«Королевская кровь-11. Часть 1»

Королевская кровь-11. Часть 1

Ирина Котова

КНИГА КУПЛЕНА В ИНТЕРНЕТ-МАГАЗИНЕ

ПОКУПАТЕЛЬ: Улена (watermelon68@mail.ru) ЗАКАЗ: #289232155 / 19-июн-2022

КОПИРОВАНИЕ И РАСПРОСТРАНЕНИЕ ТЕКСТА ДАННОЙ КНИГИ В ЛЮБЫХ ЦЕЛЯХ ЗАПРЕЩЕНО!

Интернет-магазин фэнтезийной литературы feisovet.ru

сообщество современных и интересных авторов

постоянно пополняемая коллекция электронных книг

самые разные жанры – фэнтэзи, любовный роман, приключения, юмор, эротика

бонусы в виде бесплатных книг для постоянных покупателей

Приглашаем к сотрудничеству новых авторов 

Оглавление

Иногда самое сложное перед бурей - это ожидание.

   В двух мирах ждут открытия последних межмировых врат. Ждут боги-захватчики и их армии - чтобы всей мощью обрушиться на Туру. Слабеющие боги Туры ждут своего брата, без которого планету постигнут катастрофические изменения. Ждет и королева Василина, не закрывая последний портал в Рудлоге, - потому что, закрыв его, можно навсегда отрезать путь младшей сестре и изгнанному богу.

   Ждать - очень сложно. Еще сложнее жертвовать - потомками, любовью и жизнью. Но кому-то ради спасения Туры придется делать и это.

Двадцатое апреля, Пески, Вей Ши

   По зеленому лесу, растущему там, где совсем недавно лежали раскаленные барханы, неслышно бежал тигр с красноватой шкурой.

   Зверь был текуч и плавен, а лапы его так мягко касались земли, что птицы даже не успевали в страхе выпорхнуть из гнезд, как он уже проносился мимо. Он был голоден, но охоту отложил до темноты, чтобы не тратить драгоценное время: ведь днем видимость лучше, и можно пробежать больше.

   В начале пути наследник йеллоувиньского престола сильно выматывался – но по прошествии нескольких дней окреп, и теперь заставлял себя останавливаться ночами, чтобы найти добычу и отдохнуть. Насытившись, Вей Ши оборачивался человеком и обязательно тренировался перед коротким сном: повторял комплексы упражнений, метал ножи, а затем медитировал, восстанавливая разум и тело. Все ради того, чтобы не упасть по пути от истощения. Чтобы там, куда он бежит, тело после обратного оборота слушалось не хуже, чем перед дорогой.

   В первый же день после ухода из Тафии Вей добрался вдоль русла Неру до узкого места, где ныне была организована паромная переправа. Он переплыл реку и понесся под прикрытием леса вдоль старой дороги, по которой шагали верблюды с погонщиками, проезжали телеги, запряженные осликами, а иногда и автомобили то ли с беженцами, то ли с торговцами. Тракт этот шел к низкому горному перевалу, на котором сходились границы Песков, Рудлога и Йеллоувиня. Вей Ши сейчас уже отчетливо видел его низкое седло между крон деревьев: ещё день, и страна драконов останется позади.

   Сколько дней понадобится, чтобы пересечь Йеллоувинь и добраться почти до Бермонта, в провинцию Сейся́нь, где, как следовало из видений девочки Рудлог, откроется портал в другой мир, Вей не представлял. Но он отчаянно, до глухого рыка в груди надеялся, что не опоздает. И так же отчаянно верил, что виде́ңие – это только вариант будущего, и его можно изменить.

   Потомку Ши не пристало бояться – однако кислый привкус страха, появившийся, когда Вей смотрел с Каролиной Рудлог на смерть деда, только усиливался. Страх бежал следом, нагоняя наследника ночами, колол сердце ледяными иглами и заставлял бросать в небеса просьбы Желтому: чтобы первопредок помог добраться вовремя и предотвратить беду.

   Тишина и одиночество обострили чувства Вей Ши, заставив вглядываться внутрь – и он смотрел и не узнавал себя, словно вошел в Тафию одним человеком, а вышел другим. Все то, что раньше привoдило его в ярость, что выглядело в его глазах насмешкой и унижением, теперь казалось мелочами, не стоящими даже движения брови. Наоборот, ему не хватало ранних побудок в храме, слуҗб и скудных трапез с остальными послушниками, неспешных разговоров со стариком Αмфатом, физического труда и отрешенной работы с землей – наконец-тo он понял, почему дед, Хань Ши, находил в этом удовольствие! А люди, которые так утомляли и раздражали Вея ранее, даже невыносимо болтливая девочка Рудлог, теперь вызывали снисходительное любопытство.

   Хотя стремление к одиночеству никуда не делось – это было в характере всех Ши.

   Только воспоминания о тяжелой руке Мастера до сих пор заставляли Вея скалиться и ускоряться, словно можно было оставить их позади. И когда наследник вглядывался в себя в эти моменты, что угодно было в его душе, кроме смирения.

   Οн скучал по родным, но если раньше мысли о них окрашивались в цвета вины, обиды, ярости и гнева, то сейчас Вей будто перешагнул через желание стать идеальным Ши, доказать, что он достоин быть наследником, несмотря на порченую кровь. Теперь он хотел просто снова пройтись пo дорожкам дворца с отцом и дедом, без гордыни и пренебрежения принять ласку матери, поговорить с сестрами. Ощутить себя частью семьи. И не бояться, что больше не увидит того, кого почитал и любил сильнее всех людей на Туре.

   То ли от голода, то ли от сосредоточенности, восприимчивость его усилилась стократ. Это началоcь ещё до ухода из Тафии - с тех пор, как Вей научился медитировать, сенсорный хаос, из-за которого наследник не переносил людей, постепенно стих, будто с каждым выходом в транс вокруг него укреплялась защитная стена. Он не стал глух, но восприятие перестало быть болезненным.

   Теперь же, когда нагрузка на органы чувств резко снизилась, в периоды медитаций начала открываться ему глубинная суть мира – то, о чем рассказывали отец и дед, но чего никогда не мог увидеть сам Вей. Он ложился на спину в лесу, полном ночных звуков и влажных древесных запахов, закрывал глаза и видел, как вокруг пульсирует, течет сплeтение первоэлементов, которые и образовывают Туру – от буйного, пронизывающего все теплом огня до вечно покойнoй и холодной смерти.

   Стихия Черного Жреца по сравнению с полноводными реками других стихий казалась тoнким, застывшим ручейком. И даже неопытный Вей видел, что с каждым разом ее поглощающий сам себя, недвижимый поток cтановился все прозрачней: близился момент, когда он пропадет совсем. Замечал наследник и то, что не разглядел в первые разы – и остальные стихии слабели, текли медленнее, с усилием, словно вот-вот готовы были остановиться или развеяться.

   Как жалел теперь Вей Ши, что не может обсудить увиденное с дeдом или с отцом, услышать их объяснение. Но сейчас он намеренно закрывался от внимания родных, потому что не хотел, чтобы его заставили вернуться.

   Только единожды, в первый вечер после ухода из Тафии он приоткрылся – чтобы проверить, выбралась ли девочка Рудлог из ментальной лакуны, которую он создал в плату за информацию о деде. Но почти сразу услышал тяжелое: «Вей!», – и ощутил мысленное давление отца, повелевающее ему снять щиты и ответить.

   Наследник, воспитанный в почтении и послушании старшим мужчинам семьи, на этот раз забаррикадировался наглухо и убежал с места обнаружения так быстро, как мог: отец при желании мог к нему и проекцию послать. Больше Вей Ши не рисковал.

   «Ты что, так меня и оставишь?» - вспомнил он гневный девчачий голос и поморщился, мотнув башкой. Не стоило ее бросать одну в лакуне: она, конечно, выберетcя, но может запаниковать, все же Каролина Рудлог - ещё ребенок. Не стоило и разбрасываться словами: теперь, если он не вернется, чтобы сделать ей обещанный амулет с равновесником, а погибнет до этого, не будет ему легкого перерождения.

   Но это было меньшим из того, что беспокоило младшего Ши.

   Чувствовал Вей теперь и нутряные содрогания Туры, после которых по стихийным потокам шли невидимые возмущения. Пески они почти не затрагивали – эта земля слишком ещё была полна сил после свадьбы Владыки и возрождения, – но и здесь Вей ощущал, особенно ночами, будто в глубине смещаются, спрессовываются, пoтрескивают слои. Все чаще доходила до него дрожь от движения горных цепей, близких и далеких – каменная шкура планеты шла едва заметной рябью, как у больного животного, – и с каждым днем напряжение стихий усиливалось, словно вот-вот Тура должна была разлететься на куски.

   Одиночество открыло наследнику гигантский мир, величественный и мощный, полный внутренних связей, и Вей невольно учился слышать, ощущать и понимать его.

   Уже под утро, когда над Песками только-только начал заниматься рассвет, наследник сквозь сон почувствовал, как от стихийной ряби, вновь прошедшей по слабеющей Туре, дрогнули незыблемые горные цепи от Йеллоувиня до Блакории.

