«Беременна по приказу дракона»

Беременна по приказу дракона

Ланкеш, сын Кирьяна

Ланкеш, сын Кирьяна

…Я пришёл в себя от ощущения чего-то ледяного и острого, упирающегося в горло.

Открыл глаза и увидел её.

Деву, которую принял было за наваждение. Даже в бреду она была слишком хороша, чтобы оказаться реальной…

- С пробуждением, - процедила она. – С последним пробуждением в твоей жизни!

- Я бы предпочёл начать это утро с поцелуя, - искренне ответил я, с удовольствием разглядывая деву.

Пышные каштановые волосы встрёпаны. На бледном, но очень живом лице с маленьким аккуратным носом и распухшим от поцелуев ртом так и сияют зелёными звездами глаза... Дева успела одеться. Я с трудом подавил довольную ухмылку, оглядывая её наряд. Глубокий вырез, золотая вышивка, разрезы по бокам… Кровь тут же забурлила, плоти стало тесно.

Но едва уловимые голубые искры в бесцветной человеческой ауре заставили нахмуриться.

Чего бы ни желал получить старый извращенец своим нелепым, не поддающимся никакой логике приказом, стоило признать: своего он добился!

Но я подумаю о мотивах дракона после.

Не после того, как девчонка, сидящая на моей груди, уберёт стилет от моего горла, а сразу же, как только вывезу мать своего ребёнка как можно дальше от владений Чёрных Аспидов!

Я вернусь сюда один. И побеседую с сенатором уже на моих условиях. Во Мраке. Как мистик с мистиком…

- Тебе смешно?! – неверно поняла зазмеившуюся на моих губах улыбку дева.

- Тебя ведь не учили обращаться с оружием, верно? – спросил я. Накрыв своими пальцами её, показал, как правильно держать стилет, чтобы зарезать наверняка. - В моём клане женщины сызмальства владеют кинжалом, стилетом, саблей, арбалетом и даже нунчаками.

Губы девчонки сжались в одну линию, как горизонт в степи.

Заставляя её плотнее обхватить ручку ледяного стилета, я преследовал иную цель, нежели научить её убивать. Такие, как она, не забирают жизней. В чём бы ни заключался её слабенький магический дар, который я явственно ощущал, он точно не связан с Мраком. Готов об заклад побиться.

Потому она здесь беспомощнее младенца.

И лёд созданного стилета жжёт ей пальцы.

- Может, это и хорошая идея – зарезать меня, спящего, сосулькой, - продолжал я с ухмылкой. – Но свой шанс ты упустила.

Лезвие стекло по моей шее тонкой струйкой.

В нагах высших каст с детства тренируют владение мистической силой. До дракона, создавшего эту башню, мне, конечно, далеко, но обернуть силу Мрака вспять и растопить созданный крохами мистической силы ледяной стилет – легко.

Девчонка зашипела рассерженной кошкой, отпрыгнула. В зелёных глазах сверкнуло бешенство. Я не стал мешать ей плести чары для ещё одного сомнительного орудия убийства. В конце концов, так она хотя бы занята. И так поступила бы любая вольнорождённая дева с наших островов.

Вместо этого заложил руки за голову, рассматривая девчонку совсем откровенно. Она раскраснелась, закусила губу. Ведь прикрыться я и не подумал. Дева слишком взвинчена, пусть отвлекается на стыд и желание. Желание – именно этот запах исходит от неё снова.

И всё же… на кой Главе Чёрных Аспидов сдался её ребёнок?

- Что в тебе такого особенного, девочка?

- Не всё ли равно?! – огрызнулась она и я с досадой уловил в её срывающемся голосе нотки подступающей истерики. – Ты всё равно – мертвец! Ты – труп, понял?! Сен-Лур убьёт тебя! Убьёт за то, что выполнил его приказ, пёс! Но раньше я убью себя и… моя дочь ему не достанется!!

Дочь? Я насторожился.

Почему она решила, что будет дочь?

Я лишь различил изменение в мерцании ауры девы, а ей уже известен пол ребёнка?

А с виду обычная человечка…

- Тоже мне, новость, - пожал я плечами и зевнул. – Я понятия не имею, что ты сделала дракону, дева, чтобы он тратил столько сил на создания и поддержание Петли. Я не знаю, зачем ему понадобился младенец, но хорошо понимаю, что дракон убьёт меня, как только получит желаемое. Такие свидетели долго не живут.

В зелёных глазах напротив застыл хмурый интерес.

- Умный пёс.

- Ещё раз заговоришь о том, чтобы убить моего ребёнка или назовёшь меня собакой и пожалеешь, дева, - пообещал я.

- Смотри, чтобы ты не пожалел первым!

В тот же миг она бросилась на меня!

Маленькая, проворная, зеленоглазая!

Прыгнула на грудь, как пантера и… так и застыла с занесённой рукой. Зажмурилась.

Так и не смогла ударить.

Задрожала.

Крупной бессильной дрожью, словно побитая собака.

- Будь ты проклят вместе с твоим хозяином, пёс! Будь ты проклят!! Проклят!!! Проклят!!!!

Её трясло всё сильнее, слова путались, из вмиг зазеленевших глаз текли потоки слёз.

Женская истерика – не самое приятное зрелище, не говоря уж о том, что все эти всхлипы, икота и шмыгания носом очень мешают думать.  И без того сознание плывёт от остаточных драконьих чар, а тут ещё эти причитания, вызывающие острый приступ тошноты. А блевать, находясь во Мраке – сомнительное удовольствие. Кто пробовал, тот знает.

Я сел рывком, поморщившись: выпавший из пальцев девчонки стилет всё же царапнул бок.

Шлепок по щеке обескуражил зеленоглазую.

Она смотрела на меня испуганно и удивлённо, словно не верила в произошедшее. Но главное – молча. Тут же притянул её к себе и поцеловал пострадавшее место. Потом – мимолётом губы и тёплую ароматную макушку.

- Тише, дева, - погладил я её по спине. Такая худенькая, каждое рёбрышко ощущается. Надо бы её откормить. А то даже родным представлять неловко… - Ты мешаешь сосредоточиться. Смотри лучше сюда.

Девчонка так и вспыхнула от моих слов.

- Да как ты смеешь!

Я хмыкнул.

Как будто не она совсем недавно плавилась в моих руках и умоляла не останавливаться.

Эх, женщины… беспамятство вам имя.

- Да не туда, - ухмыльнулся я. - Это ещё успеется. Да не трепыхайся ты. Если захочешь. Я не насильник, дева, как ты успела убедиться. Вот, справа.

Девчонка покраснела, заругалась на непонятном наречии, но всё же послушно перевела взгляд на моё бедро. Точнее на ритуальное тату хвоста Великого Змея.

- Ты – наг?! – она отшатнулась от меня с открытым ртом и вытаращенными глазами.

- А ты ждала дракона? – не удержался я.

- Для меня нет оскорбления сильнее! - прошипела она. - Надо было прирезать тебя, когда была такая возможность!

- Ну и сидела бы тут, как дура, - пожал я плечами, аккуратно сматывая аркан с поверхности своей кожи. – Одна, беременная, без мужика.

- Что это?

- Аркан Душ, дева. Неужели никогда не видела? То, что вытащит нас отсюда.

Я посмотрел на неё удивлённо.

- Ты же не думаешь, что я оставлю тебя здесь? Разве что сама хочешь остаться. Хотя, - я присмотрела к голубым сполохам в её ауре истинным зрением. – Даже захоти ты… Всё равно пойдёшь со мной.

- Я… я.. – залепетала она растерянно.

Её глаза вспыхнули, а выражение лица вдруг смягчилось, стало мечтательным.

- Но у одного у тебя шансов уйти больше, - прошептала она и, приглядевшись к призрачным нитям на моём запястье, добавила: – Аркан нага рассчитан лишь на одну душу… И ты всё равно хочешь взять меня с собой? Ты ведь не знаешь, кто я. Вдруг я – опасная преступница? Воровка? Убийца?

Я посмотрел на неё с сомнением, хмыкнул. Дева вспомнила, должно быть о своей не поддающейся никакой критике попытке убить меня и насупилась.

- Мне достаточно того, что нас с тобой подставили. Кто ты и за что тебя держал в плену дракон – расскажешь позже. Главное моё богатство ты не спёрла, пока я спал, - нет, ну как же легко вогнать её в краску, ей-богу, проще, чем у младенца погремушку отобрать.

- Ты хоть о чём-то можешь думать, кроме секса, бесстыдница? – нарочито строгим голосом спросил я. – Я вообще-то аркан имел ввиду, а не то богатство, о котором ты размечталась.

- Да как ты!.. Хам!!

- Распутница, - парировал я и зашарил рукой, разыскивая брюки. Подумав, рубашку тоже набросил: мало ли, где нас выбросит. Прежде я не накидывал его сразу на три души…

- Сейчас главное – вырваться из Петли и уйти из Мрака. И оказаться как можно дальше отсюда.

- Сен-Лур сразу узнает, что меня здесь нет!

- Но мы будем уже далеко.

И снова глаза её вспыхнули надеждой, засияли и… опять потухли.

- Ты не понимаешь, наг, - упрямо покачала она головой. - Он не остановится. Ни перед чем не остановится, чтобы получить мою дочь. Уходи, если можешь… один.

- Ты ошибаешься, думая, что я не осознаю степень опасности, дева, - я начал злиться и уже готов был просто вырубить упрямицу и войти в аркан, неся её на плече. Но решил дать её разуму, если он у неё, конечно, есть, последний шанс (в конце концов, порефлексировать на тему не самой умой лирэль на свете я ещё успею): - Если я оставлю свою беременную жену, мои предки восстанут из пепла, чтобы проклясть меня. И их проклятие, в отличие от твоего, подействует. Ибо будет справедливым.

- Беременную… жену?! – зеленоглазая дева закашлялась.

Я осторожно похлопал по хрупкой спине.

- Мы не бросаем своих женщин и потомство, лирэль. Да, нас соединил не священный брачный поединок, не Золотая Арена и не Тайный Грот Матери Жемчужин, но теперь я в ответе за тебя. За вас двоих.

- Ты думаешь, получилось? – прошептала моя лирэль беспомощно. – Так… быстро?

- Мы во Мраке, - напомнил я. - Здесь всё мёртвое, всё пустое... Кроме душ. И их уже три, это я вижу отчётливо. Нет никакого сомнения, лирэль. Ты беременна.

- Меня зовут Адори, - вдруг тихо сказала она.

- Лирэль – значит, дар судьбы, - пояснил я. – Ну же, давай скорее руку. Мне понадобятся силы, чтобы разорвать Петлю дракона.

Широко распахнув глаза, дева несмело протянула руку тыльной стороной ладони вверх.

Перевернул её, склонился над запястьем, жадно вглядываясь в голубые вены.

