтобы так было и дальше. Она знает только потому, что однажды я пришла домой пьяной с вечеринки и все ей рассказала.

― Эй. ― Татум толкает меня локтем. ― Что случилось, что ты проводишь так много времени в библиотеке?

― Я не знаю. Я всегда любила книги.

― Не-а, ― говорит Татум. ― Есть еще кое-что.

Сэм смотрит на меня с улыбкой.

― Мэди всегда любила книги. Мы читали ей все подряд, когда она была маленькой, а когда ей исполнилось шесть лет, она уже самостоятельно читала. Умная девочка, в некоторых аспектах.

Мы подъезжаем к дому, и я выскальзываю.

― Спасибо, Сэм. Можешь передать Джимми, что я, Татум и Тилли будем дома сегодня к ужину?

― А как насчет Нейта? ― спрашивает Сэм, когда я выхожу из машины.

― К черту Нейта.

― Мэдисон Мари Монтгомери!

― О, Сэмми, ты просто втройне ударила меня! ― Я поворачиваюсь к ней лицом с улыбкой на лице и иду обратно к дому. ― Возьми свои слова обратно! ― Три «М» ― это мои инициалы. Я презираю тот факт, что мое имя все три раза начинается на «М». Я думаю, это был способ моей мамы наказать меня еще немного. Когда она была жива, я шутила по этому поводу, но теперь, когда ее не стало, эта мысль заставляет меня чувствовать себя виноватой.

― Не ругайся на меня, маленькая леди! ― Сэмми не любит ругательства, и ее передергивает, когда кто-то выражается рядом с ней. Возможно, именно поэтому у них с Джимми ничего не получилось, потому что у итальянца нецензурная речь. Это одна из многих причин, почему я всегда любила его.

Он иногда ругается по-итальянски, и долгое время, когда я была моложе, мы оба ругались по-итальянски рядом с Сэм, чтобы она не знала. «Scopare questa merda!» (прим. с итал. К черту это дерьмо!) Сэмми не понимала, о чем, черт возьми, мы говорим. Это было забавно.

Я захожу внутрь с Татум на хвосте и направляюсь на кухню, открывая боковой шкаф, чтобы достать ключи от машины. Беру ключи от GMC, и мы обе идем в гараж.

― Знаешь... ― начинает Татум, когда мы обе опускаемся на свои места. ― Как Бишоп в постели?

Я смеюсь, заводя машину.

― Я не рассказываю о своих похождениях, Тейт.

― Ооо, конечно.

Качаю головой и смеюсь, выезжая с длинной подъездной дорожки.

― Я серьезно.

Подъезжая к школе Хэмптон Бич, Татум шепчет:

― Я давно здесь не была.

― Все не так уж плохо. Я ожидала немного большего.

Татум покачала головой.

― Хотя люди здесь очень грубые.

Тилли выходит за ворота, сжимая в руках рюкзак, рядом с ней идет еще один парень.

― Горячо на четыре часа, ― объявляет Татум, глядя на подругу Тилли.

Я пихаю ее.

― Не будь занудой. ― Но потом я пробегаю глазами вверх и вниз по его телу. ― Хотя он очень сексуальный. ― У него бритая голова, на шее и руках красуются татуировки. Его темные глаза и оливковая кожа наводят меня на мысль, что он немного испанец. Может быть? Но опять же, у него красивые черты лица. Острый нос, челюсть, которая могла бы сравниться с челюстью Бишопа.

― Ты только что сказала мне не таращиться, а потом обслюнявила всю центральную консоль? ― Татум толкает меня.

Тилли открывает заднюю дверь и опускает стекло.

― Девочки, это мой друг Ридж, который, кстати, раздражает, ― объявляет она, со злостью глядя на него.

Ридж ухмыляется, и будь прокляты все горячие плохие парни. Он показывает Татум свои глубокие ямочки и жемчужно-белые зубы.

― Нет, я не раздражаю. ― Он смотрит на нас с Татум. ― Ей просто нужно быть очень осторожной.

Тилли закатывает глаза.

― Я всегда осторожна. Ты просто властный.

― Я Татум. ― Машет подруга рукой с переднего сиденья.

Он смотрит на нее и кивает головой.

― Я Мэдисон, ― улыбаюсь парню.

Он наклоняет ко мне голову.

― Ладно, мне пора идти.

― Кто это? ― Татум мурлычет, когда мы отъезжаем от школы. ― Пожалуйста, скажи мне, что ты спишь с ним.

― Да, ― кивает Тилли. ― Но это полностью взаимно, и мы не заинтересованы в том, чтобы когда-нибудь пойти дальше отличного секса друг с другом.

Я смотрю на нее в зеркало заднего вида. Дело не в том, что я ей не верю. Просто дело в том, что… да, я ей не верю. Нельзя подружиться с кем-то, кто похож на Тилли и на Риджа, и не захотеть сделать совместных детей.

― Правда? ― отвечаю я. ― А как это работает? Ну, знаешь... без привязанности. ― Не то, чтобы я была увлекающейся, но даже мне трудно отделить свои чувства от секса. Это то, с чем я всегда борюсь. Я никогда не была одной из тех девушек, которые могут заниматься сексом с парнем и не испытывать к нему хотя бы каких-то чувств, хотя бы немного. И даже не зная Бишопа, я просто не думаю, что это в моих силах. Только теперь я определенно что-то чувствую к Бишопу. Ненависть.

― Это просто так. Мы с Риджем знаем друг друга с детства. Мы, вероятно, немного более опытны, чем большинство людей нашего возраста, но это потому, что мы спали вместе в течение очень долгого времени.

Я выезжаю на шоссе и направляюсь к торговому центру.

― А как насчет того, когда один из вас захочет переспать с кем-то еще? Разве другой не разозлится?

Она качает головой.

― Нет. Это действительно просто секс. Я знаю, что большинству людей это трудно понять, и знаю, что девушки говорят, что им нравится такая ситуация, а потом они привязываются, но я действительно отношусь к этому спокойно. У него было много подружек с тех пор, как мы начали спать вместе. ― Она пожимает плечами, и я наблюдаю за ней в зеркало заднего вида, пытаясь поймать ее на блефе. ― Иногда он изменяет мне, а иногда нет. В любом случае, я трахаюсь. ― Тилли подмигивает мне.

Я качаю головой и смеюсь, въезжая на стоянку.

― Ну, он горячий, просто говорю.

― Тебе нужен его номер? Уверена, ему будет интересно, ― говорит Тилли, пожимая плечами и открывая дверь.

― Что? ― усмехаюсь, выхожу из машины и иду впереди к торговому центру. ― Я не имела в виду, что хочу попробовать. Просто сказала, что он горячий.

― А я хочу! ― говорит Татум, беря под руку Тилли.

Тилли смеется и замолкает, когда понимает, что Татум говорит серьезно.

― О нет, нет, нет, милая. ― Тилли похлопывает ее по руке, когда мы входим в прохладный торговый центр с кондиционером. ― Он съест тебя живьем.

Забавно. На первый взгляд можно подумать, что Татум ― шлюха в группе, а не я или Тилли. Не говорю, что мы шлюхи, но мы самые сексуально активные из всей троицы.

Я смеюсь, когда мой телефон начинает вибрировать в кармане. Увидев, что это неизвестный абонент, я загоняю их в ближайший магазин одежды и разблокирую телефон.

― Алло? ― Я все еще смеюсь, когда это слово слетает с моих губ.

― Отгадай мне загадку, ― отвечает автоматический голос на другом конце провода.

― Простите? ― спрашиваю я, садясь на один из стульев в кафе. ― Кто это?

― Я не мертв и не жив, и я не то, что маленькая Мэдисон может скрыть. Но к тому времени, как это будет сделано, ты уже будешь мертва. Таймер запускается сейчас. Игра только началась.

― Алло? Это не смешно... ― Линия замолкает, и я смотрю на свой телефон, слегка приоткрыв рот. Что, черт возьми, это было?

― Мэди! ― кричит Тилли из одного из магазинов одежды, размахивая платьем.

― Иду! ― кричу я, снова глядя на свой телефон. Кто вообще использует этот жуткий голос, и кто, черт возьми, это был? Какой-то глупый ребенок играет с телефоном своих родителей. Да, какой-то глупый ребенок, который просто случайно знает, как заблокировать свой идентификатор вызывающего абонента.

Встав на ноги, иду к магазину одежды и засовываю телефон обратно в карман вместе со своими чувствами по поводу этого звонка.

― Что. Это. Такое? ― спрашиваю я, указывая на наряд, который Татум гладит перед зеркалом.

― Что? ― она смеется, как гиена. ― Это Харли Квинн!

― Я знаю, что это Харли Квинн, но почему ты его надела? ― я хихикаю, забирая у нее костюм, который Тилли выбрала для меня.

― Потому что я хочу найти своего пудинга.

― О господи.

Она начинает трясти волосами, как сумасшедшая, и я качаю головой, глядя на…

― Я не надену это.

― Почемуууу? ― Тилли стонет. ― Это мило!

― Да, для девушки, которая хочет, чтобы ее печенье зависло. ― Я отдаю его ей и опускаюсь на стулья для клиентов. ― Я даже не могу думать о том, во что я хочу одеться.

― Ну, ты должна быть кем-то! ― возмущается Татум, возвращаясь в раздевалку и выскальзывая из своего наряда.

― Да, хорошо... ― Я смотрю налево и вижу маскарадную маску в стиле скелета. ― Придержи эту мысль. ― Подхожу к нему, становясь на цыпочки, чтобы отцепить его от манекена. Проведя большим пальцем по рельефным костям и кружевам, я ухмыляюсь. ― С этим я могу работать.

― Это немного жутковато, ― бормочет Татум из-за моего плеча.

― Ну, конечно, это Хэллоуин, и я знаю, что это может быть шоком для тебя, но ты должна одеваться жутко, а не как шлюха. Мы оставляем это для выходных, когда наши парни расстаются с нами, ― я улыбаюсь ей, добавляя последнюю часть, чтобы смягчить удар. Татум не шлюха и не потаскуха, но она немного шлюшка. Но разве не все мы такие? Как бы я ни любила джинсы, толстовки и одежду, прикрывающую мою задницу, иногда мне тоже нравится наряжаться.

Тилли смеется.

― Ну, я буду пастушкой, Татум ― Харли Квинн, а Мэди ― зомби из бального зала! Мы все ― троица, созданная в аду.

Мы начинаем смеяться, и я ухожу от них, перебирая одежду, чтобы попытаться найти платье или что-нибудь, чтобы надеть к образу в моей голове. После пятой неудачной попытки я снова вешаю одно из платьев на крючок и поворачиваюсь.

― Я могу просто надеть черное платье с этим.

― И подвязки! ― кричит Татум, когда мы выходим из магазина.

― Нет, никаких подвязок.

― С тобой не весело.

― Татум, мы будем в лесу. Я не собираюсь одеваться, как шлюха в лесу. Кстати, кто будет ставить наши палатки? ― спрашиваю я, останавливаясь у небольшого кафе и бросая сумку на стол. Татум и Тилли садятся.

― Хороший вопрос. Может быть, тебе стоит спросить Картера, так как он будет там рано. ― Одна из моих многочисленных проблем. Но он мог бы поставить нашу палатку, и это не приглашение или что-то в этом роде. Но он мужчина, а иногда они ожидают чего-то взамен.

― Я напишу ему. ― Сажусь и просматриваю меню.

― Итак... Бишоп, да? ― Тилли шевелит бровями. Я смотрю на нее из-за меню.

― Мы не говорим о нем, ― отвечаю я невнятно, а затем возвращаюсь к поиску между рогаликами и картофельными дольками со сметаной.

Татум наливает ей стакан воды и хихикает.

― Да, он ― запретная зона для разговоров с Мэди.

― Но у меня даже не было возможности поговорить об этом! ― Тилли ругается, как ребенок, желающий получить последнее печенье.

― Ничего особенного. ― Бросаю меню, когда официант подходит к нашему столику. ― Можно мне картофельные дольки, куриные палочки и кока-колу?

― Почему? ― спрашивает Тилли, заказав еду.

― Потому что это случилось, а потом я узнала, что все это было каким-то больным гребаным... ― Я делаю паузу, глядя на официанта, который, должно быть, примерно нашего возраста, с небрежными каштановыми волосами и макияжем, который мог бы дать Татум фору.

Он замечает, что я смотрю на него, и смеется, отмахиваясь от меня.

― О, девочка, тебе не стоит беспокоиться обо мне.

― Да, хорошо, ― я улыбаюсь ему, и он закатывает глаза, записывая наши заказы, прежде чем уйти.

― Больным что? ― насмехается Татум, делая глоток воды и ухмыляясь из-за края бокала.

― Не знаю, но это было не по-настоящему. Ничего из этого не реально.

― Ничего из чего? ― спрашивает Татум, откидываясь на спинку стула. Я действительно хочу, чтобы она перестала задавать так много гребаных вопросов.

― Не знаю, Татум. Я растеряна и сбита с толку.

― Они опасны, Мэди, ― шепчет Татум, наклоняясь вперед. Тилли делает паузу и внимательно наблюдает за нашим разговором. ― Подумай об этом. Хейлс пропала без вести... Никто не знает, где она и что случилось. Все, что мы знаем, это то, что она встречалась с Бишопом. ― Она откидывается на спинку стула.

― Ну и что? Это ничего не значит, ― спокойно отвечаю я.

― И это может означать все, ― спокойно парирует Татум.

Я пожимаю плечами.

― Ну и что? Я держусь подальше. Даже не знаю, что между нами произошло.

― Ничего, ― объявляет Тилли из ниоткуда.

― Что? ― шепчу я. Я впервые слышу, как она что-то говорит с тех пор, как завела этот разговор.

― Между вами ничего не было. Для него это ничего не значило.

― И откуда ты это знаешь? Я имею в виду, знаю это, но откуда ты это знаешь? ― спрашиваю я, наклоняясь, вперед и наливая еще стакан воды, когда официант возвращается и ставит нашу еду на стол.

― Просто предположение. Я имею в виду... ни у одного из этих парней никогда раньше не было девушки, ― небрежно говорит Тилли, беря одну из моих картофельных долек. ― Единственный, кто когда-либо это делал, был Бишоп, и посмотрите, чем это закончилось, ― она смеется, качая головой. ― Я не имею в виду это из подлости, просто по-настоящему.

― Все в порядке, ― шепчу я, беря картофель и макая хрустящую, обжаренную во фритюре вкуснятину в сметану. ― Я просто хочу, чтобы они забыли обо мне.

— Теперь, когда у нас есть костюмы на эти выходные, — говорит Татум по телефону, пока я включаю кран в душе, — ты спросила Картера, сможет ли он установить наши палатки?

Нейт заходит в ванную, его волосы растрепаны, на нем белые боксеры Calvin Klein. Он не удостаивает меня взглядом, а идет прямо к раковине и размазывает зубную пасту по щетке.

— Что? — спрашиваю я, снова глядя в пол. Ни одного умного замечания от Нейта? Это на него не похоже. Я снова смотрю на него в зеркало. Он чистит зубы, его глаза смотрят в ответ, но на этот раз они смотрят сквозь меня, а не на меня, а когда дело доходит до Нейта, есть огромная разница. Я вздрагиваю от его пристального взгляда. — Извини, гм, да, Картер сказал, что сделает.

— Хорошо, хорошо.

Нейт перестает чистить зубы, его глаза остаются на мне, когда он наклоняется и медленно сплевывает. Сполоснув зубную щетку, он кладет ее обратно в раковину.

— Мне нужно идти. — Как только я вешаю трубку, Нейт выходит, хлопнув за собой дверью. В чем, черт возьми, его проблема? Решив, что не хочу сталкиваться с его дерьмом, я подхожу и щелкаю замком, прежде чем вылезти из пижамы.

Втирая в кожу сладко пахнущее мыло, я закрываю глаза, когда ко мне возвращаются яркие картины той ночи, когда они остановили меня на темной дороге. Мое дыхание медленно восстанавливается, грудь поднимается и опускается. «Хочешь поиграть в игру, Китти?» Грубый материал их лыжных масок обжигает лицо. Сражайся или беги. Сражайся или беги. Бегство. Моя рука скользит по кольцу на животе, вниз к вершине бедер. «Ты знаешь, что хочешь этого, Китти» раздается ленивый голос Бишопа. Я хочу.

Скользнув пальцами между складок, я ввожу один из пальцев внутрь себя. Застонав и откинув голову назад, поглаживаю себя изнутри, а в памяти мелькает ухмылка Бишопа. Его прикосновения, то, как он двигался по моему телу, пока я не перестала чувствовать свои ноги, и пот не хлынул из моих пор. То, как он провел языком по моей плоти, а затем спустился к моему клитору. Я хватаю мыло и намыливаю палец, прежде чем поднести его обратно к клитору, представляя, как опытный язык Бишопа скользит по моему бугорку. Мои глаза закрываются, ноги сжимаются, и мое сердце извергается от удовольствия, когда оргазм разрывает меня, овладевая телом. Медленно открыв глаза, краснею. Не могу поверить, что только что сделала это. Я ненавижу его, так почему, бл*дь, он все еще возбуждает меня? Даже если я знаю, что у нас с ним ничего не было по-настоящему? Неужели я настолько испорчена? Возможно.

Выйдя из душа, быстро вытираюсь и одеваюсь. Спускаясь по лестнице, в доме стоит жуткая тишина, в которой мне комфортно. Но с тех пор, как я здесь, это больше не то, к чему я привыкла из-за Нейта, который — самое далекое от тишины существо.

— Вот тебе и нянька, — бормочу себе под нос, выходя из парадной двери и видя, что его машины нет. Закрыв ее, Сэм снова открывает за мной дверь.

— Мэди, тебя подвезти сегодня в школу?

Я качаю головой.

— Все круто. У меня сегодня поход, помнишь? — Папа и Елена тоже вернутся сегодня из поездки, так что я не вернусь домой после похода в библиотеку. Думаю, что перед уходом переоденусь в раздевалках для девочек и позанимаюсь до того, как школьный спортзал закроется в десять. К тому времени, как я доберусь до места, которое, очевидно, не является настоящим кемпингом, будет уже ближе к полуночи, но я надеюсь, что, во-первых, его легко найти, а во-вторых, его чертовски легко найти.

— А, точно. У тебя все упаковано?

— Да, Сэмми, у меня есть все. — Я спускаюсь по лестнице, сжимая в руке спортивную сумку. — Увидимся в воскресенье! — кричу ей.

— Ой! Мэди! — кричит Сэмми, и я оборачиваюсь.

Она вбегает внутрь, а затем снова выходит, бросая мне ключи.

— GMC здесь нет. Его чинят, что-то с неисправным топливным насосом. — Она качает головой и снова смотрит на меня. — Тебе придется взять отцовский «Астон Мартин».

Я ловлю ключи в воздухе.

— DB9? — Я вздрагиваю. — Я не могу его взять. Он убьет меня.

— Не убьет, и это он позвонил мне, чтобы сказать, что тебе нужна эта машина.

Я делаю паузу.

— Это что, шутка? — Я оглядываю свое тело. — Папа любит меня, но не настолько сильно.

Сэмми смеется, поворачиваясь и отмахиваясь от моей драматичной задницы.

— Веселись, Мэдисон.

Я ухмыляюсь. Папа разрешил мне взять DB9? В этом нет никакого смысла. Я сигналю, чтобы отключить сигнализацию, проскальзываю на водительское сиденье, прежде чем включить первую передачу, и еду в сторону школы.

Я опоздала. Опять.

— Мэдисон, мне казалось, мы уже обсуждали вопрос твоих опозданий? — Мистер Бэррон, мой учитель физики, ругает меня, оглядывая с ног до головы. Мистер Бэррон — один из тех учителей, у которых властная рука, но ты не возражаешь, потому что он молод и красив, и ты не против, чтобы он отшлепал тебя по заднице, пока ты называешь его папочкой.

Пятичасовая щетина, клетчатые рубашки, хорошо сидящие джинсы, которые демонстрируют его задницу. Мистер Бэррон горяч, поэтому я инстинктивно краснею под его взглядом.

— Извините, в этот раз я действительно не виновата. Была пробка. — Его взгляд остается прикованным к моему, пока я не ерзаю на своем месте. — Этого больше не повторится, сэр.

Он кивает.

— Очень хорошо, присаживайтесь. — Я уже говорила об ирландском акценте? Кто-нибудь обрызгайте меня холодной водой. Возвращаюсь к своему столу и достаю блокнот.

Элли поворачивается на своем сиденье ко мне.

— Привет, шлюха.

Весь класс начинает смеяться.

Я сужаю глаза на нее.

— Ты говоришь так, будто знаешь, Элли. Скажи, разве ты не говоришь как шлюха? Конечно, говоришь, — отвечаю за нее, мне надоели ее слабые уколы.

Она поворачивается ко мне.

— Бишоп рассказал мне о том, как ты царапаешься в постели. — Она пытается задеть меня за живое, и, кроме того, что я злюсь, — Бишоп говорил с ней о нашей маленькой интрижке, — я не доставлю ей удовольствия видеть это. Пошла она.

— В самом деле? — передразниваю я, изогнув бровь и ухмыляясь. — Значит, он сказал тебе, насколько они острые? — Моя ухмылка становится шире, и когда она понимает, на что я намекаю, ее рот захлопывается.

— По-прежнему шлюха.

— По-прежнему не волнует.

Наконец звенит звонок на следующий урок, и я вскакиваю со стула, проталкиваясь сквозь толпу, прежде чем отправиться на следующий урок. Пожалуйста, пожалуйста, пусть этот день пройдет быстро.

Этот день не проходит быстро. Я опускаю свой поднос на обеденный стол как раз в тот момент, когда ко мне подбегает Татум с Картером и... я уже забыла его имя... на хвосте.

— Эй, сладкая! Ты не выглядишь такой горячей.

— Спасибо, Татум, — бормочу я, опускаясь на сиденье. Картер проскальзывает рядом со мной, и я изо всех сил стараюсь игнорировать Нейта и Бишопа в углу.

— Она всегда выглядит сексуально. О чем ты говоришь? — Картер ругает Татум.

— Пожалуйста, прекратите. — Медленно массирую виски, делая глубокие вдохи. — Я буквально не знаю, как собираюсь пережить этот день, не говоря уже о сегодняшнем вечере. Чувствую, что Элли высасывает из меня всю жизнь, и она была у меня на всех трех утренних занятиях. — Я рывком открываю крышку своего йогурта и бросаю его на поднос. — Она чертовски...

— Не стоит твоих сил, — заканчивает Картер, забирая у меня йогурт. Он смеется. — Успокойся, или ты испачкаешь этим всю свою одежду.

Я больше ничего не могу с собой поделать; моя попытка не смотреть в сторону Бишопа и Нейта терпит эпическое фиаско, потому что я, бл*дь, смотрю. Только они не смотрят на меня. У Нейта на коленях новая девушка, а Бишоп вернулся к своему каменно-холодному «я», не признавая существования кого-либо. Ха. Я думала, что буду довольна, но из-за ледяного взгляда Нейта, который он бросил мне сегодня утром, я не знаю. Каким-то образом привыкла к тому, что они наблюдают за мной, независимо от того, жутко это раздражает или нет.

— Спасибо, — говорю я Картеру, отводя взгляд от их группы.

— Так во сколько ты сегодня выезжаешь? — Он перекидывает ногу через стул, так что сидит на нем задом наперед.

— У меня всего пара дел, но я должна быть там около полуночи. Напишу вам, ребята, когда буду в пути.

Похоже, он обдумывает мою идею, но потом кивает.

— Да, хорошо. Мы идем гулять после школы, так что я поставлю палатку для твоих девочек.

— Ммм! — Татум ерзает на стуле. — Ты можешь поставить нас в лучшее место?

— Что? Татум, это буквально посреди леса. Есть несколько ровных участков, где мы устроимся. Лучших участков нет, — Картер хихикает.

Татум делает паузу.

— Подожди, я думала, там будет озеро или что-то красивое?

Он смеется.

— Нет. Это лагерь для празднования Хэллоуина. Там нет никаких красивых вещей.

Я хихикаю, когда вижу, как вытягивается лицо Татум.

— Но я купила каблуки. — Она надувает губы.

Картер снова смеется.

— Забери их обратно, малышка. Они тебе не понадобятся.

Ее губы дрожат, прежде чем она откусывает кусочек яблока.

— Думаю, Харли Квинн могла бы носить Чаксы.

Кто-нибудь, найдите этой девушке ее пудинга.

РАЗДАЕТСЯ ПОСЛЕДНИЙ ЗВОНОК, и я нервно достаю телефон из кармана, снимая блокировку. Мне надоело не знать, что, черт возьми, происходит с Нейтом, поэтому отправляю ему сообщение.

Я: Что с тобой происходит?

Сунув телефон обратно в карман, направляюсь в библиотеку. Плюхнувшись на диван с «Книгой» в одной руке, я снова смотрю на свой телефон. Ноль новых сообщений. Расстроенная, открываю новое сообщение и набираю одно для Бишопа.

Я: Нейт с тобой?

Вздохнув и немного более взволнованная, чем обычно, убираю телефон и открываю следующий отрывок. 

3. Ритуал.

Пламя плясало в кромешной тьме небытия, словно яркие отблески тепла, терзая небо, словно оно ждало меня. Для моего сына. Облизывая мою кожу в угасающей надежде, потому что я пришла к пониманию... это была ложная надежда для меня. Но я надеялась, что когда-нибудь кто-нибудь где-нибудь найдет мои слова не для утешения и не для понимания. Я шла по грязной тропинке, которая вела к центру, где из кучи сухих дров разгоралось пламя. Пятеро мужчин окружили огненную яму, все в длинных плащах с капюшонами. Им не нужно было показывать свои лица, чтобы я знала, кто они такие. Они были солдатами моего мужа. Они верили в это ужасное дело так же, как и мой муж. Ослепленный каким-то ложным совершенством того, каким должен быть мир.

Мой муж всегда был сверхуспевающим в больших масштабах. Временами это пугало меня, потому что, когда он был зациклен на чем-то или на ком-то чего жаждал, он не останавливался ни перед чем, чтобы получить это. Это было похоже на жажду крови в его костях, и он не засыпал, пока не получал свою порцию. Его последняя навязчивая идея… я знала, что она не пройдет. Они никогда не проходили. В конце концов, он всегда получал то, что хотел прежде всего. Но я надеялась, что он изменит планы, правила. Хотя, он сказал, что не было никаких правил. — писал он, что по-арамейски означает «Правил нет». Я не была уверена, что он имел в виду, по крайней мере, не сейчас, в этот момент, но вскоре узнала, что именно он хотел.

Я подошла к мужчинам, держа сына на руках.

— Кация, отдай мне мальчика. — Мой муж поспешил с другой стороны, стоя возле большого, плоского, холодного камня.

Я посмотрела вниз на своего маленького мальчика, мое горло сжалось, и слезы выступили на глазах. Я не хотела этого. Не хотела этого делать. Мне было плевать на создание синдиката людей, которые будут править на протяжении многих поколений. Меня не волновало богатство или власть. Я заботилась о своем ребенке. Но мой муж поклялся, что ему не причинят никакого вреда, ни малейшего. Поэтому медленно, но осторожно я направилась к камню, мерцание пламени освещало темную лунную ночь, словно большие светлячки.

— Опусти его, Кация. Мы не причиним вреда. Это я тебе обещаю.

Держа сына на руках, прижимаю к моей груди.

— Твои обещания ничего не значат, чтобы успокоить мои беспорядочные мысли, муж.

Он шагнул ко мне, забрал моего ребенка и положил его на камень, а затем развернул пеленку, в которую я его закутала.

— Твои чувства меня не касаются, Кация. А теперь уходи, если не можешь с этим справиться.

— Я не оставлю своего ребенка с тобой, Хамфри. Никогда. Сделай это быстро и верни моего мальчика.

Его глаз дернулся, когда он отвел руку назад, а затем ударил ею по моему лицу, раздался громкий шлепок, и резкое жжение пронзило мою скулу. Я упала на землю, сжимая под ногтями влажную, рыхлую грязь. Медленно приподнявшись, я посмотрела на него с земли.

— Зови меня «Мужем». Не Хамфри. Встань, как положено настоящей женщине. Ты меня смущаешь.

Я снова встала, расправив плечи. Он посмотрел вниз на моего сына как раз в тот момент, когда кто-то подошел, сжимая металлическую палку.

— Он должен быть правильно инициирован, — сказал мой муж, глядя на Дэвида, одного из своих людей. — Приведи мне девушку.

Из леса вытащили девочку-подростка, зажатую между двумя другими мужчинами в плащах. На глазах у нее была повязка, а руки были связаны за спиной. У нее уже были порезы на шее.

— Что ты делаешь? — спросила я Хамфри, наблюдая, как обезумевшая девушка пытается освободиться от кляпа во рту.

Хамфри ухмыльнулся мне.

— Это ритуал. Это то, через что должен пройти каждый посвящаемый после клеймения, а затем еще раз, когда он достигнет половой зрелости.

— Что? — прошептала я, потому что, вполне возможно, потеряла дар речи.

Он подошел ко мне, провел грубой рукой по моей щеке.

— О, милая Кация. Я говорил тебе. Это процесс, и ты должна доверять ему. — Но я не доверяла. — Эта женщина будет принадлежать ему до тех пор, пока он не достигнет половой зрелости.

— И что потом? — пробормотала я, сдерживая подступающую к горлу желчь.

— И тогда она лишит его девственности.

Я покачал головой.

— Нет. — Но даже когда я отрицала это, рычащая ухмылка, появившаяся в уголке его рта, сказала мне, что он далеко не закончил раскрывать свои больные планы.

— А потом он убьет ее.