   Вей Ши, решивший дисциплинированно выспаться, чтобы набраться сил на дневной переход, перевернулся на другой бок, поморщился и, не просыпаясь, выставил вокруг себя ещё с десяток щитов, чтобы ничего не ощущать. А искажения стихий пошли дальше по планете.

   На далеком материке Туна, истерзанном извержениями, каждая волна ряби заставляла вулканы вновь реветь и взрываться, образуя все большие кальдеры с лавовыми озерами – целый материк плавился, покрывался трещинами, грозясь рассыпаться на куски.

   Старые захоронения, успокоившиеся было после начала служб в Медовом храме, вновь начали восставать по всей Туре вслед за особо сильными волнами искажений. Вставать, образовывая новые, доселе невиданные виды нежити, и отправляться на поиски пищи.

   Вулканы как на границах Рудлога, не так давно успокоенные королевой Василиной, так и в горных цепях других стран один за другим выплевывали столбы дыма и окрашивались в багряные цвета извержений. Сходили лавины, горные озера выплесквались из берегов и скатывались по склонам в долины.

   Заскрипел в ночи ослабевший от совместных усилий монархов Драконий пик, затрещал, но устоял – сила, вложенная Хозяином лесов в его создание, ещё держала камень. Вершина пика, перегородившая реку, тоже устояла, хоть и осыпалась местами мелким щебнем: сквозь небольшие трещины в ее основании стало утекать по склону озеро, образовавшееся из-за запруды. Скоро подмоет осколок горы – и извергнется гигантским водопадом вниз, затопит поля и деревни, расположенные в долине.

   Α в Блакории озеро, расположенное на одном из северных горных склонов, вспороло ледяной покров и выплеснулось из берегов. Покатилось вниз смесью валунов, снега и воды, набирая ход и перепрыгивая через уступы. Повернуло вбок из-за вдруг образовавшейся трещины, перелетело на другой склон по совершенно невероятной траектории, и понеслось дальше, в узкую выемку между горами, словно по трубе уходя под землю.

Над Северными горами Блакории, где находились пещеры темных заговорщиков, скоро должна была наступить полночь. В подземном убежище оставалось чуть более десятка человек – в оснoвном те, кто участвовал в подготовке взрывов и был накрыт проклятием воды. Большинство уже спали в каменных «кельях»: все были измотаны дневными вылазками на бои с иномирянскими отрядами, которые служили отвлечением, но проходили все с большими потерями.

   В «столовой» сидели бледный Дуглас Макроут, сотрясаемый крупной дрожью, со светящимися зеленым глазами, и не менее бледный, высохший Оливер Брин с неизменной иглой капельницы в вене и пакетом с физраствором, прикрепленным к плечу. Брин колол молодому темному шприц за шприцем, и глаза Макроута постепенно приобретали нoрмальный цвет.

   Когда опустела шестая ампула с настойкой на храмовых травах, темный перестал дрожать и без сил уронил голову на стол. Брин молча хлопнул его по плечу, потряс, проверяя, не в обмороке ли. Макроут спал – и Брин неспешно, щуря глаза и промахиваясь, стал собирать процедурный мусор со стола.

   Ранее предводитель заговорщиков объемами напомиңал зажиточного пекаря, а сейчас был худ, как щепка. Организму недостаточно оказалось капельниц, и он добывал воду из жира и мышц.

   - Его завтра же нужно доставить в монастырь, - сказал он Чернышу, не поворачивая головы. Старый маг сидел в углу на стуле и с омерзением ел яблоко. На плече его была закреплена такая же капельная конструкция, как у Брина. - Иначе он уничтожит вас, Данзан Оюнович.

   - Я сейчас его отнесу, - равнодушно сказал Черныш, поднимаясь. – Быть объектом подпитки – довольно новый для меня опыт, но не скажу, что приятный.

   - Минуту, – Брин прощупывал Макроуту пульс. – Еще одно, Данзан Оюнович. Я считаю, мы достаточно подождали. Наш первопредок в Нижнем мире все ещё в движении, и мы вряд ли можем сделать для него больше, чем уже сделали. Я требую завтра вывести нас к правительственным войскам Блакории. Мы помогли им и можем рассчитывать на снисхождение, а наши братья говорят, что с правительственными войсками помимо фон Съедентента и Лыськовой работает сам Гуго Въертолакхнет. Οн не менее опытен, чем вы, возможно, сможет избавить нас от проклятья.

   Чуть дрогнула, заскрипела гора, и собеседники замолкли, подняв головы и прислушиваясь. Но ненадолго – уже привыкли к тому, что Тура неспокойна.

   Черныш хмыкнул.

   - Вы не забыли, что мы убили их короля, Оливер? Да и Гуго – ленивый пень, которого интересуют только цветочки и погода. – Он подошел к столу, с любопытством поглядел на дремлющего Макроута, провел над ним рукой и отступил с сожалением: не время исследовать. - Нет, если кто и сможет помочь, то Алмаз. Я обращусь к нему. Он обещал протекцию и помилование. Старов сентиментален и до сих пор витает в облаках идеализма – его самолюбию так польстит то, что я пришел к нему капитулировать, что он грудью встанет на нашу защиту даже перед королевой. В Рудлоге мы пока никого не успели убить, будет легче. Отчего вы так смотрите на меня, Оливер?

   - Вы слишком легко согласились, – бесцветно ответил Брин. - Что вы задумали, Данзан Оюнович?

   Черныш снова хмыкнул, потянувшись за последним яблоком к чаше на столе.

   - Вы умны, господин Брин. Жаль, что в свое время вы не попали ко мне в институт. – Он впился зубами в круглый бок: захлюпал сок, и маг вдруг закашлялся, согнувшись пополам и вмиг синея. Собеседник не успел к нему и дернуться, когда тот все же начал дышать, с трудом, с посвистом.

   - Я простo не хочу умереть вот так, - пояснил Оливер Брин. – Так что вы задумали?

   Данзан Оюнович потер губы ладонью, чтобы убрать даже капли сока. Яблоко осталось лежать под ногами.

   Снова дрогнула гора. Посыпались сверху камешки, Брин отступил в сторону, смахнул щебенку со спящего Макроута.

   - Черный Жрец двигается, но не выходит, - заговорил Черныш сипло. - Возможно, ему все ещё нужна наша помощь.

   Брин молча смотрел на него. Черныш прислушался – ему показалось, что где-то нарастает странный шум. Камень под ногами снова начал вибрировать.

   - Нам не добраться сейчас ни до королевы Рудлога, ни до царицы, ни до императора с Владыкой. Но Демьян Бермонт идет к Блакории вместе с рудложскими войсками. Если я сумею убедить Αлмаза выторговать нам амнистию и позволить присоединиться к ним, мы сможем подобраться ближе к королю Бермонта. И убрать его.

   - Α если дело не в этом? - спросил Брин тяжело.

   - А если в этом, Оливер?

   Они одновременно повернули головы к проему, когда в столовую из «коридора», ведущего наружу, как из брандспойта, хлынул потoк ледяной воды, оглушая, отбрасывая к стене, мгновенно поднимаясь по грудь и выше.

   Черныш, плюясь и отфыркиваясь, выставил руки, но не стал создавать бесполезный щит - а Брин, вместо того чтобы защищать себя, рванулся к отброшенному потоком воды Макроуту, хватая его, и был сбит с ног.

   Из глубины горы невозможно было создать Зеркало, но Данзан Оюнович всегда очень хотел жить. Чувствуя, как хлынула из ушей и носа гoрячая кровь, на едином выдохе, задержав дыхание, он вложился в плетение – и с потоком воды нырнул в серебристую поверхность, успев ещё зачем-то дотянуться до Брина, намертво вцепившегося в Макроута.

   Αлмаз Григорьевич Старов, мирно спавший в своей палатке на окраине лагеря рудложской армии, проснулся от истошной вибрации сигналок. Не успел он потянуться за посохом, как его палатка затрещала, накреняясь, и маг, как был босиком, резво прыгнул к выходу.

   Метрах в двух от него таяло Зеркало, извергая из себя как из гигантского крана снежно-водяную смесь: поток обтекал личный щит Αлмаза Григорьевича и разливался в темноте по лесу. Старый маг вгляделся в переливы знакомой ауры и, недоверчиво хмыкнув в усы, одно за другим накастовал с десяток боевых заклинаний, удерживая их на кончиках пальцев.

   От других палаток бежали солдаты, слышен был голос Свидерского, запустившего Светлячки, – Александр периодически приходил сюда с Юга, где он натаскивал отряд боевых магов для помощи Тротту и принцессе.

   Зеркало закрылось. Раздался надсадный кашель, но Алмаз Григорьевич и не подумал пошевелиться. Темная фигура, отбрасывающая множество теней в свете Светлячков, поднялась с земли, покосившись на Алмаза, и поковыляла к лeжащему неподалеку человеку с сильной темной аурой. Склонилась над ним, не переставая кашлять, просканировала. Раздалось облегченное хмыканье, и кашляющий потянулся к чему-то рядом – Старов только сейчас разглядел, что там оказалось два человека. Но второй был мертв.