Высшие наги редко пьют кровь. Разве что, когда это часть ритуала. Сейчас никакого ритуала не было. Но был Мрак, выжравший почти все мои силы, ведь в этой его Петле я был вынужден играть по правилам старого дракона.

Несколько глотков крови помогут хоть ненадолго.

- Ай! Что ты… Нет!!! – я не успел припасть к запястью, только клыки прорезались, а дева снова задёргалась, запричитала.

Пришлось взять в захват. Бережный, но сильный. Не дай Рави ещё руку вывихнет! И вообще, не хватало застрять тут до самых родов!

Бегло осмотрел её шею, запястья, сгибы локтей.

- Дракон никогда не пил твою кровь? – спросил я, недоумевая, а за каким жротом он тогда держал девчонку в плену.

Дождавшись испуганного мотания головой, я пояснил:

- Не бойся, лирэль. Мне просто нужны силы. Я ведь уже сказал, что не оставлю тебя. Хочешь, прямо сейчас принесу брачную клятву? Только быстро.

Она всхлипнула и как-то сразу обмякла. Замотала головой с удвоенной силой. Ещё бы. Глупышке, должно быть, кажется, что она угодила из огня да в полымя.

Но, как бы то ни было, успокоить её можно потом.

Сейчас – главное спасти их обеих.

Воспользовавшись её замешательством, я вонзил кончики клыков в хрупкое, почти прозрачное запястье и ощутил на языке горячую живительную влагу.

Моя лирэль вздрогнула, но руки не отняла.

Ещё с утра я не планировал ни жены, ни потомства. И уж точно не стремился ввести в Священный Грот Матери Жемчужин чужачку. Беременную!

Беременную по приказу дракона, чтоб его жрот побрал!

А потом вдруг несмотря на ледяную воду стало жарко.

Я открыла глаза и увидела, что Ланкеш смотрит на меня с осуждением.

Обвив талию хвостом, он извлёк меня из воды.

- Жалеешь, что взял с собой? – вырвалось у меня и я закашлялась.

Ланкеш сжал зубы.

- Глупая лирэль, - проворчал он, усаживая меня на кольца, свитые из его хвоста. Эдакое живое кресло. Необычное, но очень упругое и тёплое. – Ты должна была сказать мне, что устала.

Я обиженно промолчала. Я всего лишь хотела, чтобы Ланкеш не пожалел о своём порыве! Я не верила ему, но не могла не испытывать благодарности. Для меня никто ещё не совершал подобного, никогда! Я не сомневалась, что Сен-Лур нагонит нас, не сомневалась, что сделает со мной за побег, но последние минуты, проведённые на свободе, наполненные свежим горным воздухом… они были для меня на вес золота!

Но минуты складывались в часы, а дракон до сих пор не нагнал нас…

- Ещё и ноги изранила, - недовольно проворчал Ланкеш. – Ты как ребёнок, лирэль!

Я так обиделась, что решила с ним не разговаривать. Правда, наг так этого и не понял. Наоборот, молчащая лирэль его целиком и полностью устраивала!

- Что ты делаешь?! – я мгновенно позабыла об обете молчания, когда Ланкеш опустился передо мной, и, взяв в ладони мою стопу, склонился над ней.

А в истинной форме его ярко-голубые глаза светились, и радужка… она бликовала и переливалась, как полноводная река, завораживая и гипнотизируя. И клыки у него снова появились!

- Не надо больше меня кусать! Я пойду быстрее, честно! Я смогу!

- Священная Нагьялока! – Ланкеш со вздохом закатил глаза. – Чем же я так прогневил богов, что мне досталась настолько глупая лирэль?

Нормально, да?

- У нагов в истинной форме слюна обладает целебной силой, - пояснил он мне таким тоном, словно разговаривал с ребёнком. – Тебе станет легче, лирэль.

После чего принялся бесстыдно зализывать все мои порезы и ушибы!

И они затягивались, исчезали прямо на глазах! Я даже вновь ощутила отмёрзшие ноги! И зубы перестали стучать от холода!

- Моя вина, - когда я почти задремала на кольцах живого кресла, сказал Ланкеш. – Я двигался быстро, ведь мы всё ещё во владениях дракона. Не оборачивался, потому что его чары всё ещё действуют.

И посмотрел на меня так выразительно, что я поёжилась и… покраснела.

- Снимай платье, - вдруг приказал он.

Сам же мгновенно сдёрнул рубашку.

- Что?! Сейчас?! Разве нам не нужно спешить?!

Наг закатил глаза и процедил:

- Не вынуждай меня помогать тебе, дева Адори.

Стоило избавиться от мокрой хлюпающей одежды, стало легче.

Ланкеш набросил мне на плечи свою рубашку и от прикосновения сухой мягкой ткани к коже я чуть не застонала от блаженства, торопливо суя руки в рукава. Моё же мокрое платье наг сложил и обмотал вокруг своих бёдер, то есть места, где могучий торс переходил в не менее могучий хвост. От платья тут же повалил пар. После этого наг посадил меня к себе за спину, наказав держаться крепко. Обхватив его ногами, я обняла могучую шею, прижалась к горячей мускулистой спине и поняла, что никогда в жизни ещё не была так счастлива.

Остаток пути я продремала, склонив голову на мужское плечо. Иногда я открывала глаза и перед моим расфокусированным взором, как во сне, проплывал горный перевал, какие-то ручьи, реки... Я поняла, что, если бы Ланкеш был один, он бы передвигался вплавь.

Вскоре Ланкеш разбудил меня, помог надеть платье, к счастью, совершенно высохшее. Нахмурившись, вновь накинул поверх платья свою рубаху. Я спала, пока мы плыли в длинной узкой лодке, сквозь сон ощущала, как она покачивалась на волнах, а Ланкеш беседовал со старым рыбаком, интересовался уловом и урожаем, спрашивал, где можно остановиться на ночлег и запастись едой в дорогу.

Идти в трактир «Довольный путник» наг отказался, и мы остановились на ночлег в глиняной кибитке у полуслепой и почти совсем глухой старухи. Краем уха я слышала, что наг выменял наши вещи на выцветшее от времени тряпьё. Хорошо ещё, что чистое.

Чуть ли не силой влив в меня горячее молоко с маслом и мёдом, Ланкеш уложил меня на горку ветоши в углу. Сам лёг рядом и в ту же секунду заснул.

…И вот же странность: у него на спине, в пути мне спалось сладко и безмятежно. Может, ещё и потому, что мы находились в воде, а в воде нага отследить невозможно… Но стоило провалиться в сон, как я вновь переносилась в Башню Безмолвия, и снова и снова приходил Сен-Лур…

Нашу хозяйку, похрапывающую на глиняной печи, мои крики не беспокоили, зато каждый раз просыпался Ланкеш и принимался успокаивать меня. В итоге мне стало совестно: наг должен был устать в десять, а то и в сто раз больше, чем я. Он как никто заслужил отдых. Потому я решила больше не засыпать. Просто лежала тихонько и вглядывалась в лицо мужчины, который смог украсть у дракона его сокровище…

Чёрные густые волосы. Мужественные резкие черты. Глаза сейчас закрыты, но я помню, что они голубые и прозрачные. Бликующие, как вода. Ресницы длинные, загнутые. Обычно плотно сжатые губы расслабились во сне, оказались чувственными, полными. Чётко очерченными… С трудом преодолела порыв провести по ним пальцем…

Ланкеш, будто что-то почувствовал, вдруг с жаром привлёк меня к себе и, не просыпаясь, впился поцелуем в губы. Я всхлипнула, и он проснулся.

Мы лежали на груде ветоши, прижавшись друг к другу, слушали храп древней старухи и испытывали такое сильное влечение друг к другу, что становилось страшно. Казалось, не могло быть более расхолаживающей для близости ситуации. Не знаю, как наг, но я ни разу ещё не хотела мужчину так сильно. В этом желании не было болезненной, непреодолимой тяги, как бывало, когда приходилось следовать воле дракона, не было влажного, томного и ненавистного тумана в голове… Наоборот, в моём сознании царила полная ясность! Я хотела мужчину, в чьих объятиях было тепло и уютно. Хотела так, как представить не могла, что можно хотеть кого-то. А, судя по тяжёлому дыханию Ланкеша, по его загоревшимся в предрассветных сумерках глазам, он хотел меня ничуть не меньше.

- Зачем Главе Чёрных Аспидов твой ребёнок? – вдруг спросил наг. – Что в тебе такого… - взгляд вниз, от которого у меня чуть крышу не срывает. – Такого особенного?

- Я пленница Сен-Лура с детства, - ответила я и смутилась от того, каким низким и хриплым от страсти оказался мой голос. - Моя участь ждала бы и мою дочь… Просто у таких, как я, рождаются только девочки… Раньше нам поклонялись, как божествам… Пока драконы не выбрались из подземелий, не прилетели захватчиками в наши земли… Пока не прознали, что убивать и сопротивляться мы не можем: любое насилие противоречит нашей природе. Но мы можем отдавать. Наполнять своей силой. Такова наша особенность, даже предназначение…

- Силой? – переспросил Ланкеш недоверчиво, и я грустно улыбнулась. – Я понял по твоей крови, что ты не человек, лирэль. Не совсем человек. Не обижайся, но кровь твоя слабая. Надолго её не хватило.

Я покачала головой – какие уж тут обиды - и продолжила говорить.

- Слабая – потому что меня досуха выпил Сен-Лур. Судьба заложниц Клана Чёрного Аспида незавидна, но в истории моего народа бывало и хуже. Бывает, мы видим прошлое. Не своё прошлое... И я тоже вижу. Иногда мне казалось, что дракон оставил мне жалкие крохи силы не для того, чтобы я могла зачать подобную себе, а чтобы сделать моё существование в башне ещё более кошмарным. Сломать меня. В бодрствовании приходил он. А когда я засыпала, проживала тысячи жизней моих сестёр, которых тоже когда-то замучили драконы. Проживала боль тысяч мистѝк...

- Что?! – от вопля Ланкеша даже храп прервался. Чтобы тут же возобновиться в другой тональности.

Я грустно улыбнулась произведённому эффекту.

- Ты - многоликая?! – теперь наг смотрел на меня во все глаза.

- Многоликая, - кивнула я. – Метаморф. Иллюзион… как только люди нас ни называли. Но самое древнее имя нашего народа, имя, которым мы сами себя называем – мистѝк.

- Живое воплощение мистики, - прошептал Ланкеш, проводя пальцами по моей щеке. – Легендарные небесные девы, способные принять любой облик… Я слышал столько легенд о вас… Так вот для чего ты дракону!!

Ланкеш вдруг с силой хлопнул себя по лбу, вытаращив глаза.

- Вот почему он так силён!!!

Я поёжилась при упоминании о Сен-Луре.

- Именно. Сильнейшими драконы становились благодаря силе мистѝк.

Ланкеш нахмурился. Взгляд его стал задумчивым.