Трель телефона прерывает мое чтение, и я достаю его, чтобы ответить на звонок, не глядя на экран.

— Когда погаснет свет и вокруг никого не будет, Мэдисон будет кричать или дуться? Потому что я знаю одну вещь, которую ты, возможно, не знаешь, — как ты кричишь для меня, внизу.

— Кто это? — Мое дыхание снова учащается, и я встаю со стула, книга падает на пол.

Искаженный треск тонального смеха прорывается сквозь мои барабанные перепонки, и мой пульс учащается.

— Разве тебе не хотелось бы знать, моя любимая маленькая шлюшка? Скажи мне... Папа знает, как чертовски хорошо ты сосешь?

— Это не смешно. — Я опускаю взгляд на свой телефон, а затем подношу его к уху. — Серьезно...

Они вешают трубку. В ушах звенит пустой гудок, и я запихиваю телефон обратно в карман, наклоняюсь, чтобы взять книгу. Оглядываю библиотеку. Когда я вошла сюда, в нескольких проходах горел свет, но сейчас здесь кромешная темнота, и только слабое освещение парит над стойкой администратора, где сидит мисс Винтерс. Прочистив горло, я кладу книгу обратно на книжную полку и собираю свою сумку, перекидывая ее через плечо. Кем бы ни был этот звонивший, он начинает меня пугать. Я даже не разгадала его первую загадку, которая, на мой взгляд, не имела смысла.

Направляясь к двери для студентов, мисс Винтерс останавливает меня.

— Мэдисон?

Я поворачиваюсь к ней лицом, моя рука на холодной металлической ручке двери. Она идет туда, где я была, а затем возвращается ко мне, сжимая книгу. Сунув ее мне в руки, она говорит:

— Просто возьми ее.

— Но я думала…

Она качает головой.

— Не спрашивай, просто… — Женщина нервно оглядывается по сторонам, как будто ищет бугимена. — Просто возьми, ладно? — Ее глаза умоляюще смотрят на меня.

Обхватив пальцами старую потертую кожаную обложку, я киваю.

— Спасибо, но не нужно было этого делать.

Мисс Винтерс смотрит через мое плечо, на ее лице мелькает паника, но она маскирует ее фальшивой улыбкой.

— Все в порядке. Ничего страшного. Я заметила, как часто ты приходишь почитать ее, так что я уверена, что смогу придумать какую-нибудь историю о том, что она потерялась, а потом волшебным образом нашлась, когда ты ее вернешь. Ничего страшного. — Она отмахивается от меня, но я все еще вижу скрытую панику под ее словами.

— Хорошо, спасибо, — наконец проскальзываю мимо нее, сжимая книгу в руках, и направляюсь в женскую раздевалку рядом с тренажерным залом.

Зайдя в пустые кабинки, кладу книгу в сумку и достаю платье, фен и выпрямитель. Не могу поверить, что решила подготовиться здесь. Может, мне просто отважиться и пойти домой? Нет. Нет, это ужасная идея. Сбросив с себя одежду, оборачиваю полотенце вокруг себя и иду под обжигающе горячую струю воды, намыливаясь в ускоренном темпе, потому что, давайте посмотрим правде в глаза, всех людей убивают в проклятом душе в раздевалках. Я смотрела «Крик». Знаю, что происходит, когда ты поворачиваешься за шампунем. Но не со мной, нет.

Выключив кран, я снова оборачиваюсь полотенце вокруг тела и выскальзываю наружу, сначала высушив волосы, а затем быстро проведя по ним плоским утюжком. Не знаю, почему я трачу на это так много ненужного времени; не то чтобы мой наряд был бесподобен. Без каламбура. Надев черное платье без бретелек, которое обтягивает мою задницу немного больше, чем я хотела на сегодняшний вечер, накладываю немного макияжа, тщательно прокрашивая глаза, чтобы добавить эффект к моей маскарадной маске зомби, а затем надеваю ее на голову. Вот. Это все, что мне нужно. Накрасив губы матовой помадой глубокого бордового цвета, я подхожу к сумке, достаю кеды и обуваю их на ноги, а затем кладу всю одежду обратно в сумку, поверх книги. Теперь, когда она у меня, это все, о чем я могу думать. Надеюсь, вечеринка продлится не слишком долго, и люди не заметят, что я пробралась в свою палатку, чтобы почитать. Сейчас я очень сожалею о том, что согласилась на это. Это даже не мое представление о том, что такое кемпинг.

Запихивая все внутрь, перекидываю сумку через плечо, а затем иду по темному коридору к лифту, который доставит меня в подвал студенческой парковки. По спине пробегают мурашки, и у меня возникает стойкое ощущение, что кто-то наблюдает за мной. Кто-то, кого я не знаю и с кем не знакома. Пожав плечами и желая поскорее убраться отсюда, нажимаю на кнопку, а затем жму ее еще несколько раз, пытаясь ускорить процесс. Двери со звоном открываются, и я захожу в теплое помещение. Это быстрое путешествие вниз, и как только двери открываются, я снова встречаю гулкую тишину пустоты между бетонными стенами. Посигналив папиной машиной, открываю водительскую дверь с колотящимся в груди сердцем, забрасываю сумку внутрь и быстро забираюсь внутрь, мгновенно запирая двери.

— Вот дерьмо, — шепчу я. Полностью осознаю, как себя накручиваю. Мой пульс медленно замедляется, и я нажимаю на кнопку, заводя машину.

— Позвони Татум, — приказываю я по Bluetooth, выезжая из гаража.

— Звоню Татум, — отвечает голосовой помощник, и я включаю стерео как раз в тот момент, когда в динамиках начинает звучать «The Exorcist». Сделав звук чуть тише, чтобы могла слышать Татум, она почти мгновенно берет трубку, и я позволяю ей и музыке успокоить меня.

За исключением того, что ты включила ремикс песни «The Exorcist». Кого ты пытаешься успокоить? Своего девятого демона?

— Девочкаааа! — Татум визжит в трубку, ее голос заглушается приглушенными пьяными тонами и громкой музыкой.

Я смеюсь, выезжая на главную магистраль, которая приведет меня туда, где они находятся. Согласно моему GPS-навигатору, это тридцатиминутная поездка буквально в самую глушь.

— Эта вечеринка просто потрясающая! И, боже мой! — невнятно бормочет она. О, боже. — Картер поставил нас на самую плоскую часть земли, ну, знаешь, вроде как рядом с ним, что чертовски сомнительно! Но все же, палатки у всех остальных немного перекошены. — Она хихикает, а потом рыгает. — Упс. Прошу прощения.

— Тейт? — я смеюсь. — Притормози, или ты не сможешь встретиться со мной, когда я приеду. Где Тилли?

— Она где-то здесь. — Отмахивается от меня подруга. — Поторопись! Ты нам нужна! О! И Королей здесь нет. Ты в безопасности!

Качаю головой.

— Хорошо, увидимся через тридцать минут! Попроси кого-нибудь трезвого пойти с тобой.

Татум вешает трубку. Королей там нет? Это странно, учитывая, что они были так одержимы тем, чтобы сделать мою жизнь несчастной. Должно быть, они нашли новую игрушку для игр. Я должна быть счастлива, но другая сторона меня — девчачья сторона — хочет знать, что, черт возьми, я сделала не так.

Включив радио на полную громкость, я позволяю тексту песни Disturbed поглотить все мои чувства. Как только добираюсь до выезда, мой телефон загорается на сиденье.

Неизвестный: Беги.

Я сворачиваю на дорогу, фары мигают передо мной и отвлекают внимание от телефона. Как только вывожу машину обратно на дорогу, загорается еще одно сообщение.

Неизвестный: Ошибка дилетанта. Я действительно надеялся, что это убьет тебя раз и навсегда.

Бросив телефон на пол, я смотрю в зеркало заднего вида, но ничего не вижу. Никаких фар, ничего, кроме темноты и отражающегося света от уличной разметки. Капелька пота выступает у меня на лбу, и я смахиваю ее. Меня преследуют? Что, черт возьми, происходит? Бросив взгляд на свой телефон, лежащий на полу со стороны пассажира, игнорирую входящее сообщение и сосредотачиваюсь на том, чтобы добраться до места в целости и сохранности.

— Вы достигли пункта назначения, — сообщает GPS, когда я съезжаю с темной, ухабистой гравийной дороги.

— И где именно это находится? — спрашиваю я себя. Через две секунды мой телефон снова загорается на полу, и я закатываю глаза, тянусь к нему и беру в руки. Разблокировав, открываю его на недавнем сообщении.

Неизвестный: Ад.

Меня начинает охватывать паника, и я снова смотрю в зеркало заднего вида, но вижу, что я совершенно одна, без каких-либо дорожных указателей. Теперь меня окружает непроглядная тьма, полная жути, среди чертова леса. Смотря вперед, концентрируюсь на том, что делаю. Наклонившись, открываю бардачок и вижу отцовский пистолет, который он хранит там. Улыбаясь и чувствуя себя намного безопаснее, чем две секунды назад, достаю его и кладу на колени. Мой папа всегда говорил мне: «Мэди, никогда не направляй пистолет на человека, если у тебя нет смелости нажать на курок». Достаточно сказать, что сейчас у меня большие яйца. Я не хочу никому причинять боль, но меня учили заботиться о себе, и вот как я это делаю. Оружие не убивает людей. Люди убивают людей. Оружие существует для защиты людей, которые нуждаются в защите от тех, кто убивает других.

Как только я останавливаюсь рядом с вереницей машин, приходит еще одно сообщение.

— Серьезно? — стону я, поднимая телефон и разблокируя его.

Неизвестный: Нет, детка. Это ни хрена не поможет, когда мои руки обхватят твою шею, а твой рот будет сосать мой член.

Я оборачиваюсь, выглядывая наружу, но за все это время за мной никто не следил. Какого хрена? Я замечаю, что все еще получаю сигнал, так как его сообщения приходят нормально, но когда смотрю на панель обслуживания, вижу, как сеть то появляется, то исчезает.

— Черт. — Все равно рискнув, набираю номер Картера. Бесполезно пытаться дозвониться до Татум: она, скорее всего, уже пьяная, и, насколько знаю, у Тилли вообще нет телефона. То есть, мы пишем ей смс, когда мы не с ней, но у нее никогда нет телефона, когда она с нами.

Картер берет трубку, но я слышу голоса девушек на заднем плане. Закатываю глаза.

— Алло? Мэди? Ты меня слышишь?

Нет, я не слышу тебя из-за огромного члена во рту.

— Да, Картер... — Линия разрывается, и я опускаю взгляд на свой телефон, чтобы увидеть, что сигнал исчез. — Черт! — Подхватив свою сумку с пассажирского сиденья, засовываю телефон в передний карман и беру пистолет.

Это больше не кажется отличной идеей. Еще в школе, когда я сказала, что сделаю это, это было потому, что я была при свете дня. Теперь я в темноте и ни хрена не вижу. Слегка дрожа, думаю о том, чтобы накинуть свитер, но мой отец всегда говорит, что холод — это то, что помогает оставаться начеку. С этой мыслью выскальзываю из машины, не обращая внимания на приступы паники, которые пронизывают всю мою плоть от того, что я нахожусь на холоде. Тихо открываю, а затем захлопываю дверь, пряча пистолет за спортивной сумкой, которая висит у меня на плече, но не настолько далеко, чтобы не могла вытащить его, когда он мне понадобится. Идя вперед к тропе в лесу — туда, куда Картер сказал идти, — я крепче сжимаю пистолет. Слишком тихо. Почему так тихо? Это сбивает меня с толку. Ни птицы, ни сверчки не стрекочут.

Я мысленно пинаю себя. Надо было купить наушники. Это сделало бы эту прогулку немного менее пугающей, и тогда, возможно, смогла бы бежать через лес, пока не доберусь до места. Хруст опавших листьев вибрирует под подошвами моих ног, а холодный густой воздух развевает волосы по лицу.

— Я хочу поиграть в игру, — шепчет голос позади меня, и я подпрыгиваю на два фута в воздух, разворачиваясь лицом к тому, кто там, с пистолетом наготове.

Но там никого нет.

— Кто ты, черт возьми, такой?

В ночи раздается гулкий смех, плывущий вместе с сильными порывами ветра.

— Вот еще загадка...

— Нет! Пошел ты!

Они все снова смеются мучительным смехом, созданным из моих собственных кошмаров.

— О, так и будет, — рычит другой голос у меня за спиной, так близко, что я чувствую его теплое дыхание на волосах на затылке.

Я разворачиваюсь, но снова встречаю пустой воздух.

— Слабачка, — насмехается другой голос.

— Слишком медленно! — смеется другой.

Втянув в себя воздух, резко разворачиваюсь, но меня встречает темный, чернильный лес, наполненный запахом сосны, хрустящими сухими листьями и лунным светом, отражающимся между сломанными ветвями деревьев. Мох покрывает толстый слой грязи вокруг моих ног, и я поднимаю руку, целясь из пистолета в пустоту.

— Кто ты, черт возьми, такой и какого хрена преследуешь меня?

Я чувствую его присутствие еще до того, как он заговорил, но когда он открывает рот, сразу же понимаю, кто это.

— Вот тебе загадка, Китти, — тихо шепчет он своим грубым, ленивым голосом. — Сколько секретов ты хранишь в своем скелете? Или мне нужно вскрыть тебя, пока твои тайны не растекутся кровью по всему дому? — Он делает шаг вперед, его твердая грудь касается мышц моей спины. Я закрываю глаза, крепче сжимая пистолет. Проводя губами по мочке моего уха, он стонет: — Ты не единственная, кто может оставлять царапины. — Затем толкает меня вперед, пока я не врезаюсь в большой ствол дерева. Вдох воздуха, который я сдерживала, вырывается из моих легких, когда он встает между моих ног, широко раздвигая их.

— Оставь меня в покое, Бишоп.

Он смеется и крепко сжимает мои запястья. Выхватывает у меня пистолет, а затем стягивает кабельные стяжки вокруг моего запястья. Черт! Паника снова начинает нарастать. Какого черта они так со мной поступают? Ничто не имеет смысла и ничто не имело смысла с тех пор, как я попала сюда.

— Мы с тобой оба знаем, что это не то, чего ты на самом деле хочешь.

Позади меня раздаются громкие шаги, и когда Бишоп, наконец, пихает меня, чтобы повернуть лицом к себе, его лицо первым привлекает мое внимание. Оно полностью скрыто гримом со спецэффектами скелета, и он одет в темные свободные джинсы, с темной толстовкой с капюшоном, закрывающим его голову. Его глаза смотрят в мои, но они закрыты белыми волчьими линзами.

— Ты, — он делает шаг вперед, — знаешь, о чем я говорю, Китти. Почему ты ведешь себя глупо?

Я сглатываю.

— Глупо? О чем, черт возьми, ты говоришь? — Я смотрю через его плечо и вижу еще больше фигур, со скелетообразными лицами, в темных толстовках и джинсах, раставленных вокруг, прислонившихся к деревьям. Я ищу Нейта, и Бишоп, должно быть, знает, что я делаю, потому что снова смеется, его рука взлетает к моему горлу. Он нежно сжимает его.

— Он не может и не хочет спасать тебя, Китти. — Его хватка крепнет, и мне становится тяжело глотать. Я смотрю ему в глаза, когда Бишоп снова прижимает меня к стволу дерева, и жгучий ожог режет мне спину. Снова шагнув между моих ног, он приникает ртом к моему уху и рычит: — Скажи мне, что ты знаешь.

— Что? — Что он имеет в виду?

— Неправильный ответ, Китти. Ты проиграла первый раунд.

— Первый раунд? — я усмехаюсь, дергая за кабельные стяжки, которые впиваются в мои запястья. — Какого хрена тебе надо? — Мой гнев разгорается с новой силой. Конечно, временами я могу быть робкой и тихой девушкой, но мой запал очень короток. Я не могу беспокоиться о том, чтобы убивать людей добротой; это дерьмо занимает слишком много времени. Он толкает меня назад, его хватка крепнет, пока у меня не заканчивается запас воздуха.

— Что ты знаешь о Королях, Китти?

Мои глаза закрываются, отчаяние набрать побольше воздуха усиливается с каждой минутой. Ноги! Я отвожу ногу назад и бью его прямо между ног.

— Черт! — рычит он, наклоняясь, но не отпуская моего горла. Остальные парни, наблюдающие за нами, рванулись вперед, но они слишком медлительны. Я снова пинаю его в то же место, и его хватка на моей шее ослабевает.

Быстро разворачиваюсь и бегу. Бегу по разбросанным листьям, по сломанным палкам, перепрыгивая через поваленные бревна, я бегу, пока в груди не начинает гореть, а зрение не затуманивается. Что-то не так. Тишина. Полная тишина. Замедляя бег, я тяжело вдыхаю, когда по моей плоти пробегают мурашки, а по позвоночнику ползут сотни крошечных змеек. Я не должна была останавливаться. Глупый поступок новичка. Слегка повернув голову через плечо, вижу тень кого-то, быстро приближающегося ко мне сзади. Как только я собираюсь бежать, кто-то толкает меня, и я падаю лицом вниз. Поскольку мои руки связаны, мне нечем остановить падение.

— Черт! — кричит Бишоп из-за моей спины, а затем тяжелое тело прижимается к моей спине. Он упирается коленом в центр моего позвоночника, еще глубже вдавливая мое и без того ушибленное лицо в грязь. Рука обхватывает мою шею сзади, когда он снова сжимает ее. Я отступаю назад, мои плечи поднимаются в попытке остановить его нападение. — Не надо. Бл*дь. Убегать, Китти. Хочешь знать, почему? — ворчит он, опускаясь к моему уху, и мои глаза жжет от непролитых слез.

— Почему? — хриплю я пересохшим горлом.

Он смеется, и я клянусь богом, что этого смеха достаточно, чтобы сразить любое демоническое существо.

— Потому что я всегда поймаю тебя, Китти, и, поверь мне, когда я говорю, — шепчет Бишоп мне на ухо, его теплое дыхание скользит по моей шее, — я всегда найду тебя. — Он встает с меня и переворачивает меня на спину.

— Тск, тск, сестренка. — Нейт идет ко мне, но я смотрю на небо. Ветки обрамляют мое зрение, как маленький круг, и я наклоняю голову, внимательно изучая их. Нейт наклоняется, но я не могу смотреть на него. Я всегда знала, что Бишоп немного ненавидит меня, и когда мы спали вместе, это было больше похоже на трах с ненавистью, но Нейт прямо предал меня. Сюрприз, сюрприз. Большинство людей так поступают, как я успела узнать. — Отвечай на вопрос.

— Пошел ты.

Он смеется, его рука опускается к моему горлу. Он смотрит на Бишопа, а затем улыбается через плечо. Я быстро перевожу взгляд на звезды, как только он снова обращает свое внимание на меня. Грубо схватив меня, рывком поднимает на ноги и прижимает спиной к стволу дерева. Моя голова ударяется о твердую кору, и я стону, закрывая глаза. Это чертовски больно.

— Би, давай, хватай ее за ноги, чтобы она не могла брыкаться… — Нейт изучает мое лицо, а затем и мое тело. Он усмехается. — Или поцарапать нас. — Я захлопываю рот, прежде чем открыть его снова.

— Нейт, какого хрена ты делаешь?

— Мне нужно знать правду, Китти. И мне нужно знать это сегодня вечером. — Я смотрю через его плечо и вижу пятерых других парней, стоящих в слабом тумане ночи. Воздух густой, и я знаю, что туман скоро станет намного хуже.

— Я не понимаю, какого хрена ты имеешь в виду! — кричу в ответ.

Бишоп делает шаг вперед, слегка подталкивая Нейта и хватая меня за ноги. Не успеваю я опомниться, как они обвиваются вокруг его узкой талии, и он прижимается своим пахом к моему центру, кора дерева снова впивается мне в спину. Надо было надеть эту чертову толстовку. Он снова толкает меня, используя свою талию, чтобы сдвинуть меня.

— Отвечай на гребаные вопросы, Китти.

Я не игнорирую и то, как его выпуклость прижимается ко мне, и, как бы я ни ненавидела его и ни ненавидела происходящее, у моего тела есть свой собственный разум.

— Я отвечаю на вопросы! Ты просто не слушаешь! — кричу я, злясь на них всех. Думаю ли я, что они причинят мне боль? Да. Но мой гнев превосходит мой страх, и это опасная черта, которую можно использовать против Бишопа и Нейта, потому что они любят страх. Я чувствую это, вижу это в их глазах. Когда они знают, что я боюсь, они получают удовольствие от этого.

Нейт оглядывается через плечо и бросает взгляд на других парней, прежде чем снова посмотреть на меня. Он отступает в сторону, давая Бишопу еще больше власти над моим телом. Медленно бедра Бишопа снова погружаются в меня, и мое горло сжимается. Я прищуриваюсь, глядя на него.

Он ухмыляется, прежде чем невинно простонать:

— Ты знаешь что, и для протокола, это больше не повторится.

Нейт смеется позади него.

— Мы все знаем, что это чушь.

Бишоп снова ухмыляется.

— Неубедительно.

— Я ничего не знаю. А теперь отпусти меня, пока мои друзья не нашли меня.

— Я не верю, что ты ничего о нас не знаешь, Китти. На самом деле, я был бы готов поспорить на это. — Бишоп снова толкается в меня.

Ты что, издеваешься надо мной? Он проводит носом по моей челюсти, но я сопротивляюсь. И смотрю прямо на Нейта.

— Это то, что ты хотел? — я спрашиваю его, моя бровь изгибается. — Чтобы увидеть, как сильно Бишоп может трахнуть меня? Может, научишься чему-нибудь в следующий раз, когда будешь трахать меня ртом на диване?

Бишоп замирает. Каждый мускул его тела напрягается против моего, прежде чем он расслабляется. Не знаю, заметил ли он, что я это уловила, и волнует ли его то, что я знаю.

Нейт подходит ко мне сбоку и проводит пальцем по моей щеке. Я отталкиваюсь от него.

— Нет, сестренка, не веди себя так, будто ты не трахала меня в ответ. На самом деле, если я правильно помню, именно твой горячий маленький язычок первым проскользнул мне в рот.

Бишоп отрывается от моей шеи, его рука приближается к моим щекам, где он грубо сжимает их.

— Отвечай на гребаные вопросы, Китти, пока я не трахнул тебя прямо здесь и сейчас. И поверь мне, то, что ты испытала в первый раз, было нежным по сравнению с тем, как глубоко я бы трахнул тебя прямо сейчас.

— Бро? Что, если она говорит гребаную правду? — спрашивает кто-то позади Нейта, шагая к нам. Когда он подходит ближе, я вижу, что это Кэш. — Я имею в виду, возможно, что она…

— Заткнись на хрен, и нет, это не так. И нет, мы не можем рисковать. И нет, я, бл*дь, не поверю ей на слово, — огрызается Бишоп, оглядываясь через плечо. — Возвращайся туда, откуда ты, черт возьми, пришел, и больше не мешай.

Челюсть Кэша напрягается. Мне кажется, он нравится мне немного больше, чем раньше.

— Время игры, — говорит мне Бишоп. — Каждый раз, когда я думаю, что ты лжешь... — Он достает из заднего кармана швейцарский армейский нож и щелчком открывает его. — Ты теряешь часть одежды. — Он наклоняет голову. — А когда у тебя не останется одежды? — Он скользит лезвием по моей грудине к пупку. — Тогда нам придется применить творческий подход.

— Это чушь собачья! — Сплевываю я. — Я, бл*дь, сказала тебе, что ничего не знаю! — По моей коже пробегают мурашки, и он это видит. Ухмыляясь, Бишоп сжимает нож в руке, а затем снова хватает меня за бедро.

— Я бы на твоем месте был по-настоящему честен, Китти, потому что границы… — он насмехается. — Это вещи, которых у меня нет.

— Прекрасно! — шиплю я. — Я отвечу совершенно честно, но тогда ты меня отпустишь!

Бишоп смотрит мне в глаза, его яркие, мраморные волчьи глаза смотрят в мои. Почему, бл*дь, вся эта история со скелетом так действует на меня? И какого хрена я сейчас думаю о том, что мне нравится, а что нет?

— Я буду судить об этом. — Затем он наклоняется вперед и покусывает мою нижнюю губу, как будто она, черт возьми, принадлежит ему. Я рычу, вибрация отдается у него в груди. — О, это очень мило. Китти мурлычет.

— Пошел ты.

— Мы можем перейти к вопросам? — говорит Нейт, недоверчиво переводя взгляд с Бишопа на меня. — Боже, ненависть между вами раньше была горячей прелюдией, но теперь я серьезно думаю, что мне нужно будет спрятать ножи.

Я смеюсь, откидывая голову назад, а затем снова смотрю на Нейта.

— О, тебе придется прятать их от меня, брат, и с этого момента я буду спать с одним открытым глазом.

— Горячо. Придешь сосать мой член во сне?

— Скорее, откусить. — Я замолкаю и делаю вид, что обдумываю свои мысли. — О, но для этого нужно, чтобы я действительно смогла его найти. Хьюстон, у нас есть п…

Бишоп закрывает мне рот рукой.

— Заткнись на хрен!

Я киваю, и он отпускает меня, но мне все равно удается послать рычание в сторону Нейта.

— Что ты знаешь об Элитных Королях? — выстреливает Бишоп.

— Только то, что рассказала мне Татум. А это не так много.

Он делает паузу, ожидая, пока я продолжу.

— И что именно?

Мои глаза сужаются.

— Это буквально не так много, потому что я даже не могу вспомнить, что она сказала. Честно? Та маленькая гонка, что у тебя была, рассказала мне больше, чем могла бы рассказать Татум.

— И что это должно означать? — рявкает Нейт, скривив губы.

Я хихикаю. Гребаное хихиканье. Я могла бы дать себе пощечину, но это усилило эффект моего сарказма.

— Нейт, значит, вы все отправляетесь на небольшие гонки? Большое вау, мне на самом деле все равно. — Мои глаза расширяются в конце предложения.

Бишоп изучает меня, а затем медленно, но верно, его ухмылка превращается в полную клоунскую улыбку, демонстрируя жемчужно-белые зубы и ямочки на щеках. Но его глаза? Да, его глаза не улыбаются. Они темные, оттененные ненавистью, в них поселился гнев. Именно в этот момент я понимаю, что, возможно, я ошибаюсь. Мое лицо медленно опускается, что только заставляет Нейта начать ухмыляться.

— О, как мило, Китти. — Он подносит руку к моему платью, над грудью, и щелкает ножом, медленно разрезая его спереди. Теперь мое облегающее платье без бретелек имеет неровный разрез спереди, мой ярко-желтый кружевной бюстгальтер выставлен на всеобщее обозрение, но, к счастью, поскольку он облегающий, то не спадает с меня.

— Какого хрена? — кричу я ему. — Я ответила на твой вопрос. Это не входило в правила!

Бишоп улыбается.

— Я устанавливаю правила. Кто-нибудь еще говорил с тобой о нас? — спрашивает он.

— Что? — Теперь я просто покончила с этим, меня тошнит от этих игр и всего того дерьма, в которое они меня втягивают. Уже второй раз они затевают со мной какую-то хреновую игру в кошки-мышки, и с каждой минутой мое терпение истощается. — Никто ничего не говорил! Я не знаю, кто вы, бл*дь, такие, за что вы выступаете или не выступаете, и мне все равно! А теперь... — Я бросаю взгляд на Бишопа. — Дай. Мне. Уйти.

Он делает паузу, внимательно изучая меня.

— А если я, бл*дь, тебе не верю?

— Тогда твой детектор лжи — дерьмо. — Я стою на своем со своего шаткого положения.

Нейт подмигивает мне, а затем идет к Хантеру и Брэнтли, которые стоят у толстого дерева. Бишоп не двигается, его руки все еще крепко сжимают мои бедра.

— Ты трахаешься с ним?

Я хмурюсь.

— Ты меня слышала. Отвечай на вопрос, — рычит он, снова прижимаясь ко мне.

— Подожди секунду. Вы, ребята, преследуете меня, гоняетесь за мной по лесу, пугаете меня до усрачки, связываете меня и разрезаете мое гребаное платье, а теперь ты спрашиваешь, трахалась ли я с Нейтом, как будто тебе не все равно?

— Я не говорил, что мне есть до этого дело, — Бишоп ухмыляется. Он приникает губами к моему уху, его рука проходит по бокам моих ребер. Бишоп сжимает грубо, слишком грубо. Достаточно жестко, чтобы оставить синяк. — Мне просто нужно знать, выиграл я пари или нет, — резко шипит он.

Я откидываю голову назад, сдерживая слезы. Конечно. Конечно, для этих парней это гребаная игра. Я такая долбаная идиотка.

— Ты проиграл! — Нейт смеется, возвращаясь. Он подходит к нам, наклоняет голову, глядя на меня, прежде чем резко говорит: — Она не открыла свою дырку для меня.

— Пошел ты, Нейт. Идите вы оба к черту.

Бишоп мгновенно отпускает меня, и я падаю на землю, грязь и листья цепляются за мои бедра и задницу. Бишоп наклоняется и перерезает кабельные стяжки посередине, освобождая мои запястья. Я растираю их, глядя на него снизу вверх.

— Я ненавижу тебя, — рычу я.

Он усмехается.

— И я все еще хочу трахнуть тебя, так, что мы что-нибудь придумаем.

Я захлопываю рот, поднимаясь на ноги. Бишоп стоит в дюйме от меня.

— Ни за что на свете ты больше не прикоснешься ко мне. — Я свирепо смотрю на него.

Он делает шаг вперед, прижимая меня к стволу.

— Отлично. Теперь попробуй еще раз, но на этот раз, — его руки прижимаются к дереву, заключая меня в клетку, — скажи это так, как будто ты это серьезно. — Затем наклоняется, втягивая мою нижнюю губу в рот.