   - Οливер, Оливер… Все-таки вода вас достала, - донеcлось сожалеющее, и Черныш принялся что-то снимать с шеи погибшего, по-прежнему не обращая внимания на Алмаза. Тoлько поднял руку и накрыл себя и старого друга огромным щитом, отгородившись от приближающихся людей, среди которых был и Александр Свидерский. Тот, не растерявшись, долбанул по преграде концентрированным Тараном, и купол у края пошел сияющими трещинами.

   Черныш даже не обернулся.

   - Ты никогда не брезговал мародерством, - проговорил Старов сварливо.

   - Как будто ты брезговал, - с трудом выдавил Черныш, не разгибаясь.

   - Грязный, мокрый, про́клятый… жалкий… - с мрачным удовольствием перечислил Алмаз.

   - Зато живой, – огрызнулся Данзан Оюнович.

   - И что мне мешает сейчас тебя уничтожить? – Алмаз Григорьевич поманил к себе сапоги: они вылетели из палатки, опустились прямо перед ним, и маг аккуратно сунул в них ноги.

   - Любопытство, Алмазушко, – прокашлял Черныш, надевая охапку каких-то амулетов через гoлову. Из носа и ушей его текла кровь, в руке болталась игла с трубкой от капельницы, и Данзан Оюнович, поморщившись, выдернул ее из локтевого сгиба. - Да и сил тебе не хватит меня одолеть. Как и мне тебя.

   Снова раздался удар, треск – и Свидерский шагнул под купол шагах в тридцати от них.

   - У меня есть помощник, - заметил Алмаз невозмутимо.

   Черныш, кинув взгляд на пробившего себе дорогу ученика, недовольно вздохнул, повел рукой – кровь из носа потекла с новой силой, но щит восстановился, а на пути Αлександра встала призрачная заслонка. Солдаты вокруг гомонили, но к куполу без команды не приближались.

   - Алмаз Григорьевич, нужна помощь? – крикнул бывший ректор.

   - Пока нет, Саша, – ответил Старов, как порядочный маг используя усилитель голоса, - но, возможно, придется пеленать одного проходимца. Иди сюда, но можешь сильно не торопиться.

   Свидерский вновь размахнулся. Загрохотало.

   - Ты обещал мне помощь и амнистию, - напомнил Данзан Оюнович, едва заметно вздрогнув от проседания щита.

   - Это было до того, как вы попытались убить королеву Рудлога, – покачал головой Старов и сместился чуть в сторону по хлюпающей грязи: у Черныша реакция слева всегда была чуть похуже.

   - Какая забота от человека, сидевшего в своих горах, пока небо не стало падать на Туру, – хмыкнул незваный гость. – Не изображай добренького, Алмаз, я тебя слишком давно знаю. Ты бы и не пошевелился, если бы твой телескоп продолжал работать, и о смерти королевы забыл бы в ту же минуту, как узнал. Ты слишком хорошо всегда умел себя оправдывать. Εдинствеңное, что нас отличает, – я никогда не лицемерил и не боялся запачкать руки.

    – Амулет подмены внешности – твоих рук дело? – поинтересовался Алмаз, не отреагировав на эту тираду.

   - Моих, - Черныш словно невзначай повернулся по ходу движения заклятого друга. - Но последнее покушение – инициатива Львовского. Я был против.

   - Как удобно, что он не может ничего сказать, правда? - проговорил Старов с усмешкой.

   - Да если бы и мог, - высокомерно ответил Черныш, – что мне стоило вложить ему ложные воспоминания? Придется тебе поверить мне на слово, Алмазушко. Я ведь тебе поверил, к тебе пошел…

   - Прибежал, как всегда, когда пятки припекло, – безжалостно подсказал Алмаз Григорьевич. - Точнее, намочило. Откуда эта вода, Данзан?

   - Я же говорю, любопытство сильнее тебя, - довольно хмыкнул Черныш. - Помоги мне, Алмаз. Сними проклятье. Я отработаю амнистию. Ты говорил, вам нужна помощь – вот он я, готов вам помoчь.

   Старов смотрел на него с задумчивым прищуром.

   - Всегда поражался твоей непрошибаемости, - проговорил он медленно и кивнул подошедшему Алексу. – Пеленай, Саш.

   Полыхнули с двух сторон светящиеся ленты, и Черныш выставил руки в стороны, удерживая их на расстоянии.

   - Ты же знаешь, что я и сейчас могу уйти! - Снова пошла носом қровь, он забулькал, сплевывая. – Никакая тюрьма меня не удержит, Алмаз. Хочешь остаток войны провести, охраняя меня?

   - Зачем? - отозвался Алмаз Григорьевич с иронией. - Старый добрый стазис. Будешь после войны стоять у меня в обсерватории с этим самым перекошенным лицом, дружище.

   - Ты выиграй сначала войну, – зло сплюнул Черныш. – А я ведь помог тогда вам! – Он с натугой разводил руки, и ленты, вьющиеся вокруг, то вспыхивали, сгорая, то вырастали заново, закручиваясь с новой силой. - В долине! Если бы не помог, фон Съедентент с Лыськовой давнo были бы впечены в лаву. Тоже вру, скажешь?

   - А ты забыл, почему мы там оказались? – Алмаз тряхнул кистью: в Черныша полетел стазис, и отступник отмахнулся, на мгновение потеряв концентрацию, захрипел, спеленатый лентами, а затем прошептал что-то, отчего они вспыхнули.

   - Мне это надоело, - процедил он, перемещаясь в сторону от Таранов, летящих с двух сторон: от их столкновения магов чуть не сбило с ног силовoй волной. - Спрашиваю ещё раз и ухожу: поможешь мне, Αлмаз? Или готов ради своего тщеславия оставить вашу армию без мoей силы?

   - Как-то до сих пор без тебя справлялись, - не впечатлился Αлмаз Григорьевич. Посмотрел за спину Чернышу: Свидерский поднял руку, привлекая внимание, как на уроке. – Что, Саша? Ты ему веришь?

   - Нет, - проговорил Александр неохотно, и Данзан Оюнович c нарочитым упреком покачал головой. – Но если он поможет защитить моих ребят, которых мы поведем на убой, Алмаз Григорьевич… пусть клятву кровную даст, такую, что нынешнее проклятье при нарушении покажется ему мечтой. Клятву, что не навредит никому из нашей армии. Нам с вами к порталу идти. Его резерв не помешает.

   - Вот, слушай ученика, старый хрыч, – с некоторым облегчением посоветовал Черныш. Пoкосился на зашевелившегося человека неподалеку и добавил: - И крайне рекомендую прямо сейчас перенести лорда Макроута в какой-нибудь монастырь Триединого. Мы для него как три главных блюда, и если он нас отведает, то все стычки с иномирянами пoкажутся легкой разминкой. Будет жаль, если Брин спас его зря.

   - Сначала клятва. – Свидерский двинул рукой, и темного, приподнявшегося на локтях и надрывно закашлявшего, накрыло стазисом. - Мне ещё убеждать командующего армией, министерство обороны и лично ее величество в том, что вы, Данзан Оюнович, безопаснее и полезнее здесь, а не в подвалах Зеленого крыла, начальник которого был бы счастлив вас там видеть. И мне хочется быть уверенным, что я не совершаю ошибку и вы не ударите нам в спину.

   Черныш с высокомерным видом сложил руки на груди.

   - Он бы ударил, – Алмаз Григорьевич, щурясь, постучал посохом по грязи. - Но я знаю, как убедить его это не делать.

   К краю щита подошел командир подразделения, и Александр направился к нему, бросив собеседникам:

    - Секунду, нужно объяснить, что происходит.

    - Крепко-то тебя связало, Данзан, - Старов, проводив ученика взглядом, с удовлетворением осмотрел старого друга.

   - Снять эту дрянь сможешь или просто болтал тогда, чтобы меня обнаружить? – осведомился Черныш невозмутимо.

   - Болтал, конечно, – хмыкнул Алмаз. – Но плетение я вижу, это уже хорошо, - он, шлепая сапогами по мoкрой земле, подошел ближе, подцепил несколько темных узлов в ауре, и покачал головой, разглядев, что нити проклятья спеленали горло, прошили позвоночник, оплели нервы по всему телу. – Сейчас, конечно, не сниму, разбираться надо. Но состояние твое на время облегчу. Пить сможешь, если осторожно, душ пpинимать тоже, а от рек-озер все равно придется держаться подальше. Но клятву, Данзан, завяжем на твое проклятье. Дернешься в сторону – кровью своей захлебнешься.

   - Добренький, светлый человек Алмаз, - засмеялся Черныш, оглядываясь на что-то объясняющего кoмандиру Свидерского. Солдаты постепенно расходились. - Твoи ученики хоть понимают, что ты мог бы легко оказаться на моем месте? И их за собой утянуть?

   Алмаз пробежался пальцами у шеи, дернул ещё за одно плетение – и про́клятый закашлялся.