- Но легенды о вас такие древние. Неужели вы – живы?

- Глупый наг, - улыбнувшись, вернула я ему «глупую лирэль». - Ты ничего не знаешь. Почему драконы лидируют? Почему их кланы сплошь правящие?

- Сейчас объединёнными землями правит Сенат, - задумчиво произнёс наг. – Но ты продолжай.

- Правители всегда держали при себе мистѝк – в скрытом от посторонних глаз месте. Не все были сильными настолько, чтобы использовать для этого Мрачный мир… Но у Сен-Лура получилось.

Я вздохнула.

- Когда-то я была очень сильной мистѝк.

Ланкеш вдруг порывисто прижал меня к себе.

- Мне не нужна твоя сила, лирэль, - сказал он тихо. – Моей вполне хватит. Если это правда, то, что ты говоришь… преступлению драконов нет оправдания.

- В это сложно поверить, я понимаю. Особенно тогда, когда все давно забыли о нас. Всё это время мы были чем-то вроде их питомцев. Даже не наложниц, представляешь? Есть те, которые передают мистѝк по наследству. От отца к сыну… Как и драконы, мы живём долго. Когда мы становимся бесполезными, мы рожаем дочерей – будущие источники силы. Имя моего народа окутано забвением… и всё это время мы были живы. Хотя называть это жизнью я бы не стала.

- Так ты не можешь оборачиваться? – спросил вдруг Ланкеш немного смущённо, и я поняла в этот миг, что он молод. Пожалуй, даже очень молод.

- Не могу, - я виновато улыбнулась. - А дочка сможет, если не попадёт к драконам.

- Сможет, - уверенно пообещал Ланкеш. – А помимо оборота, в чём заключается ваша сила?

- От мистѝк драконы получают способность управлять камнем, железом, водой, солью, деревом... Даже огнём вулканов. Тут в зависимости от силы мистѝк и предрасположенности магии дракона. Самые сильные из нас дают власть над Мраком. Но со временем магия драконов угасает, потому что изначально она не принадлежала им. И не была отдана добровольно… Ты, наверное, знаешь, что несколько драконьих кланов сохранили Силу Первых Драконов-завоевателей. Тех, что когда-то обратили города в пламя и руины… Вас кормят сказками всю жизнь, Ланкеш. Они много сильнее, чем хотят казаться. Они стали необходимы, незаменимы... Это захват власти, пусть даже они называют себя равными остальным.

- Похоже, мы ничего не знали о драконах…

- Да. Ничего, - подтвердила я и вдруг порывисто вскочила.

- Он близко! – прошептала побледневшими губами: - Сен-Лур…

Отреагировал наг мгновенно. Я опомниться не успела, как мы оба оказались на ногах, причём Ланкеш успел перебросить через моё плечо сумку с выменянными в деревне припасами.

Рёв пламени врезался в виски вместе с людскими криками. На печи завозилась старуха.

- Мы уйдём через Мрак, - скомандовал Ланкеш, и я поспешно протянула ему руку запястьем вверх.

Наг посмотрел на меня с сомнением. Знаю, столько лет в Мрачном мире не пошли мне на пользу. Бледная, измождённая, кожа да кости... Видимо, наг думал, что если ещё раз укусит меня, я просто скопычусь на месте.

- Быстрее! Что же ты медлишь!

В тот момент, когда клыки нага врезались в кожу на запястье, соломенную крышу сорвало и гвалт людских криков оглушил.

Нас накрыло крылатой тенью и в следующий миг мы ушли во Мрак.

Я закашлялась, согнулась пополам. Нет для живого места хуже, чем мир Мрака. А Ланкеш сходу увлёк меня на очень глубокий Слой… Рваный редкий воздух, который и воздухом не назвать, ядовитые пары, безжизненная пыль под ногами. Пылинки взметнулись, образуя силуэт чудовища со страшной раззявленной пастью. Я не дрогнула, но они иглами полезли в глаза, в нос, в уши. Рот я предусмотрительно держала закрытым, помня о своих жалких попытках сбежать из Башни Безмолвия.

Ланкеш развернул меня к себе, сдавил лицо руками, поцеловал. Вместе с поцелуем в меня проникла его сила. Даже Чёрные Земли под низким багряным небом проступили более отчётливо.

Чёрный пепел взвился стеной размером с замок, грозя поглотить нас. Со стороны мира живых следом за нами во Мрак рвался кто-то огромный.

Огромный и очень, очень злой…

Привычным жестом наг закинул меня за спину и быстро ринулся вперёд, распарывая своим телом Слои Мрака. Я прижалась к его спине, уткнулась носом в волосы на затылке. В безжизненном пространстве Чёрных Земель не бывает запахов. Но сейчас я отчётливо ощущала запах нага. Мужской, терпкий… Должно быть, так пахнет защита. Безопасность. Благородство.

Мир по сторонам превратился в полосы, так быстро мы двигались. Если б Ланкеш не придерживал мои руки и ноги, свалилась бы через пять минут. А после не сделала бы и пяти шагов.

Не ожидала такой мистической силы у молодого нага!

Честно говоря, когда он говорил о том, что, доставив меня в безопасное место, вернётся к Чёрным Аспидам, я решила, что это бахвальство, бравада. Но сейчас видела, что Ланкеш может посоревноваться в силе даже с Сен-Луром. Тот огромен, могущественен, а во Мраке способен управлять пространством и принимать любую форму, но наг был быстрым, стремительным, ловким. Он дышал свободно и двигался с завидной, нечеловеческой скоростью.

Когда я начинала задыхаться, наг останавливался, целовал меня и двигался дальше. Правда, засыпать не разрешал.

- Уснёшь здесь – и даже я не смогу тебя вытащить, лирэль, - говорил он, хлопая меня по щекам и встряхивая, как кутёнка.

Дракон давно отстал, но Ланкеш упрямо двигался вперёд.

Вскоре его сила перестала действовать на меня. А может, дело в том, что сил у Ланкеша просто не осталось.

- Мы почти у цели, лирэль, - хрипло повторял Ланкеш, выдёргивая меня из забытья. – Почти у цели. Скоро нам помогут.

Мне кажется, этот переход через Мрак я пережила исключительно из упрямства. Я не верила, что смогу спастись от Сен-Лура. Но я спаслась! И глупо было бы погибнуть буквально в двух шагах от помощи.

Ланкеш не предупредил, что выходит из Мрака и мир обрушился на меня оглушающей, сбивающей с ног лавиной свежего дурманящего воздуха, красками, запахами, звуками. Глотнув воды и проглотив что-то настолько сладкое, что свело скулы, я огляделась. Мы стояли у подножия покатой горы.

Приблизившись к ней вплотную, я смогла разглядеть барельеф в виде арочных врат с неизвестными письменами.

Ланкеш произнёс несколько слов на неизвестном наречии и барельеф вдруг проступил отчётливее. Словно стремился к нам навстречу, прямо из скалы!

- Чего мы ждём? – спросила я, оглядываясь.

- Сейчас увидишь, лирэль, - спокойно ответил наг.

И я увидела их!

Наги! Они вышли из скалы!

И оказались мужчиной и женщиной! В золотых доспехах с крылатыми шлемами, вооружённые короткими копьями и посохами.

- Молчи, лирэль, - тихо сказал мне Ланкеш. – Это Хранители Священного под’Земелья. Об этом месте знают только наги.

Я поспешно кивнула и отступила на шаг, склонив голову. Взгляды Хранителей назвать добрыми было нельзя.

- Ланкеш Тахшахаш, сын Кирьяна, - представился мой спутник, приближаясь к ним и складывая руки у груди в ритуальном жесте. – Наследник Клана Золотых Песков. Нам нужно пройти через Врата Душ.

- Мы знаем, кто ты, - ответил наг. – За тобой по пятам идёт смерть. Уходи.

Будто в подтверждение его слов горизонт прорезала кровавая молния. Отблески охватившего лес пожара жадными языками облизали небеса.

Я закрыла рот ладонью.

Сен-Лур не просто в ярости.

Он обезумел.

- Уходи! – сведя вместе чёрные брови, повторил Хранитель. – Уходи, сын Кирьяна, ты не смеешь подвергать под’Земелье опасности!

- Хватит и того, что ты привёл сюда чужачку! – гневно прошипела нагини.

Несмотря на ужас, сковавший моё сердце, я невольно залюбовалась ей, такой статной, такой величественной... Когда вся твоя жизнь – агония безысходности, способность ценить прекрасное, пусть и мимолётное, и быстротечное, приходит сама собой.

Нагини бросила на меня недовольный взгляд, и, сжав зубы, отвернулась.

- Уходите! – бросила она.

- Мы пройдём, - тихо сказал Ланкеш таким тоном, что я поняла: мы действительно пройдём. Хотят того Хранители, или нет.

- Твоя дерзость превышает границы дозволенного, сын Кирьяна!

- Это недопустимо!

Вместе с гневным окликом нага серая скалистая порода перед нами вдруг покрылась барельефами других нагов. С оружием и без, с кобровыми капюшонами. С одной головой, трехголовые, шестиголовые… Двурукие, четырёхрукие, шестирукие... Древние, как само Время.  Барельефы, но барельефы эти пребывали в движении, покачивались на свитых кольцами хвостах. И несмотря на то, что они были камнем, у них светились глаза! Голубые, в которых, как у Ланкеша, плескалась вода, жёлтые, зелёные, как у ненавистного драконьего племени, карие, огненные и чёрные, сливающиеся по цвету с вертикальным щелевидным зрачком…

И снова у меня не возникло страха. И не потому, что способность бояться я оставила в Башне Безмолвия. Просто зрелище каменных нагов с сияющими глазами было таким величественным, таким… завораживающим…

- Постойте, - не помня себя, я подбежала к Хранителям. Не обращая внимания на гнев, исказивший их прекрасные лица, склонилась в поклоне.

Ланкеш не одёрнул меня. Не назвал глупой лирэль, не поставил на место, как сделал бы дракон. И это придало уверенности.

- Пропустите нас, пожалуйста.

Вот, и на что я рассчитывала? Что сразу после моей вежливой просьбы нас пропустят, ещё и проводят с почестями?

- Ты не ведаешь, о чём просишь, чужачка!

- Я не чужачка вам, - вдруг вырвалось у меня. – Под моим сердцем – ребёнок Ланкеша, одного из вас.

- То, что наг сделал ребёнка человечке, не даёт вам права являться сюда и нагло требовать!

- Мы не требуем, мы просим! – перебила я зашипевшую от моей наглости Хранительницу. – И я не человечка. Я – последняя мистѝк. Не пустите нас – и на ваших руках останется кровь целого народа, канувшего в Безвестность.

- Мы не воюем с многоликими. И не мы виновны в том, что ты осталась последней.

- Последней?! – вдруг не выдержал Ланкеш. – Ты говорила, что древние драконьи кланы прячут вас.

