«Игра»

Вадим Кучеренко Игра

В аэропорту оказалось неожиданно многолюдно и шумно, словно это был не крошечный провинциальный городок, а, по меньшей мере, областной, или даже столичный мегаполис. А, может быть, так только казалось, потому что само здание было одноэтажным и тесным, изначально не рассчитанным на то, чтобы в нем скучивались пассажиры нескольких рейсов сразу. Но так случилось, и Анна Волгина этому ничуть не удивилась – такова была ее несчастливая звезда. Два рейса задерживались – один по погодным условиям аэропорта прибытия, второй – по не менее туманным техническим причинам, к ним присоединились пассажиры с только что прилетевшего самолета и те, кто их встречал. Аэропорт оказался перенаселен и от переизбытка человеческой массы трещал по всем швам.

Но Анна не хотела ничего этого знать. После многочасового, со многими пересадками, полета, начальной вехой которого была Москва, а конечной – этот город с населением менее трехсот тысяч, она проклинала тот день и час, когда дала согласие на эти гастроли. И при этом была рада тому, что уедет в тьмутаракань, где нет благ цивилизации, к которым она привыкла, и, особенно, старых друзей, одним своим видом напоминавших ей о прошлом, о котором она хотела забыть.

– Дура, – усмехнулась Анна, вспомнив о той своей почти щенячьей радости. – С опилками вместо мозгов.

Она всегда завидовала гусеницам, которые могли закуклиться, уйти в себя, а очнуться уже прекрасными бабочками, и начать новую жизнь, пусть даже недолгую, но яркую. Для нее это было невозможно по разным причинам.

Вместо этого сейчас ей предстояли, и это уже после всех перенесенных мытарств, долгая поездка до гостиницы в центре города, суета обустройства на новом месте, много новых, совершенно ей не нужных и обременительных, знакомств. Но она будет вынуждена смириться и пережить все это, как истинный стоик. И привычно расплатиться за свое смирение ужасной головной болью, которая начала терзать ее еще в самолете и продлится, быть может, несколько дней. А ведь уже через двое суток ей выходить на сцену. И пусть это не сцена великого Малого театра, к которой она привыкла, а всего лишь жалкие подмостки убогого провинциального театрика, но она не может себе позволить играть вполсилы и вполнакала. Однажды, в одном из газетных интервью, ее назвали актрисой, ставшей уже почти легендой еще при своей жизни. Это произвело на нее впечатление. С тех пор каждый спектакль был для нее своеобразным Рубиконом. Выходя на сцену, она сжигала за собой все мосты, а уходя со сцены, могла вслед за Юлием Цезарем гордо произнести: «Veni, vidi, viki». Эта ее способность не щадить себя позволяла ей, скромной гусенице в реальной жизни, превращаться в ослепительную бабочку на сцене, играя так, что после спектакля не оставалось сил ни на что другое. Вне театра она тоже по большей части играла, поскольку не могла жить без внимания и поклонения, но это было уже не то, это была игра ради хлеба насущного, в итоге не приносившая ничего, кроме скуки и разочарования.

Начав с неизбежной головной боли, мысли Анны, как это часто бывало, унесли ее далеко и высоко, и она уже не так болезненно реагировала на окружающую ее удручающую действительность. Она и в самом деле будто «закуклилась», ничего и никого не замечая вокруг. Даже если бы ее сейчас кто-то грубо толкнул или обругал, она и то бы не почувствовала и не услышала этого, проигрывая, а вернее, проживая в уме сцены из спектаклей, в которых она играла или хотела бы сыграть.

Зачарованная игрой воображения, Анна могла бы простоять посреди аэропорта бог весть сколько времени, но ее встречали. Не просто в толпе отыскать маленькую хрупкую женщину, крошечный островок, который захлестывало бурлящее людское море. Но ее лицо, растиражированное десятком кинокартин и миллионами открыток, продаваемых во всех киосках страны, многим казалось знакомым, и потому ищущий взгляд рано или поздно все равно задерживался на нем, повинуясь одному из основных законов человеческой психологии: из хаоса выбирать уже известное и привычное.

– Вы Анна Волгина? – услышала она за своей спиной чей-то сочный голос. И кокон был разрушен. – А я директор местного театра, Алексей Кириллович. Очень, очень вам рады!

Анна оглянулась. Тот, кто окликнул ее столь звучным баритоном, оказался небольшим человечком, пузатым и веселым. Из-за непомерного живота пиджак его был застегнут только на верхнюю пуговицу, а рукава были чрезмерно коротки, и человечек часто одергивал их, чтобы прикрыть густо заросшие волосами запястья. Не требуя подтверждения и избегая излишних формальностей, он выхватил из рук Анна чемодан, подхватил ее под локоть и повел к выходу из здания аэропорта, с большой сноровкой прокладывая себе и ей дорогу сквозь толпу. Анна покорно брела рядом, радуясь от мысли, что с этой минуты с нее снята всякая ответственность и можно, наконец, забыться и предаться воспоминаниям, о которых она хотела бы забыть.

Внезапно Анна почувствовала приближение того полубессознательного состояния, в котором пребывала весь последний год, и это испугало ее. Потому что ради спасения от него она и бросилась очертя голову в эту авантюру, прочь от дома, привычного и любимого образа жизни, из тепла и милого сумрака в холод неизвестности, на слабо мерцающий вдали огонек надежды. Но, видимо, напрасно все это, подумала она с тоской, и ей никуда не уйти, не скрыться от самой себя…

Фрагмент закончился. Продолжение — в полной версии книги на ЛитРес.

Реклама. ООО ЛИТРЕС, ИНН 7719571260, erid: 2VfnxyNkZrY