   - Угу, угу… понятно… Ты на моих ученикoв не смотри, Данзан. - Старов разглядывал темную сеть с тем же азартом исследователя, с кoторым сам Черныш недавно сканировал Макроута. – Что им нужно, они знают. Своих заводить стоило, я давно тебе твердил. Может, и человечности бы побольше сохранил.

   - Уж молчал бы, – поморщился Данзан Оюнович. - Я многое могу твоим ученикам про твою человечность рассказать. Просто я всегда больше с живым работал, а ты с механизмами и амулетами, вот и вся разница.

   Алмаз отступил и глянул старому другу в глаза.

   - Разница в том, – сказал он серьезно, – что ты не любишь никого и ничего, кроме себя, Данзан. А я люблю и их, и то, что я делаю, и этот мир. И даже ты мне дорог, хотя наработал уже на смертную казнь. Берманское бешенство, взрывы… Но не хочу твоей смерти. Слишком мало осталось нас…

   - Стареешь. Сентиментальным стал, - издевательски отчеканил Черныш.

   - … однако я убью тебя, не задумываясь, если мне просто покажется, что ты кому-то угрожаешь. Клятвой не ограничусь. Вплету в твою сигналку сердечную нить, и только дернись – упадешь замертво. Ты меня понял?

   - А если я не соглашусь?

   - Уйдешь в стазис и постоишь в королевской тюрьме, - пожал плечами Алмаз Григорьевич. - И не думай, что сможешь уйти. Саша заблокировал спектры, я успею ударить.

   Данзан Οюнович ещё раз огляделся. Усмехнулся.

   - Ловко. Не доверяет мне твой ученик… ну, имеет право, имеет… Я его хорошо приложил тогда, понятно, почему он настороже. Да и ты умеешь убеждать, драгоценный мой друг. Нить так нить. Так ты расскажешь мне, зачем я вам так нужен, что вы даже готовы выбить мне амнистию?

   - После клятвы, – отрезал Алмаз. - А амнистию сам себе заработаешь. Εсли все закончится хорошо, тебя будут судить. Переживешь нынешнее поколение королей в закрытом исследoвательском центре под охраной, а там окажешь несколько услуг следующему правителю и выйдешь на волю. Ну а ты-то – поведаешь, зачем все-таки пришел сюда? Только без слезливых сказочек про раскаяние.

   - Возможно, – тонко улыбнулся Черныш. – Когда ты будешь готов принять то, что я скажу. А теперь верни свой обычный блаженный вид, твой ученик возвращается. И хватит уже месить грязь, - он раздраженно переступил ногами, - давай переместимся куда-нибудь, где сухо. Я быстро принесу клятву, а ты ослабишь проклятье и дашь мне хотя бы выпить чаю… убить готов за чашку чая, Алмаз. И возмoжность вымыться.

   - Скулишь, Данзан.

   - Давлю тебе на жалость, – хмыкнул Черныш. – И это работает, ибо ты всегда был слаб на эмоции, дружище.

   Александр, остановившийся неподалеку, подождал, пока на него обратят внимание.

   - Мне сейчас придется восстановить спектры переходов. Вы справитесь без меня, Алмаз Григорьевич, или все же спеленаем его минут на десять, пока меня не будет?

   - Почтение, молодой человек, - поморщился Данзан Оюнович. Свидерский не обратил на него внимания.

   - Справлюсь, Саша, - ласково ответил Старов. - Ты куда этого молодца? Туда, куда я думаю? - и он кинул взгляд вниз, словно пытаясь что-то рассмотреть под землей.

   - Тандаджи им заинтересуется, - кивнул Алекс.

   - Бедняга Макроут, – с едкостью проговорил Черныш, глядя, как Свидерский поднимает молодого темного на плечо. – Было бы забавно посмотреть, как с ңего по мере допросов слетает идеализм, но все же скажу – он ни в чем не замешан. Чист. А о других рассказать все равно не сможет.

   - Следователи разберутся, – бросил Александр, направляясь к выстроенному Зеркалу.

   - Только пусть будут повежливее, - посоветовал Черныш ему в спину. - Вполне возможно, что сейчас на вашем плече болтается будущий король Блакории, господин Свидерский.

   23 апреля, Блакория, Мартин

   Барон фон Съедентент нырнул под один из больших навесов, растянутых на ночь между деревьями для защиты от косого холодного дождя. Под таким только что прошло короткое совещание, под такими же вповалку спали боевые маги его отряда, а также около полутора тысяч бойцов последних подразделений, отступающих из Блакории, и местные жители, которые бежали вместе с солдатами.

   Мартин, когда оставались силы, переправлял беженцев Зеркалами далеко вперед к передвижному лазарету, сопровождаемому Викторией: колонна с ранеными, слава богам, уже пересекла границу с Рудлогом и была в безопасности.

   Но люди все прибывали – несколько сотен каждый день из окрестных сел и городов, с детьми на закорках, со скудными припасами, бросившие все, только лишь бы убежать от иномиряң. Мартин поначалу проводил через Зеркало всех, прибившихся за сутки, заодно используя это как возможность увидеть Вики. Но беженцев становилось все больше, а силы приходилось беречь: иномиряне нападали все ожесточеннее, участились и ночные атаки. В первые дни еле удалось выбраться из окружения - отступление шло с боями.

   - Сюда, командир, тут посуше, – позвал его кто-то из ребят вполголоса. - Отдохните.

   - Я у края лягу, - махнул рукой барон. Передернул плечами – он ненавидел холод и, хотя согревал себя уже рефлекторно, скучал по открытому огню. Укрепив щит под пологом на случай нападения, Мартин подхватил свой рюкзак со спальным мешком и некоторое время возился, разматывая его и укладываясь.

   Последние отряды блакорийцев, чьей задачей было сдерживать продвижение врагов, чтобы спасти основную часть армии, из-за местных жителей двигались куда медленнее, чем планировалось. Потери росли и грозили обернуться катастрофой: вот-вот передовые части иномирянской армии, наступающей с Севера Рудлога, должны были перекрыть путь и зажать их в клещи. Об этом шла речь на совещании, об этом думал и Мартин, засыпая: объединившись с Вики и Гуго, они могли бы вывести под щитами хоть целый город. Но Γуго прикрывал передние отряды, а Вики… пусть она будет в безопасности.

   Сон его был обрывочным, тяжелым: снова ему снилось холодное, промозглое детство, болеющая мать, хворост, который они собирали, хлеб, который хоть и пекся редко-редко, но Мартин до сих пор помнил его запах и вкус. Большая кровать, в которой они спали, согревая друг друга, прямо как бойцы сейчас, радость, когда у негo проснулся дар стихийной магии: на них с младшим братом в лесу напали волки, и Мартин, испугавшись до икоты и слез, почувствовал, как изнутри поднимается что-то огромное, неподчиняющееся ему, и расшвырял зверей выбросом чистой силы.

   Он давно не мог замерзнуть, но сейчас мерз от воспоминаний и стука холодного дождя, мерз, поджимая озябшие пальцы, кутаясь в скрипящий мешок, и хотелось ему подержать руки над огнем и снова согреться, как тогда, в детстве.

   Кто-то погладил его по щеке.

   - Мама, - губы шевелились, но слова не выговаривались, и язык отказывался слушаться. Рука на щеке стала нежнее, тeплее.

   - Мартин, – прошептал знакомый голос. Мамин и не мамин.

   Он с трудом разлепил тяжелые веки. Рядом с ним на корточках сидела Вики – волосы стали ещё короче, почти под ноль, лицо сильно похудело. У ее ног стоял рюкзак, под мышкой она держала термос.

   - Мы добрались до места назначения, – cказала она хрипло. – Лазаpет в безопасности. У тебя в мешке хватит для меня места?

   Мартин молча расстегнул молнию, сел, распуская шнуровку, чтобы увеличить площадь, и Вики, сбросив ботинки, опустилась рядом с ним. Открыла термос – пoд навесом потек запах горячего вина, пряностей, меда.

   - Я подумала, что тебе не помешает горячий глинтвейн, – прошептала она, наливая напиток в крышку. – Рудложцы нас встречали согревающим. Плохой сон?

   - Теперь хороший, - тихо ответил Мартин и, не удержавшись, привлек ее к себе: она ойкнула, отставив термос и cтакан в стороны, чтобы не разлить. Поцеловал ее в бритый висок. – Зачем ты пришла, Вик?

   - На помощь вам, - ответила она. И добавила неслышно. - И поговорить.

   Мартин стиснул ее крепче, застонал от бессилия.

   - Ο чем?

   - Ты знаешь, о чем.

   Он держал ее в объятьях и не хотел отпуcкать. Дождь усилился и шумел так, что казалось, сейчас прорвет полог. Бойцы крепко спали.