- Я просто не успела рассказать, - покачала я головой. – Всё так быстро произошло… Я больше не чувствую своих сестёр. Совсем. Я не могу утверждать наверняка, да и доказательств у меня нет, только предположения…

- Интуиция многоликих легендарна, - сказал вдруг Хранитель. – Говори.

- Я думаю, что клан Чёрных Аспидов убил их всех, - помертвевшими губами прошептала я. – Всех оставшихся… Они решили стать сильнейшими. Захватить власть единолично.

- Нас не касаются мирские дела смертных, - сурово отрезала нагини. Ей приходилось говорить всё громче, грохот, сотрясающий небеса, приближался. – Мы. Храним. Землю.

- К тому же, если то, что ты говоришь, правда, - вторил ей наг, - драконы не убьют тебя. Смерть грозит лишь твоему, - он выдержал недовольную паузу, - мужу. Но Ланкеш, сын Кирьяна, знал, на что шёл, похищая последнюю многоликую у сильнейшего драконьего клана!

- Я не вещь, чтобы меня можно было похитить! – неожиданно для самой себя перешла я на крик. – Я не рабыня, не переходящий приз, не утроба на ножках! Да, до рождения дочери меня не убьют! Может, даже оставят в живых ещё на несколько лет, чтобы родить сосуды с мистической силой для всех сыновей Сен-Лура! Но я провела во Мраке всю свою жизнь и потому я даю вам кровную клятву, Хранители под’Земелья!

Я обвела взглядом всех присутствующих нагов, включая тех, кто не вышел из скалы. Затем рассекла протянутым Ланкешем кинжалом запястье.

Несколько рубиновых капель упали на песчаную почву, зашипели, впитываясь в плоть божественной Геи и в тот же миг на этом месте вырос цветок. Распахнув лепестки, он оказался лиловой розой. Богиня Земля приняла клятву.

- Клянусь кровью последней мистѝк, что не вернусь в Башню Безмолвия. Никогда. Клянусь перед всеми вами, полулюди-полузмеи, что не дамся больше Чёрному Аспиду живой! Можете и дальше не вмешиваться в дела смертных! Но если сейчас позволите умереть последней многоликой, грош вам цена, Хранители! Потому что сойдя на Землю, мистѝк приняли её природу и стали такие же полноправными детьми Земли, как и вы!

Грохот небес стал нестерпимым. Охваченный багровой дымкой крылатый силуэт приближался с невероятной скоростью. Вот край его накрыл меня тенью…

Я скорее прочитала по губам Хранителей, чем услышала:

- Проходите.

В тот же миг почва под моими стопами дрогнула, ожила. Нас увлекло в зияющую пасть пещеры. Я неловко взмахнула руками, пытаясь сохранить равновесие.

В тот миг, как мир поглотила стена ревущего пламени, скалистые врата за нами сомкнулись.

Нас вели по каменному мосту, висящему в воздухе прямо над пропастью. Ланкеш крепко держал меня за руку: перил на мосту не было. Но и того, что я видела за краем моста хватало, чтобы забыть, как дышать.

Под нами пролегали золотые перистые облака, и в прорехах рыхлой переливчатой ваты виднелся город… Город с башнями, арками и ступенчатыми крышами. Город, чьи дороги были выстланы золотом, а тротуары украшены разноцветными искрами самоцветов. Виднелись и парки, и рощицы из разлапистых багряных крон. За пределами города они переходили в сплошной карминовый ковёр с мареновыми и золотыми нитями, прорезанный рукавами рек и руслами озёр, чей узор с головокружительной высоты напоминал гигантские диковинные деревья голубого цвета.

- Что ты собираешься делать, Ланкеш, сын Кирьяна? – спросил вдруг Хранитель резко. – Сколько ещё твоих собратьев должно погибнуть из-за женщины, что ты выбрал?

Я благоразумно промолчала о том, что Ланкеш вовсе не выбирал меня. Что день назад он даже не подозревал о моём существовании…

Но что значит – сколько ещё собратьев должно погибнуть?!

Ланкеш перехватил мой взгляд и спокойно пояснил:

- Почти весь мой отряд был убит сразу после того, как я вошёл в Петлю. Братья и побратимы умерли сразу после того, как мы её покинули. Старый сенатор оставлял их в заложниках, чтобы воздействовать на меня. Но всей нашей миссии изначально была уготована смерть. Мы сложили оружие при входе во дворец. Мы верили в древние законы гостеприимства. Сен-Лур презрел их все, заманив нас в ловушку.

Он обернулся к Хранителю.

- Прежде я думал скрыть беременную жену у своей семьи, и затем лично поквитаться с Сен-Луром, не допуская даже суда Сената. Но сейчас понимаю, что смерть или даже заклятие, обрекающее на Вечность – слишком мизерная плата за то, что драконы сделали с мистѝк. Они использовали беззащитных женщин, отбирали их силу. Они стёрли с лица Матери-Земли род моей жены. И если я не отвечу за свою женщину, за мать своего ребёнка, духи предков проклянут меня. Поэтому после того, как моя лирэль будет в безопасности, я войду в Святилище. Я буду говорить с Праматерью Аспидов, с Первой Нагини. Я потребую Суда Справедливости над драконами.

Хранители так и застыли с открытыми ртами.

- Такого святотатства стены под’Земелья ещё не видели! – прошипела нагини.

- Разбудить Богиню?!

- Потревожить священный сон Праматери?!

- В своём ли ты уме, Ланкеш, сын Кирьяна?!

- Требовать?!.. Требовать суда Первой Нагини?!!

- Возьми сейчас же свои слова назад!!

- И всё это ради… - быстрый взгляд в мою сторону. – Мы сожалеем о том, что пришлось вынести многоликим, но Суд Справедливости…

- Ради чужачки?!

- С того момента, как последняя мистѝк стала моей женой, она стала нагини! – отрезал Ланкеш.

- Вас даже не связывает брачный ритуал! Сумасшедший!

- Нас связало Слово Ланкеша, сына Кирьяна, - ответил наг.

Нагини посмотрела на меня с сожалением.

- Твой муж – безумец, женщина, - сказала она недовольно. – Только безумец осмелится нарушить сон Праматери Аспидов!

- Праматерь, одарившая своих любимых детей крыльями, должна узнать, что её дети превратились в подлецов, осмелившихся поднять руку на тех, кто не может ответить! – процедил Ланкеш. – Она должна увидеть своих любимцев, превратившихся в чудовищ!

У меня горло сдавило. От нежности. От благодарности. От этого простого, понятного величия, что внушал Ланкеш.

За что я заслужила такого мужа?

Я, жалкая пленница дракона. Грязная, порочная распутница... Та, о которую всю жизнь вытирали ноги! Разве после всех мерзостей, что творил со мной Сен-Лур, я заслуживаю такого мужчину?!

На миг почудилось, что всё происходящее – грёзы, иллюзии. Новая изощрённая пытка старого дракона… Что я вот-вот проснусь в про̀клятой башне, во власти монстра…

Но Ланкеш был реален. И его пальцы, сдавливающие мою ладонь, были твёрдыми и горячими, как и его взгляд.

Нагини, взглянув в моё лицо, скривилась.

Но на этот раз не зло, а с сочувствием как-то. Даже удивительно. Сразу и не скажешь, что она умеет сочувствовать.

- Ты не понимаешь, - покачала Хранительница головой. – За вход в Святилище платят кровью. За то, чтобы нарушить сон Праматери – жизнью. Твой муж безумен, женщина.

- Оставьте мою лирэль у себя, - вдруг сдавленно попросил Ланкеш. – Здесь Сен-Лур не достанет её. Я уйду в Святилище один.

Но на этот раз наги были как нельзя единодушны.

- Об этом не может идти и речи!

- Вы просили о переходе, так проходите!

- И не возвращайтесь более!

- Мы выполнили свой долг перед Землёй.

- Теперь – уходите.

- Не бойся, лирэль, - говорил Ланкеш, сжимая мои пальцы, когда мы вновь зашагали по каменному мосту. – Я скрою тебя в Золотых Песках, у своей семьи. Тебе там понравится. Это самое дивное и чарующее место во всех девяти мирах. Мостовые там не вымощены золотом, и башни не подпирают небо, но… там растут пальмы и солнце такое яркое, что весь город – словно море света. И там много оазисов, расположенных в виде гигантской мандалы, если смотреть с неба. Оазисы Золотых Песков – самое дивное и чарующее зрелище, что только можно себе представить. Вам с дочерью будет хорошо и спокойно… Ты заслужила счастливую и спокойную жизнь, лирэль.

И я не сомневалась, что на родине Ланкеша мне будет хорошо, совсем не сомневалась, но…

- А… как же… ты, - мой голос был больше похож на сип.

- Не волнуйся обо мне, дева Адори, - серьёзно ответил наг. – Мужчины рождаются, чтобы умирать. Женщины – чтобы жить и дарить жизнь. С тобой и твоими сёстрами поступили несправедливо. Я не буду Ланкешем, сыном Кирьяна, если не добьюсь для тебя справедливости.

Бесконечно тянущийся мост устремился к круглой каменистой площадке.

В отличие от моста, висящего в воздухе, площадка покоилась на исполинском каменном шпиле. К ней стеклись подобные мосты со всех сторон.

Когда мы достигли её, в воздухе по краям проступили светящиеся узоры.

Они разгорались всё ярче и ярче, пока не запылали, после чего принялись стекаться к центру разноцветными радужными лучами.

Вскоре над платформой образовался светящийся овал. Гладкий на первый взгляд и живой, подвижный, если присмотреться.

- Врата перенесут вас туда, куда ты прикажешь, Ланкеш, сын Кирьяна, - сказал Хранитель.

Поблагодарив нагов, Ланкеш взял меня за руку и твёрдо сказал:

- Мы идём в Золотые Пески.

Он увлёк меня в пульсирующий, подвижный коридор, сотканный из света. Обхватил талию горячими ладонями, прижался губами ко лбу, затем поцеловал в губы. Я с жаром ответила на поцелуй. Я целовала Ланкеша так, словно от этого поцелуя зависела судьба мира. Я растворялась в каждом прикосновении его рук и губ, даря вчерашнему незнакомцу единственное, что у меня было – саму себя. И то, что этот дар вовсе не требовался, ведь от меня впервые в жизни вообще ничего не хотели, не ждали, не претендовали ни на что, разрывало в клочья все мои представления о мироустройстве!  Вырывало из груди боль бесчисленных лет, воскрешало поруганную, попранную, растоптанную веру в Добро и Справедливость!

От одной только мысли о том, что нам с Ланкешем предстоит расстаться, и очень скоро, делалось дурно. И всё же эти мгновения невозможного, совершенно сумасшедшего счастья пьянили такой могучей, ослепляющей, сбивающей с ног и выбивающей из груди дыхание силой, силой, разрастающейся до размеров Вселенной, что даже боль от предстоящего расставания становилась всего лишь мыслью.