Я борюсь со стоном от того, каково это — снова ощущать его рот на себе, и ничего не могу с собой поделать. Я чертовски ненавижу себя за то, что парню так легко, но он не должен знать, насколько хорошо мое тело реагирует на него.

Бишоп ухмыляется мне в рот, медленно отстраняясь, пока моя губа не отрывается от его. Затем неторопливо облизывает мой подбородок.

— Хочешь снова мне солгать?

— Я ненавижу тебя.

— Да, я знаю, но мы так хорошо трахаемся вместе.

— Бишоп! — кричит Кэш позади нас. — Отдай девчонке свою гребаную толстовку, чтобы мы могли вернуться в лагерь.

Бишоп ухмыляется, расстегивая толстовку, обнажая белую майку, которая светится в лунном свете. Он бросает ее мне, и я ловлю ее, просовывая руки в тепло и борясь с желанием понюхать воротник, где его сладкий, древесный одеколон сильнее всего. Между чистым мылом и мужественностью.

Нахмурившись, Нейт подходит к нам и берет меня за руку, но я отхожу от него.

— Пошел на хер. Я никуда за тобой не пойду.

Нейт пожимает плечами.

— Меня это устраивает.

Бишоп хихикает, но я поворачиваюсь, направляясь бог знает куда в лесу.

— О, и мне нужен мой пистолет обратно! — кричу я через плечо.

— Куда ты идешь, Китти? — спрашивает Нейт, когда они все следуют за мной.

— Ну, в лагерь, конечно.

— А откуда ты знаешь, что это в той стороне? — спрашивает Бишоп, его голос, позади меня.

— Потому что я просто знаю.

Мы добираемся до лагеря, и как только в поле зрения появляется костер, я расслабляюсь. Он находится посередине, и по всей территории разбросано около семи палаток, но достаточно далеко друг от друга, чтобы не знать, что происходит в той, что напротив вас.

— Мэди! — кричит Картер с бревна у костра. Он подбегает ко мне, и я вижу, как его взгляд скользит через мое плечо к парням позади меня, без сомнения, сотня вопросов кипит в его разуме. Сотня вопросов, на которые я не обязана ему отвечать. — Эй, у тебя получилось.

Я улыбаюсь.

Бишоп хмыкает у меня за спиной, и Нейт уходит, выхватывая бутылку виски у кого-то, кто уже потерял сознание. Картер оглядывает меня, его глаза стеклянные и ленивые. Очевидно, он пьян, и, очевидно, я ревную. Еще не совсем полночь, а мне нужно выпить.

— Давай я покажу тебе, где твоя палатка.

— Я все понял. Спасибо, парень. — Бишоп обнимает меня за талию, ведя к палатке позади, спрятанной немного глубже в лесу.

— Бишоп! Это было чертовски грубо. Он поставил нашу палатку.

— Так он, черт возьми, должен. Это то, что делают бездельники. Сейчас… — Мы входим встык палатки, где две спальни соединяются с двумя другими спальными местами. Он расстегивает молнию с одной стороны, толкая меня в темную комнату. — Переоденься во что-нибудь менее распутное.

— Что? — рявкаю я. Он тоже входит в комнату, но я его не вижу. Могу различить только образ его тела от мерцающего танца огня вечеринки. — Убирайся.

Он подходит ближе.

Я делаю шаг назад.

— Бишоп, я серьезно. Проваливай.

Он парирует мои действия, снова шагнув вперед.

— Нет, — шепчет он в чернильное, но удивительно теплое пространство палатки. Я ударяюсь спиной о слабую стенку и задыхаюсь, закрывая глаза. Черт. Я так сильно облажалась с ним. Чувствую его раньше, чем что-либо вижу: его большой палец танцует по моей нижней губе. — Боишься?

— Чего? — выдыхаю я, все еще не открывая глаз.

Его большой палец скользит по краю моей челюсти, медленно стекая по шее и яремной вене. Его теплые губы мягко скользят по моим.

— Меня, — шепчет он.

Я открываю глаза, белизна его маски-скелета светится, а белок глаз становится ярче.

— Да, — честно отвечаю я, потому, что так оно и есть. Я ему не доверяю, но мне понравилось заниматься с ним сексом. Может быть, он прав, может быть, мы можем просто заняться сексом.

— Это. — Я жестом указываю между нами. — Что это?

Бишоп издает гортанный смешок.

— Это ничего не значит. Просто секс. Ты, кажется, заставляешь мой член твердеть, так что я с этим согласен.

Проглатывая его слова, я думаю о том, что бы это значило для меня. Я всегда привязывалась к парням, с которыми спала. Это моя вина, и внутренний голос шепчет, что я сумасшедшая девчонка, но я переживаю слишком много эмоций за раз.

— Я никогда не делала этого раньше, — признаюсь я. — Вся эта история с друзьями и привилегиями.

Он смеется, на этот раз откидывая голову назад, и в моей голове пляшут мысли о том, каково было бы в этот самый момент ударить его по голове.

— Детка, мы не друзья, и мы определенно не друзья с привилегиями. Ты мой заклятый враг, которого я всегда оставляю без трусиков. Сейчас же, — бормочет он, хватаясь за перед моего платья и срывая его, — сбрось их.

Отодвинув свои мысли на задний план, выхожу из стрингов, отбрасывая их прочь. Бишоп делает шаг назад, и я вижу, как его голова склоняется в тени.

— Хорошо, — бормочу я. — Но никто не должен знать, и, кроме того, я не очень хороша в этом, потому, что я склон…

— Прекрати, мать твою, болтать. — Его рот врезается в мой. Я тихо стону, наклоняя голову, чтобы дать его языку больше доступа. Бишоп возится со своим ремнем, срывая его и бросая на землю со звоном. Поднеся руку к моему горлу, он грубо сжимает его, прежде чем медленно скользнуть вниз по мне, сжимая один из моих сосков между пальцами.

— Ммм, — стону я ему в рот.

— Чертовски скучал по этому рту, — бормочет Бишоп мне в губы, прежде чем упасть на колени.

Сжимая его волосы в кулак, я поднимаю его голову, чтобы он посмотрел на меня снизу.

— Во-первых, о нас никто не узнает, а во-вторых, ты больше никого не трахнешь. Понятно? — шиплю, мои брови изгибаются, хотя я знаю, что он меня не видит. Я снова дергаю его за волосы. — Если ты не можешь согласиться не спать с кем-то еще, пока мы трахаемся, Бишоп, ты можешь уйти прямо сейчас, и я позабочусь о себе на сегодня, — предупреждаю я.

Его скользкий язык прижимается к внутренней стороне моего бедра.

— Да, детка, уверен, что смогу это сделать, так как я не погружаю свой член в любую щель.

Я откидываю голову назад.

— Ненавижу тебя.

Он облизывает меня до самого соединения бедер, а затем прикусывает нежную плоть.

— То же самое, детка. — Он мягко щелкает мой клитор, и сердце начинает биться в груди, а колени почти подгибаются. — Не двигайся! — приказывает он, отстраняясь от меня. Бишоп возвращается ко мне и обхватывает своими восхитительными губами мой клитор, наклоняясь еще ниже, когда его язык скользит глубоко внутри меня.

— О, черт! — Тяжело дышу, снова хватая его за волосы и пытаясь бороться с желанием упасть на землю. Он проводит языком до моего клитора, снова кружа, прежде чем один из его пальцев скользит внутрь меня, а затем присоединяется другой. — Бишоп, — стону я, когда он ускоряет темп и его палец загибается, чтобы попасть в то место во мне, куда попадал только он.

Обычно я достигаю клиторального оргазма, но с Бишопом я узнала, насколько приятным может быть проникновение и трах с человеком, который знает, что, черт возьми, он делает. Я выгибаю спину, прижимаясь к его рту.

— Черт, — хнычу я.

— Да, детка, отпусти, — стонет он, прижимаясь к моему клитору. Его рука касается моих лодыжек, когда он ласкает себя, и с этой мыслью я взрываюсь на его языке, мое тело дрожит, а мой мозг плавает в глубокой, темной, туманной дымке эйфории.

В последний раз, облизав мою промежность, Бишоп встает, его палец снова погружается в меня. Он отстраняется и подносит палец к моему рту. Я открываю — неохотно, заметьте, — и он просовывает палец мне в рот. Кружу вокруг него, посасывая сладкий вкус своего удовольствия.

— Это... доказательство того, что ты солгала мне, Китти, — рычит Бишоп, вытаскивая пальцы из моего рта.

— И что ты собираешься с этим делать? — я насмехаюсь над ним, ухмыляясь.

Затем парень наматывает мои волосы на кулак и дергает меня за волосы так сильно, что, клянусь, я чувствую, как пряди срываются с моей головы. Притянув мою нижнюю губу к своему рту, он грубо прикусывает ее, пока я не чувствую привкус крови.

— Сейчас? Теперь я собираюсь поиграть с тобой.

Ухмыляюсь ему, и его хватка усиливается. Я шиплю.

— Я не игрушка, Бишоп.

— Неправильный ответ, Мэдисон, потому что ты моя игрушка, и последняя игрушка, которая у меня была, — его другая рука сжимает мое горло, как удавка, когда его рот снова скользит по моему, проплывая над отметиной от укуса, — сломалась.

Слишком возбужденная, чтобы задавать вопросы, провожу рукой по его твердой груди, каждая клеточка вздрагивает под ладонью.

— Мне не нравится быть игрушкой.

— К черту дерьмо. — Он крутит меня за волосы, — и я повинуюсь, потому что у него мои гребаные волосы, — прежде чем толкнуть меня на матрас на полу. Мои руки вытягиваются, чтобы не упасть, и я выгибаю спину, прижимаясь к нему. Его пальцы впиваются в мои бедра, когда Бишоп проводит рукой вниз от шеи. — Бл*дь, у тебя чертовски сексуальный позвоночник.

— Что? — шепчу я, оглядываясь через плечо, но он надавливает на мою голову, пока мое лицо не зарывается в мягкое одеяло, а задница не поднимается высоко в воздух.

— Интересно, — шепчет он, вводя один палец внутрь меня, прежде чем его рот приближается к моей киске сзади, — каково это — разобрать его на части.

Я делаю паузу, мое дыхание замирает. Что, черт возьми, это значит? И почему мне все равно? Втираюсь ему в рот, игнорируя тот факт, что моя задница, вероятно, находится прямо перед его лицом, но он не возражает. Высунув язык, он облизывает мою киску, а затем подходит к колечку моей задницы, облизывая мой выход. Срань господня!

— Да, — бормочет он, поднимаясь. — Я бы тебя, бл*дь, отымел, Китти. — Затем его рука опускается на мою ягодицу с жалящим шлепком. Я кричу, потому что мне чертовски больно. — И я с нетерпением жду, когда ты сломаешься в моих руках. — Затем вдавливается в меня, пока не прорывается сквозь мой тугой вход, ободок его члена задевает каждый дюйм моих влажных стенок. Бишоп толкается один раз. А потом еще раз. Каждый раз головка его члена восхитительно трется о самую чувствительную часть моей киски.

— А что, если я позволю тебе? — шепчу я в одеяло, опьяненная его нападением, затуманенная от его желания. Парень делает еще один толчок, а затем выходит из меня, переворачивая меня на спину. Я смотрю на него, когда он ползет по моему телу, наклонив голову.

— Тогда я оказал тебе слишком много доверия, — бормочет он. Дерьмо. Он меня слышал? — Ты глупее, чем я думал.

Сползаю с матраса на пол, смахиваю потные волосы с липкого лба и оглядываюсь через плечо. Бишоп смотрит на меня со своего места, растянувшись на кровати, его тело выставлено на всеобщее обозрение. Каждый мускул под его красивой оливковой кожей четко очерчен, но не настолько, чтобы он был громоздким.

— Ты будешь вести себя странно со мной? — спрашиваю я, наши глаза прикованы друг к другу, сцепившись в каком-то эпическом битве, и единственное, что я теряю, — это бабочки, пойманные в ловушку в моем животе. Он продолжает смотреть на меня с пустым выражением лица, в то время как его указательный палец теребит верхнюю губу. Глаза темные и задумчивые, как и он сам. Пугающие и в тоже время завораживающие. Когда наши взгляды встречаются, он словно проталкивает меня через врата ада и запирает их за собой. Я так сильно облажалась с ним. Никогда не могла отделить секс от чувств, так почему же я подумала, что смогу сделать это с единственным парнем, который пробудил во мне чувства, когда я увидела его в первый раз?

Он медленно качает головой.

— Я не становлюсь странным.

Приподнимаю бровь.

— Уверен в этом? Мистер ВелСебяСтранноСоМнойПослеПервогоРаза?

Его челюсть подрагивает, но глаза остаются холодными, как камень. Чувствуя напряженную тишину, я встаю на ноги, полностью обнаженная, и опускаюсь вниз, подбирая новое платье. Влезаю в него, не нуждаясь в лифчике и трусиках, или, может быть, просто хочу выбраться из этой комнаты, потому что это вызывает клаустрофобию. Взбивая волосы, натягиваю кеды.

— Куда ты идешь? — спрашивает Бишоп хриплым голосом.

— Чтобы напиться. — А потом открываю полог палатки и иду к костру и всем этим пьяным крикам. Несмотря на то, что я знаю, что не смогла отделить секс от привязанности, я все равно хочу попробовать. И учитывая, что, когда дело касается Бишопа, я упряма и надеюсь, что это победит, не позволю своей гордости пострадать, показав ему, что у меня есть к нему чувства. Сейчас у меня их нет, если только не считать ненависть чувством, но я знаю, что такая возможность есть. Это всегда со мной.

Как только я подхожу к бочонку, ко мне подходит Тилли — или, скорее, спотыкается.

— Я слишком пьяна. — Ее глаза расфокусированы, слова невнятны.

— Я это вижу. Мне нужно отвести тебя в постель?

Она качает головой.

— Нет. — Отрыжка. — Нет. Но я совершила ошибку.

Наполнив свою чашку, я смотрю, как пена обволакивает ободок моей красной чашки.

— Ладно, что ты наделала? — я ухмыляюсь, поднося отвратительное пиво ко рту. Нейт подходит к нам и обхватывает Тилли за талию.

— Та-дам! — объявляет она, широко вытягивая руку в сторону Нейта. — Представляю: моя ошибка.

О нет. Моя улыбка мгновенно исчезает.

— Нейт! — шиплю я. — Она пьяна!

Он пожимает плечами.

— Мне нужно было что-то, чтобы отвлечься от моей поножовщины со сводной сестрой, знаешь ли, раз уж ты не сдаешься.

— Сдаюсь? — Мои глаза прищуриваются. Он отталкивает Тилли и направляется ко мне. — Нейт? Какого хрена ты делаешь?

Прижав меня к дереву, он наклоняет голову, изучая меня.

— Ты многого не знаешь, сестренка, — огрызается он. — Ты чертовски заблуждаешься, если думаешь, что сможешь выкарабкаться из этого, сохранив свою жизнь. — Он наклоняется и проводит губами по моей шее. — Ты умрешь.

Такое чувство, будто мне в горло вонзили нож, и я сглатываю, прежде чем оттолкнуть его.

— Оставь меня в покое.

— Неа, — лениво бормочет Нейт, возвращаясь ко мне и обхватывая руками мои бедра, поднимая меня. Он снова прижимает меня к стволу дерева, и я мысленно шлепаю себя за то, что на мне нет трусиков. — Мы с тобой оба знаем, что ты не это имеешь в виду. — Его губы скользят по моим, но я отодвигаю свое лицо.

— Нет, я серьезно. Отпусти меня, Нейт. Ты явно под кайфом. Отпусти меня. — По тому, как расширились его зрачки, я вижу, что он под сильным кайфом.

— Нейт! — рявкает Бишоп позади нас.

Нейт улыбается мне, но медленно трет мое тело о свой пресс, когда опускает меня обратно на землю.

— Я предупреждал тебя, — шепчет он, прежде чем наклониться к моему уху. — Это все игра, Китти. Бишоп, я, Короли — это игра, но это смертельный поединок.

Я смотрю на его удаляющуюся спину, прежде чем посмотреть на Бишопа.

— Думаю, мне пора начать задавать вопросы.

Бишоп медленно подходит ко мне.

— Я уверен, что задавать вопросы не в твоей компетенции.

— Я БЫЛА ТАК ПЬЯНА ПРОШЛОЙ ночью. — Тилли массирует виски, пока я раздеваюсь до бикини. Татум усмехается, срывая одежду. — Ни хрена себе. — Она закатывает глаза и делает шаг в холодное озеро.

Сегодня утром я проснулась, нуждаясь в ванне или душе, поэтому разбудила Тилли и Татум и потащила их задницы за собой, чтобы попытаться найти озеро, что мы и сделали. Оно скрыто в глуши, примерно в сорока минутах ходьбы на север от лагеря. Сегодня наша последняя ночь здесь перед завтрашним отъездом домой, слава богу. Я не хочу, чтобы кто-нибудь узнал о том, что мы с Бишопом спим вместе — опять же, поэтому, когда — а не если, когда — что-то произойдет, никто не может сказать мне, что они говорили мне об этом.

— Я не могу поверить, что ты спала с Нейтом, Тилли. — Татум качает головой, а затем ныряет под воду, отбрасывая волосы с лица. — Но если серьезно... насколько он хорош?

— Стоп. Мерзость. — Я качаю головой, шагая в озеро. Его окружают скалы, поэтому делаю шаг на первую из них, завязывая волосы в беспорядочный хвост. — Я не хочу знать о Нейте и его... — Я делаю паузу.

— Огромном члене? — Татум подмигивает мне.

— В самом деле? — ругаю ее. — Тебе просто нужно было это сказать?

— Да, действительно, и я польщен, — ухмыляется Нейт, направляясь к устью озера, а Бишоп, Кэш, Абель, Чейз, Хантер и Илай следуют за ним. Все короли здесь.

Я хмурюсь еще больше, но поворачиваюсь обратно к воде и ныряю, пока не оказываюсь под горкой ледяной воды. Доплыв до верха, я всплываю на поверхность и с ухмылкой убираю волосы с лица. Сквозь звенящую тишину доносится чириканье птиц и стрекот сверчков, и это кажется естественным, идеальным. По-собачьи гребя под водой, чтобы удержать свое тело на плаву, я опускаю рот под воду и осматриваю Королей. Они все в шортах, без рубашек, благословляют нас своими — в чем я не сомневаюсь — шедеврами тела. Нейт начинает разговаривать с Тилли, к ее большому огорчению, а Татум, похоже, дразнит Хантера и Абеля, в то время как остальные ребята расположились на паре камней с видом на просторы озера. Я все еще гребу по-собачьи, чтобы удержаться над водой, Бишоп начинает заходить в воду, направляясь ко мне. С каждым шагом, который он делает по направлению ко мне, вода расступается перед ним, как и человеческая масса, когда Бишоп рядом. Он подходит ближе, а затем ныряет под воду, каждый мускул его тела пульсирует, когда парень погружается в воду. Затем исчезает. Проходит несколько секунд, а он все еще не всплыл. Я оглядываюсь по сторонам, слева направо, и, наконец, возвращаюсь к тому месту, где все находятся на берегу, разговаривают, как и раньше. Где, черт возьми...

Руки обхватывают мои лодыжки, и я громко вскрикиваю, прежде чем ледяные воды снова засасывают меня. Раскидываю руки, пытаясь выбраться на поверхность, но рука Бишопа крепко обхватывает мою талию и притягивает ближе к себе, пока мое тело не оказывается вровень с его, и мы оба оказываемся в воде. Он хватает меня за шею и притягивает мои губы к своим, его язык проникает в мой рот. Он хватает меня за грудь, опускает бикини и сжимает сосок. Решив использовать отсутствие его хватки на мне как шанс вырваться, я отталкиваюсь от его груди и с трудом выныриваю на поверхность, втягивая большой глоток воздуха и убирая волосы с лица. Бишоп всплывает через секунду после меня, ухмылка на его губах и струйки воды стекают на его идеальном лице. Я брызгаю на него.

— Ну ты и мудак.

Он ухмыляется, подплывая ко мне.

— Я никогда не говорил, что я не мудак, Китти. — Бишоп обхватывает одной рукой мою талию и притягивает меня к себе. Я ищу в его глазах что-то, и даже не знаю, что. Он смотрит на меня в ответ, пылая так, что мое тело горит, несмотря на то, что нахожусь в чертовски холодном озере. — Что? — спрашивает он, я держу руку на его груди, пытаясь игнорировать, как его член прижимается к моему животу каждые несколько секунд, когда он качается в воде.

— Мы должны быть секретом, помнишь? — Я наклоняю голову. — Ты не слишком скрытен.

Бишоп пожимает плечами и слизывает озерную воду со своих пухлых губ.

— Я оказался там, где сейчас, потому что мне насрать, что думают люди.

— И где же это? — спрашиваю, все теснее погружаясь в его объятия. Я прекрасно понимаю, как это будет выглядеть для наших друзей на берегу, но я так очарована Бишопом, что мне уже все равно. «Knives and Pens» Black Veil Brides звучат из док-станции Тилли вдалеке, и Бишоп ухмыляется.

— Статус Бога.

Я закатываю глаза, подплываю к краю одного из больших камней, которые расположены по краю озера, подтягиваю себя и сажусь на один из них. Бишоп следует за мной, подходит ко мне и поднимается. Стараюсь не обращать внимания на то, как его загорелая кожа блестит на полуденном солнце и как сокращаются его мышцы при каждом движении. Замечаю татуировку над грудью и наклоняю голову, когда он занимает место рядом со мной.

— Что написано на татуировке?

Бишоп наклоняется, поднимает руку, чтобы посмотреть на нее, а затем опирается на локти, стряхивая воду с волос.

— Есть люди, есть волки, а есть я... — Он придвигается ко мне, его губы скользят по тонкой плоти моей шеи. — Гребаный Бог.

Я закрываю глаза и внутренне борюсь с желанием забраться к нему на колени. Приоткрыв их, мой взгляд падает на всех в устье озера.

— Ты этого не сделал.

Он хихикает.

— Да, я так и сделал.

— Я даже не удивлена. — Лежу на спине, закрыв глаза рукой, чтобы защититься от солнца. Маленькие разноцветные точки танцуют под моими закрытыми веками, и я как раз собираюсь спросить Бишопа о том, о чем была вся эта «загадка для меня», когда чувствую, как кончик его пальца скользит вниз по моей грудной клетке.

— Бишоп, — шепотом предупреждаю я.

— Ш-ш-ш, — воркует он, прижимая палец к моим губам. — Просто прими это.

— Но как насчет правил? У нас были правила.

— Китти, я не соблюдаю правила — никогда. Кстати, и во всем остальном тоже. Я делаю то, что, черт возьми, хочу, и если людям это не нравится, то для меня это не потеря. — Его теплые губы прижимаются к изгибу моей шеи, и я втягиваю воздух, мой пульс учащается. — Я хочу тебя. Ты хочешь меня. Перестань быть такой гребаной девчонкой и раздвинь ноги.

Повинуясь его приказу, медленно раздвигаю ноги шире, и он снова погружается в воду. Потянув мои ноги к себе, Бишоп ныряет за камень и берется за нижнюю часть моего бикини.

— Бишоп! — я смеюсь, приподнимаясь на локтях.

— Что? — Он облизывает губы. — Они не могут видеть, и кого, черт возьми, волнует, если они видят?

— Ах, меня? — саркастически отвечаю я. — Это может быть шоком для тебя, но я не собираюсь показывать свои прелести кому попало.

— Никогда больше не говори «прелести».

— О? — Вздергиваю бровь. — Это твой членоблок?

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает он, окуная губы в воду и выплевывая ее.

— Противоположность приманки для члена.

Бишоп останавливается, его взгляд пробегает по моему телу так, что я забываю обо всех, кто здесь находится.

— Нет, детка. Ничто не может остановить меня от этого. — Он прижимает подушечку большого пальца к моему клитору, и я падаю на спину, мои глаза закрываются, но послеполуденное солнце пытается пробиться сквозь мои веки. Вдалеке начинает звучать песня «Your Betrayal» группы Bullet For My Valentine, как раз когда Бишоп стягивает с меня низ бикини, и свежий лесной воздух овевает мою нежную плоть. Грудь поднимается и опускается, мое дыхание тяжелое и нуждающееся, я хочу, чтобы он притупил боль, которую создал, боль, которая, кажется, находится на оксиде азота, когда Бишоп рядом. Его теплый рот накрывает мои складочки, и моя спина выгибается, рука прижимается ко рту, чтобы заглушить стоны. Широко раздвинув мои ноги, он облизывает меня от входа до клитора, а затем нежно посасывает его, прежде чем обвести мой узелок во рту медленными, давящими вращениями.

— Бишоп, — тихо стону я.

— Чего ты хочешь, Китти? — бормочет у моего нуждающегося клитора. — Я могу дать тебе это.

— Я… Я... — хрипло бормочу я. Парень прижимает язык к моему клитору, энергично потирая его, пока мои бедра не начинают дрожать, и мои стоны вот-вот вырвутся из моего тела. — Я хочу тебя! — я шепчу-кричу. — Черт, я хочу тебя, Бишоп.

— Что, Китти? Ты не можешь получить все.

Не видя правды в его словах во время моего сексуального опьянения, я отвечаю:

— Твой член. Мне это нужно. Ты мне нужен.

Бишоп дергает мое тело, и я падаю в воду с громким всплеском, ледяное озеро только усиливает чувствительность моих сосков. Обхватив меня за талию, Бишоп поддерживает меня и опускает в воду. Я обхватываю руками его шею, обхватываю ногами и медленно опускаюсь на его толстую головку. Его глаза закатываются — бл*дь, закатываются, — и моя киска сжимается от одного только вида, но мой палец поднимается к его губам, где я грубо провожу по ним. Он отталкивает мою руку и прижимает меня к одному из камней, прежде чем попытаться выйти из меня. Сжимаюсь вокруг него, втягивая его в себя во время толчка наружу.

— Черт, — бормочет он. — Так чертовски туго. — Его рука поднимается к моему горлу. — Но я, бл*дь, ненавижу тебя. — Снова вколачивается в меня. — Ненавижу то, что ты есть. — Выходит, а затем резко вонзается, так грубо, что моя спина начинает болеть от трения. Он настойчиво целует меня, втягивая в рот мою нижнюю губу. — Ненавижу, кто ты есть. — Он вбивается в меня, грубо и последовательно, моя спина болит от ссадин, что почти невыносимо, но я настолько потеряна в нашей клетке, клетке, которая зачарована сексуальной магией вуду Бишопа, что мне все равно. Его руки опускаются на мои бедра, где он раздвигает меня шире. — Я ненавижу тебя, Китти, и именно поэтому ты всегда будешь для меня просто очередным трахом.

Я трусь об него.

— Я... я... — Хочу что-то сказать, но выходит только: — Собираюсь кончить! — Отпускаю его, мое тело дрожит, мозг затуманен, зрение размыто, а слух рассеян. Мой оргазм забирает каждую каплю энергии и засасывает ее в дыру небытия с пустыми чувствами. Бишоп следует за мной, его член пульсирует внутри меня, пока я продолжаю доить его.

Его плечи расслабляются, когда он откидывается назад, изучая мои глаза.

— Мне льстит, что ты так сильно меня ненавидишь.

Закатываю глаза и отталкиваю его. Бишоп отпускает меня, и я пытаюсь скрыть свое разочарование. Хочу ли я, чтобы он преследовал меня? Возможно. У меня слишком много гордости, чтобы смириться с тем, что он просто позволил мне уйти, но я также знаю, что это Бишоп. Совершенно очевидно, насколько он недосягаем, и то, что он удостоил меня своим присутствием, — это то, чем я должна быть довольна. Внутренне усмехаюсь. К черту все это.

— Эй! — Его рука ловит мою в тот момент, когда я выхожу из озера и возвращаюсь на скалу. Смотрю на него через плечо, и он замирает. Его взгляд останавливается на моей спине. — Черт.

Я оглядываюсь через плечо.

— Они заживут. — Пожимаю плечами, спрыгиваю со скалы и иду прочь от него, выбирая короткий путь назад через линию деревьев вокруг озера, чтобы вернуться к девочкам, вместо того, чтобы плыть обратно. — С другой стороны, мои чувства... — сердито шепчу я себе под нос. Мои чувства даже не должны быть в уравнении. Я знаю это, но он — нет. Бишоп ясно дал понять, что не хочет большего, так что я должна просто уйти сейчас, пока мне не причинили боль — или я не сломалась.

— Мэдисон! — кричит он, подбегая ко мне. Я игнорирую его, продолжая свою прогулку. Я веду себя нелепо? Да. Меня это волнует? Нет. — Эй! — Парень тянет меня за руку, разворачивая лицом к себе. — Что случилось? — Его брови поднимаются. Он выглядит искренне смущенным.

Я качаю головой.

— Ничего. Не волнуйся об этом. — Затем снова поворачиваюсь и иду обратно к девочкам. Он снова тянет меня за руку, только на этот раз я падаю ему на грудь. Бишоп смотрит на меня сверху вниз, заставляя меня почувствовать себя маленькой с помощью простого взгляда.

— В. Чем. Твоя. Проблема, Китти?

Я выдохнула.

— Ничего страшного. Думаю, я всегда знала, что ты меня ненавидишь, но не знала, насколько сильно.

Он наклоняет голову.

— Тогда почему ты дуешься? — Я толкаю его в грудь, но он поднимает руку и хватает меня за запястье. — Прекрати нести эту чертову чушь, Китти. Скажи мне, что не так!

— Почему ты так сильно меня ненавидишь? — выпаливаю я. — Почему? Почему ты сказал, что ненавидишь то, что я есть и кто я есть — как будто ты знаешь меня целую вечность?