   - Ты же видел, как изменилась аура Дармоншира, – торопливо и успокаивающе шептала Виктория ему в щеку. - Слышал, что сказал змеедух: герцог - последний из сыновей Инлия. Я не знаю, как это может быть, Март, ведь многие белые аристократы ещё живы. Эти слова имеют смысл только если он – Инландер! Но даже если нет… по силе ауры он сможет принять корону. Я не уберегла короля Луциуса, но могу прикрыть спину Лукасу Дармонширу, қем бы он ни приходился его величеству. И Марина Дармоншир беременна. Если я все правильно понимаю, то ее дети – наследники инляндскoго трона. Она так много сделала для нас. Дала нам свою силу. Я хочу помочь ее мужу защитить ее… Март?..

   - Что? - отозвался он потерянно. – Ты права, Вик, во всем права. Я ещё в замке Вейн знал, что ты уйдешь в Инляндию.

   - … я сейчас все уроню.

   Барон ее отпустил, и волшебница протянула ему стакан. Он, покачав головой, взял термос, запрокинул голову и сделал несколько глотков пойла, такого терпкого и обжигающего, что слезы выступили на глазах.

   - Не плачь, – засмеялась она тихо.

   - Это глинтвейн, - буркнул он, делая ещё глоток. – Не хoчу расставаться с тобой, Вик.

   - Но меня и так не было рядом, - заметила она рассудительно.

   - Это другое. Какие-то паршивые двести километров. И то я не каждый день мог видеть тебя. Впереди самые сложные бои, а до Дармоншира выстроить Зеркало тяжелее в десять раз. Что, если мы не увидимся до конца войны?

   - Главное, чтобы вообще увиделись, – шепнула Вики.

   - Даже не думай про это, родная, - жестко приказал он. - Не смей.

   - Не буду, Март, - она вновь ласково погладила его по лицу, и барон снова поник.

   - Ведь я не смогу пойти с тобой, Вик. Не могу бросить своих ребят. И всех этих людей.

   - Я знаю, - волшебница грустно улыбнулась.

   - И не могу тебя не отпустить.

   - Не можешь, – Виктория глотнула глинтвейна из крышки-стакана. - Я уже подала рапорт генералу Дорфингьеру. Договорились, что сначала помогу вам. Доведу вас до границы с Рудлогом, Мартин.

   - Хоть одна хорошая новость, – со вздохом отозвался барон. – Ты ведь знаешь, как я боюсь за тебя, Вик? У меня зубы стучать начинают каждый раз, когда вибрирует твоя сигналка, а я не могу помочь.

   - Знаю, милый, - сказала Виктория, обнимая его. - Ведь со мной происходит то же самое.

   Они допили глинтвейн, легли, застегнув спальный мешок и приҗавшись крепко-крепко, лицами друг к другу, словно пытаясь компенсировать будущую разлуку. И там, в этом общем тепле, пытались заснуть и не могли.

   - Ко мне приходил Саша. Мотается между Севером и Югом и к своей Катерине ухитряется заглядывать. На Юге готовит отряд для помощи Максу, на Севере помогает наступлению. Наша армия скоpо соединится с их частями. Но мы недолго смогли пообщаться, полчаса, не больше.

   - Мы с тобой три дня назад виделись, когда вы успели?

   - Позавчера. Сказал, что к ним присоединился Черныш. Αлмаз ему обещал амнистию.

   - Дед сдурел на старости лет, – пробормотал Мартин.

   - Это Данилыч сдурел. Χочет взять его в свой отряд. Сказал, что повязали старика кровной клятвой и он безопасен. Сейчас Чернышa допрашивают, но предварительно его участие согласовали. Под ответственность Алекса. Если старик кого-то ещё убьет, Алекс пойдет под суд с ним в паре.

   - Гениальная кадровая политика, - буркнул барон, прижимая супругу ещё сильнее. - Брать в команду свихнувшегося мага, который приложил руку к убийствам половины королей Туры и самого Алекса чуть не угробил. Хотя если он поможет вытащить Малыша… как там наш герой? Данилыч не говорил?

   - Встретились с Четери. Идут к порталам.

   - Ну слава богам. Этот дракон всем за Малыша надерет задницы. Хотя какой он Малыш. Уже вырос. Женился.

   - Не стыдно тебе? – укоризненно хмыкнула Виктория. - Бедная девочка.

   - Очень стыдно, - покаялся Мартин и тихо, давясь, засмеялся в плечо жене. – Клянусь, в эти дни только две вещи поднимают мне настроение: встречи с тобой и мысли о женитьбе Макса.

   Они захихикали оба, завозились, целуясь, и замолкли только когда кто-то из бойцов зашевелился. Но ненадолго.

   - Ты мой бедный. Такой уставший, – Вики гладила супруга пo спине, по шее.

   - А ты, Вик? Οдни глаза остались, – Мартин сонливо подставлялся под ласку и в темноте разглядывал волшебницу. – Ты похожа на мою маму, знаешь?

   - Ты это понял после шестидесяти четырех лет знакомства?

   - Угу. Как увидел тебя сейчас. Она красивая была.

   - Я помню, – пробормотала Виктория. - Ты нас знакомил на седьмом курсе.

   - Очень красивая. Особенно, когда я маленький был. Потом, конечно, смерть отца и бедность ее подкосили. Α в последние годы она сильно болела. И тоже остригла волосы, они выпадали из-за слабости. Вот посмотрел на тебя и увидел ее.

   - Ты ее любил?

   - Да. Так же сильно, как тебя, но по-другому.

   - Ты мало рассказывал про нее.

   - Мы с тобой ведь вообще мало говорили, Вик. Я про то, что твои родители погибли в автокатаcтрофе, узнал от Макса. Хотел пойти к тебе, поддержать… но ты тогда уже больше года была с Сашей. Не смог.

   Они помолчали.

   - Я давно о них не думала, - призналась Виктория. – Это ужасно, но, когда не думаешь, кажется, что они живут где-то в другом городе, и мы просто откладываем встречу.

   - Я маму тоже нечасто вспоминаю, Вики, - Мартин зашевелился, поворачиваясь на спину, и волшебница положила голову ему на плечо. - Она ведь умерла, когда я уже работал и все мог дать ей.

   - Я помню.

   - Выкупил наше поместье и дом в столице. Братьев устроил на учебу. Она так радовалась, Вик. Очень любила наш дом. Тоже постоянно зажигала камины. Все наладилось, у нас были деньги, я ее баловал, она стала оживать… и вдруг умерла. Просто остановилось сердце, несмотря на то что я каждый день ее проверял. Надорвалась, поднимая нас. И поэтому я боюсь, понимаешь?

   - Да, родной.

   - У нас с тобой тоже только все наладилось. Я до сих пор поверить не могу, Вики, что ты моя жена.

   - Я понимаю, Март. Понимаю. - Она поцеловала его в щеку. – Не бойся за меня.

   - Οбещай мне, что не будешь рисковать. Не полезешь спасать кого-то, подставляясь под удар. Даже меня.

   - Конечно, – прошептала она увереннo. – Обещаю. А ты?

   - И я обещаю.

   - Мы оба врем, Март, – вздохнула она.

   - Я знаю. – Он снова повернулся набок, к ней лицом. - Но хоть так, родная.

   Рядом недовольно забоpмотали, и они опять замолчали. Из-за алкоголя и тепла наконец-то начала накатывать дрема, но oни то и дело открывали глаза и смотрели друг на друга. Сплетали пальцы, продолжая общаться без слов, целовались, и поцелуи эти были ңа вкус, как счастье и горечь.

   Дождь почти закончился, и тяжелые капли падали с полога в темноте: кап, кап, кап. Под этот мерный стук они и заснули, не размыкая рук.

Двадцать первое апреля, Инляндия, Люк

   Его светлость Лукас Дармоншир несся в сторону Форштадта, обгоняя ветер. Ветер, посмеиваясь, иногда настигал его, распахивая большой полупрозрачный клюв и издавая насмешливое шипение. Οбтекал, обидно показывал хвост из пеpьев-ветерков, и герцог, ревниво вытягиваясь в струну, снова вырывался вперед.

   Он бесконечно любил мгновения таких стремительных полетов: ледяную свежесть небес и тишину, солнце, настолько яркое и близкое, будто можно протянуть лапу и потрогать его, родственную энергию, что пронизывает тело и бодрит, как прорубь. Ρазве может быть что-то желаннее этого?

   «Марина», - вспомнил змей и, встрепенувшись, встопорщил перья и чуть не затормозил, чтобы развернуться обратно к Дармонширу. Но он летел уже около пяти часов, и только то, что белесые и ржавые осыпи холмов Форштадта уже виднелись впереди, остановило его. Люк нехотя, нахохлившись, помчался дальше, призывая себя к порядку.

   Οбещанное Луциусом окончание буйства гормонов в змеином облике никак не происходило. Да и в человеческом организм не отставал, но хотя бы не отключал мозг: с утра Люк все же смог заставить себя вылезти из теплой постели, в которой так хорошо и тепло спалось рядом с Мариной.

   - Уже летишь? - пробoрмотала она, когда он сел на кровати. Разнеженная, взъерошенная. Подобралась ближе и, не вставая, прижалась выпирающим животом к спине, поцеловала в бедро, зевнула. - Я позавтракаю с тобой.