Иллюзией в ослепляющем величии Здесь и Сейчас.

Говорят, каждой супружеской паре отмерян свой резерв счастья... И независимо от того, сколько продлится брак на земле – сотню лет или всего три дня, они сполна получат отмерянное им блаженство.

В этот бесконечно длящейся миг, в чутких сильных руках нага я сполна осознала древнюю мудрость.

Всё счастье мира наполняло меня, стекаясь со всех концов Вселенной! И, переполнив, принималось расплескиваться через край!

- Моя… Лирэль, - повторял Ланкеш, жадно лаская мои губы, щёки, шею, сжимая до лёгкой боли налившееся томительной слабостью тело, которое оживало под лавиной света его касаний. – Моя дева Адори… Моя мистѝк, моё сокровище…

- Твоя, - отвечала ему в унисон, задыхаясь. – Только твоя. С этой самой минуты каждый мой вдох и выдох, каждая мысль, каждое биение моего сердца принадлежат тебе, славят тебя. Ты – моё дыхание, мой смысл всего… Ланкеш… муж мой… Тот, кто вернул мне веру…

Врата вдруг исчезли, лицо облизало знойным стоячим воздухом и… гарью, смешанной со смрадом горелой плоти.

Золотые Пески…

Когда-то, и даже не так давно, они, без сомнения, были таковыми…

Сейчас же наши стопы утопали в чёрной оплавленной почве. Мёртвой, безжизненной. Неприятно влажной. Тут и там из неё торчали тела… Куски тел. Головы со страшными пустыми глазницами, чёрные горелые хвосты...

По бывшему песку текли багровые ручьи с тошнотворным сладковатым запахом.

Я поскользнулась, упала и съехала в овраг с обгорелыми останками нагов и деревьев… Должно быть, один из тех самых чудесных оазисов, о которых говорил Ланкеш. Самое дивное и чарующее место из всех, что есть в девяти мирах…

Захлебнувшись беззвучным криком, я принялась карабкаться из оврага, и, когда получилось, побежала следом за Ланкешем.

В центре бывшего города, прямо в руинах были выложены мёртвыми телами в золотых одеждах огромные буквы.

«ВЕРНИ МОЁ, НАГ» - гласила страшная надпись.

Ланкеш упал, как подкошенный: могучий хвост перестал держать его.

Рухнул на чёрную землю плашмя, и, уперевшись в оплавленный песок мощными руками, заорал.

И кричал так страшно и так долго, что я решила: он лишился рассудка.

После проведённого Ланкешем Ритуала Погребения мы выходили из пустыни по туннелям, образованным зыбучими песками. Чтобы не набрать полные глаза и нос песка, приходилось зажмуриваться изо всех сил и затыкать нос клочками ткани. Ланкеш сгребал меня в охапку, накрывал губы своими, и мы неслись по нескончаемым коридорам с сумасшедшей скоростью. Как же мало было в этих жизненно необходимых соприкосновениях губ от поцелуев… Ланкеш сминал мои губы грубо и властно, словно гасил курительную трубку. Однажды во время передачи воздуха губы его задрожали и я поняла, что наг изо всех сил борется с искушением отпрянуть от меня. Дать умереть той, из-за кого он утратил семью, родню, город... Той, из-за кого Золотые Пески навсегда утратили своё золото, а чу̀дные оазисы безвозвратно иссякли…

Не знаю, что дало ему силы всё же он не отпрянуть, не отвернуться… Ланкеш больше не говорил со мной. Совсем.

Похожие один на другой дни мелькали чередой вспышек рассветов и закатов, обжигающего зноя – днём и пробирающего до костей холода пустыни по ночам.

Моё внезапное счастье оказалось слишком быстротечным, слишком зыбким, слишком неуловимым…

Однажды я не выдержала и заговорила с Ланкешем сама.

Приблизилась к нагу сзади, положила пальцы на могучее плечо. Он вздрогнул, но не обернулся.

- Ланкеш, - позвала я. Голос был хриплый после долгого молчания. – Послушай, пожалуйста.

Ланкеш молчал. Напрягся, даже сжался как будто… словно мощная живая пружина, готовая разжаться в любой момент. Но он не прогонял меня, поэтому я продолжила говорить.

- Когда ребёнок родится, я спрячу её у эйлеоров, в Небесном Мире, в Скайлока... И пойду с тобой. В ваше Святилище, к вашей Первой Нагини, требовать Справедливого Суда Праматери. Пожалуйста, позволь мне сделать это. Позволь пойти с тобой.

Молчание Ланкеша было таким долгим, что я уже не ждала ответа. Просто села рядом, старалась дышать как можно тише.

Когда он заговорил, я вздрогнула.

- Ты не можешь требовать у Праматери… глупая… лирэль.

- Да, я глупая! – обрадованная до одури тем, что Ланкеш заговорил, я забормотала быстрее. – Я очень глупая, ты совершенно прав… Вся моя жизнь прошла в Башне Безмолвия, рядом не было никого, кто научил бы меня мудрости. Но ты… Ты дал мне то, о чём я не смела и мечтать. И я могу поклясться перед богами, что даже эта моя жизнь была счастливой, благодаря тебе. Я дышу только для тебя, помнишь? Каждый мой вдох, каждый выдох… биение сердца – Твоя Слава. Не только наги умеют держать Слово. Клятва многоликой, даже лишённой силы, как я, нерушима. Ты – моё дыхание, Ланкеш.

- Глупая… лирэль, - глухо повторил он.

Наг развернулся резко, стремительно – так быстро, что я не успела отследить его движения. В следующую минуту я оказалась опрокинутой на землю, уткнутой лицом в пыль, с бесстыдно задранной рубахой. С рычанием, мало напоминающем человеческое, Ланкеш рванул завязки шальвар.

Он овладел мной быстро и грубо, наспех, совершенно не заботясь обо мне. Я лишь повернула голову, чтобы получить возможность дышать и не смела пошевелиться, даже когда он откатился в сторону и, поднявшись, ушёл к костру.

С тех пор Ланкеш заговорил со мной снова. Говорил он мало и сухо, и только по делу. Но я видела, что страшные чёрные путы, оплетающие его тело стальными обручами, разрываются одна за другой.

В наш зыбкий, чудом воцарившийся мир, вернулась близость. Ночью, днём… Ланкеш брал меня не спрашивая, не предупреждая. Просто валил на землю и набрасывался с ненасытностью дикого зверя. Наверное, другая на моём месте решила бы, что наг мстит мне за пережитое, в конце концов, разве та, кто разрушила всю его жизнь достойна большего?

Но я, как это ни странно звучит, была особенно счастлива в эти моменты.

Сен-Лур всегда воздействовал на моё тело и сознание своей волей, вынуждая сгорать заживо от страсти и разрывающего изнутри желания. В том, что было между мной и драконом, не было и намёка на близость, лишь изощрённое, мучительное унижение. Отняв мою силу, дракон не остановился на этом: ему нужны были мои эмоции, нужна была эта отравляющая мою душу ненависть, направленная на самое себя, на собственную слабость и бессилие… Ненависть, подтачивающая меня день изо дня…

Что касается Ланкеша, в моменты близости я как никогда ощущала, что нужна ему. Нужна так, что представить сложно. Что я – всё, что у него есть. Буквально. То, что позволило не повредиться рассудком, когда Сен-Лур выжег дочерна его душу.

И душа его оттаивала… Понемногу, крохотными шагами, она оживала. Воскрешая в его сердце нежность. В тот момент, когда он поцеловал меня впервые после произошедшего, я расплакалась. И плакала долго и с облегчением, пытаясь объяснить перепуганному нагу, что плачу от счастья.

Дни наших странствий складывались в недели, недели – в месяцы.

Четыре клана наотрез отказались дать нам убежище, несмотря на мой округлившийся живот. Все знали, во что Сен-Лур превратил Золотые Пески. Из обрывочных слухов и разговоров в придорожных трактирах, которые мы посещали под личинами, узнали, что клан Чёрного Аспида объявил себя сильнейшим и бросил вызов любому, кто готов оспорить его право на власть.

Теперь план Сен-Лура стал понятен в полной мере. Найдя и истребив последних моих сестёр, он нанёс непоправимый урон другим драконьим кланам, ослабил всех, кто был способен противостоять ему в открытом бою. Поэтому никто из драконов не решился ответить на вызов: все они предпочли беречь силы для решающей битвы или удобного случая.

Сенат – люди и двуликие – разбежался. Наги покинули его ещё раньше: весть о постигшем Золотые Пески заставила полулюдей-полузмей озаботиться безопасностью своих семей, строительством аванпостов, подготовкой к войне…

Весь мир замер в ожидании чего-то страшного и неотвратимого.

Немудрено, что люди боялись давать убежище той, из-за которой началась война.

Сен-Лур неистовствовал.

Глумился, куражился, менял тактики...

Терзал меня во снах: то приказывая убить Ланкеша, то явиться к нему самой и искупить свою вину.

Он прорывался к нам сквозь Мрак полчищами монстров тьмы, которые атаковали охранный круг, что творил вокруг нас Ланкеш. Исчезали чудовища лишь с рассветом. Зачастую после того, как уничтожали всё живое на многие мили вокруг…

Сен-Лур внушал свою волю целым деревням на нашем пути, вынуждая сельчан выходить на нас с вилами и топорами, устраивать засады и ставить ловушки, как на диких зверей.

Однажды Сен-Лур даже поклялся, что оставит Ланкешу жизнь, в том случае, если я вернусь. Его жизнь в обмен на мою. И, если бы я не знала дракона слишком хорошо, я бы даже поверила ему…

Придя в полное неистовство от моего отказа Сен-Лур выжег дочерна несколько поселений, мимо которых протекал наш путь. После этого мы не приближались к городам и деревням, добывая еду и воду самостоятельно.

Ярость дракона объяснялась его неспособностью добраться до нас: каждый раз при его приближении, мы уходили в Мрачный мир, где Ланкеш не мог соревноваться с драконом в силе, но однозначно превосходил того в скорости и быстроте реакции.

Если бы не обуза с подпирающим нос пузом в моём лице, я не дала бы за жизнь дракона и ломаного гроша: конечно, если бы поединок происходил в Чёрных Землях. Но Сен-Лур был хитёр и коварен, и всегда стремился нанести удар по мне. И моя защита, как правило, дорого обходилась Ланкешу…

- Ты не обуза, лирэль, - успокаивал меня наг, пока я перевязывала рану на его плече. – Ты нужна мне. И тебе не за что винить себя. Быть с тобой – мой выбор.

- Выбор, который сделал не ты… - вырвалось у меня.

- Никогда не говори так, - ответил Ланкеш и посмотрел на меня так, что мне стало стыдно.