Его челюсть подрагивает, но хватка не ослабевает.

— Может быть, бл*дь, так и есть. Ты когда-нибудь думала об этом?

Я делаю паузу, захлопывая рот.

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я через мгновение.

На этот раз он толкает меня.

— Может быть, я уже давно знаю, кто ты. — Бишоп начинает идти обратно к устью озера.

Я подбегаю к нему, становясь на шаг позади него.

— Что, бл*дь, это значит?

— Это значит, что ты должна держаться подальше.

— Что? — Он поворачивается ко мне лицом. — Что значит «нет»?

— Я не буду держаться от тебя подальше только потому, что ты так сказал! — парирую я. — Скажи мне!

Бишоп подходит ко мне, его глаза холодны, челюсть каменна, а губы слегка изогнуты.

— Ты ничего не знаешь.

— Так скажи мне, черт возьми! — кричу я ему, глядя в его глаза и не обращая внимания на мурашки, которые пробегают по моей коже. — Боже, Бишоп, — шепчу я в поражении, — будь честен со мной.

Молчание. Я снова смотрю на его лицо, замечая, что он внимательно наблюдает за мной.

— Ты не готова. Но я скажу тебе вот что... — Он делает паузу, облизывая нижнюю губу. — Не все так, как кажется. Мы — Короли — не играем в игры ради шуток и хихиканья. Есть причина, по которой мы делаем то, что делаем, когда должны, и поверь мне, Китти, тебе повезло, что ты выбралась оттуда целой и невредимой — пока что.

— Что? — шепчу в шоке. Я сказала ему быть честным, но теперь у меня появилось еще больше вопросов.

— Как бы ни казалось, что мы пытаемся причинить тебе боль... — Он снова делает паузу. — Как бы мы ни причиняли тебе боль, это все для твоего же блага.

— Что, бл*дь, это значит? — Я откидываю волосы с лица, мое дыхание учащается. — Бишоп, это только рождает больше вопросов.

— Ты мне доверяешь?

— Нет. — Моментально.

Он одаривает меня одной из своих ухмылок, от которых плавятся трусики.

— Хорошо. Ты доверяешь Нейту?

— Н-нет. — Нерешительно.

— Значит, твое суждение не такое дерьмовое, как ты думаешь. — Бишоп подходит ко мне, обхватывает мои пальцы своими и притягивает меня к своему телу. — Веришь или нет, но мы делаем это для твоего же блага, и, вполне возможно, это может подвергнуть опасности и нас.

Я потираю виски.

— У меня от тебя болит голова, — бормочу я, уткнувшись в его теплую, твердую грудь.

— Ну, тогда мы в расчете, потому что у меня болит кое-что еще.

Толкаю его, на моих губах появляется легкая улыбка.

— Значит, ты так сильно меня ненавидишь, да? — игриво спрашиваю я, когда мы возвращаемся ко всем.

— Да. Я не буду лгать об этом, но это только потому, что у меня есть вопросы, на которые нет ответов, подозрения и множество фактов, которые находятся передо мной. Но так уж получилось… ты заставляешь мой член твердеть.

— Хммм, — бормочу я, как только мы выходим на песчаную площадку. — А еще мужчины говорят, что девушки сложные? Вот это, Бишоп Винсент Хейс, было отчаянное предупреждение! — я издеваюсь над ним, открыв рот.

Бишоп останавливается, хмуро смотрит на меня, скривив губы.

— Что ты сказала? — Затем бросается на меня, хватает за бедра в стиле пожарного и перекидывает меня через плечо. Я громко кричу, ударяя его рукой по заднице, пока все хихикают на заднем плане.

— Бишоп! — кричу я ему, когда он подбрасывает меня в воздух. Плыву в воздухе, когда моя спина и задница ударяются о жесткую воду с громким всплеском, и маленькие укусы покрывают мою задницу.

Тридцать минут. Именно столько времени я провела с Бишопом. И он нанес мне синяков больше, чем я могу видеть.

— ТАК МЫ ПРОСТО проигнорируем тот факт, что ты и Бишоп Винсент, бл*дь, Хейз, очевидно, трахаетесь? — заявляет Татум, натягивая обрезанные шорты.

Я надеваю свои маленькие черные шорты, застегиваю их, а затем накидываю свободную белую рубашку-бойфренд, заправляя одну сторону.

— Я имею в виду, не знаю. Мы просто спим вместе, но ты не можешь ничего сказать. И когда все это взорвется у меня на глазах, тебе все равно нельзя будет ничего говорить! — Пристально смотрю на Татум и Тилли.

— Я ничего не говорила. — Татум качает головой, на ее губах играет легкая улыбка. Но затем она исчезает. — Но, пожалуйста, будь осторожна. Они опасны, Мэди.

— Я знаю, как позаботиться о себе, — заверяю я ее с улыбкой. Глядя на Тилли, киваю головой. — Что у тебя с Нейтом?

Она замирает, натягивая джинсы-бойфренды.

Я сужаю глаза.

Она выдыхает.

— Я не знаю. Прошлой ночью мы спали вместе. — Она нервно смотрит на Татум.

Татум останавливает то, что она делает, глядя на меня и Тилли.

— Что? О, пожалуйста. Как будто мне не все равно. Я была серьезна, когда сказала, что использовала его так же, как он использовал меня. Желаю тебе всего самого сексуального в мире, обещаю.

— Хорошо, — говорит Тилли с облегчением. — Но он... я не знаю. Сбивает с толку.

— Да ну, это же Нейт. Он мудак, — усмехается Татум.

— Нет, дело не в этом, — бормочет Тилли. — То есть, он, конечно, мудак и все такое, но для меня — не совсем.

— Хм, — я смотрю вдаль. — Интересно.

Тилли смеется, завязывая свои пастельно-розовые волосы в высокий хвост.

— Это ерунда.

Я наклоняюсь, достаю бутылку Grey Goose (прим. Grey Goose (Серый гусь) - Бренд французской водки премиум класса), а затем бросаю красные стаканчики в центр.

— Это было не совсем то, что я имела в виду, когда говорила, что мы все должны пойти в поход. — Закатываю глаза. — Это не тот поход, которым я обычно занимаюсь.

— Мы это знаем, — ухмыляется Татум. — Тебе следовало взять с собой оружие!

На моем лице появляется выражение ужаса.

— Что? Ни за что. Это не... нет. Это идет вразрез со всем, чему учил меня отец в детстве.

— Ну, может быть, мы могли бы как-нибудь пойти все вместе. Я никогда не стреляла из пистолета. — Тилли смотрит вдаль.

— Это хорошая идея! — указываю я, расширив глаза на Татум.

— Что? — Татум притворяется невинной. — Просто говорю... Может быть, ты могла бы застрелить Бишопа, и люди подумали бы, что это был несчастный случай. — Мы все начинаем смеяться. Схватившись за живот, я вытираю слезы со щек.

— Знаешь, — говорю я, наливая водку и открывая апельсиновый сок. — Когда я начала учиться в Риверсайд, то понятия не имела, чего ожидать. Все мои другие школы? Это было сложно.

— Как же так? Ты, наверное, самая крутая цыпочка, которую я когда-либо встречала, — говорит Тилли, а затем смотрит на Татум. — Без обид.

Татум сжимает свое сердце в притворной боли, а затем хихикает.

— Потому что я просто... не вписывалась. Девушки просто ненавидели меня. — Я качаю головой. — В любом случае, единственная школа, в которую я вроде как вписалась — но почему-то все еще не вписывалась, — была в Миннесоте. И это только потому, что я встречалась с защитником, — смеюсь. — Он был популярен, и все ненавидели, что я была девушкой, которую он выбрал, но они не говорили об этом, — делаю глоток своего напитка. — По крайней мере, пока мы не расстались.

— Ну, если тебя это утешит, — бормочет Татум, опрокидывая свой бокал, — никто не любил меня так сильно, как вы двое. Но… Мне они тоже никогда не нравились, так что все сложилось хорошо.

Я улыбаюсь, поднимая свой бокал.

— За нас! — Мы чокаемся, а затем глотаем наши напитки.

Татум ложится.

— Разве мы не ведем себя необщительно, не выпивая со всеми остальными?

Я опираюсь на локти.

— Возможно, но нам никто из них не нравился до того, как мы приехали сюда, так что какая разница?

— Тук-тук!

— Не входите. Мы голые! — Татум театрально смеется.

Молния расстегивается, и Картер с ухмылкой заходит внутрь.

— О, я разочарован. — Он опускается рядом со мной. — Почему вы, девочки, прячетесь здесь?

Я хихикаю, наклоняюсь и наливаю еще водки и апельсинового сока в свой стакан.

— Потому что мы можем.

— О, я вижу, — Картер ухмыляется. — Мое пиво недостаточно хорошо для тебя?

Я смотрю на него, замечая, что там, где у Бишопа темно-зеленые глаза с дымкой, у Картера яркие и живые. Там, где у Бишопа нижняя губа слегка надута, у Картера она в лучшем случае средняя. Если у Бишопа кожа мягкая, загорелая и блестит на солнце, то у Картера она бледная, но на щеках есть легкий румянец, который, несомненно, восхитителен. У Картера также есть одна ямочка на подбородке, которую я тоже считаю очаровательной. Снова смотрю ему в глаза и вижу, что он смотрит на меня с самодовольной ухмылкой.

— Нравится то, что ты видишь?

Краем глаза я вижу, как Татум поворачивает к нам голову. Я делаю глоток.

— М-м-м... — Пожимаю плечами. Он игриво толкает меня локтем, и мы оба смеемся. Я знаю, что Картер был с кем-то еще прошлой ночью, как и я, но мне все равно. У меня нет никаких эмоциональных привязанностей к Картеру. Я не испытываю к нему ненависти. Ничего не испытываю к нему. Просто иногда на него приятно смотреть.

— Итак. — Татум перекатывается на живот, пока я беру еще один стакан и наполняю его. — Я слышала, ты вчера переспал с Дженни Прескотт? — Она шевелит бровями для большего эффекта. — Слышала, что она может проделать этот маленький трюк со своей...

— Прекрати, — смеется Картер, чуть не подавившись своим напитком. — Но да, она делает трюк.

— О, мерзость, — бормочу я, глядя на Тилли.

— Ревнуешь? — Картер улыбается мне. О, боже.

— Определенно нет.

Его улыбка слегка меркнет.

— Я могу поддержать ее ответ, потому что она была с…

Я ударяю Татум ногой.

— О? — Картер кривится. — С кем?

— Ни с кем. С собой, — я улыбаюсь ему.

— А, понятно. Никаких поцелуев и рассказов?

Я сжимаю губы и выбрасываю ключ.

— Никогда.

Он откидывается на локте, делая глоток своего напитка. У нас с Бишопом никогда не было разговора, насколько мы открыты в том, чтобы спать с другими людьми, хотя я совсем не такая. И хотя я заставила его сказать это прямо перед сексом, но не думаю, что это имеет значение. Картер смотрит на меня.

— Кто бы это ни был, будь осторожна, да?

Я смотрю на него сверху вниз, прекрасно осознавая, как близко он ко мне находится. Киваю.

— Конечно.

Он грустно улыбается, затем делает еще один глоток, как раз в тот момент, когда вход в палатку отодвигается, и внутрь входят Бишоп, Нейт и Хантер. Бишоп смотрит на Картера, его челюсти слегка сжаты, и внезапно я чувствую себя виноватой. Почему, черт возьми, я чувствую себя виноватой? Между нами не было никаких обещаний. Но даже в этом случае могу сказать без тени сомнения, что мне не нравится быть рядом с любым другим парнем, кроме Бишопа. То, что Картер так близко ко мне, кажется неправильным, но то, как Бишоп посасывает мою плоть, это ощущается так правильно. Бишоп прищуривает глаза, рассматривая нас с Картером. У него мгновенно возникает неверное представление. Сюрприз, сюрприз. Однако вместо того, чтобы закатить истерику, Бишоп садится рядом с Татум, когда она наливает им всем выпивку.

— Значит, вечеринка в нашей палатке? — Она смотрит на Бишопа, Нейта и Хантера. Бишоп не сводит с меня глаз, поэтому я смотрю на Татум, протягивая ей свою чашку. — Еще? — Она поднимает брови. — Если бы я не знала тебя лучше, Монтгомери, то сказала бы, что ты хочешь напиться.

Я пожимаю плечами.

— Ну, раз уж у меня не было ничего прошлой ночью... — Я смотрю на Бишопа с фальшивой улыбкой. — Да, я хочу еще.

Нейт садится по другую сторону от меня, его рука обнимает меня за талию. Я закрываю глаза, успокаивая дыхание.

— Сестренка, — шепчет он мне на ухо, его волосы щекочут мочку моего уха. — Мне очень жаль.

Я открываю глаза и смотрю на него широко раскрытыми глазами.

— За все, но самое главное — за то, что еще впереди. — Его глаза отчаянно ищут мои. Каждый острый угол его челюсти и прямой нос выводят меня из себя.

— Мне надоели эти загадки, — шепчу я.

Он улыбается, а затем наклоняется ко мне, проводя губами по моей щеке.

— Я знаю. — Затем он притягивает меня ближе к себе и заметно отдаляет от Картера. Я беру у Татум стакан и подношу его к губам.

— Музыка! — говорит Тилли, неловко глядя между мной и Нейтом. Я смотрю на Бишопа, который прислонился к Татум, а она смотрит на меня с немым вопросом. Господи. Что мы за хреновая группа?

Я качаю головой в сторону Тилли, надеясь, что она знает, что мы с Нейтом не такие. Тилли достает свою док-станцию и нажимает кнопку Play на песне Escape the Fate «One For The Money». Я ухмыляюсь ей. Мне нравится ее музыкальный вкус; он так отличается от одержимости хип-хопом Татум и Нейта. Не то, чтобы я не любила хип-хоп, просто у меня эксцентричный музыкальный вкус, и мне нравится слушать разные жанры сразу, а не одно и то же снова и снова.

Нейт достает то, что выглядит как коричневая сигарета, а затем достает Zippo и зажигает ее. Он делает большую затяжку и передает сигарету мне. Я внутренне борюсь с собой, но потом думаю: «К черту» и забираю у него сигарету. Сладкий, лесной запах дыма марихуаны заполняет палатку и поглощает мои чувства.

Нейт указывает на вход в палатку.

— Бамбой, закрой палатку! — Картер смотрит на него прищуренными глазами, прежде чем встать и закрыть вход.

Я подношу ее ко рту и вдыхаю, как в кино. Спасибо, РедМен и МетодМен (прим. отсылка на шоу «МетодМена и РедМена»). Дым попадает мне прямо в горло, а затем в грудь. Я судорожно кашляю, мои легкие, кажется, закрываются, прежде чем передать ее Картеру. Через секунду мои глаза тяжелеют, а густой дым, который начинает затуманивать палатку, начинает плавать вокруг всех, медленно становясь все гуще и гуще.

Я наклоняюсь к Нейту и смеюсь.

— У нас что, горячий бокс в палатке?

Он целует меня в голову.

— Да, Китти, так и есть.

Мои глаза находят глаза Бишопа. Он опирается на локоть, но слегка на Татум. Его ноги раскинуты перед ним, но, опять же, похоже, что он открыт для нее. Он ухмыляется, а затем наклоняется к ней и что-то шепчет ей на ухо. Гнев, ревность и ненависть переполняют меня до предела, когда я смотрю на Тилли, пытаясь найти что-нибудь, чтобы отвлечься от того, что, черт возьми, делает Бишоп.

— Тилли! Иди сюда. — Я машу ей рукой, когда она делает длинную затяжку.

— Вау, — смеюсь я, когда она занимает место между мной и Нейтом. — Ты затягиваешься как профессионал.

Она пожимает плечами.

— Я имею в виду, что это не в первый раз.

Нейт хватает ее и сажает к себе на колени.

— Ты сейчас такая чертовски сексуальная. Я мог бы съесть тебя.

— Пожалуйста, не надо, — бормочу я, забирая косяк у Татум и поднося его ко рту, прежде чем сделать еще одну затяжку. На этот раз она проходит по моим дыхательным путям немного мягче. Позволяю вкусу остаться на языке, закрываю глаза и чувствую, как каждый сантиметр меня успокаивается и расслабляется. Все стрессы и переживания, которые были у меня тридцать минут назад, ничего не значат. Бишоп напротив меня, шепчущий приятные слова на ухо Татум? Ничего не значит. Я лежу на спине, зажав косяк между пальцами. Картер наклоняется на локте, забирая у меня косяк.

— Эта штука для совместного использования, Мэди. Пуфф, пуфф, делись! — он смеется, снова придвигаясь ко мне ближе.

— О, Картер, — громко объявляю я. — Я ничем не делюсь, и если кто-то из моих друзей думает, что делюсь, то могу показать им более чем одним способом, как я этого не делаю.

В палатке воцаряется тишина, все понимают смысл моих слов. Все, кроме Картера. Глупый Картер. Подношу руку к лицу, на расстоянии дюйма, но дым настолько густой, что я едва могу различить очертания своих пальцев. — Но! — добавляю я. — Хорошо, что я свободный агент, а?

Рука скользит по моей ноге, и я знаю, что это не грубоватая рука Бишопа. Эта рука слишком мягкая.

— Да, мне повезло. — Поворачиваю голову туда, где, как я знаю, находится Картер.

Нейт смеется, но это звучит приглушенно.

— Может быть, нам стоит найти Хантеру кого-нибудь, с кем можно поиграть. Тогда это может стать одной большой оргией.

Переполненная гневом, предательством и ревностью — ревностью, потому что Татум, вероятно, держит Бишопа за руку, — мои мысли останавливаются. Мое сердце сжимается, а на висках выступают капельки пота. Эта мысль наполняет меня возбуждением, ненавистью, ревностью и... похотью? Почему? Почему эта мысль заводит меня? Злясь на себя за то, что все так запуталось, я переворачиваюсь на живот.

— Не-а, — хихикаю, мои глаза приоткрыты, а движения медленны. Я опускаю голову на руку. — Хантер может поиграть со мной. Я могу взять двоих... просто спроси Бишопа. Он знает, сколько я могу выдержать в постели.

Руки обхватывают мои лодыжки, и внезапно меня грубо дергают, переворачивая на спину. Да, эти руки... это руки Бишопа. На меня наваливается тяжесть тела, губы опускаются к моему уху. Он тянет мою мочку в рот.

— Осторожнее, Китти. Я тоже не делюсь.

— Ты будь осторожен. — Толкаю его в грудь, и он смеется. — Возвращайся к тому, что ты делал.

Бишоп достает свой телефон и светит им в угол, где два человека целуются. Хантер и Татум. Должно быть, они объединились после того, как дым стал слишком густым.

— Хм, — бормочу я, наклоняя голову.

Он снова смотрит на меня, прижимаясь губами к моим.

— Но вопрос в том, почему это так беспокоит тебя, Китти? Нам нужно поговорить?

Картер бормочет сзади меня:

— Я просто пойду.

Затем он быстро выскальзывает из палатки, выпуская часть дыма, но не весь. По крайней мере, теперь я могу видеть профиль лица Бишопа, как раз когда из док-станции начинает играть «The Diary of Jane» Breaking Benjamin.

— Я не знаю. Не очень хорошо в этом разбираюсь, — отвечаю я.

— В чем? — шепчет он мне в губы, опрокидывая меня на спину своим телом. Широко раздвигает мои ноги, устраиваясь между ними, пока его выпуклость не упирается в меня — прямо здесь.

— Вот в этом! — Я делаю жест между нами. — Я... я не думаю, что смогу делать это и не чувствовать, Бишоп. Я не ты.

— Почувствуй это. — Он берет мою руку и опускает ее вниз, прижимая к своему толстому члену. — Это все, что тебе нужно чувствовать.

— Я тебя предупреждала.

Он игнорирует меня, прижимаясь ко мне бедрами.

— Возможно, я знаю, что делаю. — Парень снова приближает свои губы к моим и целует меня, его язык погружается в мой рот, и я массирую его своим.

— Я не сомневаюсь, что это так. Беспокоюсь только за себя.

— Так и должно быть, — предупреждает Нейт откуда-то из густого дыма. — Просто для протокола, если ты будешь причиной хоть одной ее слезинки, Би, я врежу тебе.

Бишоп с усмешкой прижимается к моим губам.

— Она понимает правила игры. Никаких. Чувств, — бормочет он, целуя мои губы после каждого слова.

— Да, только она девушка, что шокирует, я знаю, а они всегда чувствуют. Как ты себя чувствуешь сейчас, Тилли? — соблазнительно шепчет он.

— О, прекрати! — Трепещу я. — Мы не собираемся заниматься сексом в одной комнате.

Татум стонет сзади.

— Говори за себя.

— Нет! — Вскакиваю с пола, иду ко входу в палатку и открываю его, свежий горный воздух немного пробуждает меня. Бишоп идет за мной, беря меня за руку.

— Что случилось?

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, вглядываясь в его глаза.

— Ничего. Просто... мои подруги в некотором роде шлюхи.

Он смеется, беря меня под руку.

— Да, с этим я могу согласиться.

Позже той же ночью я сижу на одном из бревен, окружающих костер, рядом со мной Бишоп разговаривает с Кэшем, его рука обнимает меня за талию. Татум подпрыгивает ко мне, протягивая напиток.

— Прости за то, что было раньше.

— Не беспокойся об этом, — смеюсь, качая головой и похлопывая по месту рядом со мной.

— Еще одна ночь здесь. — Она опирается на мое плечо.

— Ага. — Еще одна ночь, и все, что я хочу сделать, это почитать свою книгу. Не хочу доставать ее здесь, потому что кто-то может узнать ее, и тогда мисс Винтерс может попасть в неприятности. Так что вместо этого мне пришлось оставить желание почитать ее горящим пламенем в глубине своего разума. Но Бишоп занимает мой мозг и тело, так что это не так уж трудно. Но, увы, я все еще борюсь с желанием прочитать, что же там дальше. Ход мыслей, которые чувствовала героиня, пробудил во мне что-то глубоко внутри, что я не могу так просто отпустить.

— Так вы с Бишопом? Все в открытую? — шепчет Тейт мне на ухо.

Я прикусываю нижнюю губу и пожимаю плечами.

— Я не знаю, но так думаю?

Она смеется, игриво толкая меня.

— Ну, просто будь осторожна. Не раскрывай ему все свои карты.

— Это ты даешь мне советы? — громко шепчу ей в лицо.

— Да! — шипит она с усмешкой. — Я слишком хорошенькая для тюрьмы, и я убью его, если он причинит тебе боль.

Смеюсь, качая головой и делая глоток своего напитка.

— Спасибо, Тейт.

Я смотрю на Бишопа и вижу, что он смотрит на меня. Парень проглатывает остатки своего напитка, а затем берет меня за руку.

Кэш смотрит на меня с намеком на самодовольную ухмылку на лице. Музыка меняется на «Your Guardian Angel» группы Red Jumpsuit Apparatus, пока мы медленно уклоняемся от людей и углубляемся в лес.

— Это та часть, где ты убиваешь меня? — шучу я, наши пальцы переплетаются. Мое сердце замирает от того, как правильно чувствуется его близость.

Бишоп смотрит на меня через плечо.

— Теперь ты смеешься... — дразнит он.

Моя улыбка исчезает.

— Клянусь богом, Бишоп, если это…

— Заткнись! — Он поворачивается, прижимая палец к моим губам. — Прекрати болтать. — Его глаза разрушают все оковы сдержанности, которая, как мне казалось, у меня была. Я киваю, и он опускает руку. — Хорошо. — Продолжает идти вглубь леса, уворачиваясь от упавших веток, а я следую за ним.

— Куда мы идем? — спрашиваю я.

— Это недалеко. — Мы идем еще минут двадцать, а потом он останавливается, лицом к густому кустарнику.

— Что это? — спрашиваю я, наклоняя голову.

Бишоп продирается сквозь густой кустарник и делает шаг вперед.

— Бишоп? — Куст возвращается в то же положение, в котором был.

— Проходи, Китти. Перестань ныть.

Я проталкиваю руки и отделяю маленькие острые ветки, а затем делаю шаг одной ногой, пока не оказываюсь с другой стороны. Отпустив ее, она возвращается на место, и я вытираю руки о ноги.

— Господи, что... — Все мысли вылетели у меня из головы. — О, боже, — шепчу я, делая шаг вперед и осматривая окрестности. Яркий лунный свет отражается от шелковистой неподвижной воды озера, и тысячи и тысячи светлячков освещают темный, мрачный лес вокруг нас. Это выглядит потрясающе, что-то из сборника сказок. Я снова делаю шаг вперед, и рука Бишопа находит мою. Скинув туфли, я позволяю пальцам утонуть в чем-то, похожем на кремниевый песок. — Откуда ты узнал об этом месте? — спрашиваю я, оглядываясь на Бишопа.

Он пожимает плечами, подходит ко мне и садится на песок.

— Нам вроде как пришлось обследовать периметр — ну, знаешь, чтобы напугать эту цыпочку...

Я толкаю его.

— Придурок.

Он смеется, его жемчужные зубы сверкают на загорелой коже, отражая лунный свет. Бишоп берет меня за руку.

— Садись. — Я следую его приказу, прижимаясь к его теплу.

— Эти выходные не были тем, чего я ожидала.

— Да, расскажи мне об этом. — Кивает в знак согласия.

— Почти уверена, что ты знал о своих намерениях. — Закатываю глаза.

— Может быть... — Бишоп усмехается, глядя на воду. — Но ты не такая, как большинство девушек. — Оглядывается на меня. — Ты никогда не облегчала мне жизнь.

— Не знаю, — бормочу я. — Я кажусь легкой шлюхой, когда дело касается тебя.

Он смеется, опираясь на локоть.

— Ты не шлюха, Мэдисон. Ты просто девчонка, которая любит исследовать свою сексуальность. В чьих глазах это делает тебя шлюхой? — спрашивает он. Я молчу. Он продолжает: — Это не имеет значения. Что они думают о тебе — не твое дело. Но ты не шлюха. Я знаю шлюх, и, поверь мне, если бы ты была одной из них... — Он останавливается, снова ухмыляясь мне. Самодовольный ублюдок. — Ты бы ни за что на свете не попалась мне на глаза, прыгая на моем члене.

— Очаровательно, — закатываю глаза. Бишоп обнимает меня за талию и сильнее притягивает к себе.

— Зачем мне быть очаровательным? — издевается он. — Ты шлюха, помнишь?

Я толкаю его, пытаясь сдержать смех.

— Могу я задать тебе вопрос?

— Ну, я все равно тебя спрошу, — бормочу я, лежа на спине и глядя на мерцающие звезды. — Что случилось с твоей бывшей? — Тишина. Может быть, я переступила черту? Нет, я знаю, что переступила черту. Поняла это еще до того, как открыла рот.

— Кто рассказал тебе о ней? — спрашивает он, ослабляя хватку вокруг моего тела.

— Несколько человек.

— Татум. — Качает головой, а потом шепчет: — У этой девушки самый большой рот в истории Риверсайда.

— Эй! — Я снова пихаю его. — Это моя лучшая подруга.

— Ну, тогда я беру назад свое предыдущее заявление, — заявляет Бишоп, хотя я знаю, что в его тоне есть намек на юмор. — У тебя определенно дерьмовое суждение.

— Ну, я переспала с тобой, так что... — Он смотрит на меня, уголки его губ подергиваются, намекая на ухмылку. — Перестань менять тему. — Я смотрю на него, высматривая намек на какую-нибудь эмоцию.

Бишоп качает головой, и говорит:

— Она была не такой, как ты думаешь, если хочешь это знать. Мы были не такими, как ты думаешь.

— Ладно, умник, и что я думаю?

— Я не знаю. — Он смотрит на меня сверху вниз, и я прижимаюсь к нему еще сильнее. — Она была средством для достижения цели. Это все, что тебе нужно знать на данный момент.

— Так много секретов.

— Ты даже не представляешь. — Бишоп сильнее прижимается ко мне и целует в макушку.

— Итак, я так понимаю, что «Элитный Королевский клуб» вполне реален?

На этот раз он смеется, щурясь на озеро.

— Верно, но, Мэдисон? — Оглядывается на меня, притягивая к себе, пока я не седлаю его талию. Я борюсь с желанием поцеловать его или прижаться к нему, потому что, по-видимому, у меня нулевой самоконтроль. Он наклоняет голову. — Это не шутка.

— Я знаю, — тихо шепчу я, хотя на самом деле не знаю, потому что Бишоп мало что мне говорит. Ценю то, что он уже сказал мне, хотя знаю, что это был смелый шаг для него.

— Боже, ты так много должна узнать, — шепчет он, положив руки мне на бедра.

Я наклоняюсь вперед и нежно провожу губами по его губам, борясь с желанием пососать его более пухлую нижнюю губу.

— Просто скажи мне, Бишоп. Скажи мне, что это такое.

— Я не могу, детка. Даже если я хочу и Нейт, мы не можем. Это небезопасно, чтобы ты знала, и у тебя останется только больше вопросов.

Я прижимаюсь к нему, зарываясь в его шею.

— Хорошо, но еще один вопрос?

— Да, давай, Китти.

— Это реально, то, что происходит между мной и тобой? Или это все часть одной из твоих игр?

Он делает секундную паузу, а затем смотрит на меня. Его глаза становятся мягкими, такой нежности я никогда не видела за все то время, что знаю Бишопа.

— Да. — Он прочищает горло. — Да, бл*дь, я думаю, что да.

Я ВХОЖУ обратно в дом с Нейтом рядом, бросая свои сумки на пол.

— Папа? — зову я, бросая ключи от его «Aston Martin» на стол в кухне.

Нейт открывает холодильник и достает апельсиновый сок, откручивая крышку и делая большой глоток.