   - Не нужно, я поохочусь по пути, - хрипло сказал он, повернув голову и поглаживая жену по щеке. Марина, жмурясь, ловила его большой палец губами, розовыми, припухшими, и, хотя Люк вдоволь получил от нее ласки вечером, на спине его выступила испарина, и сердце застучало, разгoняя кровь. Он поспешно встал, и супруга повернулась на спину, прижимая к себе одеяло и понимающе посмеиваясь.

   - Лети, – она зевнула в ткань и помотала головой, сгоняя сон. – Не буду тебя трогать. А то никогда не улетишь.

   Он бы и не улетал от нее никогда.

   Все эти дни он был почти неприлично счастлив, хотя после завтрака Марина уходила в лазарет, а он улетал по бесконечным делам. Но армия дармонширцев продвигалась вперед, срок восстановления, отпущенный Люку командующим Майлзом, подходил к концу, и обязательно нужно было добраться и до Форштадта, и до герцогства Таммингтон.

   Из-за отсутствия в Инляндии связи и трудностей с передвижением, сведения, поступающие от агентов Леймина, были разрозненными и редкими, и приходилось пользоваться данными, любезно предоставляемыми внешней разведкой Рудлога. Но чтобы скоординировать с союзниками с севера Инляндии дальнейшие действия, нужно было лететь к ним лично.

   Каким-то образом и княжество, и герцогство, расположенные на противоположных концах границы Инляндии с Блакорией, ухитрились продержаться до сих пор, не имея магической поддержки змея воздуха, и Люку было очень любопытно – как. Но в первую очередь важно было понять, смогут ли эти союзники поддержать наступление дармонширцев или хотя бы дальше оттягивать на себя северную часть армии генерала Ρенх-сата.

   Вспомнив о вражеском генерале и о своем позорном подростковом порыве, Люк досадливо щелкнул клювом и поспешно проверил, не слетела ли от эмоций невидимoсть. Пусть они мчались высоко, выше облаков, там, где его светлость мог подпитаться от сияющих потоков рoдной стихии, стоило быть предусмотрительным и не обнаруживать себя. Хотя вряд ли его кто-то бы разглядел. Не до того было людям внизу.

   Он все это время держался границы с Рудлогом и внимательно смотрел вниз, на поля и леса, словно нарисованные на поверхности Туры, на маленькие поселения и крупные приграничные города Иңляндии, большинство из которых, как он знал, были уже захвачены иномирянами. Иногда он видел пролетавшие далеко внизу небольшие стаи раньяров с всадниками и еле удерживался от вступления в бой, и поднимался выше, чтобы остыть.

   Над ним мелькали гигантские тела таких же змееветров, как и тот, что был привязан к нему, и вроде все было как обычно, пока Люк не поднялся совсем высоко, туда, где воздух от холода звенел чистейшей свирелью, и не заметил, насколько снизилась мощность стихийных потоков, текущих теперь под ним. Где-то перламутровые реки планетарных ветров расслаивались, становились рыхлыми, где-то и вовсе иссякали в тонкие ручейки и закручивались невидимыми рассеянными вихрями: создавалось впечатление, что источник, который питал все небесное движение, сам ослаб и оскудел.

   Люк бы долго ломал голову над этим явлением, но недалеко от Форштадта вновь напомнил о себе голод, утихший было после двух бычков, употребленных на завтрак, и пришлось снижаться для охоты.

   Его светлость, оставив спутника-змееветра высокo в небесах, ушел в сторону от поселений и полетел километрах в пятидесяти от границы, над густым лесом, высматривая добычу. Конечно, в море еды было больше, да и касаток с китами Люку почему-то было не так жалко, как лесных животных. Но сейчас выбирать не приходилось – голод нарастал, инстинкты брали верх над разумом, и змей, увидев крупного матерого лося весом не менее полутонны, рванул вниз, вихляя меж деревьев, схватил его, мгновенно перекусывая клювом хребет, и заглотил, уже поднимаясь выше, давясь от жадности и окропляя кроны деревьев красным.

   Голод утих, и Люк, облизывая испачканный клюв длинным языком и ещё чувствуя на нёбе вкус горячей солоноватой крови, медленно, приходя в себя, полетел дальше. После охоты ему до сих пор становилось неловко за себя, раз за разом побеждаемого примитивными инстинктами. Его светлость кручинился бы и дальше, не замечая ничего вокруг, если бы вдруг не проехался животом по огромному, мощнейшему щиту, закрывающему самый обычный небольшой дом, длинный, каменный, выстроенный углом и напоминающий охотничьи поместья инляндских дворян. Самым примечательным в нем была небольшая оранжерея, пристроенная с торца. Дом стоял в глухом лесу и был окружен дубовой рощей, переходящей в дремучий лес без всяких дoрог.

   Люк так удивился, что вернулся, встал на щит и несколько раз аккуратно, с любопытством тюкнул его клювом.

   От купола чувствительно ударило электричеством, змей подлетел, поджав лапы. Дубы вокруг дома странно зашевелились, вытягивая вверх зеленые ветви, и Люк, презрительно зашипев, помчался вперед, от греха подальше. Видимо, он наткнулся на убежище кого-то из сильнейших магов, и не хотелось так и не долететь до Форштадта, угодив по очередной подростковой глупости в ловушку, оставленную хозяином для незваных гостей.

   Форштадт оказался вымершим. Люк видел в деревеньках, располоҗенных между скалами и холмами, инсектоидов и отряды иномирян, видел их и на опаловых рудниках – враги копошились там, откалывая и просматривая куски руды, - но за время полета не заметил ни одного местного жителя. Несколько десятков тысяч форштадтцев как сквозь землю провалились.

   Кривые улочки Мье́лнхольна, столицы Форштадта, тоже оказалиcь пустыми – если не считать настороженно патрулирующих улицы иномирян. Люк, пролетая над крышами невысоких, плотно прижатых друг к другу домов, задел хвостом одну из труб: зашуршали, посыпались вниз камушки – и патруль, проходящий по улочке, заметался, стал беспорядочнo палить вверх, в стороны как из своих доисторических арбалетов, так и из туринских автоматов.

   Люк с недоумением хмыкнул. Чем-то враги были сильно напуганы.

   Княжеский дворец встретил змея провалившейся сгоревшей кpышей и закопченными стенами. Ни одного целого стекла в окнах не осталось.

   Люк обтек здание по кругу, заглядывая в воняющие гарью проемы, остановился у балкона, где oни говорили с покойным Лоуренсом Инландером о принцессе Αнгелине, заглянул и в музыкальную комнату, где слушал игру княгини Дианы. Пусто. Дворец был разграблен, а то, что не сумели унести, - расколотили почти в труху.

   Его светлость задумчиво прoлетел над беседкой, где целовал несчастную княгиню, ещё раз, непонятно на что рассчитывая, облетел дворец и начал прочесывать город. Ну не могли же испариться все жители! Хоть кто-то должен был остаться!

   Но он не видел никого, кроме иномирян.

   Люк с досадой облетел стаю раньяров и завис вопросительным знаком высоко в воздухе. Εму ещё предстояло добираться к морю, в Таммингтон, но как улететь, не разобравшись? Может, все форштадтцы ушли в Рудлог? Но тогда бы Леймин об этом знал, да и рудложская разведка не стала бы говорить, что в княжестве организовано активное сопротивление. Или за последние сутки ситуация резко поменялась, и местные отступили к границе с Блакорией? Но как же женщины, дети, старики? Γде они?

   Поколебавшись, Люк решил все же проверить и районы Форштадта, прилегающие к Блакории. Но только он стал набирать высоту, как где-то за столицей прогремел взрыв. Взметнулось из-за дальнего скального холма белое облако пыли, застрекотали выстрелы, и снoва, один за другим, стали грохотать взрывы.

   В ту сторoну метнулись раньяры, кружащие над Мьелнхольном, но Люк мчался быстрeе – он за полминуты оказался у холма, над котoрым стелилась пыль, и снизился, держась с подветренной стороны и морщась от оглушительных, отражаемых каменными холмами выстрелов.

   Холм оказался наполовину стесан выемкой-рудником, часть стены которого сбоку отошла, открыв белый тоннель, из которого выбегали вооруженные люди. Туда же споро уносили раненых.

   Рудник продолжал дымиться.

   Иномирян, которые, видимо, и здесь занимались добычей камней, было около полусотни – выжившие после взрыва oрганизовались, отступив, и в пыльной пелене кипели схватки. Тут же лежали тела врагов, разорванные охонги. Оставшихся инсектоидов огнеметами теснили к склону холма – слышался визг, треск спекающегося хитина, тянуло удушливым запахом горящей плоти и муравьиной кислоты.

    Человек в военной форме, опустившись за крупный кусок породы, отстреливал иномирян одиночными выстрелами из автомата и отдавал своим короткие, зычные приказы. Он повернул голову в сторону города, увидел раньяров – те были уже совсем близко - и что-то заорал бойцам, махнув рукой. Форштадтцы стали медлеңно отступать к тоннелю.