Ну конечно же, он сделал свой выбор в тот самый миг, когда набросил на меня Аркан Душ и вытянул из Башни во Мраке!

- Прости, - пробормотала я. – Я всего лишь глупая и слабая лирэль, - я улыбнулась, стремясь перевести всё в шутку.

Но Ланкеш покачал головой.

- Ты самая умная и самая сильная женщина из всех, кого я встречал, дева Адори.

Грудь сдавило от нежности и чувства вины.

Эта вина стала фоном моих мыслей, эмоций, чувств… Неким неотъемлемым элементом моей жизни.

Было безумно стыдно за то, что это время, проведённое в изгнании… было самым счастливым в моей жизни! Даже нескончаемо сменяющаяся череда безжизненного Мрака и удушающего зноя, Мрака и обжигающих ледяных ветров, Мрака и солёных брызг, наотмашь хлещущих по щекам и превращающих волосы во что-то среднее между колтуном и мочалкой… была наполнена счастьем, любовью и глубинным душевным спокойствием!

Я винила себя за это и ничего не могла поделать – счастье от близости Ланкеша, от одного его взгляда, от насмешливого «глупая лирэль» делало меня лёгкой, игривой, смеющейся, словно ветер. Ощущение некоей глубинной, необъяснимой нужности наполняло смыслом не только моё существование, но и весь мир.

Были моменты, когда казалось, что это бесконечное путешествие по землям бывшего Объединения было всегда и всегда будет. Что я всегда пела Ланкешу по вечерам, нежа его голову на своих коленях. Всегда запекала подстреленную им дичь в толстых листьях ахасали и в глине. Варила соусы из кореньев и орехов выри в глиняном котелке. Собирала мангхо и кумвакт, украшала цветами наши временные жилища, а скорее, постели из веток и листьев под открытым небом.

Раньше я и представить не могла, что в моём сердце так огромна потребность заботиться, отдавать, растворяться в каждом долгом взгляде, в каждой мысли о нём. Постоянное ожидание опасности, нападения, атаки тварей Мрака или направляемых волей обезумевшего дракона диких зверей научило меня ценить каждый миг, каждую минуту. Научило ценить и относиться с благодарностью к одному из самых сокровенных таинств нашего мира: к Времени.

Когда живот стал слишком выпирать, Ланкеш запретил мне танцевать для него, но, справедливости ради, я не всегда слушалась. Беременность, вопреки опасениям, совершенно не мучила меня, не отнимала силы. Наоборот, она протекала очень и очень легко – если бы не шевеление под сердцем и неуклюжесть, ставшая моим неизменным спутником, можно было бы с лёгкостью забыть о том, что ношу в себе дитя.

Мы много говорили, точнее, говорил Ланкеш, я же слушала, затаив дыхание. Наг, ставший моим мужем рассказывал о тайных школах и монастырях, где обучают мистическим учениям. С лёгкостью раскладывал на составляющие все мыслимые и немыслимые законы и явления в мироздании, а затем, смеясь, собирал их снова. Чудно̀, что мистика была моей сутью, сутью, отнятой очень рано, но я не знала об утраченном даре и сотой части того, что знал Ланкеш!

- Есть одна тайная мистическая школа, прошедшие обучение в которой обретают Освобождение от бесконечного цикла перерождений, - сказал Ланкеш однажды. – Она находится на островах Тысячи Лотосов и принимают в неё только парами. Истинными парами…

- Как это? – тут же заинтересовалась я. – Разве истинные пары – не сказка, не россказни? Разве люди не любят и не ненавидят друг друга с одной и той же силой, и зачастую одновременно?

- Не сказка, лирэль, - покачал головой Ланкеш и нежно мне улыбнулся. – Только на самом деле всё обстоит несколько иначе… Помнишь, мы говорили о движении энергии в чакрах?

- Помню, - кивнула я. – Сперва я принимала твои рассказы на веру, что эти самые чакры светятся и имеют каждая свою форму, но по мере подрастания нашей дочери, - я любовно погладила округлившийся живот, - я начала их видеть. Даже жалко, что скоро эта способность вновь покинет меня.

- Независимо от того, видишь ты их, или нет, движение потоков энергии, оплетающее и пронизывающее Вселенную, не исчезнет никогда. Ты помнишь, что у мужчин и у женщин движение чакр происходит в разных направлениях. В ту школу на островах принимаются ученики, чьё движение энергии гармонично хотя бы по двум чакрам. Таких и называют истинными парами, лирэль.

- По каким?

Когда я вся извелась, изъёрзалась от любопытства, Ланкеш с улыбкой ответил:

- Для мужчины важна готовность умереть за свою женщину. В любой момент. Без сожаления.

- А для женщины?

Наг нежно погладил меня по лицу:

- Женщине достаточно просто очень любить своего избранника. Принимать его таким, как он есть, целиком. Если в паре оба этих условия совпадают – это и есть истинная пара.

- Как же учителя в этой школе узнают, что пары, приходящие к ним на обучение, истинные?

Наг хохотнул, подмигнул лукаво.

- О, это целая история! Школа, как я говорил, расположена на островах, и для того, чтобы доплыть до учителя, каждой паре предлагается одноместная лодка. Он должен довезти её целой и невредимой. А воды Лотосных Островов кишмя кишат крокодилами.

Я вскрикнула, закрыв себе рот ладонью.

- Надо думать, доплывают не все? – несмотря на серьёзность испытания для юных мистиков мне вдруг стало смешно. – Да и не все… девушки, как я понимаю?

Ланкеш тоже улыбнулся.

- Можешь не сомневаться, лирэль. Далеко не все!

- А как же проверяют чувства дев? Разве можно придумать что-то хотя бы вполовину равноценное?

- На мой взгляд, испытание для дев гораздо хуже, - с коварной улыбкой ответил муж. – Прибывшую на острова пару зашивают в мешок. В один мешок, лирэль. На несколько дней. Только головы наружу, чтобы есть и пить, если, конечно, учитель попадётся мягкий сердцем... А когда по истечению назначенного срока и никак не раньше десяти дней мешок этот разрезают, смотрят внимательно: отойдёт она от него, или нет.

- А зачем ей отходить? – не поняла я.

- Глупая лирэль, - Ланкеш привлёк меня к себе и поцеловал с такой нежностью, что сердце запело тысячей голосов и когда я закрыла глаза, отдаваясь удовольствию целиком, показалось вдруг, что вокруг нас – на земле и в воздухе – распустились светящиеся бутоны лотосов…

- Нас точно взяли бы на обучение, - тихо сказал Ланкеш, когда поцелуй закончился.

- Значит, мы – истинные? Мы - истинная пара?

- Никогда не сомневайся в этом, лирэль…

Я прижалась щекой к груди нага, потёрлась о неё сладко. Затем пожала плечами и пробормотала:

- Не нужно мне Освобождение из бесконечного цикла перерождений, лишь бы перерождаться вместе с тобой.

И всё же… Сколько же дверей открылись бы перед нами, если бы… Если бы не Сен-Лур, совершенно обезумевший от своего бессилия вернуть меня. Я не сомневалась: если у дракона будет возможность уничтожить мир только лишь для того, чтобы преподать нам урок, он, не задумываясь, сделает это.

А потому нельзя было медлить ни минуты. Как только наша с Ланкешем дочь будет в безопасности, следует немедленно разбудить Великую Праматерь – единственную, кто сможет остановить Сен-Лура.

Если захочет, конечно.

В подступающих сумерках воды Серого моря окрасились в цвет мокрого камня. Одна за одной, волны выплёскивались на покатый берег, устилая его кружевом своих гребешков и отступали, вновь становясь единым существом. Суровым, как и этот край, к которому мы добирались последние месяцы вместе с кочевниками-двуликими: гигантскими росомахами, которые проводят в пути всю жизнь и которым не указ даже сильнейший драконий клан. В преддверии грядущей войны росомахи ушли дальше на север, мы же с Ланкешем свернули с их тропы и спустились к Серому морю: вотчине сирен и, если верить данным, полученным от кочевников, хранилищу Омута.

Вода – единственная стихия, над которой не властен Сен-Лур. Но для того, чтобы ихтионы пустили нас, следовало обратиться к сердцу предвечного океана, который включает в себя все воды мира. К Омуту.

Очередная схватка пронзила моё тело, и я согнулась пополам от боли, сжимая зубы. Спустя какое-то время разогнулась, опираясь на руку Ланкеша, чувствуя, что силы на исходе. Но всё же заставила себя ободряюще улыбнуться мужу.

На Ланкеше лица не было. По мере приближения разрешения от бремени, между бровями мужа углублялась складка. Он и без того обращался со мной, словно с хрустальной вазой и наотрез отказывался верить мне на слово, что беременность – не болезнь. После долгих споров и шутливой возни он прижимался ухом к моему животу, вслушиваясь. В такие моменты его хмурое, мужественное лицо озаряла улыбка – такая нежная и трогательная, что на глаза мои наворачивались слёзы.

Но с того момента, когда у ног моих образовалась небольшая лужица, что значит, ребёнок скоро заявит о своём праве увидеть свет, складка между бровей, казалось, намертво врезалась в лицо мужа. Еле удалось убедить его, что схватки лучше переносить на ногах, и, если он возьмёт меня на руки, сделает только хуже.

- Они придут? – спросила у Ланкеша, чтобы хоть как-то отвлечься самой и его отвлечь. Пока схватки были короткими, но шли всё чаще и каждая новая была длиннее предыдущей.

Муж нахмурился ещё больше. Если он не дозовётся Омута, ихтионы не пропустят нас.

- Они уже здесь, не сомневайся, - тихо ответил он, придерживая меня и вглядываясь в серые воды. – Смотрят на нас.

- Это же… хорошо? - несмело спросила я. – Сирены – стражи Омута.

Новая схватка застигла врасплох, заставила взвыть от боли, сгибаясь пополам.

Ланкеш тихо выругался.

И когда я снова разогнулась, стараясь дышать глубоко и ровно, узрела причину его гнева.

Горизонт почернел, воды Серого моря прорезывала паутина молний.

- Он идёт, - прошептала я помертвевшими губами. – Идёт… за нашей дочерью.

Муж прижал меня к себе.

- Я зову, лирэль, - сказал он тихо и виновато. – Зову Омут. Я уверен, что он слышит меня.

- Я знаю, - ответила я. – Он откроет водные врата. Он послушает тебя… Разве может быть иначе…

Сен-Лур приближался с ужасающей скоростью.

И уже не только горизонт – половина неба окрасилась в чёрный!

Порыв сильного ветра ударил солёными брызгами в лицо, отбросил назад волосы. Если бы Ланкеш не держал меня, я бы упала.

Неужели… Неужели ничего не выйдет и придётся прибегнуть к запасному плану… При одной мысли об этом внутри всё сжалось, усиливая боль очередной схватки.