Елена входит на кухню в своем спортивном костюме.

— Эй, вы двое. Повеселились? — спрашивает она с улыбкой, прежде чем нахмуриться и подойти к Нейту, стряхивая его руку с апельсинового сока и ставя его обратно в холодильник. — Ты! — Она указывает на его грудь. — Нужно еще немного потренироваться в этикете.

— Старый пес и все такое, — бормочу я, присаживаясь на табурет.

Елена усмехается.

— Совершенно верно, Мэдисон. — Она подходит к раковине и наполняет стакан водой. — Твоего отца сейчас нет дома, но он вернется немного позже. Ты в порядке? — Елена поворачивается ко мне лицом и делает глоток воды. Она действительно прекрасна. У нее темно-каштановые волосы, голубые глаза и нежная молочная кожа. Женщина не выглядит на сорок один, это точно. Она родила Нейта достаточно рано, и я никогда не спрашивала об отце Нейта, но, полагаю, это темная история, раз никто на нее не купился. Елена Риверсайд — в одном ее имени больше смысла, чем в неспособности Нейта отказаться от секса.

— Все в порядке. — Я качаю головой. — Мы отлично провели время, спасибо. — Встаю с табурета. — Но я умираю от желания принять душ.

Нейт ухмыляется, откусывая кусочек от оставшейся жареной куриной ножки.

— Да, я просто уверен, что так и есть.

Я сужаю глаза. Елена закатывает свои.

— Нейт, оставь ее в покое. Тебе бы тоже не помешало принять душ.

Я смеюсь, показывая ему язык. Он кривит губы, а я выхожу из кухни, подхватывая свою сумку и поднимаюсь по лестнице. Проскальзываю в свою спальню, прохожу в ванную, запирая дверь Нейта, а затем быстро переодеваюсь в свободные серые спортивные штаны, свисающие с моей талии, и просторную белую рубашку. Мне понравилось в лесу, но, черт возьми, так приятно быть дома. Я никогда раньше не хотела привязываться ни к одному из наших домов, но не знаю. Что-то мне кажется, что для нас это все. Надеюсь, я права, потому что всерьез задумываюсь о том, чтобы позволить родителям Татум удочерить меня, если мой отец решит, что может снова собрать нас и уехать.

Я смазываю лосьоном руки и ноги, прежде чем надеть носки. Взяв свою спортивную сумку, перебираю всю одежду, пока кончики моих пальцев не скользят по знакомой коричневой кожаной книге. Мой телефон вибрирует на прикроватном столике, но уже слишком поздно. Я уже переворачиваю обложку и перехожу к нужной главе. 

4. Завтра.

Что происходит, когда все, в чем вы, возможно, были уверены, когда все, чему вас учили, вдруг оказывается пустышкой?

Выбор мужа для рождения детей дался мне нелегко; мои родители выбрали его, и в то время он казался подходящим. Он был трудолюбивым, обаятельным и хорошо говорил. Я думала, что он был всем, что когда-либо хотела видеть в спутнике, всем, что когда-либо было нужно девушке, но только в последнее время я начала понимать, насколько отстраненным и несправедливым было мое суждение.

Укладывая Дамиана обратно в его плетеную кроватку, я тихонько напевала ему, продолжая покачивать маленькую кроватку в надежде не разбудить его.

— Кация, кажется, сегодня вечером там творится ужасный шум.

Я кивнула, отходя от кроватки.

— Я тоже это слышала. Не бойся, это не должно продолжаться долго.

Мари смотрит на меня, словно ожидая какого-то подтверждения. Я кивнула головой в знак понимания. Она не оставит Дамиана без внимания, пока я не поговорю с мужем, и это правильно. У Мари, как и у меня, есть новорожденный ребенок, а место, где Хамфри проводит свои собрания, находится рядом с ее домом.

— Я ненадолго. — Кивнув ей, прошла мимо нее и вышла за дверь, подошвы моих туфель стучали по пыльной лесной подстилке. Луна заходила за заросли деревьев, а пепел от костра Хамфри висел в ночи, как светлячки, освещая мне путь. Его слова застали меня в тот момент, когда я открыла рот, не давая произнести ни одного связного слова. Внезапно поняла, что мне здесь не место, и если он узнает, что я здесь, то моя безопасность будет под вопросом.

— Мы убьем его! — гордо салютует правая рука моего мужа.

— Нет, мы не должны торопиться, — ответил мой муж. — Это нужно делать осторожно. Я хочу, чтобы люди знали, что это был я, но не могу этого доказать. Хочу, чтобы меня боялись. Хочу править этой гребаной деревней, и ты поможешь мне это сделать. — Он сделал паузу. — Завтра, — продолжает мой муж. — Завтра я проткну его череп своим топором.

Он собирался убить одного из наших лидеров? Ради власти? Почему? Что ему нужно сделать так сильно, чтобы получить полную власть и контроль? Ситуация выходила из-под контроля. С каждым днем казалось, что все становится все хуже и хуже.

Так и было.

— Что? — шепчу я в пустоту, пытаясь обдумать последние события в этой истории. Почему? Почему Хамфри хотел убить одного из их лидеров? Чтобы править? Звучит как очень серьезные действия для того, что все еще, говоря реалистично, не зависит от него. Ему также придется завоевать народ. На заднем плане снова звонит телефон, и я вслепую тянусь к нему, не отрывая глаз от книги.

— Они еще дома?

— Кто? Кто еще дома?

— Твой отец и Елена.

Я фыркаю, вставая с кровати, и иду к раздвижной двери, ведущей на мой маленький балкон, отодвигая элегантную белую занавеску. Выглядывая в щель, я качаю головой.

— Нет, они ушли. А что?

— Собери сумку и скажи Нейту, чтобы тоже собирал.

— Собирай свою гребаную сумку и будь готова через пять минут. Мы почти на месте.

Настойчивость в его тоне не остается незамеченной.

— Зачем? — Я расправляю плечи, мои глаза пробегают по комнате.

— Задавай вопросы позже. А пока, хотя бы раз, просто сделай то, что тебе, бл*дь, говорят. — Затем Бишоп кладет трубку. Я смотрю на пустой экран, мои брови поднимаются.

— Нейт! — кричу я, бросая телефон на кровать и направляясь в нашу объединенную ванную. Распахнув его дверцу, я мгновенно хлопаю рукой по глазам при виде Нейта верхом на какой-то девушке. — Нейт! Боже мой! Ради всего святого!

— Присоединяйся или убирайся! — смеется, хотя, если я правильно воспринимаю звуки, я бы сказала, что он не прекращает свое проникновение.

Я держу глаза закрытыми.

— Бишоп только что позвонил и сказал, что нам обоим нужно собрать вещи и быть готовыми через пять минут.

— Что? — Он остановился. Он остановился?

— Да. Так ты можешь поторопиться? — Я закатываю глаза, опуская руку, когда понимаю, что мне все равно, пока мой взгляд не падает на Тилли. О нет. Один раз? Хорошо. Дважды? Не хорошо. Моя улыбка исчезает. — Тилли? — Ее щеки краснеют, когда она натягивает одеяло на лицо.

Нейт закатывает глаза, стягивает одеяло, а затем сползает с нее, натягивая джинсы.

— Не прячься от нее.

— Господи, — шепчу я, прижимая руку ко лбу. — Мы с тобой поговорим об этом, — шиплю я в сторону Нейта.

— Ревнуешь? — Шевелит бровями.

Я его ударю. Клянусь богом, я его ударю.

— Нет! — корчу рожицы. — Собирайся. — Затем я оставляю их обоих, иду обратно в свою комнату и прямиком к шкафу. Вытащив свою спортивную сумку, затем беру одежду и обувь, запихиваю их внутрь, прежде чем броситься в ванную за зубной щеткой, шампунем и всем необходимым, что мне понадобится, включая противозачаточные таблетки. Нейт входит, его дверь распахивается, чтобы показать, как Тилли снова натягивает джинсы. Он подходит к раковине и хватает зубную щетку, внимательно наблюдая за мной в зеркале.

— Причинишь ей боль, Нейт, и я убью тебя.

— Дешевые угрозы, Китти! — кричит он, когда я возвращаюсь к своей кровати и засовываю все свои туалетные принадлежности в боковой карман, прежде чем встать на колени и вытащить книгу в кожаном переплете из-под кровати, сунув ее в сумку.

— Это не было угрозой. — Мой голос спокоен.

Дверь моей спальни с грохотом распахивается, ударяясь о стену и показывая разъяренного Бишопа.

— Твою мать! — я кричу. — Что, черт возьми, у тебя за проблема?

— Спускайся вниз, сейчас же! Где Нейт?

— В своей комнате. Эй! — Я иду к Бишопу, любуясь его растрепанными волосами, блестящей от пота загорелой кожей и глазами. Его глаза разъярены, расширены почти до черноты. Может ли этот человек когда-нибудь выглядеть уродливо?

— Не надо. — Он качает головой. — Просто спустись на хрен вниз.

Нейт решает войти.

— Что происходит?

Бишоп смотрит на Нейта, Нейт снова смотрит на Бишопа, а затем самодовольная улыбка, которая была на губах Нейта, мгновенно исчезает.

— О, черт.

Бишоп хватает меня за руку и притягивает к себе, уже собираясь вытащить за дверь, когда ловит Тилли в спальне Нейта.

— Серьезно?

Нейт быстро оглядывается через плечо.

— Ты не в том положении, чтобы судить о чьем-либо выборе партнера в постели.

Челюсть Бишопа напрягается.

— За исключением того, что мы с тобой оба знаем, что я точно не выбирал.

Нейт закатывает глаза, поднимая с пола сумку.

— Она может прийти.

— На Галеры? — Бишоп усмехается. — Определенно, черт возьми, нет.

— Би, на этот раз ты не имеешь права голоса. Она идет. — Нейт тянет Тилли за руку.

Бишоп шагает к Нейту.

— Последнее слово всегда остается за мной. Запомни это.

— Бишоп, пусть она пойдет. Перестань быть ослом, — шепчу я.

Он мимолетом смотрит на меня через плечо, похоже, что-то решая, а затем снова обращается к Нейту.

— Что? Ты думаешь, раз она сказала, я сделаю это? Ты забыл, кто я такой?

— Мы теряем время! — кричу я. Не знаю по какой причине, но, вероятно, это как-то связано с тем, насколько напряжен Бишоп.

Он отступает назад, его глаза все еще смотрят на Нейта.

— Интересно, щенок. Тебе не наплевать на его девушку, — насмехается Бишоп, хватая меня за руку и вытаскивая за дверь моей спальни. Я оглядываюсь через плечо на Тилли и Нейта. Когда ее глаза находят мои, я говорю ей «мне жаль», и она качает головой с небольшой улыбкой. Нейт берет ее под руку и целует в лоб, когда мы все выходим через парадную дверь.

Бишоп открывает пассажирскую дверь своего «Мазератти», прежде чем подойти к водительской стороне. Нейт и Тилли садятся на заднее сиденье, и как раз в тот момент, когда я собираюсь проскользнуть на сиденье, замечаю ряд машин, припаркованных позади нас. В водителе «Ламборгини» позади нас я узнала Эйса, а в остальных дорогих машинах, полагаю, сидят остальные Короли.

— Садись, Китти! — кричит Бишоп из-за руля.

Я проскальзываю внутрь и пристегиваю ремень безопасности.

— Что происходит? — спрашиваю, щелкая кнопкой, как раз в тот момент, когда Бишоп выезжает с моей подъездной дорожки. Я смотрю в боковое зеркало, чтобы увидеть, как остальные машины выезжают за нами. — Бишоп! — рявкаю я, глядя на него. — Что происходит и почему я здесь?

— Ты объяснишь, или я должен? — самодовольно бормочет Нейт с заднего сиденья.

Бишоп бросает на него смертельный взгляд в зеркало заднего вида.

— В ту ночь ты была со мной.

— В какую ночь? — добавляю я.

— Я не совсем понимаю.

— Помнишь, как я сказал что-то неопределенное вроде «он тебя не узнает»?

— Ну, он узнал тебя. — Он переключает передачу на вторую и выруливает на главное шоссе, прочь из города.

— И кто же он?

Бишоп смотрит в зеркало заднего вида на Нейта, прежде чем снова перевести взгляд на главную дорогу.

— Мой отец.

— ПОДОЖДИ. — Я поворачиваюсь на своем месте, чтобы посмотреть ему в лицо. — Это был твой отец? И почему это имеет значение?

Бишоп снова смотрит на Нейта, его челюсть напрягается.

— Он думает, что ты кое-кто другой.

— Ну, тогда все просто. — Я размахиваю рукой. — Мы просто скажем ему, что он ошибся.

— Да, с ним так дела не делаются.

— Ну, объясни, — пищу я. Бишоп поворачивает автомобиль, и я оглядываюсь назад, чтобы увидеть остальных парней, следующих за нами. — И твоя мама знаменита! Не может быть, чтобы все было так плохо.

— Видишь ли, в том-то и дело, — говорит Нейт у меня за спиной. — Эти люди, каждый из них находится во влиятельном положении.

— Ничего не имеет смысла, — шепчу я, наблюдая, как мелькают деревья, когда мы направляемся вглубь города.

Бишоп рычит, его пальцы напрягаются на руле.

— Они считают тебя кем-то другим, и это трудно объяснить, чтобы не выдать то, что я не могу сказать, но они просто... — Он делает паузу, подыскивая нужные слова. — Они думают, что ты кое-кто другой.

Мое тело сотрясается от ухабистой дороги, и я открываю глаза, зевая. На улице темно, дальний свет фар — единственное освещение, которое у нас есть, пока мы едем дальше по узкой грунтовой дороге, вдоль которой тянется природа. Густой лес. Я поворачиваюсь на своем сиденье и вижу, что Нейт и Тилли спят, Тилли прижалась к руке Нейта, а тот накинул капюшон и надвинул кепку на глаза. Я оглядываюсь на Бишопа.

— Как долго мы едем?

Он поудобнее устраивается в кресле.

— Пять часов.

Пять часов? Святое дерьмо.

— Куда мы едем? — спрашиваю я, наблюдая, как лес становится все темнее и темнее, а дорога начинает все меньше походить на дорогу.

— В хижину. — Он разминает шею.

— Почему ты не можешь просто сказать ему, что он не прав?

— Потому что я не могу, Мэди. — Бишоп смотрит на меня краем глаза. — Если бы все было так просто, я бы уже это сделал.

— Ну, мне нужно что-то еще. Потому что сейчас для меня ничего не имеет смысла.

Он усмехается впервые с тех пор, как я увидела его вчера, его фирменная ухмылка растягивает губы.

— Разве ты уже не привыкла к этому?

Подъехав к широкому участку земли, Бишоп заруливает ближе к бревенчатой хижине, из которой открывается вид на остальную часть уединенного леса.

— Кому принадлежит это место? — спрашиваю я, глядя на немного более богатое место, чтобы классифицировать его как хижину в лесу — о чем, признаться, я и подумала. Ну, знаете, та, к которой тебя тащит серийный убийца. Но это совсем не так. Несмотря на то, что дом кажется высококлассным, я вижу, как заросли сады, виноградные лозы вьются по колоннам, которые стоят по обе стороны крыльца. Никто не заботится об этом месте.

— Мне. — Бишоп открывает свою дверь и выходит.

— Что? — ахаю я, соскальзывая с пассажирского сиденья. Я как раз собиралась расспросить его подробнее, когда несколько фар освещают темную туманную ночь, разбудив Нейта и Тилли на заднем сиденье. Я захлопываю дверцу и, обогнув машину, направляюсь к Бишопу. Его рука проскальзывает, обхватывая мою талию, и он сильнее притягивает меня к себе. Я поддаюсь, таю, или как вы хотите это назвать. Объятия приятны после нескольких часов в машине, это точно. Его твердая грудь прижимается к моей спине, когда я провожу рукой по мускулистому предплечью, в то время как остальные парни выходят из своих машин, неся различные сумки.

Бишоп кивает головой.

— Я открою, — кричит он, отступая назад и забирая с собой тепло своего тела. Бишоп берет меня за руку. — Пойдем. — Следуя за ним вверх по ступенькам и ожидая, когда парень откроет дверь, я мгновенно ощущаю мягкий мускус, смешанный со старой сосной и чем-то сладким, и... мужским? Бишоп включает свет, бросает ключи на стол рядом с вешалкой для одежды.

На мгновение зажмурив глаза, я осматриваю теперь уже светлую область.

— Ух, ты. Это все твое?

Бишоп кивает.

— Но разве это разумно? — спрашиваю я, как только Хантер, Эйс, Абель, Брэнтли и Кэш проходят мимо.

— Да, Бишоп, разве это разумно? — рычит Брэнтли, зло глядя на меня, когда проходит мимо.

Я игнорирую его.

— Это последнее место, куда они подумают заглянуть, — успокаивает Бишоп. Он входит в гостиную, которая занимает большую часть первого этажа, с видом на лес через окна от пола до потолка, которые имеют форму треугольника, тянущегося от середины.

— Как это? — спрашиваю я, следуя за ним дальше.

— Потому что в первую очередь они будут искать тебя, а потом остальных парней. К тому времени, когда они, наконец, поймут это, мы разработаем наш следующий план действий.

Подхожу к тому месту, где он прислонился к кухонной стойке.

— И как долго это должно продолжаться?

Бишоп делает паузу, глядя прямо мне в глаза.

— Я не знаю. Пойдем. — Он отталкивается от раковины, берет мою руку в свою. — Мы поднимемся в комнату.

Я думаю о том, чтобы поспорить с ним, но решаю, что могу сделать это и в комнате, поэтому позволяю вести себя вверх по деревянной лестнице. Войдя, он кладет наши сумки на кровать и садится рядом с ними.

— Дело вот в чем, — начинает Бишоп, снимая рубашку. Мой рот наполняется слюной, а глаза медленно скользят по нему. Он ловит мой взгляд, делает паузу в и слегка кривит губы, прежде чем продолжить. — Мой отец — часть этой... фирмы. Эти люди, они все работают на моего отца. — Он бросает свою рубашку в угол, а затем садится на кровать. — Они следуют его указаниям. Во всем. Я думаю, ты можешь считать его своего рода генеральным директором. — Его глаза смотрят в мои. — Мэди, мой отец не очень хороший человек. Не то, чтобы кто-то из нас был таким, но он определенно нехороший человек.

Я сажусь рядом с Бишопом на кровать, мои глаза устремлены на стену напротив нас.

— Что ему от меня нужно?

Бишоп чертыхается, в отчаянии дергает себя за волосы, а затем упирается локтями в колени, наклоняясь вперед.

— Он... я не могу. Мы даже не можем говорить об этом.

Бишоп собирается продолжить, но я обрываю его. Знаю, на что он намекает, и не хочу, чтобы он считал себя обязанным рассказать мне правду, а потом чувствовать себя виноватым за то, что поделился чем-то большим. Но если я догадаюсь, то это будет не его вина.

— ЦРУ? — шепчу я, заканчивая его предыдущую фразу.

— Что? — Он в замешательстве наклоняет голову.

— Ты знаешь... — намекаю я.

В его глазах вспыхивает узнавание, и он улыбается почти с облегчением.

— Да, — шепчет он. — Да.

— Хорошо, но что им от меня нужно? — Теперь, когда я знаю, что его отец работает на ЦРУ, чувствую себя более спокойно. Элитные короли — это просто кучка богатых мальчиков, которые тратят деньги мамы и папы. Они именно такие парни, какими я их и представляла. Мысленно закатываю глаза на Татум и ее слишком драматичные слухи обо всех них. Типичная Татум.

Бишоп откидывается на локти, каждый мускул напрягается от его движений.

— Они думают, что твой отец отмывает деньги для одной из крупнейших торговых компаний в Лас-Вегасе.

Приходит понимание. Мой отец всегда в Вегасе, в последнее время даже чаще. Может, поэтому мы всегда переезжали? А не из-за того, что он не мог устроиться. И не потому, что он бежал от чего-то или кого-то. А это имеет смысл, и кусочки головоломки медленно складываются вместе.

— И что теперь? — спрашиваю я, глядя на него через плечо. — Это то, что вы, ребята, не могли мне сказать?

Бишоп неохотно кивает.

— Да, детка.

— Хм. — Я смотрю вперед. — Почему ты просто не пришел и не намекнул мне раньше?

— Потому что я тебе не доверял. Они — кроме Нейта — все еще не доверяют тебе.

Прежде чем успеваю спросить его, какое отношение остальные парни имеют к этому, раздается легкий стук в дверь.

— Отвали, — рявкает Бишоп.

— Входи, — сладко говорю я, с ним в унисон. Слишком банально. Дверь со скрипом открывается, и Тилли просовывает голову. Она одета в одну из толстовок Нейта и смотрит на меня так, будто хочет сказать тысячи вещей, поэтому я похлопываю Бишопа по руке и смотрю на него. — Дай нам секундочку.

Он пристально наблюдает за Тилли, слишком пристально, а она смотрит в ответ, слегка приоткрыв рот. Что-то происходит между ними, прежде чем Тилли нервно сглатывает. Бишоп протискивается мимо нее. Всегда мудак.

Тилли грустно улыбается ему, кивает и садится на то место, где он только что сидел. Дверь закрывается прежде, чем я поворачиваюсь к ней.

— Что это было?

— Что он тебе сказал? — спрашивает она, глядя мне в глаза.

— Об этом… что он тебе сказал?

— Не могу сказать. Прости, Тилли.

На ее лице появляется фальшивая улыбка.

— Все в порядке. В любом случае, я хотела поговорить с тобой о…

— Тилли, все в полном порядке. Сначала был шок, но сейчас все хорошо. Только одна вещь... — Поднимаю один палец вверх. — Пожалуйста, будь осторожна. Он не способен на то, чего ты, возможно, ожидаешь от него.

Ее плечи опускаются от поражения.

— Спасибо, но я уверена, что со мной все будет в порядке, Мэди. — Тилли оглядывает хозяйскую спальню. — Я думала, что комната, в которой мы были, была хорошей, но это что-то другое.

Я рассеянно оглядываюсь вокруг.

— Да, здесь мило.

Тилли поворачивается, чтобы посмотреть на меня.

— Итак, он сказал, как получил этот дом?

Я качаю головой, встаю с кровати и поднимаю с пола свою спортивную сумку.

— Нет, но я должна сказать, что теперь многое имеет смысл. И мне нужно поговорить с Татум и ее сумасшедшим воображением по поводу этих слухов. — Я качаю головой и расстегиваю сумку, когда Тилли прерывает меня:

— Как это?

— Скажем так, они не так плохи, как кажутся. — Я подмигиваю ей. Ее лицо бледнеет, мышцы напрягаются, и улыбка мгновенно исчезает. — Тилли? — Я подхожу к ней. — Ты в порядке? — Мурашки бегут по моей коже от ее взгляда, но в мгновение ока ее улыбка возвращается.

— Да, извини, — пытается она меня успокоить, но я на это не куплюсь.

— Ты уверена? — спрашиваю, касаясь ее руки. — Похоже, ты увидела привидение.

Она легко смеется надо мной.

— Не говори глупостей.

Я возвращаюсь к своей сумке и достаю черную кожаную куртку, надеваю ее и застегиваю, прежде чем натянуть угги.

— Может, спустимся вниз? — Я прохожу мимо нее, и как раз в тот момент, когда собираюсь дойти до двери спальни, ее рука тянется к моей руке, останавливая меня.

— Твоя очередь пообещать мне, что ты будешь осторожна, Мэди.

Я с улыбкой заглядываю ей в глаза, но когда вижу, насколько она серьезна, а ее глаза блестят от непролитых слез, и по лицу пробегает страх, похлопываю ее по руке и искренне киваю.

— Конечно, буду, Тилли.

ПЛАМЯ ОТ КОСТРА, который Бишоп и ребята развели на большом дворе перед коттеджем, мерцает в звездной ночи, облизывая мою кожу при каждой вспышке. Снова плотно закутываюсь в куртку, как раз, когда Бишоп садится на бревно рядом со мной, протягивая мне, как я предполагаю, стакан виски. Я беру его с радостью, кубики льда звенят и нарушают наше молчание. Несколько парней все еще не спят, расположившись на бревнах, а также Нейт и Тилли, которые уютно устроились на земле и сидят напротив одного из них. Нейт подбрасывает камень в огонь. Его второе колено подтянуто, на него опирается локоть, а Тилли пристроилась между его ног.

— Нейт? — тихо окликаю его. Он замолкает, его челюсть напрягается.

— Что случилось? — С Нейтом мы никогда не ходили вокруг да около. Я думаю, что с самого первого дня он всегда был тем человеком, которому я могу доверять, несмотря на его дерьмовые решения. Поэтому они играют в игры. Когда у тебя столько денег, сколько у всех нас — кроме Тилли, — ты находишь удовольствие в пустяковых трюках.

Он смотрит на Бишопа, его губы слегка кривятся.

— Нет, ничего. Все замечательно, сестренка, — почти шипит он, прежде чем посмотреть прямо на меня. Его глаза немного смягчаются, когда они встречаются с моими, и он встает с земли, заставляя Тилли быстро подняться. Подойдя ко мне, он останавливается прямо передо мной и нежно проводит тыльной стороной пальцев по моей щеке. Я закрываю глаза. — Посмотри на меня, Мэди.

Мои глаза открываются, и Нейт смотрит на меня сверху вниз, игнорируя Бишопа.

— Мне жаль, — говорит он. Затем уходит, увлекая за собой Тилли, которая смотрит на меня через плечо, пока ее ведут обратно в дом. Почему, несмотря на то, что Бишоп только что рассказал мне о том, что все скрывают, я все еще чувствую, что единственная, кто не в курсе?

Вздохнув, протягиваю Бишопу свой напиток и встаю с бревна.

— Я иду спать.

Он берет мой бокал, его пальцы касаются моих.

— Я только немного поговорю с Сентом. И скоро приду.

Улыбаюсь ему.

Возвращаясь в тихий коттедж — несмотря на количество шумных парней под одной крышей, — поднимаюсь наверх, не думая ни о чем, кроме своих мыслей. Открыв дверь, достаю из сумки трусики и свободную майку, затем иду в ванную комнату. Включив свет, кладу одежду на прилегающую раковину и включаю кран. Пока пар наполняет большую ванную комнату, я раздеваюсь и достаю из шкафа чистое полотенце, обертывая его вокруг своего тела. Почему мне кажется, что я упускаю какую-то важную часть? Но я доверяю Бишопу. Верю, что он искренен, и это может выставить меня глупой, но почему еще он должен терзать себя от того, что должен что-то скрывать от меня? То, что его отец работает в ЦРУ, имеет большой смысл. Это согласует каждую вещь, которая произошла с нами. Но эта чертова недостающая деталь. Она будто смотрит на меня, бросается в глаза.

Списав это на переутомление, голод и просто усталость, я сбрасываю полотенце и проскальзываю в душ, быстро моюсь, но наслаждаюсь горячими каплями воды, которые каскадом стекают с моих истощенных мышц. Это чертовски приятно. Вспомнив, что хочу успеть почитать сегодня до того, как Бишоп ляжет спать, выключаю краны и выхожу из душа, обернув вокруг себя полотенце, чтобы быстро высохнуть, прежде чем надеть свою одежду.

Повесив полотенце, открываю дверь, приветствуемая свежим воздухом, и выглядываю через жалюзи рядом с кроватью, проверяя, нет ли там Бишопа. Он там, болтает с Сентом и Хантером. Быстро закрываю жалюзи, достаю из сумки «Книгу» и забираюсь под одеяло. Уже лежа, открываю книгу и снова погружаюсь в историю. 

5. Утраченная невинность.

После той ночи, когда я услышала, как мой муж планирует смерть наших лидеров, я решила похоронить эту книгу, пока не решу, безопасно или нет продолжать ее писать. Сегодня моему сыну исполнилось четырнадцать лет, и сегодня вечером состоится его ритуал. В четырнадцать лет мой сын потеряет девственность с женщиной, которая старше его настолько, что ни одна мать не захочет признать это. Годы, на которые у меня не было права голоса. Я боролась с Хамфри на каждом шагу. Каждое его решение, которое мне не нравилось, я оспаривала. Все начиналось с того, что он кричал на меня, а потом бил, но вскоре понял, что я беру все, что он мне дает. Когда он понял это, то стал наказывать меня, избивая моего сына. Это сработало эффективно, потому что в тот день, когда он пригрозил мне этим, я начал повиноваться каждому его слову. В тот день мои плечи опустились в знак поражения, и я поклялась себе, и Бог тому свидетель, что надеюсь, он скоро умрет. Умрет быстрой смертью, но все же умрет.

— Ма, со мной все будет в порядке. Не нужно суетиться.

Я разгладила складки на его льняной рубашке, на губах играла улыбка. Фальшивая улыбка, улыбка, которую он так хорошо знал. Мой драгоценный сын, единственный человек, для которого я не хотела ничего, кроме счастья, но я знала, что он его не получит.

— Я знаю, сын мой. Я знаю.

Он улыбнулся.

— Это к лучшему, мама. Отец знает, что делает. Люди доверяют ему. Я ему доверяю. Ты тоже должна ему доверять.

Мое сердце разбилось, но я была благодарна, что он не знал, каким монстром был его отец. Так было лучше. Ничего хорошего для него не может произойти, если он узнает правду. Я не хотела портить то, как он уважал своего отца, хотя его намерения не были благородными. Я погладила Дамиана по груди.

— Ты готов.

Он улыбнулся. Белые зубы Дамиана сверкали на его лице, шрам на губе, который он получил, когда упал с одной из наших лошадей, все еще был. Тогда ему было четыре года, а сейчас четырнадцать. Он собирался заняться любовью с кем-то, кто этого не заслуживал, и все потому, что так сказал его отец. Потому что это было его совершеннолетие. Потому что чем моложе он кого-то находил, тем дольше им приходилось размножаться. От этой мысли мой желудок скрутило от отвращения, но я сохранила улыбку на лице для своего сына.