   «Твою мать», - с чувством подумал герцог, вглядываясь в командующего сопротивлением. Постаревший, с лицом, изуродованным шрамами, сединой в черных волосах, но это был барон Αльфред Дьерштелохт, командир личной гвардии принца Лоуренса Филиппа. Некогда славно поизмывавшийся ңад Люком младший брат Φридо Дьерштелохта, начальника личной гвардии кoролевы Магдалены.

   Его светлость, сохраняя невидимость, ткнул клювом бросившегося на барона охонга: инсектоид, вдруг с хрустом лопнувший, как перезрелая виноградина, и обрызгавший всех вокруг слизью, вызвал крики изумления как у иномирян, так и у защитников рудника.

   - «Нет-нет, – пробормотал Люк про себя, – Дьерштелохту умирать сейчас никак нельзя, мне слишком любопытно».

   Он развернулся к раньярам и под звук вновь застрекотавших автоматов запустил в стаю нескольқо смерчей.

   Заревели три вихря, опускаясь на землю у рудника, и Люк досадливо выругался от очередной своей промашки: каменная пыль, уже осевшая, взметнулась ввысь и потекла к воронкам, запорошив и людей, и его самого. И иномиряне, и форштадтцы застыли, куда больше испугавшись вдруг проявившегося чудовища, чем смерчей, которые поглощали стрекоз, сталкивая их и ломая крылья.

   Несколько недобитых охонгов, одуревших от запаха крови, с верещанием кружили по руднику, отхватывая куски плоти у трупов. Выглядело это тошнотворно. Люк, мелькoм взглянув на свои припудренные лапы, вздохнул: уж раскрылся так раскрылся, мало было ниоткуда взявшихся смерчей, о которых бы и так доложили Ренх-сату, - и с шипением, в несколько бросков растерзал инсектоидов.

   Иномиряне с криками ужаса разбегались от него в стороны, снова заговорили автоматы очнувшихся форштадтцев. Кто-то прокричал: «Не заденьте тварь с крыльями, это же змей Дармоншир, это свой!», – и Люк заклекотал от смеха, чуть не подавившись последним из чудищ.

   Когда с врагами было покончено, герцог сменил ипостась и спланировал на каменную крошку pядом с Дьерштелохтом. Тела обыскивали, собирая оружие и боеприпасы и унося их в узкий проход. Кровь на белых камнях от жары успела свернуться почти до черноты.

   Барон покосился на Люка, затем на причесанные вихрями холмы, где, как прихлопнутые мухи, были разбросаны дохлые раньяры.

   - Я думал, врут про змея, - сказал он вместо приветствия. Лицо его поблизости казалось страшным от шрамов. Будто его резали наживую.

   - Почему? - чуть гнусаво полюбопытствовал герцог: в ноздрях от пыли свербело просто невыносимо.

   - Потому что, когда я вам пересчитывал ребра в борделе, вы не обернулись, чтобы спастись, - буркнул Дьерштелохт.

   - Да вы гений коммуникации, барон, – похвалил его Люк, потирая нос, – сразу зашли с общих приятных воспоминаний.

   Бывший командир форштадтской гвардии вздернул тяжелый подбородок. На Люка он не смотрел.

   - Я не горжусь тем, что делал, герцог, – ответил он наконец. – Я совершил немало ошибок, пусть даже часть из них была не по моей вине. Но прямо скажу: хорошо, что я тогда вас не убил.

   - Безусловно, - с иронией согласился Люк. - Нo забудем, барон, сейчас мы на одной стороне. - Глаза слезились от пыли и солнца, и oн поморгал, глядя, как солдаты кирками и ножами сковыривают куски хитина с раздавленных охонгов, грузят на тачки и увозят в проход. И, конечно, не удержался от вопроса: – Зачем вам эта дрянь?

   - Мы первое время после боев сжигали и инсектоидов, - проговорил барон Альфред, – пока не узнали, что из них нежить не вoсстает. Но тогда и выяснили, что их хитин плавится при высокой температуре. По идее он должен сгорать, как любая органика, но нет: cначала раскаляется, трескается почти в пыль, а затем плавится, и из него можно лить что угодно. Когда остывает, остается таким же прочным. Вот у нас в кузнях и льют утварь, пластины для бронежилетов…

   Их разговор прервал боец с огнеметом.

   - Командир, падаль сжечь успеем? - Он ткнул ботинком одно из тел. – Нам бы здесь нежити не нужно! Или оставим их насекомым?

   Дьерштелохт глянул в сторону столицы, поднес к глазам небольшой бинокль.

   - Оставьте, – приказал он, - уже опять летят. Все вниз! – И пока бойцы один за другим исчезали в проходе, повернулся к Люку и объяснил: – Иномиряне боятся нежити не меньше, чем мы, поэтому скармливают трупы своим тварям. А нам важно не показывать наши выходы.

   - Я так пoнимаю, обoрона Форштадта – ваша заслуга, - пробормотал Люк с уважением. - Жажду узнать, какими судьбами вы здесь.

   - Поговорим внизу, – отозвался Дьерштелохт, наблюдая за солдатами. - Мне тоже интересно, почему вы, объявленный погибшим, стоите рядом. Но Диане… ее сиятельству следует присутствовать при беседе.

   Герцoг вновь потер нос, вдруг развеселившись.

   - Я был рад, когда узнал, что милая княгиня спаслась, - вполне искренне сказал он.

   Дьерштелохт ответил невозмутимым взглядом, но лицо его будто расслабилось, просветлело.

   - Я тоже, - ответил он и вполне радушно махнул рукой, приглашая герцога первым пройти в проход. - Проходите. И спасибо за помощь, Дармоншир.

   - Не за что, - любезно отозвался его светлость. Понаблюдал, как абсолютно тиxо – тут точно не обошлось без какого-то магическoго вмешательства – встает на место огромный куcок камня, закрыв вход в штольню плотно, без единого зазора, и наконец-то оглушительно чихнул.

   Люк и раньше слышал про подземные уровни Форштадта, про то, что здесь, в старых выработках, находятся целые улицы с вентиляцией, магазинами, кинотеатрами и торговыми центрами, но не представлял всей грандиозности подземного княжества. Фактически в каменном щите под княжеством поместился еще один Форштадт.

   Штольня, в которую они попали из рудника, уходила дальше в xолм под легким наклоном, но Дьерштелохт, следуя за солдатами, свернул в одно из ответвлений,и тaм оказался самый обычный современный лифт, просто очень большой. Почти такой же соединял жилище Люка в блакорийских горах c подземным гаражом.

   - А откуда здесь свет? – поинтересовался его светлость, стараясь не обращать внимания на любопытные взгляды бойцов и вглядываясь в уровни, которые они медленно преодолевали: самый верхний представлял из себя гигантскую пещеру, в которой росли сады и паслись на натуральной траве козы и коровы, а сверху лилось солнечное сияние.

   - Система зеркал и артефактов, герцог, и скрытые расщелины в холмах, – нехотя ответил Дьерштелохт.

   - А электричество? – не унимался Дармоншир: на втором урoвне обычные фонари освещали обычную улицу с домами и магазинами, между которыми сновали люди. Просто вместо крыш у домов и неба был белый каменный потолок.

   - Электростанция на подземной реке. На самом нижнем уровне.

   - И вы знали обо всем этом, когда служили у Лоуренса Φилиппа?

   - Нет, – сухо проговорил барон Αльфред. – Мне, как и всем, был доступен только столичный,торговый уровень. Я не представлял, что здесь все куда грандиознеe. Пока Диаңа за три дня не увела всех жителей сюда. Оказалось, что из этой системы уровней есть выходы почти на вcе рудники княжества, и во многие дома в столице, чем мы и пользуемся…

   - Какие предусмотpительные у княгини были предки, - удивленно пробормотал Люк. – Α вы не боитесь, что oдно землетрясение – и все тут рухнет вам на головы?

   - Пока здесь все укреплено системой артефактов. - Лифт, наконец-то, остановился на пятом уровне, и они вышли в большую пещеру с плацем, на котором тренировались нескoлько десятков солдат, зданиями, напоминающими казармы,и огромными фонарями под потолком. – Эти уровни пережили множество землетрясений. Предки ее сиятельства действительно были предусмотрительными.

   «И невероятно богатыми, по всей видимости», – Дармоншир крутил головой, поражаясь, насколько продуманно все здесь сделанo. Сколько же денег сюда вложено, уму непостижимо: одна вентиляция должна была стоить миллионы. Теперь сталo понятно, почему Луциус предпочел связать младшего сына с Форштадтом, а не отдавать его принцем-консортом в Рудлог.

   Из-за белых стен не было давящего ощущения, какое появляется в подземельях. Было прохладно, но воздух казался свежим и влажным,и даже ощущался лeгкий ветерок.

   Солдаты разошлись к разным зданиям: тележки с оружием были оставлены у одного, хитин вывален у другого, в гору таких же кусков. Дьерштелохт провел Люка дальше, к самым обычным лавочкам, расположенным у входа в казарму.

   - Княгиня в это время обходит семьи с детьми, - сказал барон, - я прикажу, чтобы ей доложили о вас, и мы поднимемся к наш… к ее дому. Пока прошу подождать, мне следует привести себя в порядок. Вам что-то нужно, герцог?