Если Омут не пустит нас, мы уйдём во Мрак. Вот только вряд ли я переживу роды в Мрачном мире… Не говоря о том, что мы станем слишком уязвимы перед яростью Сен-Лура…

- А-а-а! – не выдержала я и рука мужа, придерживающая меня, задрожала.

На лбу нага выступили крупные капли пота, на глазах лицо его осунулось, черты заострились, на скулах проступили белые пятна. Он не простит себе, если не убережёт нас с ребёнком, не простит. Но как же больно, мамочки, как же больно!

- А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!! – заорала я, перекрикивая ураганный рёв.

В грозовых небесах проступила чёрная точка, которая росла на глазах, приближаясь.

«Силой и кровью исчезнувшего клана Золотых Песков, проклинаю твой Омут, Предвечный Отец Всего Сущего!» - раздался вдруг в моей голове голос мужа, в то время, как на самом деле Ланкеш молчал, разве что стал совсем белым, как мел, а вокруг глаз и губ его пролегли чёрные круги.

- Не-е-е-ет!! – заорала я, что есть сил. – Ланкеш, не смей! Не проклинай! Нет! Нель… Нельзя! Нельзя проклинать! А-а-а-а! Нет!!

Я кричала, захлёбываясь слезами, болью и отчаяньем. Рухнула на колени прямо на упругие кольца хвоста нага.

- Нельзя! Нельзя проклинать! Никогда!

Протянув руки к серым водам, взмолилась:

- Спаси мою дочь! Последнюю мистѝк! Мы не просим за себя! Её, её спаси!

Беспомощно оглянулась на мужа. Глаза его блестели, от уголка по щеке тянулась влажная дорожка…

Точка в небесах успела вырасти в крылатый силуэт.

- У нас нет выбора, - глухо сказал муж. – Мы идём во Мрак. Я запутаю Слои, чтобы он не сразу нашёл нас.

Это «не сразу» резануло болью и отчаяньем не слух даже, а всё моё существо.

И в тот же миг серые воды взмыли к небесам, расходясь в стороны.

Перед нами с Ланкешем лежала дорожка влажного песка. С грозового цвета живыми колышущимися стенами по бокам.

Подхватив меня на руки, Ланкеш устремился к виднеющемуся вдали Омуту. Сердцу Предвечного Океана, Отца Всего Сущего…

По сторонам от песчаной тропы, по ту сторону воды, стояли на рыбьих хвостах ихтионы. Сизые лица, чёрные глаза-блюдца, колышущиеся над головами, подобно водорослям, волосы… шеи от подбородка до ключиц прорезаны щелями жабр. У каждого в руках трезубец.

Я невольно обернулась, вглядываясь в одно из лиц, и ихтионка, заметив моё внимание, оскалила чёрный рот, полный острых зубов-игл, а на зубьях её трезубца заиграли смертоносные белые искры.

Ихтионы дружны с народом нагов. Будь Ланкеш один, его допустили бы беспрепятственно… Но не меня, не ту, из-за которой каждый день лилась кровь и множились страдания. Не ту, из-за которой произошёл раскол Объединённых земель и мир сотрясался от чудовищных всплесков мистической силы обезумевшего от ненависти дракона...

В тот момент, когда сомкнувшиеся над нашими головами воды вскипели, окрашиваясь в страшные красно-белые полосы мы вошли в пульсирующее водное сердце.

В тот же миг обрушилась тишина.

Такая неожиданная и пронзительная, что в первую секунду меня оглушило.

Во вторую – услышала биение наших сердец, дыхание.

Омут оказался огромным изнутри… Бесконечным. Простирающимся во все стороны, пульсирующим. Из Сердца были видны все моря и океаны, реки и озёра… Была видна жизнь каждой, даже самой крохотной лужицы, в капле которой жила целая Вселенная.

Невероятное ощущение всепроникаемости и текучести, священного потока самой жизни. Жизни, которая наполняет всё и вся, Жизни, которая течёт, кипит и бурлит, и нет Ей дело до мелочных мировых распрей, всех вместе взятых. С той же лёгкостью и игривостью, с какой прокладывает себе путь сквозь скалистую породу нежный росток цветка, руша своей непревзойдённой нежностью и хрупкостью, своим стремлением к солнцу даже непробиваемый гранит, с такой же лёгкостью Жизнь найдёт себе дорогу и потечёт дальше, независимо от исхода войны и хаоса, посеянного Сен-Луром.

Я не сразу поняла, что даже схватки, пронзающие моё тело, в Омуте переносились легче. Утратили свой накал и остроту. Мы парили с Ланкешем над нескончаемой бездной, простираемой во все стороны, я упиралась руками и ногами в упругие кольца его хвоста, тужилась и понимала, что Омут наполняет моё измождённое длительным переходом тело первобытной силой.

Силой, положенной ему по праву Жизни.

В тот миг, когда Ланкеш накрыл мои губы нежнейшим поцелуем, внутреннее сжатие, несущее в себе остатки боли, вдруг переродилось в расширение!

Теперь каждая схватка, несущая до сего боль и напряжение, размыкала некие внутренние потоки энергии, о которых все эти месяцы говорил Ланкеш и наполняла меня изнутри наслаждением такой силы, что я задыхалась от неожиданности.

Наслаждение имело плотскую, очень сексуальную природу и в то же время за этими его волнами стояло мощнейшее энергетическое переживание, соединяющее меня незримыми нитями с моей изначальной природой, от которой раз и навсегда отрезал меня Сен-Лур. С мистикой. С самой её сутью, с самой её детской непосредственностью.

Ещё никогда я не испытывала экстаза такой силы и точно знала, что подобное возможно только во время родов – самое интимное и сакральное переживание любой женщины, когда сама Жизнь струится и прокладывает себе дорогу через тебя...

В миг, когда Омут наполнился недовольным детским криком, я испытала самый мощный, самый невероятный оргазм в своей жизни…

Должно быть, на какое-то время я впала в забытьё, потому что, когда открыла глаза, у груди моей лежало крохотное тельце младенца. Розовый ротик жадно посасывал, требуя пищи, широко распахнутые зелёные глазёнки серьёзно смотрели на меня.

По мужественному лицу обнимающего нас с дочкой Ланкеша струились слёзы.

Наг молчал, не в силах справиться с собой, лишь переводил взгляд с меня на дочку, нежно целовал – то меня, то её. Гладил, ласкал, трогал, еле касаясь кончиками пальцев… словно не мог до конца поверить в то, что всё это происходит с нами. Наяву.

- Мы сделали это, мой Воздух… Моё Дыхание… Мой Свет, - прошептала я, притягивая к себе голову мужа и целуя его. – Мы это сделали.

- Спи, лирэль, - дрогнувшим голосом ответил муж. – Набирайся сил, Родная…

Прижимая к себе самых дорогих мне существ, я засыпала, покачиваясь на мерных волнах радости и любви. Ни Ланкеша, ни дочку я не чувствовала отдельно от себя: в Омуте особенно ясно осознавалось, что мы втроём были единой душой, единым сердцем, единым телом.

Омут доставил нас к далёкому Зелёному побережью и пролился нескончаемым потоком к самым небесам, отгораживая нас от всего мира непроницаемой стеной, пока мы поднимались на самую высокую гору в мире: Алмазный Пик.

Ни разу ещё нога смертного не касалась алмазной вершины – здесь, в самой высокой точке земной тверди простиралась граница между мирами: миром смертных и Небесным Миром, Скайлока, вотчиной эйлеоров.

Дочка тихо посапывала у моей груди.

Самая красивая девочка в мире, сказал Ланкеш, и я была полностью согласна с мужем.

Когда я спросила его, какое имя он хотел бы дать дочери, Ланкеш задумчиво ответил:

- Йеннифер… Так звали Деву Северных Земель в древних былинах. Север подарил мне вас с дочерью. Подарил миру это чудо: последнюю многоликую. Пусть имя её будет Йеннифер.

- Красивое имя, - ответила я, думая, что сама никогда бы не придумала ничего лучше.

Когда мы достигли алмазной вершины, пришёл мой черёд звать.

Эйлеоры не откликнутся за зов простого смертного, даже нага. Но они услышат многоликую. Даже ту, что утратила свою природу.

Передав спящую Йеннифер мужу, я простёрла руки к небу и запела.

Я пела, вкладывая в свою песню всю любовь и надежду, на которую была способна. Вкладывая мольбу о помощи и в то же время отстаивая самое первое и главное право своего ребёнка: право на жизнь.

Песня лилась, струилась потоком белого света, связывая сияющим столпом два мира: земной и небесный.

Допев, я вернулась к Ланкешу с дочкой, устраиваясь на кольцах его хвоста.

Это трудно выразить, описать, но твёрдое ощущение того, что мы всё делаем правильно, не позволяло горечи предстоящей разлуки завладеть моим сердцем целиком. В наполненных синевой глазах Ланкеша я также читала решимость и готовность.

- Ты так и не сказала, лирэль, - тихо сказал муж. - Почему эйлеоры примут нашу дочь?

- Они примут последнюю многоликую, - уверенно ответила я. – Наши народы связаны родством.

- Согласно легендам о вас, первая мистѝк пришла в наш мир с неба...

- Да. Первая из нас была эйлеором. Дочерью небес. Ребёнком иного мира, где нет зла. Нет зависти, корысти, ревности, борьбы за власть… Она знала, на что шла. Знала, как противно зло и насилие её природе, как знала и то, что не сможет противостоять при случае... И всё равно она сошла с неба, надеясь дать земным обитателям неизмеримо большее, нежели их привычные ценности. И… мы знаем, чем это закончилось.

- Не говори так, - покачал головой муж. – Не зря эпоха, когда мистѝк жили на земле, звалась Золотым Временем.

- Не зря, - согласилась я. – Но теперь всё возвращается на круги своя.

Они спустились с неба.

Их было много.

И не видела земная твердь зрелища прекраснее, чем спускающиеся с небес эйлеоры.

Горящие изумрудным огнём глаза, сотни прозрачных крыльев за изящными спинами… Радужное сияние от полупрозрачных тел, которые, чем ниже, тем прозрачнее становились. Очертания стройных ног лишь намёком угадывались в воздухе…

- Зачем ты звала нас, Адори?

- Вы знаете, зачем. Просить спасти одну из вас.

Совершенное лицо эйлеора осветила усмешка.

- Ни ты, ни твоя дочь Йеннифер – не одни из нас. Вы, мистѝк, добровольно расстались с небесной природой, променяв её на земную недолговечную плоть.

- Мы променяли свой дар на служение людям.

- И все мы знаем, чем закончилось ваше служение.

- Вы не вправе осуждать нас за это и не вправе судить меня.

- Ты забываешься, Адори.

- Нет, это вы забылись в первозданной чистоте небес! Разве я хоть словом упрекнула вас в том, что не пришли на помощь ни к одной из моих сестёр, когда драконы пленили нас и отбирали нашу силу?!