— Я люблю тебя, мама.

— Я тоже люблю тебя, Дамиан. А теперь — вперед.

Он снова улыбнулся мне, а потом покинул нашу хижину. Она была намного больше нашей старой, и мой муж всегда делал замечание, чтобы напомнить мне об этом. О том, как я должна ему за то, что он вытащил меня из нищеты. Дамиан скрылся за занавеской.

— Я так сильно тебя люблю.

Я уже чувствовала, как он ускользает сквозь кончики моих пальцев, и как бы я ни старалась ухватиться за любую возможность удержать его рядом с собой, я не могла. Это было не в моих силах.

Хамфри преуспел в манипулировании самыми могущественными людьми нашего времени. У него были другие люди — лидеры, но не такие ответственные, как он, — которые стояли за ним. У всех были деньги, все заслужили власть и уважение, а все вместе? Они были неприкосновенны. Ничто не проходило мимо их интеллекта. Никто не смел проявлять неуважение или перечить им. Их боялись среди наших и других людей. Теперь у нас были деньги. Мы не знали страданий, но лучше пусть у меня не будет денег и семья будет спокойна, чем он со всеми его богатствами.

Я не была готова к тому, что мне предстояло узнать сегодня — к сегодняшнему посвящению Дамиана. Мой худший страх. Худшее, что могло случиться, случилось.

Я забеременела.

Писк моего телефона с сообщением вырывает меня из моей истории.

— Черт! — Разочарованная тем, что он прервал меня как раз тогда, когда я добралась до чего-то сочного, я закрываю книгу. Кладу ее обратно в сумку, решив, что, вероятно, будет хорошей идеей оставить там ее на ночь. Выключив прикроватную лампу, закутываюсь в одеяло и разблокирую телефон, чтобы увидеть сообщение от Татум.

Татум: Ты в порядке?

Я: Я в порядке. А ты как?

Татум: Скучно. Почему я не могла прийти?

Я: Потому что ты не трахалась с Нейтом, пока это происходило.

Татум: Не может быть!

Я: Да, может.

Татум: Расскажи мне больше, и где ты?

Я: Нет! Фу. И я не могу тебе рассказать, извини.

Татум: Ну, с тобой не весело.

Я: Я не буду с этим спорить.

Татум: Могу я задать тебе вопрос?

Я: Всегда.

Татум: Как ты думаешь, ты влюбляешься в Бишопа?

Что? Я снова перечитала ее сообщение, мои брови сошлись. Зачем ей это знать? Мы с Бишопом даже не находимся в достаточно прочных отношениях, чтобы говорить о любви — в этом я уверена. Прежде чем успеваю ответить на ее судорожное сообщение, дверь моей спальни распахивается, и входит Бишоп.

— О, — бормочет он. — Ты проснулась.

— Разочарован? — спрашиваю я, блокируя телефон, тем самым убирая свет. Кровать прогибается с его стороны, и я слышу, как его ботинки падают на пол, как падает рубашка, как звякает пряжка ремня, а затем кровать снова прогибается.

— С чего бы мне разочаровываться? — ворчит он, его голос звучит прямо возле моего уха и посылает вибрации по моему кровотоку. Закрываю глаза и считаю до десяти. Я должна сдерживать себя с этим мужчиной, иначе он погубит меня. Его рука обхватывает мою левую щеку. — Мэдисон.

— Я в замешательстве, — быстро выпаливаю я. Он замолкает, его рука двигается. Должно быть, это темнота, из-за которой моя уверенность проявляется довольно ярко. Без сомнения, я обожгу свою задницу. — Я в замешательстве, потому что в одну минуту ты меня ненавидишь, а в следующую уже прикасаешься ко мне. Я запуталась во всем этом, — щелкаю пальцами в воздухе, хотя прекрасно понимаю, что он меня не видит, — деле.

— Я не ненавижу тебя, — говорит Бишоп. Мое сердце колотится в груди от его слов.

Он заносит одну ногу между моими и опускается на меня, упираясь локтями по обе стороны от моей головы. Проводя кончиком носа по моей переносице, его губы нежно касаются моих.

— Я. Не. Ненавижу. Тебя, — шепчет он каждое слово, покрывая поцелуями мои губы, а потом вдруг его язык выскальзывает и проводит по моей нижней губе. — Мне просто очень нужно, чтобы ты раздвинула для меня ноги и позволила мне потеряться в тебе на несколько часов. — Подушечка его большого пальца ласкает маленькие круги по моей яремной вене.

— Хорошо, — шепчу я пересохшим горлом.

Он усмехается, его бедра вжимаются в меня так, что его эрекция прижимается к моей ноге.

— Это был не вопрос, детка. Теперь откройся. — Затем его голова исчезает под одеялом, и я ощущаю вкус рая, переполненного экстазом.

КОГДА Я ОТКРЫВАЮ ГЛАЗА, первое, что замечаю, как онемели мои бедра и ноги, а затем следующее, что бросается в глаза, это яркое солнце, проникающее в нашу комнату через... открытые гребаные жалюзи!

— Нет! — стону я, прикрывая глаза рукой. — Закрой их.

— Вставай, детка. Пойдем позавтракаем.

— Я не хочу.

Бишоп мягко хватает меня за руку и тянет ее вниз, подальше от моего лица.

Я приоткрываю глаза, когда замечаю, что он закрывает солнце своим массивным телом. И сжимает свободное белое полотенце вокруг талии, а капли воды каскадом стекают по контуру его V, прежде чем нырнуть под…

— Мэди! — рявкает он.

— Хммм? — Я невинно смотрю на него.

— Если ты будешь так смотреть на меня, тебя трахнут. Сильно. И судя по синякам на твоей шее, запястьях и... — Он заглядывает под одеяло. — Бедрах, я соглашусь с тем, что сейчас ты этого не хочешь.

Я качаю головой. Как бы мне ни нравился секс с Бишопом — любовь, — и близко не готова к еще одному раунду. Этот человек груб, нет, смертельно опасен в постели. В первый раз, когда он оставил на мне синяки, я подумала, что это будет беспокоить его, когда все закончится. Ну, знаете, видеть, как сильно он причинил мне боль, когда был так потерян в своей похоти, но нет. Он просто посмеялся над этим, как будто это была самая обычная вещь в мире, так что теперь я просто смирилась с этим и надеюсь, что однажды не попаду в новости с заголовком: Мэдисон Монтгомери, смерть от проникновения.

Это было бы просто моей удачей.

— Так что вставай. — Затем подходит к своей спортивной сумке и достает свободные джинсы и простую белую футболку. Сбросив полотенце, Бишоп ухмыляется мне, когда мои глаза устремляются прямо на его толстый член. Толстый, твердый член. Взявшись за него, он медленно поглаживает себя, втягивая нижнюю губу в рот. О, боже. — Нравится то, что ты видишь, детка? — Маленькая бусинка предсемени стекает по его головке. Я медленно киваю, потирая бедра друг о друга в попытке остановить внезапно начавшуюся боль. Он замечает движение под одеялом и вскидывает брови. — Сбрось одеяло.

— Что? — бормочу я хриплым горлом.

— Не отвечай, Китти. Просто следуй инструкциям. Сбрось одеяло.

Я делаю, как мне говорят, сбрасываю одеяло с ног, но держу их закрытыми, зная, что прошлой ночью не надела нижнее белье. Никто из нас этого не сделал, потому что Бишоп заснул, все еще двигаясь внутри меня. Это было после моего четвертого оргазма. Я на самом деле сомневаюсь, можно ли умереть от слишком большого количества оргазмов.

Прохладный утренний воздух врывается в открытое окно и скользит по моему чувствительному клитору. Глаза закрываются, когда я пытаюсь сдержать стон, который грозит сорваться с моих губ.

— Открой глаза, — требует Бишоп, что я и делаю. Открываю их для него, пока он продолжает доставлять себе удовольствие. Его грубая рука скользит вверх и вниз по толстому стволу, сжимая, когда он добирается до края головки, прежде чем скользнуть обратно вниз. — Потрогай себя, детка. — Медленно я провожу рукой по бедру, прежде чем широко раздвинуть ноги, хорошо осознавая, насколько прямолинейно он смотрит на меня, но одно я знаю точно: никто не знает мое тело так, как Бишоп. Он знает, как с ним работать и что с ним делать. Знает способы заставить меня кончить, о которых я даже не подозревала. — Раскройся для меня, дай мне увидеть тебя всю. — Я делаю то, что он говорит, мое дыхание становится тяжелее, когда указательный и безымянный пальцы медленно раздвигают губы, давая ему прекрасный обзор. Тру пальцем клитор, наблюдая, как рука Бишопа работает над собой. — Введи палец внутрь. Только один. Делай то, что ты делаешь, когда ты совсем одна. — И снова я следую его приказу, вставляя указательный палец и думая о том, что я делаю, когда остаюсь одна. Что делала, когда была одна и думала о Бишопе. Подняв глаза к нему, сжимаю один из своих сосков между пальцами и позволяю бедрам вращаться, тереться о мои руки. Затем опускаю руку, которая сжимала мой сосок, к клитору и энергично потираю его, одновременно вгоняя и выталкивая палец, мои глаза прикованы к Бишопу, а его — ко мне. Его движения становятся все быстрее, пока он не отпускает. — К черту все это. — Затем он подходит ко мне, обхватывает руками мои лодыжки и тянет к себе по кровати. Присев на край, он поднимает меня, пока я не оседлаю его бедра, а затем шлепает меня по заднице, прежде чем лечь на спину. — Повернись и сядь мне на лицо.

Я делаю то, что мне говорят, кручусь, сажусь ему на лицо и всасываю его член в рот.

После завтрака Сент входит в гостиную, где находятся Бишоп, Нейт, Тилли, Эйс, Хантер, Абель и Кэш. Остальные ребята ушли за припасами на сегодня. Очевидно, выпивка и лазертаг — это то, чем они занимаются. Кто знал, что мы сможем посмеяться над той странной ситуацией, в которой оказались?

Сент садится на диван напротив меня, и я неловко ерзаю. Знаю, что он старший брат Кэша, но до этого я встречалась с ним всего один или два раза, и эти разы были, мягко говоря, неловкими.

— У тебя есть вопросы о том, что происходит, Мэдисон?

Я смотрю на Сента.

— Да, когда я смогу вернуться домой? Где мой отец? И я уверена, что здесь должно быть какое-то недоразумение. Мой отец может быть кем угодно, но он не вор.

Сент усмехается, потирая рукой свою пятичасовую щетину, его каштановые волосы беспорядочно уложены на голове. Бишоп берет пачку сигарет на столе и прикуривает одну, а затем бросает пачку Сенту, который повторяет за ним. Я не часто вижу, как Бишоп курит, но у него это выглядит горячо, как и у Сента. Сент делает долгую затяжку сигаретой, прежде чем выдохнуть густое облако и откинуться на спинку сиденья.

— Тогда мы так скажем. Он в Вегасе. И я уверен, что так говорит каждая маленькая девочка. — Он наклоняется вперед, стряхивая пепел в пепельницу на кофейном столике. Бишоп упирается в него ногой, обхватывая мое тело. Если бы я не знала лучше, то подумала бы, что это почти защитный жест. Глаза Сента встречаются с моими. — Но позволь мне быть предельно ясным, Китти. Твой отец не невиновен в этом.

— Может, он не знал?

Сент смеется, смотрит на Бишопа и снова затягивается сигаретой.

— Она милая.

— До вчерашнего вечера, — шиплю я в сторону Сента, — мой отец был моим героем. Так что прости меня, если я не доверяю ни одному твоему слову. Ты никогда не давал мне повода не доверять тебе — никогда. — Я смотрю на Бишопа. — В отличие от некоторых. — Затем встаю с дивана и иду к дверям, которые ведут туда, где мы вчера разводили костер. Плюхнувшись на качели на крыльце, смотрю на густой лес. Мы в глуши. На самом деле, я даже не знаю, где мы находимся. Удивлена, что у нас есть сотовая связь. Кто знает, может быть, Бишоп тоже владеет вышками сотовой связи.

— Я знаю, у тебя есть все основания не доверять мне, — говорит Бишоп, глядя на раскинувшуюся природу, засунув руки в карманы. — Но, поверь мне, когда я говорю, что все, что я делаю — мы делаем, Нейт и я — для твоего же блага. — Теперь он смотрит на меня, его брови сходятся вместе, черты лица становятся серьезными и жесткими. — Обещай мне, что ты будешь помнить об этом. Несмотря ни на что.

Я ищу его глаза, пытаясь найти что-нибудь. Хоть что-нибудь.

— Но ты же мне все рассказал?

Он останавливается, улыбается, а затем кивает.

— Верно. Так и есть.

— Ты рассказал мне все? — повторяю я.

Снова кивает, смотрит в сторону, а затем подходит ко мне.

— Да. На что ты смотришь? — Он садится рядом со мной на качели.

— Туда. — Я указываю. — Я бы с удовольствием поохотилась на оленей.

— Нет. — Бишоп качает головой с небольшой улыбкой. — Может, оставим это для другой поездки.

Я пожимаю плечами.

— В любом случае, у меня здесь нет оружия, но я просто хотела бы это сделать.

Бишоп останавливается, а затем улыбается.

— У тебя — нет, а у меня — да. — Подняв меня с места, он ставит меня на ноги и ведет обратно в дом. Достав из кармана ключи, Бишоп отпирает дверь, а затем включает свет, который показывает лестницу, ведущую в подвал. — Пойдем. — Он протягивает мне руку, глядя на меня сверху вниз с нескольких ступенек. — Я не кусаюсь.

— Да, Бишоп. Да, ты кусаешься.

На этот раз он смеется, притягивая меня к себе, пока мы пробираемся все глубже и глубже в тускло освещенный подвал.

— Это правда, но я ничего не могу с собой поделать. Ты просто чертовски вкусная.

Бишоп отпирает шкаф, который висит на стене в дальнем конце подвала. Собранные частицы пыли, разбросанные по тонкой деревянной поверхности, показывают, как давно она последний раз открывалась.

— Если ты скажешь мне, что здесь есть мушкет, я пристрелю тебя.

Бишоп смеется, открывая шкаф.

— Не, детка, никакого мушкета.

Взору открывается АК, Глоки, полуавтоматы и дробовики. Я провожу рукой по прохладному черному металлу М4 (прим. Spectre M4 — итальянский пистолет-пулемёт, разработанный в середине 1980-х годов), а Бишоп смотрит на меня с удивлением.

— У меня даже член напрягается, когда я смотрю, как сильно это тебя заводит.

Я закатываю глаза и снимаю пистолет с места.

— Я верю, что ты найдешь что-то извращенное в чем-то настолько опасном.

— Хмм... — Бишоп ухмыляется, отцепляя М16 (прим. Американская автоматическая винтовка калибра 5,56 мм, разработанная и принятая на вооружение в 1960-х годах) и несколько снарядов. — Я могу придумать несколько вещей, которые мы могли бы сделать с этим. — Он показывает на свой пистолет, наклоняя его в сторону с дерзкой улыбкой на лице.

— Определенно нет! — Я поворачиваюсь и иду обратно тем же путем, которым мы пришли, мимо всех старых коробок, сваленных в кучу, украшений и столов накрытыми белыми простынями. Я хватаюсь за перила лестницы. — Этого никогда не произойдет. Ты хоть представляешь, насколько это может быть опасно? — спрашиваю я, поднимаясь обратно по лестнице. Но потом думаю о том, что его, похоже, не беспокоит, когда мне больно во время секса, так что, возможно, то же самое произойдет, если он случайно убьет меня на хрен.

Мы выходим через парадную дверь, по пути проходя мимо Нейта и Тилли.

— Воу, воу, воу, это хорошая идея? — Нейт смотрит на Бишопа широко раскрытыми глазами. Тилли хихикает рядом со мной.

— Все в порядке, Нейт, — говорю я, похлопывая его по руке. — Ты можешь пойти.

Он смотрит на Бишопа и качает головой.

— В следующий раз.

Я киваю, затем подхватываю Бишопа под руку.

— Итак, как долго это будет продолжаться? — спрашиваю я, когда мы сходим с последней ступеньки и идем к лесной поляне.

— Надеюсь, недолго. О школе и твоем отце уже позаботились. Они думают, что мы посещаем колледжи. Придумали какую-то ерунду о том, что мы хотим приехать пораньше, чтобы посмотреть наши возможности, и что будет лучше, если мы все поедем одновременно.

— Верно. — Колледжи. Я никогда об этом не думала. Мы все уезжаем в конце этого года. Куда все идут? Я еще даже не решила, и это слишком тяжело, чтобы осознать.

— Как только мы решим, как подойти к моему отцу, все вернется на круги своя. Надеюсь. — Мы проходим через поляну, и Бишоп берет меня за руку, притягивая ближе к себе.

— Ты раньше охотился? — спрашиваю я с улыбкой.

Он делает паузу и, кажется, обдумывает мой вопрос, а затем озорно улыбается.

— Вероятно, это не тот вид охоты.

Закатив глаза на его игривость, притягиваю ружье и смотрю в прицел. Я могу привыкнуть к этому очень быстро.

Через пару часов мы возвращаемся в дом, и Бишоп берет меня за руку, ухмыляясь от уха до уха и притягивая мое тело к себе.

— Ты заставила мой член напрячься. Теперь...

Его прерывает Нейт.

— Би, твой отец звонит мне на телефон.

— Черт. — Бишоп идет к нему, прикрывая меня. Он выхватывает у Нейта телефон и смотрит на него, между ними что-то происходит.

— Ответь, парень, я не хочу, чтобы это распространилось.

— Это бы уже случилось. Они бы уже узнали.

— Что узнали? — спрашиваю я, дергая Бишопа за руку.

Тилли выходит из парадной двери, с беспокойством наблюдая за мной.

— Пойдем. Нужно убрать оружие, пока кого-нибудь не подстрелили, — она слабо улыбается, жестом приглашая меня войти. Я отпускаю руку Бишопа и обхожу Нейта, направляясь к ней. Мы обе молча заходим в дом, проходя мимо парней, которые собрались в гостиной.

Спускаясь в подвал, она нарушает тишину.

— Ты в порядке? Вы с Бишопом выглядели уютно.

Я смеюсь, открывая шкафчик ключами, которые взяла у него.

— Да, я не знаю, кто мы такие.

— Ты ему доверяешь? — спрашивает она, когда я вешаю оружие на место и кладу патроны на полку.

— Да, доверяю. — Тилли молчит, и я смотрю на нее через плечо. — А что?

Закрывая шкаф, снова запираю его и кладу ключи в карман. Она поворачивается, прислонившись к одной из старых полок.

— Я не знаю. Просто... Я знала его бывшую.

— Хейлс? Да, он вроде как упоминал о ней.

— Что он сказал? — спрашивает Тилли, не сводя с меня глаз.

— Только то, что все было не так, как люди думали, — что бы это ни значило.

Тилли качает головой, скрывая насмешку.

— Игры, всегда игры с этими парнями.

— Тилли? Я ему доверяю.

Похоже, она хочет сказать что-то еще, но передумывает.

Нейт зажигает костер, а затем подходит ко мне, протягивая мне мой напиток.

— Знаешь... — он усмехается, щелкая Zippo между пальцами. — Бишоп унаследовал этот дом.

— В самом деле? — Я оживляюсь, желая узнать больше. Солнце садится, на небе появляется красивый оранжевый оттенок, напитки идут ровно, и, несмотря на обстоятельства моего пребывания здесь, я чувствую себя великолепно. — Расскажи мне больше.

Нейт садится на бревно рядом со мной, бросая быстрый взгляд на Тилли, которая болтает с Сентом напротив нас. Его глаза задерживаются там еще на мгновение, наблюдая за ней и Сентом.

Я толкаю его локтем.

Он оглядывается на меня с улыбкой, в то время как Кэш занимает место рядом со мной с другой стороны. Я смотрю на него и улыбаюсь; он улыбается в ответ. Не часто общалась с Кэшем, если вообще общалась, и я не знаю его историю, но знаю, что он младший брат Сента.

— Привет. — Его светлые волосы спадают до воротника. Он похож на серфера, с ярко-голубыми глазами и золотистой кожей. Так не похож на Сента, у которого темные волосы, темная щетина на его сильной челюсти и карие глаза, которые могут пригвоздить вас одним взглядом. Должно быть, они сводные братья. Я оглядываюсь на Нейта. — Продолжай.

— Уже пора рассказывать, Нейт, дружище? — Кэш дразнится с ухмылкой, но затем делает длинный глоток пива.

Нейт легко пожимает плечами.

— А почему бы и нет? — Затем он делает глоток своего пива. Я не скучаю по молчаливому общению, которое происходит между ними двумя. Нейт ставит пиво на колени и вытирает рот тыльной стороной ладони. — Как я уже говорил, Бишоп унаследовал этот коттедж.

— От его бабушки и дедушки, что ли? — спрашиваю я, оглядываясь на красивое, большое строение. Видно, что оно имеет некоторый возраст, но не настолько старое, чтобы углубляться в прошлое.

Нейт саркастически усмехается.

— Что-то вроде этого.

— Продолжай, — говорю я ему.

— Ну... — Он наклоняется вперед, ободок его бутылки болтается между пальцами. — Этот дом — что-то вроде семейной реликвии.

— Какая-то фамильная реликвия, — бормочу я, делая еще один глоток виски.

— Хорошо! — Бишоп ухмыляется, бросая к ногам Нейта целую кучу черных сумок.

Я ухмыляюсь.

— Почему ты без верха? — Его красивое тело выставлено напоказ, а бейсболка надета задом наперед, прикрывая волосы. Я борюсь с желанием облизать губы, потому что от того, как рваные джинсы свисают с его узкой талии, показывая край его кельвинов, мне хочется распластаться в луже на земле.

— Так мы играем, детка.

— Во что играете? — спрашиваю я, подаваясь вперед, когда Нейт встает, выпивает остатки пива одним махом, а затем бросает бутылку на землю. Он берется за воротник и срывает рубашку, все его мышцы напрягаются от этого действия, и его татуировки — чуть больше, чем у Бишопа — становятся видны.

Нейт ухмыляется, глядя на меня сверху вниз.

— Стрельба в пейнтбол.

— В самом деле? — Я мгновенно встаю. — Я в деле!

Все парни снимают рубашки, и мои глаза мгновенно находят глаза Тилли. Мы обмениваемся взглядами, похожими на «черт возьми», а затем обе смеемся. Я чувствую, как напряжение с моих плеч спадает под нашим смехом, а затем оглядываюсь на Бишопа, который одаривает меня самой сексуальной злобной ухмылкой, которую я когда-либо видела за всю свою жизнь.

— Не-а, — поддразниваю я его, проходя мимо Нейта и подходя к Бишопу. Обводя указательным пальцем его левую грудь, я улыбаюсь ему в ответ. — Ревнуешь?

Он хватает мою руку, а затем засасывает мой палец в рот, прежде чем грубо прикусить его.

— Ты моя, и я не делюсь.

— С каких это пор появилось правило «не делиться»? — я насмехаюсь над ним.

Парень обнимает меня за талию и притягивает к себе.

— Пару дней назад.

— Изменение правил? — Я поднимаю голову и смотрю на него.

Он показывает на свою грудь.

— Создатель правил.

Я улыбаюсь, а затем смотрю на сумки у его ног, как раз когда Нейт подходит к нам и берет одну из них, протягивая мне жилет.

— Надень это.

— Вы, ребята, не носите жилеты.

— Мы никогда не носили, — отвечает Нейт, а затем сильнее прижимает жилет к моей груди. — Надень его.

Я беру жилет у него и снимаю куртку, а затем натягиваю жилет на майку.

— Как давно вы, ребята, играете?

Они все делают паузу, и между нами повисает неловкая тишина. Я смотрю на Тилли, которая смотрит на Нейта, а затем неловко на Сента.

Бишоп усмехается, его глаза сверкают, как темные шары.

— Это своего рода традиция, детка. Надень жилет. Только мне позволено помечать тебя.

— Тебе нужна помощь. — Кэш качает головой в сторону Бишопа.

— Не, не думай, что это только ты, Китти, — рычит Брэнтли с другой стороны костра. — Хейлс приходила со всевозможными отметинами и синяками на ней. Если ты спросишь меня, твои довольно скромные. — Он смотрит на Бишопа, у которого изо рта идет пена. — Что? Эта просто не попала в точку, как Хейлс?

Я застегиваю жилет.

— Я не... — Я смотрю на Бишопа, но его там нет.

— Если ты скажешь ей еще хоть одно гребаное слово, и я сломаю твою гребаную челюсть. — Иду к Бишопу, собираясь успокоить его, когда Кэш берет меня за руку и тянет назад. Я смотрю вниз, туда, где находится его рука, затем поднимаю взгляд на его лицо. Он качает головой. Бишоп продолжает, стоя грудью к груди с Брэнтли: — Ты забыл, кто управляет этим шоу, щенок? Или мне нужно напомнить тебе, кто я, бл*дь, такой?

Брэнтли смотрит Бишопу в глаза, прежде чем бросает взгляд через плечо на меня.

— Нет, я в порядке. — Он наклоняется, поднимает пистолет и перекидывает его через плечо.

Что, черт возьми, у него за дела со мной? Ни для кого не было секретом, как сильно он меня ненавидит, но я подумала, что он это пережил. У нас был хороший период, но с тех пор, как мы здесь, он снова стал первоклассным придурком. Я уже знаю, что Брэнтли винит меня в том, почему он здесь, но Бишоп сказал, что это не имеет большого значения, что они здесь только для того, чтобы заставить его отца гадать. Чтобы он продолжал преследовать нас. Я не…

— Мэди! — Бишоп рычит, его глаза по-прежнему устремлены на Брэнтли.

— Жилет надела?

Бишоп усмехается.

— Хорошо. — Он наставляет на меня пистолет, и прежде чем я успеваю спросить, какого хрена он делает, он нажимает на спусковой крючок, и тяжелый удар обрушивается мне на грудь.

— Ай! Бишоп! — ругаю я его.

— Ты в отключке. Сядь, бл*дь, на место.

— Я сказал, садись, бл*дь, на место. — Он показывает на бревно.

Хмыкаю и сажусь. Нейт подходит к Тилли и показывает на меня, а потом она начинает подходить, ее нижняя губа слегка поджата. Плюхнувшись рядом со мной, она вздыхает.

— Интересно, в чем тут дело?

Я пожимаю плечами.

— Кто, черт возьми, знает этих парней? — Бишоп уходит, заряжая пистолет, а Нейт и еще несколько человек следуют за ним. Я смотрю на Тилли и ухмыляюсь. — Кто сказал, что мы не можем присоединиться?

Ухмыляясь, она встает с бревна и протягивает мне руку.

— Вот именно.

Как только все парни исчезают в глубине темного, мрачного леса, Тилли достает пистолет из сумки, которая у нее была. Я подхожу к ней, наклоняюсь и забираю свой из сумки, которую Бишоп тоже оставил.

— Черт, мы сделаем это? — спрашивает она, натягивая жилет и оглядываясь слева направо, осматривая окрестности.

— Что? — бормочу я, загружая пейнтбольные шарики в пистолет. — Конечно!

Тилли смеется, качает головой, но следует за мной.

— Мэди, ты такая бунтарка. Разве Бишоп не рассердится?

— Именно поэтому я и делаю это, — я ухмыляюсь ей.

Она снова качает головой, пока я перекидываю пистолет через плечо.

— Ты такая плохая.

Мы начинаем на цыпочках пробираться в лес, толстые ветви мгновенно прикрывают нас от солнца.

— Я пойду за тобой, — шепчет Тилли.

Я закатываю глаза.

— Да. Иди за мной, но эти пули не могут убить никого, кто попытается убить нас, так что если, например, горный лев или кто-то еще придет за нами, я не смогу нам помочь.

Тилли останавливается как раз в тот момент, когда мы проходим через поляну.

— Но на самом деле ты не охотишься на горных львов, не так ли?

Я останавливаюсь и поворачиваюсь к ней лицом.

— Конечно, нет! Но я бы выстрелила, чтобы убить любого человека, который это сделает.

Ее рот захлопывается, а затем она смеется надо мной.

— О, ты это несерьезно.

Я смеюсь вместе с ней, хотя очень серьезна. Моему отцу пришлось физически сдерживать меня после того, как какая-то глупая пустышка и ее тупая семья загрузили фотографию на Facebook с мертвым львом, которого они убили, гордо держа его безжизненное тело. Однажды я собираюсь повторить эту фотографию, только с их первенцем в руках.

Ладно, это было слишком давно. Да, это было давно, но, увы, чтобы люди ни думали об охотниках, я люблю животных. Больше, чем людей. Я и моя семья охотились только на оленей, если только это не стрельба по уткам.

— Мэди! — Тилли шепчет мне в затылок, ее дыхание касается моей шеи.

— Что? — шиплю я в ответ, поднимая пистолет. Тилли следует за мной по пятам, ее грудь трется о мою спину каждые две секунды. Если бы мы сейчас были в фильме ужасов, она бы нас убила.

— Уже темнеет.

— Ну, вот что происходит, когда уже почти восемь вечера, расслабься. — Я иду, чтобы перешагнуть через упавшее бревно, когда поскальзываюсь и падаю на землю, как раз в тот момент, когда ярко-зеленая краска брызжет на ствол, находящийся рядом с нами. Тилли вырывается из своего ступора, смотрит на зеленую краску, а затем вскрикивает в шоке, когда еще одни брызги краски попадает ей прямо в челюсть. Я в шоке закрываю рот рукой. Ей могло легко выбить несколько зубов. Перекатившись на живот, прижимаю пистолет к плечу и смотрю в прицел, диаметр которого дает мне возможность увеличить изображение. Куст шелестит напротив нас, но я знаю, что это слишком просто и, очевидно, было подстроено. Заметив, что куст сначала переместился справа, я направляю конец своего пистолета вправо, где, конечно же, появляются лица Брэнтли и Эйса, где они смеются над глупостью Тилли и, возможно, моей глупостью. Я ухмыляюсь. — Бу-у-у, ублюдки. — А затем нажимаю на спусковой крючок, направляя пистолет сначала на самодовольное лицо Брэнтли. Когда вижу яркие, пастельно-розовые брызги на его шокированной роже, я быстро направляю пистолет на Эйса и снова спускаю курок, на этот раз, попадая точно туда, куда они попали в Тилли, в угол челюсти.

Они оба громко кричат.

Я смеюсь и поворачиваюсь к Тилли, которая рыдает, прислонившись к стволу дерева, слезы текут по ее щекам, размазывая зеленый цвет на ее лице.

— Эй. — Я придвигаюсь ближе к ней. — Больно, да? Не волнуйся. Я их сделала.

Она качает головой, слезы не собирают заканчиваться.

— Дело не в этом, Мэди.

— Что случилось? — спрашиваю я, придвигаясь ближе к ней, но мой палец все еще наготове.

— Мой отец. Ну, эм…

— Твои синяки? — Шепчу больше для себя, чем для нее, складывая два и два вместе, она расстроена, а потом первое, что она говорит, это ее отец.

Она кивает.

— Он пьяница. Моя мама ушла, когда мне было два года, и он всегда напоминал мне о том, что я в долгу перед ним, потому что он остался рядом, а она бросила нас. — Тилли снова смахивает слезы со щек. — Он становится грубым почти каждую ночь.

— Ты не должна говорить об этом, если не хочешь, Тилли. Все в порядке.

Она улыбается, откидывая с лица волосы.

— В любом случае, я просто хотела объяснить, почему слишком остро отреагировала на это.

Шаги приближаются, хруст их близости вибрирует, и я быстро встаю, прикрывая Тилли и поднимая пистолет на того, кто идет.

— Ого! — Бишоп улыбается, подняв руки. — Только я, детка.

Сужаю глаза.

— Да? Насколько я помню, ты сказал, что мне нельзя приходить и играть. Так что... — Смотрю вниз на Тилли, и она улыбается мне со знающим блеском в глазах. Я подмигиваю ей, а затем снова смотрю на Бишопа. — Значит, мы против вас. — Его ухмылка исчезает, и в тот момент, когда он собирается нажать на курок, я сжимаю свой, и ярко-розовая краска разбрызгивается по всей передней части его твердой груди, затем поворачиваю пистолет к Нейту, делая два уверенных выстрела в его грудь. Ухмыляясь, опускаю пистолет. — Видишь... — Черная краска ударяет меня в грудь, и тут же в меня вонзается острое жало. — О, боже!

Бишоп продолжает ухмыляться, а затем опускает пистолет. Я собираюсь ударить его тыльной стороной пистолета, но он отталкивает его с дороги, его рука приближается к моему горлу. Он бросает меня на землю, его хватка все еще на моей шее, как ошейник. Бишоп проводит кончиком носа по моей переносице, его талия прижимает меня к земле, а улыбка щекочет уголки его губ.

— Видишь, детка? Не становись чертовски самоуверенной.

Нейт закатывает глаза, когда Брэнтли и Эйс обходят один из стволов дерева.

— Чертова сука, — ворчит Брэнтли, вытирая розовую краску с челюсти.

Бишоп дьявольски ухмыляется, прежде чем поправить его. Он легонько целует меня в губы, очень нежно, прежде чем встает и поворачивается лицом к Брэнтли.

— Второй удар, щенок. Не допусти, чтобы дошло до трех, потому что мне будет слишком приятно испортить твое хорошенькое личико.

Я встаю с земли, отряхивая грязь со штанов. Взяв руку Бишопа в свою, притягиваю его ближе к себе.

— Все в порядке. — Какие бы проблемы не были у Брэнтли со мной, он, очевидно, считает их обоснованными.

Перекинув пистолет через плечо, Нейт наклоняется, чтобы поднять Тилли, прижимая ее к груди. Я пристально наблюдаю за ними, слегка сбитая с толку, пока Бишоп не ловит меня.

— Да, я думаю, можно с уверенностью сказать, что плейбой нашел свою цыпочку.

— Ты думаешь? — спрашиваю я, наклонив голову.

Бишоп усмехается.

— Да, в основном. 

Бишоп разговаривает по телефону, когда я выхожу из душа, сжимая полотенце. Он смотрит, как я вхожу, но продолжает отвечать на вопросы по телефону, внимательно наблюдая за мной.

— Да, — говорит он. — Нет, с ней все в порядке.

Останавливаюсь, вытаскивая одежду из сумки.

— Да, я чертовски уверен, папа. Отмени это.

Надежда вспыхивает в моей груди, но я наклоняюсь и надеваю трусы под полотенце, стараясь вести себя как можно тише.

— Хорошо, — пробормотал он. — Да, договорились.

Договорились? Что за сделка?

Он вешает трубку, встает и идет ко мне. Заходящее послеполуденное солнце светит в окна, освещая его загорелую кожу.

— Дело сделано. Он знает. Я должен поговорить с ним, когда вернусь домой, но думаю, что убедил его не преследовать тебя.

Я роняю полотенце.

— Тогда отпразднуем?

Он ухмыляется, идёт ко мне и снимает рубашку.

— Абсо-бл*дь-лютно.

Я ПЬЯНА, и как бы ни пыталась подбодрить себя, этого нельзя отрицать.

Нет, Мэдисон, земля не должна так вращаться. И, нет, Мэдисон, нет двух Бишопов. Но я счастлива и нахожусь в хорошей компании. С тех пор как Бишоп поговорил по телефону с отцом, все значительно успокоилось. Напряжение, которое Брэнтли выплескивал на меня, спало настолько, что я почти уверена, что пару раз застала его улыбающимся мне.

Мы все решили провести здесь еще одну ночь и завтра вернуться в Хэмптон, а на следующий день пойти в школу. Если честно, мне нужно наверстать упущенное, когда вернусь, так что сказать, что я не могу дождаться, когда окажусь дома в своей постели, — это преуменьшение. Не то, чтобы мне не нравилось быть здесь с Бишопом и, признаться, с другими парнями, но дом есть дом, и моя кровать слишком потрясающая, чтобы менять ее на что-то в лесу.

— Привет. — Тилли толкает меня локтем, садясь на бревно рядом со мной.

— Привет, — улыбаюсь я ей, убирая волосы с лица и глубоко вздыхая. Пламя костра нагревает мою плоть, и я закрываю глаза, на моем лице расплывается улыбка. Открываю глаза и подношу стакан к губам.

— Так вы с Бишопом вместе? — спрашивает она, изогнув бровь, делая маленький глоток своего напитка.

— Ну, я имею в виду… ты и Нейт? — парирую я.

Она улыбается.

— Просто будь осторожна, — шепчу я ей. — Я знаю. Он Нейт, и он очень обаятелен… и у него это чертово кольцо в языке.

Она разражается смехом, а затем прикрывает рот рукой, чтобы не выплюнуть свой напиток.

— Извини, но фраза «это кольцо в языке», — поддразнивает она. Хотя мы обе знаем, что это неправда. Она смотрит вперед, и я прослеживаю линию ее взгляда… мой взгляд падает на Бишопа, который смотрит на меня так пристально, что я ерзаю на своем месте. — Серьезно? — Тилли недоверчиво качает головой. — Это должно быть незаконно для любого мужчины быть таким красивым.

— Кто, Нейт? — спрашиваю я, потому что да, Нейт очень симпатичный.

— Нет. — Тилли качает головой, глотая свой напиток. — Бишоп. Я вижу привлекательность и почему все — я имею в виду, все — хотят его. Я имею в виду, — она закатывает глаза, — посмотри на него. Кто бы его ни хотел?

— Я надеюсь на тебя, — саркастически смеюсь, прежде чем стать серьезной. — Серьезно, у меня достаточно девушек, чтобы беспокоиться о том, чтобы преследовать его. Я не хочу беспокоиться еще и о своих друзьях.

Она смеется, наклонив голову назад.

— Нет, тебе не нужно беспокоиться обо мне. — Снова оглядываюсь на Бишопа и вижу, что он все еще смотрит на меня. Оранжевые оттенки пламени освещают его щеки, добавляя румянец к его загорелой коже. Тилли наклоняется ко мне. — И я бы тоже не волновалась за него. Он никогда не был шлюхой, всегда был избирательным и скрытным. У него всегда была репутация недосягаемого. Но с тобой? — шепчет она, почти про себя. — Я не знаю. Все по-другому. Ты отличаешься от него.

— Ну, я надеюсь на это! — я смеюсь над ней, отводя глаза от Бишопа и его пристального взгляда. — Учитывая все обстоятельства.

Она улыбается.

— Так ты что-нибудь слышала от Татум?

— Да. — Я наклоняюсь вперед. — Она написала мне сообщение той ночью. Она в порядке... просто все та же старая Татум. Я напишу ей и скажу, что мы вернемся завтра. — Тилли встает с бревна, и я протягиваю ей руку. — Серьезно, Тилли, просто будь осторожна, хорошо? Я люблю его, не пойми меня неправильно. Мы с ним... мы довольно быстро сблизились, и хотя он делал со мной некоторые сомнительные вещи, я знаю, что он не намеренно причинил бы мне боль.

— Я знаю, Мэди. Со мной все будет хорошо. Обещаю.

Рука обхватывает мою талию, и я ухмыляюсь, зная, кому она принадлежит. Тилли тоже ухмыляется, а затем подмигивает мне.

— Похоже, мы обе будем немного заняты сегодня вечером. — Затем она возвращается к Нейту, который ждет ее с распростертыми объятиями. Они такие милые, но разные. Нейт... Я не знаю. У него никогда не было отношений раньше, по словам всех, с кем я разговаривала, так что это меня беспокоит. Переживаю от чувства, что однажды он сделает что-то плохое, чтобы испортить отношения с этой девушкой, но точно знаю, что буду рядом с ними обоими.

— Пойдем. — Бишоп кивает головой, в его руке бутылка Macallan (прим. Шотландский виски). Я встаю, вытирая грязь с задней части брюк, как раз в тот момент, когда песня Pretty Ricky «Get You Right» начинает играть на док-станции, проплывая через темный лес и скрываясь за смехом и пьяными фразами моих друзей.

— О? — подсказываю я, устраиваясь под его шаг и прижимаясь к теплу под его рукой. — Еще одна ночь светлячков?

Он ухмыляется.

— Не совсем. — Мы уходим все дальше и дальше от группы и направляемся к задней части коттеджа, пока темнота не окутывает меня со всех сторон. Бишоп достает из кармана мини-фонарик и включает его, направляя на заросший кустарником участок. — Пойдем.

— Что? — спрашиваю я в недоумении. — Туда?

Посветив фонариком себе под подбородок, он кивает.

— Да, туда, — испуганно шепчет он.

Я пихаю его.

— Ты можешь попытаться не быть таким бугимэном? — Это вызывает у меня хриплый смех.

— Детка, я гораздо хуже бугимэна.

— Чем же? — Я все равно иду за ним.

— Просто бугимэн ненастоящий. — Он проводит грубыми кончиками пальцев по внутренней стороне моих бедер, проводя ими по молнии моих коротких шорт и потирая мой клитор через джинсовый материал. — Чувствуешь это, детка? — он шепчет мне на ухо. — Это реально, и именно поэтому я намного, намного хуже, чем гребаный бугимэн.

У меня перехватывает дыхание, но я сглатываю.

— Ты такой гребаный мудак.

— Да, но у меня есть чертов монстр. — Он дергает меня, и я ускоряю шаг. — Пойдем.

— Куда мы идем? — спрашиваю я, следуя за ним через заросли кустарника.

Бишоп тянет меня, и я падаю вперед, куст, через который я переступила, возвращается на место.

— Это недалеко. — Смахиваю сломанные маленькие веточки, которые цепляются за мои шорты, и следую за ним. — Я унаследовал этот дом от своих родителей. Когда моему отцу было пятнадцать, он принадлежал ему, а когда мне исполнилось пятнадцать, он перешел ко мне.

— Хм, — я ухмыляюсь. — Это какая-то семейная реликвия, да?

Он усмехается, пока мы продолжаем идти.

— Да, это одна вещь, которую ты поймешь. Ничто не делается наполовину.

Бишоп останавливается, и я почти врезаюсь ему в спину. Обойдя его тело, иду вперед и следую за его взглядом.

— Святое дерьмо, что это? — шепчу я.

Бишоп смотрит на меня сверху вниз, подносит край бутылки к губам и делает глоток.

— Хм, я не совсем уверен, как на это ответить.

Я обхожу его и иду к пещере, которая, похоже, сделана из камня. Там есть темный вход без окон, а пещеру окружают разросшиеся лианы и кустарники.

— Ты был в ней? — спрашиваю я, оглядываясь на него.

— Никогда. — Он качает головой. — Это просто старое дерьмо, о котором говорил мой отец, когда я был ребенком.

— Что-то вроде бугимэна? — поддразниваю я его.

Парень берет мою руку в свою, и я не обращаю внимания на то, как сжимается моя грудь и покалывает мое сердце от нашего контакта.

— Что-то в этом роде, — бормочет он так тихо, что я почти пропускаю это мимо ушей.

— Так зачем же ты тогда привел меня сюда?

— Потому что мы идем внутрь, — Бишоп ухмыляется.

— Я не хочу. — Я качаю головой.

— Детка? — он ухмыляется — по крайней мере, мне кажется, что ухмыляется. Небольшой свет, исходящий от его фонарика, намекает на ухмылку из-за четких, резких теней на его скулах и линии челюсти. — Ты идешь.

— Черт. — Выхватываю бутылку из его рук и подношу к губам, глотая резкую янтарную жидкость. Издав шипение, машу рукой в сторону входа в камень. — Показывай дорогу!

Я следую за Бишопом, когда он идет к темной, мрачной скале. Мурашки пробегают по моей коже, как только мы приближаемся к ней. Она кажется призрачной, когда темные тени танцуют вокруг в тишине.

— Ты это слышал? — резко шепчу я ему.

— Что? — он усмехается через плечо. — Нет, детка. Пойдем. — Притягивая меня в свое тепло, он закидывает руку мне на плечи, когда мы входим внутрь. Я задерживаю дыхание, не обращая внимания на влажный, затхлый запах озерной воды, поглощающий мои чувства.

— А здесь не будет летучих мышей или чего-то подобного? — шепчу я.

— Возможно.

— Ты ведь бывал здесь раньше, не так ли? — я окликаю его, потому что он слишком спокоен.

— М-м-м… — Бишоп пожимает плечами. — Раз или два.

Пыльные камни и рыхлый гравий хрустят под моими ногами, когда мы все глубже и глубже забираемся в пещеру. Кислород сгущается, и чем дальше мы заходим, тем труднее мне дышать.

— Бишоп, мне чертовски тяжело дышать.

Он берет меня под руку.

— Никогда бы не подумал, что ты трусишка, Монтгомери.

Я игриво толкаю его, и мы останавливаемся, глядя на большое отверстие. Над нами огромная дыра, через которую лунный свет проникает прямо на похожую на сцену платформу.

— Жутко, — шепчу я, потирая руки. Наклонив голову, смотрю на темные пятна, растекающиеся по камню. — Действительно чертовски жутко. — Он ступает на нее, свет полной луны освещает его тело, затеняет лицо. — Это та часть, где ты говоришь мне спросить тебя, что ты ешь?

Он усмехается.

— Нет. Это та часть, где я говорю тебе, что мой отец — опасный человек. Моя семья — опасные люди, независимо от того, что ты слышишь или видишь в СМИ. Все это просто тянется за моей мамой, потому что она такая, какая есть. Наверное, поэтому мой отец и женился на ней, чтобы не привлекать внимания к тому, что он делает. — Бишоп делает паузу и наклоняет голову ко мне.

— Похоже, ты долго и упорно думал об этом.

Бишоп смеется, спрыгивает со сцены и шагает ко мне.

— Я знаю много вещей, которые тебя шокируют, Китти. — Он проводит костяшками пальцев по моей щеке. — Делаю много вещей, которые, несомненно, оттолкнут тебя. — Бишоп делает короткий вдох. Я задерживаю свой, стараясь не думать слишком много о том, что он говорит или на что намекает, потому что, по правде говоря, большая часть меня хочет знать больше о Бишопе. Почему он делает то, что делает, почему он такой загадочный, почему они с Хейлс расстались. Где она, и почему люди думают, что она просто исчезла с лица земли? Но я знаю Бишопа достаточно, чтобы знать, что он не дает прямые ответы. Он слишком умен для этого, опережает всех на много шагов, чтобы сделать любительский ход, например, сказать что-то, чего не должен говорить. Иногда я задаюсь вопросом, сколько ему лет, потому что он такой умный. Не книжный, а жизненный ум, и это не то, что можно увидеть у людей нашего возраста. Бишоп продолжает, прерывая ход моих мыслей: — Я не могу дать тебе знать. — Его пальцы собственнически обхватывают мою шею сзади. — Я не могу рисковать. — Его большой палец скользит по моей нижней губе. — Я не могу потерять тебя из-за этого.

— Ты не потеряешь меня, Бишоп. — Я беру его руку в свою и смотрю ему в глаза. Глаза, которые прожигали меня насквозь с такой ненавистью, что могли бы осветить врата ада. Но прямо сейчас? Прямо сейчас они смешались с чем-то другим. Смятение, похоть, желание?

Он качает головой, уголок его рта намекает на ухмылку.

— Да, я потеряю тебя, Китти. Когда все будет сказано и сделано, я потеряю.

СОСКРЕБАЯ ГРЯЗЬ с кожи, я позволяю горячей струе душа поглотить меня, понимая, как удивительно снова оказаться в своей комнате. В душе, собираясь вернуться в свою постель. Улыбаясь, выключаю кран и выхожу из душа, отодвигая стеклянную дверь в сторону.

— О, мой гребаный бог! — кричу я, доставая полотенце и быстро оборачивая его вокруг своего тела. — Нейт! — шиплю я. — Ты не можешь просто прийти сюда и напугать меня таким образом. Черт!

Его рука потирает острый, красивый подбородок, его идеальные брови сдвинуты. Он напряженно думает и ни в малейшей степени не обеспокоен тем фактом, что я только что дала ему полный фронтальный обзор моих женских достоинств. Женских достоинств? К черту мою жизнь (прим. FML f*ck my life. Сленг/выражение используется для описания очень трудной жизни).

— Вопрос, — начинает он, медленно переводя взгляд на меня, все еще серьезный, и снова его ни капли не волнует, что на мне надето или не надето.

— Всегда, Нейт, но, черт возьми, перестань приходить сюда, когда я принимаю душ. — Отталкиваю его с дороги, сильнее сжимаю полотенце и тянусь за зубной щеткой.

— Ты меня любишь?

— Что? — Моя рука зависает над концом зубной щетки, шокированная его вопросом. — Что ты имеешь в виду? — Я все равно наношу на нее пасту, затем опускаю под прохладную воду из-под крана и подношу ко рту.

— Простой вопрос, Китти, — он грустно улыбается, поворачиваясь ко мне.

Я прекращаю чистить зубы, когда вижу искренность в его глазах. Говорят, женщины сбивают с толку? Не-а. Мужчины берут первенство в этом дерьме.

Опускаю руку в раковину.

— Я имею в виду, у меня никогда не было брата или сестры, но могу честно сказать, что если бы он у меня когда-нибудь появился, я бы хотела, чтобы им был ты.

Нейт печально улыбается, ямочки на его щеках слегка разглаживаются.

— Спасибо, сестренка.

— Но почему ты спрашиваешь об этом? Ты в порядке?

Он медленно выдыхает.

— Я и Тилли, какие у тебя мысли?

Ну, этого я не ожидала. Если бы спросила его, что он думает о нас с Бишопом, то понятия не имела, что бы он ответил.

— Хм... — Я выплевываю зубную пасту, полощу зубную щетку, а затем кладу ее обратно в гнездо. — Имею в виду, я не знаю. Просто не хочу, чтобы ты причинил ей боль, Нейт.

— А что, если я ничего не могу с этим поделать? — Он умоляюще смотрит на меня. — Что, если я всего лишь один эпический неудачник гигантских масштабов? Что, если я так пугаюсь при любой мысли о том, что приближаюсь к тому, что мне не наплевать на цыпочку… что я все испортил?

— Что ты натворил? — спрашиваю я без обиняков.

— Я... я... бл*дь. — Он дергает себя за волосы. — Почему мне не по*уй на нее, Мэди? — шепчет он. — Почему, бл*дь, меня это волнует? У меня и раньше были маленькие подружки по траху, но я не занимаюсь этим больше одного раза, а если и занимаюсь, то с телками, которые знают правила. И даже если они привяжутся? У меня нет проблем с тем, чтобы разбить их крошечные, маленькие нежные гребаные сердца. Я смеюсь над ними, Мэди! — Он замолкает, его грудь поднимается и опускается, глаза яростные, челюсть напряжена. Он снова отчаянно дергает себя за волосы.

Я тянусь вверх и хватаю его, опуская его руку.

— Что. Ты. Наделал? — я снова бормочу, ища в его глазах хоть какую-то подсказку.

Его плечи опускаются. Нейт тянется к ручке своей двери, крутит ее и открывает.

— Я облажался.

Испускаю долгий, раздраженный вздох, мои глаза останавливаются на обнаженном теле какой-то шлюхи, распростертой на атласных красных простынях Нейта. Не поворачиваясь к нему лицом, я отбрасываю локоть назад и бью его прямо в челюсть.

— Ауч! — Он отступает назад, потирая челюсть и быстро закрывая дверь.

— Нет! — кричу я немного безумно, если глубоко задуматься. — Какого хрена тебя волнует, услышит ли эта шлюха?

— Мэди! — Нейт трясет меня, его руки обхватывают мои плечи. — Шшш!

— Пошел ты! — шиплю я, снова потянувшись к двери, готовая вырвать волосы у этой суки. Веду себя немного безумно, но у него была одна задача — не разбивать сердце моей лучшей подруги, и он это сделал. Это, несомненно, разобьет ее вдребезги. Они могут не быть эксклюзивными, но иногда не нужно произносить слова «мы вместе». Иногда в глубине души ты знаешь, что, черт возьми, ты делаешь неправильно, и по тому, как ведет себя Нейт, и как он пришел сюда, задавая глупые гребаные вопросы… это говорит мне, что он чувствовал себя дерьмово, когда делал это. Поэтому это измена. Он изменил ей. Он знал, что поступает неправильно, с ярлыком или без, так что пошел он на хер.

— Мэди, мы не были вместе, но я не могу сделать это с ней!

— Что сделать? — снова кричу, мои руки поднимаются в воздух, как у сумасшедшего.

— Я не могу выполнять обязательства! У меня никогда не получалось!

— Черт! — Он снова дергает себя за волосы, его мышцы напрягаются от этого действия. — Я не могу делать это с тобой прямо сейчас.

— Ну... — бормочу я. — У тебя есть время до утра, чтобы рассказать Тилли, или это сделаю я, и я не буду играть с тобой. Нейт, я могу заботиться о тебе, как о брате, но кровь или не кровь, все равно буду вести себя так же. Тилли — моя лучшая гребаная подруга, и ты ей нравишься — только бог знает почему, — так что исправь это дерьмо.

Затем поворачиваюсь к двери и врываюсь обратно в свою комнату, немного взвинченная и очень раздраженная. Плюхнувшись на кровать, широко растягиваюсь и считаю квадратики на потолке. Я, бл*дь, не могу в это поверить. Мы пробыли дома около трех часов, и ему удалось погрузиться в кого-то другого. Что, черт возьми, с ним такое? Неужели все мужчины такие? Должна ли я проверить Бишопа?

При этой мысли мой желудок сжимается от невысказанных эмоций. Нет, я туда не пойду. Наклонившись над кроватью, достаю кожаную книгу и сажусь, прислонившись к изголовью, открываю страницу и снова смотрю на двойной знак бесконечности.

— Кто ты, Кация? — шепчу я. Мне нужны фамилии или что-то в этом роде. Кто эта особа и ее таинственный муж? С таким количеством вопросов, повисших в воздухе, я перехожу на следующую страницу и начинаю читать. 

6. Дыры в сюжете.

Беременность протекала очень медленно. Почти как поезд, который вот-вот разобьется, но в замедленной съемке, и вы были единственным пассажиром на борту — с вашим беременным животом. Вы знали, что это произойдет, но надеялись на другой исход. Мой муж всегда говорил, как он рад, что у нас будет еще один сын. Он говорил, что это еще один солдат для его плана, и что его правая рука, Мэтью, тоже ждет ребенка. По их словам, примерно в то же время, что и я. Я чувствовала себя очень нервно, но не потому, что забеременела в более позднем возрасте, а потому, что он был непреклонен в том, что это будет мальчик. Как будто уже знал, что я рожу ему сына, следующего мальчика в очереди.

Почему он был так уверен, что я ношу мальчика? И почему это пугало меня? Почему мне казалось, что в том, что я знаю, всегда чего-то не хватает, что от меня что-то скрывают? Войдя в маленькую детскую, которую я спроектировала, я свернула маленький коврик и положила его в плетеный ящик.

— Мэм, не хочу вас прерывать, но собрание вот-вот начнется, и мне нужно проводить вас на площадку.

Кивнув, я расправила платье, проведя рукой по вздувшемуся животу.

— Я готова. — Я не была готова, и понятия не имела, что меня ждет, но знала, что у меня есть четыре месяца до того, как рожу своего ребенка. Я должна была узнать как можно больше до истечения этих четырех месяцев, потому что в глубине души знала, что, подобно затишью перед бурей, что-то должно взорваться, и я была твердо уверена, что я или мой ребенок окажемся поблизости, когда это произойдет.

Я вздрагиваю ото сна, пытаясь держать глаза открытыми, но безуспешно. Закрыв книгу, запихиваю ее под кровать и закрываю глаза, обещая себе, что продолжу ее завтра. Хотя книга толстая, я так поглощена историей, зная, что мне не потребуется много времени, чтобы закончить ее.

— Мэди, давай! Мы опоздаем! — кричит Нейт из своего Porsche.

— Ну, ты можешь подождать! — Я шиплю себе под нос, тянусь за яблоком в холодильнике и перебрасываю свои длинные волосы через плечо.

В последнее время я ношу много скандальной одежды — возможно, под влиянием Татум, поэтому выбираю рваные джинсы-бойфренды, обтягивающую белую майку, которая показывает лишь немного мой плоский, подтянутый живот и большую часть моей груди — что не трудно, учитывая размер — и мои «Чаксы». Оставив волосы естественными распущенными локонами, ниспадающих до копчика, я щипаю себя за щеки, пытаясь вызвать розовый румянец на коже, мои кожаные браслеты трутся о челюсть при этом движении, а затем выхожу через парадную дверь, закрывая ее за собой.

— Успокойся! — ругаю Нейта, сжимая в руке книги.

Он опускает свои авиаторы на нос и смотрит на меня с водительского сиденья, как только открываю пассажирскую дверь.

— Ну, черт возьми, сестренка. Ты когда-нибудь плохо выглядишь?

— Да, — коротко отвечаю я. — Обычно после того, как я убиваю обманщиков.

Нейт закатывает глаза, поправляет очки на носу, включает первую передачу и выезжает с подъездной дорожки.

— Перестань драматизировать. Ей было все равно.

— Я называю это херней. Ей было бы не все равно.

— И откуда ты это знаешь? Может, она просто другая.

Я ухмыляюсь, мысль всплывает в моей голове.

— Ну, — я пожимаю плечами, проверяя свои ногти с легкой ухмылкой на губах, — имею в виду, если ей было все равно, может быть, это потому, что у нее есть этот супер сексуальный парнишка — и когда я говорю сексуальный, я имею в виду чертовски сексуальный, Нейт. Один взгляд, и я готова была сорвать с себя трусики и засунуть их себе в рот, лишь бы его горячее тело было под...

Он ударяет по тормозам, моя голова дергается вперед.

— Нейт! — я кричу на его импульсивность.

— Эй! Ты слышишь это, чувак? — Нейт кричит в телефон. Его телефон, подключенный к стереосистеме. Его телефон, на котором мигает индикатор Bluetooth. Его телефон, который…

— Да, я, бл*дь, слышал это, — рычит Бишоп. Так низко, что у меня по позвоночнику бегут мурашки. Двойное дерьмо. Чертова я и моя беспрекословная преданность друзьям, которая всегда, так или иначе, втягивает меня в неприятности.

— Так кто же этот друг? — спрашивает Нейт, изогнув бровь.

— Я ни хрена тебе не скажу.

— Мэди! — рявкает Бишоп. — Кто он?

— Я не знаю! Мы встретили его несколько дней назад, когда ездили забирать ее из школы. — Нейт выезжает обратно на дорогу и продолжает везти нас в сторону школы. — В общем, Татум и маленькая часть меня говорили, какой он горячий, а Тилли рассказала, что они спят вместе. Но они знакомы с самого детства и давно практикуют эту штуку — им так комфортно. Никакой неловкости. — Смотрю в сторону Нейта. — Ты не можешь злиться, Змей-Нейт.

— Ты только что назвал меня Змеем-Нейтом? — Он прищуривается, глядя на меня.

Я пожимаю плечами.

— Ну, знаешь, раз уж вы, мальчики, так любите загадки.