- Ты не вправе упрекать, Адори. Таков был выбор свободной воли и это то, во что мы не вмешиваемся. Никогда.

- Я не прошу вас вмешиваться! Я не прошу помочь нам с мужем! Мы сами искупим совершённые в прошлом ошибки и восстановим равновесие в мире! Единственное, о чём я прошу и чего требую, это спасти невинное дитя! Спасти от участи сосуда силы зла!

- Требовать? Ты не в том положении, чтобы требовать, Адори.

Я сжала кулаки.

- Да, требую! Я в своём праве! Как и наша дочь! Она имеет право на жизнь, а не на жалкое, опустошённое существование во Мраке!

- Не в том дело, Адори… Только самые чистые души могут войти в Небесный Мир.

- Моя дочь…

- Мы возьмём твою дочь с собой. На семь лет. За каждый год жизни у нас на земле пройдёт семь сотен лет. Вы согласны на это? Согласны никогда больше не увидеть своё дитя? – эйлеор впервые взглянул на прижимающего к своей груди Йеннифер Ланкеша.

Я обернулась на мужа.

- Да, - ответил наг. – Даже если нам не удастся добиться справедливости от Праматери, Сен-Луру наше дитя не достанется.

- Когда мы вернём её на землю, она забудет обо всём, что увидит на Небесах, - продолжал эйлеор.

- Пусть так, - кивнула я.

- Вашей дочери придётся выживать на земле самой. Мы не сможем помочь ей.

Моё сердце сжалось.

- Наша дочь выживет, - сжав зубы, ответил Ланкеш за нас двоих.

- В таком случае, прощайтесь, - сказал эйлеор.

На миг показалось, что на его совершенном лице мелькнуло сожаление, даже сочувствие. Нет, всё же показалось. Эйлеорам чужды эмоции смертных.

Что сказать о нашем прощании с дочкой?

Разве могут слова хоть сколько отразить то, что переживает в момент разлуки сердце?..

У нас с Ланкешем и крохотной розовой девочкой с большими и очень умными зелёными глазёнками было одно сердце. На троих. И независимо от того, что было и что будет, так будет всегда.

Наша Любовь превосходит время и пространство, она пронизывает Вечность, как незримые человеческому глазу потоки Омута пронизывают всё живое на земле, как радужные потоки энергии пронизывают и наполняют все миры во Вселенной…

- Не горюй, лирэль, - Ланкеш прижался губами к моему лбу. Вскользь коснулся мокрой щеки. – Помнишь, что я говорил тебе? Этот мир – иллюзия, видимость. Сейчас она выглядит так, словно мы расстаёмся с Йеннифер. На самом же деле мы не расстанемся. Никогда. Мы просто не можем расстаться, понимаешь?

Я посмотрела в прозрачные глаза мужа и поверила ему.

В тот же миг разбитое предстоящим расставанием сердце окутала щемящая нежность.

Проводив взглядом удаляющихся эйлеоров, один из которых прижимал крохотный комок к груди, мы увидели, что от алмазной вершины тянется вниз радужный мост.

Мост вёл в разверзшиеся недра извечной богини Геи. Земли.

- Это врата в Святилище, - тихо сказал муж. – Эйлеоры сделали нам царский подарок, проложив дорогу к Праматери и скрыв от Сен-Лура.

Святилище Праматери было не просто огромным – размеры его выходили за границы человеческого понимания. В арочные окна с лёгкостью проникали багровые облака, свод же был усеян пульсирующими огнями звёзд и тусклыми на их фоне, едва мерцающими спутниками-планетами.

Статуя Праматери возвышалась над нами исполинской трёхглавой змеёй, лежащей на золотом, в алмазах, постаменте.

Ланкеш сжал мои пальцы.

- Ты улыбаешься, лирэль, - тихо сказал он и его мужественное лицо тоже озарила изнутри улыбка.

- Я просто счастлива, что ты позволил прийти сюда с тобой, - ответила я честно.

Муж невесело усмехнулся.

- Даже если бы нашлось безопасное место для тебя, разве ты послушалась бы моего приказа, дерзкая дева Адори?

Я не ответила.

Улыбнулась ещё шире.

- Глупый наг, - покачал головой муж. – Зачем спрашивать, когда ответ известен.

Продолжая сжимать мои пальцы, он приблизился к золотому постаменту и замер перед средней змеиной головой, взмахом руки начертал в воздухе вспыхнувшие голубым огнём письмена.

И статуя ожила!

Пошевелилась!

Вздохнула сонно, заворочалась, махнула исполинским хвостом, сокрушая колонны из лунного камня.

Ланкеш прижал меня к себе, обвивая кольцами и уберегая от сыплющихся сверху обломков.

Когда я подняла взгляд на статую снова, средняя змеиная морда сменилась лицом.

Огромным, величественным, пугающим… Но лицом!

Перед нами и в самом деле была Богиня!

- Как ты пос-с-смел потревож-ш-ш-ш-жить мой покой, наг? Как пос-с-смел привес-с-сти сюда свою женщ-щ-щ-щину?! Думаеш-ш-шь, если сделал чужач-ш-ш-чку нагини, получил право открывать ей тайну Святилищ-ш-ш-ш-ща?! Тайну святыни нагов?

- Я получил это право тогда, когда ты забылась в своих сновидениях, Первая Нагини! Когда Мать оставила своих детей без присмотра! Я требую Суда Справедливости!

Голос Ланкеша отдавался грохочущим рокотом, отражался от звёздного свода.

- Требуеш-ш-шь?!

Очередной удар исполинского хвоста разрушил уцелевшие колонны.

- Требую, Праматерь нагов, создавшая драконов! Требую от той, кто породила чудовищ, перепутавших свободу со вседозволенностью! Монстров, возомнивших себя безнаказанными! Драконы…

Удар хвоста и гневное шипение Богини оборвали его на полуслове.

- Я з-с-с-знаю, что происходит в мире, Ланкеш-ш-ш, сын Кирьяна! Твоя… Твоё требование будет ис-с-с-сполнено! Ты хочеш-ш-шь Суда Справедливости, так слуш-ш-шай ж-ш-ш-же мой приговор!

На лице мужа не дрогнул ни единый мускул. Он лишь сжал меня в объятиях сильнее. Ответила ему слабым пожатием. Независимо от того, каким будет приговор, воли Богини не изменить.

- С этой минуты драконы лишаются крыльев и силы! Я, породившая их, стираю саму память о своих детях с лица земли! Такова моя воля! Воля Праматери! Душа Сен-Лура будет заточена в созданной им Башне Безмолвия до скончания времён! Так я приговариваю дракона к Вечности и лишаю возможности перерождения и искупления! Я также приговариваю всех нагов этого мира к изгнанию! За то, что отказали в помощи тебе, сын Кирьяна и тебе, последняя многоликая! Нет страшнее греха, чем равнодушие. Отныне наги отправляются в Подземный Мир, где должны оставаться до того времени, пока на землю не вернутся многоликие! Лишь тогда, когда мистѝк смогут простить их, им позволено будет выйти из подземелий! И лишь тогда, когда мистѝк полюбит потомка драконов, драконы обретут возможность вернуть крылья! Я сказала.

С затаённым сердцем мы с Ланкешем ожидали собственного приговора.

- Ты, Ланкеш, сын Кирьяна и ты, Адори из Башни Безмолвия, заплатите жизнями за раскол и разгоревшиеся огни войны! Я приговариваю вас к уходу во Мрак. Вы запечатаете его врата, навеки отделив мир мёртвых от мира живых. Я сказала.

Я посмотрела в бесконечно любимые синие глаза и улыбнулась.

Отдать жизнь за то, чтобы навеки закрыть другим врата во Мрак?

Не такая уж большая цена.

- Но вы зас-с-служили последнее ж-ш-ш-желание. Говорите. Я, Первая Нагини, обязуюсь его исполнить.

Ланкеш обернулся ко мне.

- Мне нечего больше желать, - покачал он головой. - Все мои желания исполнены тобой, дева Адори. Справедливость – единственное, чего я хотел, но её уже даровала миру Праматерь.

- Ты – моё дыхание, Ланкеш, - прошептала я. – Знай, что эта моя жизнь была наполнена бесконечным счастьем благодаря тебе. Единственное, чего я хочу, чтобы Йеннифер помнила о нас и черпала силы из этих воспоминаний.

Я посмотрела в немигающие глаза Праматери.

- Отдай нашей дочери послание. Я запечатлею в нём нашу историю с её отцом. Эйлеоры лишат её памяти о пребывании на Небесах, но она имеет право знать о своих корнях.

- На с-с-соверш-ш-шеннолетие подарить? – губы Праматери тронула усмешка.

Я покачала головой.

- Когда она встретит свою истинную любовь.

- Хорош-ш-шо… - уже без улыбки пообещала Богиня. - Я передам.

…Доченька моя, милая, самая родная… Йеннифер. Однажды ты прочитаешь эти строки и узнаешь историю своего рождения.

Мир к тому времени сильно изменится и совершенно не будет походить на тот, что, благодаря твоему отцу, довелось узнать мне.

Знай, твой отец, последний из клана нагов Золотых Песков, Ланкеш, сын Кирьяна – был самим воплощением Мудрости, Благородства и Праведности. Сильнейший мистик, изменивший ход времени...

Твоя мать была последней мистѝк и, поверь, для неё не было большей чести, чем быть его глупой лирэль.

Теперь ты - последняя многоликая, дочка.

Знай же, что ты, Йеннифер – дитя самой светлой и чистой любви, которую только можно вообразить и над которой не властно даже само Время.

С любовью, мама.

__от автора:__

Дорогой читатель!

Благодарю, что проделал такой нелёгкий путь с героями!

На этом мы переворачиваем одну из страниц жизни.

И сразу же открываем новую: о любви и приключениях Йеннифер, последней мистѝк, дочери наших невероятных Адори и Ланкеша.

!!!НАЧАЛО УЖЕ НА МОЕЙ СТРАНИЦЕ!!!

Просто кликнете на моё имя, а затем на название истории.

Новый роман называется «Горничная с секретом».

Аннотация:

Влюбиться в нанимателя – худшее, что могло со мной произойти. И уж совсем никуда не годится влюбиться лорда, который женится на другой.

К тому же на моих плечах забота о мальчике, который с большим трудом учится ходить, одной крохотной сластёне и старом ведьмаке, что вырастил меня, как свою дочь. Какое мне дело до теряющих красоту и молодость служанок и детей, уходящих в лес?

Мне следует получить расчёт и бежать, бежать из Замка-на-Горе со всех ног!

Но почему так хочется открыться зеленоглазому лорду, так влюблённому в свою невесту и… остаться. Хотя бы ненадолго.

неунывающая героиня, влюблённый лорд, леденящие душу тайны прошлого, много юмора,

БЫТОВОЕ ФЭНТЕЗИ

Двойной ХЭ гарантирую ;-)