— Твой рот… однажды твоя задница окажется в горячей воде, — отвечает Нейт, въезжая на школьную парковку.

Войдя в класс, я сразу понимаю, что что-то не так. В классе воцаряется тишина, когда я открываю дверь.

— Мэдисон, ты опять опоздала. Почему я не удивлен? — говорит мистер Бэррон, не отрывая глаз от доски.

— Извините, сэр.

— Присаживайся, Мэдисон, — вежливо отвечает он.

Шагаю в дальний конец комнаты, игнорируя шипящий шепот, который начинает отражаться от стен. Это почти как мой первый день. Бросаю книги на пустой стол и сажусь на свое место. Даже нет Татум в этом классе, чтобы спросить, из-за чего все эти взгляды.

Опустившись на мой стул, Фелиция — кажется, ее зовут Фелиция — с черными волосами, в черной одежде и с черной размазанной подводкой под ресницами, наклоняется ко мне, не сводя глаз с учителя, стараясь не привлекать его внимания.

Я слегка наклоняюсь к ней, в то время как мой телефон вибрирует в кармане.

— Так это правда? Ты, типа, спишь со всеми ними?

Я бросаю на нее взгляд, мое сердце колотится в груди.

— Что ты имеешь в виду?

Она тянется в карман и нажимает пару кнопок, затем поворачивает телефон лицом ко мне и нажимает кнопку «Play» на видео. Первая часть показывает меня и Нейта и наш неловкий поцелуй в гостиной, затем переходит к нам с Бишопом, целующимся и обнимающимся в кемпинге, а затем к нам с Брэнтли. А затем к нашему с Бишопом сексу в палатке, показывая мой силуэт, сбрасывающий одежду, и видео не останавливается. Вы можете услышать, как я бормочу и шепчу о своих удовольствиях, чтобы все видели и слышали, как мое тело покачивается на его теле сквозь тень. В конце записи появляется маленькая черная коробочка с розовой надписью: «Ты следующая, сучка. Твои дни сочтены — так же, как и мои!»

— О, боже! — шепчу я, слезы грозят политься из глаз. Оттолкнув свой стул, я ловлю ухмылку Элли, сидящей в передней части класса.

— Мэдисон! — Мистер Баррон хмурится на меня. — Сядь, или я буду вынужден направить тебя в кабинет директора. — Все смотрят на меня, их смех кружит вокруг меня, эхом отдается в вихре, проникает в меня.

— Шлюха? — Элли усмехается.

Весь класс разражается смехом, и я быстро собираю свои книги, волосы падают мне на лицо, когда я выбегаю за дверь и иду по коридору.

— Эй! — Татум врезается в меня, ее телефон прижат к уху, глаза слезятся, она отчаянно озирается по сторонам. — О, слава богу!

— Тейт? — Я ломаюсь, слезы текут по моим щекам.

— Давай, отвезем тебя домой.

Позволяю ей взять меня под руку, и она ведет меня к лифту. Энергично нажимает на кнопку, пока я не убеждаюсь, что она вот-вот сломает ее, двери с грохотом открываются, и она с силой затаскивает меня внутрь. Как только двери закрываются, Татум смахивает слезы с моего лица и целует меня в губы.

— Все хорошо, Мэди. Все будет хорошо, — пытается она успокоить меня, глядя мне в глаза. — Черт возьми, я убью эту суку!

— Кого? — спрашиваю я, смахивая слезы с лица, когда дверь снова открывается на подземную парковку.

— Это была Элли, Мэдисон. Возможно, это не она записала его, но она загрузила его в свой аккаунт на YouTube. Она хотела, чтобы люди думали, что это сделала она.

— Почему? — кричу я, следуя за ней к ее машине. — Почему она так поступила со мной? Почему?

— Бишоп, детка, это все для Бишопа.

— Но записка в конце? О том, что мои дни сочтены...?

— Кто знает? — Татум открывает машину, и я проскальзываю на пассажирское сиденье, а она садится на водительское. — Но это была она, Мэди.

— Мне так неловко, Тейт. Я никогда в жизни не чувствовала себя такой униженной.

— Я знаю, детка. Я знаю. Ну, не знаю, но могу себе представить.

— Не помогает.

— Ладно, совершенно не помогает. Я отвезу нас обратно в свой дом, если ты не готова встретиться с Королями.

Я киваю, снова вытирая слезы.

— Звучит неплохо, спасибо, но не могли бы мы быстро остановиться там и кое-что забрать? Я чувствую, что мне не помешало бы отвлечься.

— Никаких вопросов. — Она похлопывает меня по ноге, выезжая из гаража. — Мы разберемся с этим, хорошо?

Я снова киваю, пытаясь понять, как именно, по ее мнению, мы это выясним.

— Да, конечно.

Войдя в первоклассный, современный дом Татум, я закрываю за нами дверь, неся коробку пончиков Krispy Kreme (прим. Krispy Kreme американская компания по производству пончиков и сеть кофеен, принадлежащая JAB Holding Company) и достаточно «Carl’s Jr.» (прим. Carl’s Jr. крупная сеть ресторанов быстрого обслуживания, представленная более чем 3500 точек в США, Эквадоре, Мексике, Сингапуре, Таиланде, Белоруссии и России), чтобы накормить половину штата.

— Чувствуешь себя немного лучше? — спрашивает она, улыбаясь мне и бросая ключи на стол.

— Немного, но я еще не ела. Спроси меня снова после того, как я съем достаточно углеводов, чтобы оплодотворить меня.

Татум хихикает.

— Да ладно тебе. Мы можем пойти в кинозал и засунуть туда свои лица с бутылкой текилы и какими-нибудь дрянными романтическими фильмами.

Я следую за ней по темному коридору, через ее гостиную, а затем через другую дверь, ведущую в кинотеатр.

— Твоих родителей нет дома?

— А? — спрашивает она, открывая дверь. — О, нет, они уехали вчера вечером. Я уверена, что они будут дома либо завтра, либо в выходные. — Мы проходим в комнату, Татум нажимает на свет, пока тусклый оттенок не оседает на тройном ряду больших диванов. На каждом диване могут удобно расположиться двое взрослых, а всего в театре их около десяти. В углу расположен крошечный бар с автоматом для попкорна и витриной со сладостями, а рядом с ним — большой — нет, не так — огромный экран проектора. Татум идет к бару, и я бросаю нашу еду на диван, а свою сумку — на пол.

— Ладно! Сейчас я не сильна в коктейлях, но мы можем просто выпить. Конечный результат тот же самый.

— Спасибо за это, Тейт. Ты отличный друг.

Она делает паузу, протягивает мне стакан и, открутив крышку, наливает в него немного прозрачной жидкости.

— Ты бы сделала то же самое, Мэдисон. Ничего такого.

И я бы так и сделала. Видит бог, я бы перевернула для нее рай и ад, если бы пришлось. Мы садимся, и мой телефон снова вибрирует. Сняв крышку с гамбургера, я смотрю на экран и вижу, как на телефоне мелькает имя Бишопа. Выдохнув, откусываю большой кусок от своего бургера, и Татум смотрит на меня, подняв брови.

— Голод или стресс?

Я качаю головой.

— Он меня напрягает, — бормочу я себе под нос.

— Это не его вина, Мэди.

— Нет, я знаю, что это не так, но не могу сейчас ни с кем из них разговаривать.

Она кивает, засовывая чипсы в рот.

— Вполне понятно. — Шаркая ногами, возвращаюсь к огромному дивану, скидываю обувь и молча, доедаю оставшийся гамбургер.

— Я нашла эту книгу, — говорю я, приступая к пончику.

— О? Извращенный вид?

Я закатываю глаза.

— Нет, хотя я бы хотела, потому что эта меня немного угнетает. — Я наклоняюсь вперед, чтобы взять ее, когда мой телефон снова загорается, на этот раз, показывая текстовое сообщение.

Бишоп: Мне очень жаль.

Игнорируя его, тянусь за книгой и показываю ей.

— Смотри! — Затем открываю ее. — Она без названия, и мисс Винтер вообще-то не должна была разрешать людям брать ее из библиотеки, потому что это какое-то звено в истории. Но после моего третьего визита в библиотеку она, видимо, пожалела меня и разрешила взять ее.

— Мисс Винтер странная, как черт. Я не понимаю эту женщину.

— Она не странная.

— Дай мне посмотреть. — Татум машет рукой, чтобы я передала книгу.

— Татум, вытри руки!

— Ты серьезно? — Она делает паузу, затем закатывает глаза, вытирая руки салфеткой. — Следующее, что я узнаю, это то, что ты назовешь это своей драгоценностью.

Я улыбаюсь ее остроумию, а затем протягиваю ей книгу.

— Так это об этой женщине, да? Я дошла только до седьмой главы — по крайней мере, я думаю, что это главы. Это совсем другая книга... но она интригует. Я до сих пор не знаю, о чем она. Я начала читать ее вслепую, потому что у нее нет ни названия, ни аннотации, ничего этого.

Татум делает глоток своего напитка.

— Нет никакого секса?

Она протягивает его обратно.

— Звучит скучно.

Я выхватываю ее у нее обратно.

— Это не скучно. Это увлекательно.

— Так что это? Мемуары или что-то вроде того?

Я качаю головой.

— Очевидно, это ее предсмертная записка.

— В виде книги? — визжит Татум, доставая из пакета пончик с шоколадным кремом. — Как поэтично.

Я открываю страницу на том месте, где была до того, как заснула прошлой ночью, и начинаю читать вслух. 

7. Почему?

— Нет, нет, нет, нет, нет… — Я покачала головой слева направо, когда еще одна схватка прошла по моим внутренностям. — Я не… Я не готова. Еще слишком рано.

— Это не слишком рано, мэм. Вы рожаете всего на две недели раньше срока. Этого времени достаточно, чтобы ребенок выжил самостоятельно.

Откинув голову на холодную твердую поверхность, я посмотрела на звезды.

— Еще не время…

— Хватит, Кация. Время пришло. Делай, что тебе говорят, и делай это со знанием дела.

Я посмотрела в сторону мужа.

— Не смей говорить со мной таким тоном!

— Женщина! Ты должна делать то, что тебе говорят, или, да поможет мне бог, я вдолблю тебе немного здравого смысла! — прорычал он, бросаясь на меня. Я не дрогнула. Мои внутренности разрывались, живот пульсировал от такой боли, которая могла бы вселить страх смерти в любого мужчину. Я была готова к войне. Тогда я этого не знала, но была причина, по которой меня окружало так много людей. Правая рука моего мужа сидел в углу со своей женой, которая держала на руках их новорожденного сына, а остальные солдаты — как он их называл — окружали его.

— Мэм, вы готовы к потугам.

— Почему здесь? — прошептала я, обращаясь ни к кому конкретно. — Почему здесь?— закричала я, как раз когда началась схватка. Я тужилась резко, пока мой живот не перевернулся от боли, а тазовая кость словно раздробилась под сильным давлением, которое на нее оказывалось.

— Еще один толчок, мэм. Вот так. Я вижу его маленькую головку.

Прерывисто вдохнув, издала последний крик и толкнула. С хлопком, ярким, горящим кольцом огня вокруг моей промежности и влажной рекой, текущей между моих бедер, я тужилась, пока все давление, которое чувствовала, не исчезло. Раздался тихий плач, и моя горничная улыбнулась, завернув ребенка в одеяло.

— Мэм, у вас родилась дочь.

— Что? — я улыбнулась, любовь наполнила мое существо. Я любила бы своего ребенка независимо от этого, но осознание того, что это дочь, наполняло меня другой любовью. То же количество, просто другие чувства.

В комнате воцарилась тишина.

— Повтори, что ты только что сказала, — потребовал Хамфри, поднимаясь по каменной ступеньке. — Ты только что сказала «дочь»? — спросил он, наклонив голову. Я увидела, как в его глазах промелькнуло выражение, и сразу же поняла, что что-то не так. Очень плохо. Муж был в ярости, он просто извергался. Девочка? В его мире для девочки не было места.

Служанка кивнула, на ее лице промелькнул страх. Она судорожно посмотрела в мою сторону.

— Да… да, гм…

Он выхватил ребенка из ее рук, и я поднялся с каменного ложа.

— Хамфри! Отдай мне моего ребенка сейчас же.

Он понес ее вниз, шаг за шагом.

— Нет. Никаких девочек.

— Что ты имеешь в виду? — закричала я на него, кровь стекала по моим бедрам, а мое тело раскачивалось из стороны в сторону.

— Девочки, родившиеся из первых девяти, — прорычал он, поворачиваясь ко мне лицом, — о них нужно заботиться. Сядь, жена, и делай, что тебе говорят.

— Нет! — закричала я, спотыкаясь на ступеньке. — Хамфри! — Все расплывалось и кружилось, холодные стены ходили кругами в моем мозгу.

— Мэм, — сказала моя горничная, и ее лицо появилось в трех местах. — Мэм, присядьте, чтобы я могла привести вас в порядок, — эхом повторила она. Мои глаза закрылись, а голова откинулась назад, когда все подо мной рухнуло. Я упала на спину, ударившись затылком. Запрокинув голову к темному небу, я наблюдала, как полная луна светит на меня.

— Как странно, — ошеломленно прошептала я своей горничной. — Как странно, что в этой старой пещере есть дыра в крыше.

Я задыхаюсь, захлопывая книгу.

— О, боже! — шиплю я.

— Что? — Татум запихивает попкорн в рот, полностью поглощенная историей.

— Я знаю это место, о котором она говорила, Татум! — кричу я. — Нам нужно идти сейчас же!

— Почему? — Она встает с дивана, обувая сапоги.

— Потому что я думаю, что это место, эта пещера, о которой говорила Кация... Я думаю, что она находится в хижине Бишопа, и как здорово, что мы можем пойти посмотреть на нее? Может быть, смогу изучить ее немного больше.

Татум останавливается.

— Это просто странно. Может быть, это совпадение. Это было бы так странно, если бы это было так.

— Может быть. — Я пожимаю плечами. — Но все равно хочу показать ему эту книгу и прочитать остальное, посмотреть, может быть, это так, и тогда мы все сможем пойти и посмотреть! — Я едва сдерживаю волнение.

— История действительно заводит тебя, да? — дразнится Татум, собирая свои волосы в высокий хвост.

— Да, и что более важно, это отвлекает меня от Элли.

Она кивает.

— Хорошо, моя богиня истории, пойдем! — она грустно улыбается.

— Эй, ты в порядке?

— Да, — шепчет Тейт. — Мой папа читал мне старые истории, когда я была маленькой. Вот и все.

— О, ну это очень мило. Почему это заставляет тебя грустить?

Она замолкает, словно размышляя о своих воспоминаниях, а затем выдыхает.

— Я доверяю тебе и знаю, что ты заботишься обо мне.

— Так и есть.

— Мои родители не появлялись дома уже несколько месяцев. Но они в порядке, потому что я открыла банковские выписки и увидела, что они по-прежнему тратят деньги. Позвонила в пентхаус, который постоянно фигурировал в этих выписках, и попросила соединить меня с ними. Конечно, ответила моя мама. Мой трастовый счет все еще велик, и у меня все еще есть к нему доступ. Ипотека и счета все еще оплачиваются. Но им просто все равно, Мэди.

Я в шоке. Мой рот открыт в полном шоке, но, самое главное, мне больно. Больно за Татум.

— Мне жаль, Тейт. Они обычно так делают?

Она качает головой.

— Я имею в виду, их всегда не было дома, но они не уходили дольше, чем на неделю.

— Сколько времени прошло? — Я провожу рукой вверх и вниз по ее руке, когда из уголка ее глаза скатывается слеза.

— Двести одиннадцать дней.

— О, боже! — шепчу я, испытывая отвращение, и именно здесь я решаю, что ненавижу ее родителей.

— В любом случае, — стряхивает она меня, — пойдем посмотрим, нет ли на земле у хижины Бишопа какой-нибудь жуткой истории!

Мы садимся в машину Татум, и я поворачиваюсь к ней лицом.

— Ты знаешь, где находится его дом?

— Все знают, где дом Бишопа.

Я смеюсь, качая головой.

— Наверное, это был глупый вопрос.

— Так расскажи мне побольше об этой Кации.

Я начинаю говорить о том, что прочла в книге, а затем поворачиваюсь лицом к Татум.

— Возможно, это звучит глупо, но я чувствую связь с Кацией. Как будто она пережила все эти... темные вещи, а я смогла наблюдать за этим через ее слова.

— Это не глупость. — Татум качает головой, сворачивая на дорогу Бишопа. — Это не неслыханно. Именно поэтому я читаю.

— Ты читаешь? — спрашиваю я, потрясенная.

Татум хихикает.

— Не делай вид, что удивлена, Мэди. Да, я читаю. Религию. Это то, что отвлекает меня от жизни. — Еще несколько минут назад я думала, что у Татум идеальная жизнь. Двое родителей дома, никакого беспорядочного дерьма в ее прошлом. А теперь чувствую себя ужасно, что сделала такое предположение.

— Жаль, что ты не сказала мне раньше, Тейт. У нас могло бы быть гораздо больше ночевок.

Она улыбается.

— Я знаю, — бормочет она, сворачивая на закрытую подъездную дорожку Бишопа.

— Тут будет заперто.

Она подъезжает к тротуару.

— Ну, тогда мы перепрыгнем!

Я смеюсь, толкая дверь с книгой под мышкой.

— Похоже, что так и есть.

Я иду к дереву, которое находится недалеко от дорожки, ветка свисает над верхушкой забора, который окружает дом Бишопа.

— Вот! Держи книгу. Когда подойду, брось ее, я поймаю, а потом ты пойдешь следом.

— Хорошо. — Татум кивает. — Господи, не могу поверить, что мы это делаем. Его отец пугает до усрачки.

— Его отца нет дома. Его не будет до этих выходных. Я слышала, как они говорили об этом, когда мы были в хижине. Давай. — Я цепляюсь ногой за пень поменьше и хватаюсь за грубую кору дерева, приподнимаясь. Перекинув ногу через последнюю ветку, которая свисает с забора, я смотрю вниз на Татум.

— Ты уверена в этом? — бормочет она. — Я имею в виду, знаю, что ты не тяжелая, но эта ветка не выглядит очень толстой.

— Все будет хорошо, и если я упаду, то это не будет очень долгим падением.

— Ха-ха, — сухо смеется Татум.

— С тобой все будет в порядке. Ты — веточка.

— Да, но ты...

— Тейт? Заткнись. Ладно, ладно. — С трясущимися конечностями медленно встаю на ветку, игнорируя скрип, который извлекает из нее вес моего тела. — Черт, — шепчу я. — Это нормально. Я точно смогу. — Я смотрю вперед, не отрывая глаз от толстого ствола, и делаю первый шаг. — Черт, черт, черт. — Делаю торопливые шаги, и как только дохожу до конца, я прыгаю и приземляюсь на вершину ворот. — Видишь? — я ухмыляюсь, глядя на Татум.

— Да, хорошо, поторопись.

Я спрыгиваю вниз с забора.

— Хорошо! Бросай.

Кожаная книга подлетает в воздух, и я прыгаю в сторону, приземляясь на живот, чтобы поймать ее.

Татум спрыгивает с забора, приземляясь на ноги.

— Это было не так уж плохо. Проклятый Бишоп и то, что он не отвечает на свой гребаный телефон. Серьёзно? С каких это пор он перестает отвечать на чертов телефон, когда ты звонишь?

Я качаю головой, отряхиваясь.

— Я не знаю.

Мы идем к его дому.

— Эй, ты что-нибудь слышала от Тилли? — спрашивает Татум.

Я качаю головой.

— Нет, я пыталась позвонить ей вчера вечером, но знаю, что Нейт говорил с ней.

— Что вообще происходит с этими двумя?

— Никто не знает. Они странные. Нейт переспал с другой прошлой ночью, и я вышла из себя, сказав ему, что расскажу ей, если он этого не сделает.

— Я даже не удивлена.

— Но они были такими милыми в хижине, Тейт. Как будто были настоящей парой. Но, очевидно, Тилли не против, чтобы Нейт спал с кем-то другим. Но я ничего о ней не слышала, и она не отвечает на мои звонки.

— Милые как вы с Бишопом? — Татум ухмыляется, и звук его имени и меня в одном предложении заставляет мой желудок трепетать.

— Вроде того, — я улыбаюсь.

Дойдя до его дома, иду по тропинке к его спальне в задней части главного дома, рядом с бассейном.

— Господи, это как дом семьи Адамс, только новее.

— Да, я знаю. — Направляясь к его спальне, останавливаюсь, когда слышу голоса, доносящиеся, похоже, из-под земли.

— Ты это слышала? — Татум подтверждает мою теорию.

— Да, это похоже на голос Бишопа. Они, должно быть, в главном доме. — Я иду к задней части дома, открываю стеклянные двери, выходящие на бассейн и напротив комнаты Бишопа.

— Ты уверена в этом? — шепчет Татум, хватая меня за руку.

— Да! Это Бишоп и Нейт. С нами все будет в порядке.

— Я на это не куплюсь, — бормочет она, оглядывая дом.

— Она открыта! — шепчу я, указывая на раздвижную стену.

— О, черт возьми, — ворчит Татум. — Мне страшно.

— Да, наверное, мне тоже было бы страшно, если бы не выходные в хижине.

— Бишоп теперь хороший парень? — спрашивает она, пытаясь успокоить себя.

— Определенно нет.

— Ты мне солгала! — ругает она, когда мы входим в гостиную.

— Я не лгунья, — спокойно шепчу я.

— Не-а, подружка, не...

— Нейт! — шепчу я. Мы поворачиваемся и идем к двери, которая открывается под двойной лестницей.

— Мэди, я не уверена насчет этого.

— Хорошо, оставайся здесь.

— Я не могу позволить тебе спуститься туда одной!

— Ну, тогда пойдем. В любом случае, я иду. — Подхожу к двери, открываю ее, и голоса становятся громче.

— Мне, бл*дь, все равно, — отвечает Бишоп, его тон мрачный, мучительный и почти неузнаваемый.

— Ты вышел за рамки правил. Она гражданское лицо! — рычит Брэнтли.

Я вздрагиваю от его тона и звуков потасовки, когда разбивается стекло и кто-то толкает другого.

— Мы с тобой оба знаем, что она не гражданская, Брэнтли.

Я прижимаю книгу к груди и делаю последний шаг вниз. Мои глаза мгновенно находят глаза Брэнтли, и он улыбается.

— Ну, похоже, тебе нужно кое-что объяснить, Би, — он ухмыляется мне с рычанием.

Боковым зрением я вижу остальных Королей в комнате, но все расплывается, когда мой взгляд падает на Элли, которая лежит в луже собственной крови, ее шея разрезана, темно-красная рана рассекает ее горло, кровь все еще пульсирует из нее. Моя рука взлетает ко рту, когда из меня вырывается душераздирающий крик. В мгновение ока Бишоп летит ко мне.

Я отпихиваю его и поворачиваюсь, бегу вверх по лестнице.

— Бл*дь! — кричит Нейт, и я слышу шаги Бишопа, бегущего за мной по лестнице. Мое сердце сильно бьется в груди. Он убил кого-то. Он убил кого-то. Он убил Элли. Слезы текут по моему лицу, а по всему телу пробегают мурашки страха. Он убийца. Бишоп — убийца. Он убил кого-то. Я открываю дверь как раз в тот момент, когда рвота подступает к горлу. Мои глаза затуманиваются от потока слез, которые льются из моих глаз, и когда взгляд падает на Татум, которая стоит там и ждет меня, мое лицо бледнеет. Я бегу к ней, но, в конечном итоге, сталкиваюсь с другим телом. Упав на задницу с глухим стуком, книга пролетает по воздуху и приземляется на пол. Я чувствую, как все Короли позади меня наблюдают за мной, все поднимаются из подвала.

Я потираю рукой лоб и медленно поднимаю глаза на того, с кем я только что столкнулась, догадываясь, что отец Бишопа дома. Проглотив желчь от всего, чему я только что была свидетелем, мой взгляд достигает владельца тела, и я задыхаюсь, шок распространяется по каждому дюйму меня.

— Мэдисон! — удивленно огрызается папа. — Что ты здесь делаешь?

— Нет. — Я качаю головой. — Что ты здесь делаешь?

Папа смотрит на раскрытую книгу, когда Бишоп подходит ко мне и тоже смотрит на нее. В воздухе раздается громкий вздох, и я поворачиваюсь к Бишопу, мои глаза тяжелы и слабые от слез. Его рука в шоке прикрывает рот, глаза широко раскрыты, когда он смотрит на книгу. Дергает себя за волосы, а я смотрю вниз на книгу, смятение охватывает меня повсюду. Ползу по полу на четвереньках, я добираюсь до нее, следующая глава открыта и готова. 

8. Серебряный лебедь.

По правде говоря, я не знаю, что мой муж сделал с моей дочерью. Он сказал, что девочки испорчены. В его генеральном плане нет места для девочек, и так будет всегда. Он говорил, что они продадут девочек, но что-то темное и сомнительное всегда щекотало мое сознание. Мой муж был лжецом, обманщиком и манипулятором. Ни одна часть его тела не является правдивой и не может быть искуплена.

Позже той ночью, после того как служанка привела меня в порядок, Хамфри вернулся в пещеру, сел рядом со мной и сказал:

— Девочки не могут быть рождены в нашем завете, жена. Они слабы по человеческой природе. О них нужно заботиться с самого рождения.

— Ты не Бог, Хамфри. Ты не можешь определять, кто кого вынашивает во время беременности.

— Нет, — ответил он просто. — Но я могу позаботиться об этом.

Я покачала головой, мое сердце разорвалось в клочья, и моя жизнь стала мрачной, темной, законченной.

— Ни в этой семье, ни в любой другой из первых девяти не родятся Серебряные Лебеди. Они будут уничтожены.

— Серебряные лебеди? — спросила я, отрывисто и раздраженно.

— Серебряный лебедь — это то, что в старые времена называли «запятнанным существом». Каждая девушка, которая рождается в первой девятке, — это запятнанное существо. Здесь не место для нее.

Я вытираю слезы с глаз, не желая больше читать.

— Папа? — Я наклоняю голову к отцу. — Почему ты здесь?

Он судорожно сглатывает.

— Я просто улаживал деловую сделку. — Его глаза прищуриваются от беспокойства. — Просто у меня были кое-какие дела с мистером…

Воспоминания нахлынули с новой силой.

«У твоего отца сомнительные деловые отношения».

«Она гражданское лицо!»

«Она не гражданское лицо, и ты это знаешь».

«Ты знаешь что-нибудь о нас?»

«Ты уже бывала в Хэмптоне? И будь честна со мной!»

«К черту твоего отца!»

«Поверь мне, Мэдисон. Твой отец не невиновен в этом!»

«Он узнал ее! Бл*дь!»

И наконец, слова Бишопа из хижины. «Просто пообещай мне, что ты всегда будешь знать, что мы сделали все для твоей безопасности».

Все секреты. Вопросы, пустые ответы и обещания. Ложь!

Мой рот открывается, а грудь замирает, когда осознание становится ясным.

— О, боже, — шепчу, поднося руку ко рту. Я оглядываю всех Королей, а затем смотрю на своего отца, чьи плечи поникли в знак поражения. Смотрю через его плечо и вижу крепкого мужчину в сшитом на заказ костюме. Его челюсть квадратная и напряженная, глаза мертвые и безэмоциональные. Он щелкает запонками на запястье и смотрит сквозь меня.

— Я — Серебряный Лебедь, — бормочу я себе под нос, ища хоть какой-то намек на то, что слишком остро реагирую. Все замолкают, никто не поправляет меня. — Вы все лгали мне! — Я вскакиваю с пола и указываю на них всех. Ненависть набирает силу. Слезы текут по моему лицу, когда я поворачиваюсь к Бишопу. — Ты солгал мне. Боже мой! — Делаю шаг назад, Татум, будучи Татум, следует за моей спиной. — Кто ты, черт возьми, такой? — шепчу я Бишопу, затем поворачиваюсь к папе. — И кто ты, черт возьми, такой? — Я качаю головой.

— Мэди, подожди! — кричит Бишоп, когда я вбегаю в дверь, сжимая в руке книгу.

— Оставь ее, сынок.

— Не говори о моей дочери...

Они все замолкают, когда я ускоряю шаг, и Татум бежит за мной по подъездной дорожке. Мы добираемся до забора, и он мгновенно открывается, как только мы туда добираемся.

— Мэди! — кричит Бишоп, сбегая по ступенькам своего дома.

— Быстрее, Татум! — Мы выбегаем за ворота, и она сигналит, открывая свою машину. Ворота медленно закрываются за нами, и я быстро забираюсь на пассажирское сиденье, а она садится на водительское. — Поехали, — шиплю я, мое сердце разрывается, когда я ловлю взгляд Бишопа, его руки обвиваются вокруг прутьев ограды.

— Куда угодно, только отсюда.

— Хорошо. Мы бежим, Мэди? Потому что я с тобой до конца.

— Да, Тейт, мы бежим, и мы не вернемся.

Они оказались не теми парнями, кем я подозревала. Они из тех монстров, о которых вы предупреждаете людей. Не наивных детей, а взрослых. Те, кто лжет, обманывает, манипулирует, соблазняет и убивает, только чтобы получить то, что они хотят. Они из тех, от кого ты убегаешь.

Я Мэдисон Монтгомери, и думала, что знаю, кто я. Но я ошибалась. Я не просто обычная девочка, чья мама покончила с собой после убийства женщины, с которой у моего отца был роман.

Я Серебряный Лебедь.

А теперь? Теперь я лишь остатки сломанной марионетки, которой они все пользовались. Все человеческое во мне было вырвано и заменено лишь ватой и фальшивой любовью. Теперь пути назад нет — никогда.

(Пока что)