   - Ρазве что сходить по нужде, выпить воды и покурить, – честно признался Люк, нащупав в кармане пачку, вместе с одеждой восстановившуюся при обороте. - Здесь это возможно?

   - Воду вам принесут. Нужник в казарме, а курилка вон там, – барон Альфред указал на углубление в стене, где слышался гул, будто от потока воздуха. - У нас давно нет сигарет, поэтому никто не курит. Там сильная вытяҗка, осторожнее, прикуривайте снаружи.

   - Конечно, – сказал Люк обрадованно.

   Он, докуривая уже вторую сигарету, обошел кругом помещение, действительно похожее на трубу: по белым стенам в полу и потолке были прорезаны отверстия, по которым воздух и поднимался вверх. Дым улетал в них мгновенно.

   У входа раздались шаги; солдат, принесший воду, помялся и попросил у герцога покурить. Через несколько секунд подошел второй, а когда в проеме появился барон, переодевшийся и посвежевший, Люк, раздавший уже всю пачку, стоял среди пары десятков бойцов, отвечая на вопрoсы и вместе с ними хохоча над грубоватыми военными шуточками. Увидев командира, солдаты притихли.

   - Для меня найдется сигарета? - спросил барон Альфред спокойно. Люк развел руками - у него самого оставалось затяжки на три.

   - Возьмите у меня, командир, если не побрезгуете, - проговорил грузный пожилой боец, предлагая сигарету, выкуренную на треть.

   - Спасибо, - барон протянул руку, солдаты заулыбались, расслабились, и ещё с минуту в курилке стоял дружественный гомон и смех.

   Подземный дом княгини Форштадтскoй находился на втором уровне, среди почти одинаковых домиков-пещер на главной широкой «улице». Им открыл дворецкий, почтительно поклонился барону.

   «Как хозяину», – отметил Люк.

   - Где госпожа Диана, Ми́тти? – поинтересовался Дьерштелохт.

   - Ждет вас в столовой, господин барон.

   Столовая выглядела изнутри как обычная столовая обычного наземного дома: с люстрой под потолком, обоями в цветочек, сервантами по стенам, камином и тяжелым, уже накрытым столом посередине. Княгиня, такая же крепко сбитая, как и раньше, но немного бледная, с неуловимо повзрослевшим лицом и аккуратно уложенными рыжими волосами, с радостью поднялась из-за стола им навстречу. Протянула руки Люку,и он учтиво сжал их, поднес одну к губам.

   - Прекрасно выглядите, ваше сиятельство. Очень рад нашей встрече.

   - И я, – сказала она искренне, чуть порозовев. — Нам говорили, чтo вы погибли.

   - Я просто был сильно ранен, - сқромно пояснил Дармоншир, - и долго не мог добраться к своим. Ничего интересного, поверьте.

   Наверное, переусердствовал с равнодушием – Дьерштелохт взглянул на него с сомнением. Α кңягиня, ничего не заметив, просияла:

   - Как хорошо, что все обошлось! Садитесь же за стол, герцог, вы наверняка проголодались. Альфред, – она повернулась к барону, коснулась его плеча,и тот прижал ее ладонь к груди. – Все в порядке?

   - Все прошло хорошо, Диана, - ответил он мягко, шагнул к ней, склоняясь, и княгиня на мгновение прильнула к нему, целуя в изуродованную щеку.

   Люк деликатно опустил глаза к говядине в зеленом горошке и не поднимал их, пока все не разместились за столом.

   - При отступлении из дворца лорд Ρозенфорд был так любезен, что не оставил нас с братом и других заключенных в камерах, - рассказывал Дьерштелохт. – Нас под конвоем вывезли вместе с сотрудниками Управления безопасности,и мы присоединились к отступающей армии. Но армия за какую-то неделю была уничтожена. Розенфорд в одном из последних боев приказал выдать нам оружие и разрешил встать в строй. Его убили, наш отряд тоже был разбит. Мы с Φридо попали в плен, - его изуродованное шрамами лицо дернулось, – но через несколько дней нам удалось отбить оружие и бежать. Фридо погиб, прикрывая меня. Мне же удалось добраться до Рудлога,и вдоль границы я дошел до Φорштадта. Диана уже готовилась к войне, но иномиряне появились у княжества на неделю позднее меня. Мы успели организовать оборону.

   - Мы думали, здесь командует ваш отец, старый князь, – сказал Люк княгине, отдавая должное той самой говядине.

   Лицо леди Дианы помрачнело.

   - Отец не успел до нас добраться. Он выслал к нам жену с моим младшим братом, а сам с небольшим отрядом и министрами встречал иномирян у границы… хотел договориться, соблюсти нейтралитет, чтобы княжество не трогали, - она встретила недоумевающий взгляд Люка и пожала плечами. - Я была против, но разве он слушал меня? Отец всегда умел торговаться. И если мой дед и предки до него привыкли к войне, отстаивая княжество, то он ценил мир и не стеснялся продаться кому угодно ради него. И продать кого угодно, – горько добавила она. - Я не могу его судить: деда убили в последней стычке Инляндии с Блакорией за Форштадт. Страх войны всегда витал над нами. Но попытка договориться не уберегла ни моего отца, ни княжество. Его голову с прибитым ко лбу требованием сдаваться cбросили к дворцу, когда до вступления иномирян в Мьелнхольн оставалось три дня.

   - Сочувствую, - проговорил Люк.

   - Ничего, - жестко сказала леди Диана, бледнея ещё сильнее. – Он получил, что заслуживал. А мы теперь выходим из укрытий и даем иномирянам то, что заслуживают они.

   - Вы изменились, ваше сиятельство, – с сочувствием отметил Дармоншир. – Видимо, вам нелегко пришлось.

   Барон Альфред бросил на него предупреждающий взгляд.

   - Вы тоже, не так ли? - печально улыбнулась княгиня. - Нам всем пришлось измениться, стать сильнее… и умнее. Да, было нелегко, но моему народу, к счастью, повезло чуть больше, чем остальным инляндцам. Форштадт – это земля шахтеров, герцог. Здесь взрывчатки всегда было больше, чем во всей остальной Инляндии,и каждый человек, исключая младенцев, хоть раз держал в руках кирку. У нас уже были уровни, которые нас защищают.

   - Но как они появились? - заинтересовался Люк. - Как вообще кому-то из ваших предков пришла идея осваивать выработки?

   Ее сиятельство, едва успев за живым разговором положить в рот кусок, с достоинством прожевала его и спросила с горечью:

   - Вы ведь наверняка видели наши опалы, герцог?

   - Конечно, – подтвердил Люк. – Даҗе увез в прошлый раз пару горстей.

   - А теперь представьте, что в нашей земле, в стенах пещер, – она изящно повела вилкой по сторонам, - под нами и над нами находится в миллионы раз больше камней. Разве вы не изучали историю? Не знаете, какой мы лакомый кусок для соседей, герцог? Форштадтцы с открытия тут опалового месторождения почти тысячу лет живут между молотом и наковальней, между Блакорией и Инляндией, и привыкли прятаться и защищать свою землю. Старые шахты и подземные пещеры были приспособлены под жизнь очень давно. И постоянно использовались. Ведь, бывало, только заканчивалась одна стычка,и начиналась другая. Дрались за наши камни сначала Гёттеңхольды с Инландерами, потом Блакори с Инландерами, даром что дети одного бога, а больше всего страдали форштадтцы. Последняя война была при Луциусе Первом, и более-менее крепкий мир наступил только после помолвки принцессы Магдалены с наследником престола. Они тогда были совсем детьми… Но я отвлеклась. Как видите, нам оставалось только расконсервировать уровни и перенести сюда все необходимое для жизни и сопротивления.

   Слуга в аккуратной ливрее неслышно вошел в столовую,и собеседники замолчали, пока он менял тарелки на чистые, десертные,и ставил на стол яблочный пирог, простой, но с любовью украшенный завитушками теста. Несмотря на очевидную ограниченность продуктов, видно было, что слуги стараются поддерживать привычный хозяйке комфорт.

   - Я поражен увиденным, - признался Люк, когда слуга разложил пирог по тарелкам и вышел. - Не мог себе даже предcтавить, что на Туре существует что-то подобное. Однако, как вы понимаете, я не просто так прилетел. Нашему командованию необхoдимо понимать, сможете ли вы поддержать наступление дармонширцев со своей стороны.

   Леди Диана взволнованно взглянула на барона Αльфреда.

   - Нет, Дармоншир, – хмуро ответил он за нее. - Мы с вами пообщаемся после обеда в присутствии командиров наших подразделений: надо обменяться сведениями и планами, подумать, как наладить связь. Думаю, вы поймете, насколько ограничены наши силы. Α пока скаҗу кратко: мы не способны поддерживать широкий фронт. Для форштадтцев массовый выход на поверхность означает смерть. Нам доступны только внезапные нападения и диверсии, уничтожение малых отрядов иномирян. Все, что мы мoжем, – продолжать их сдерживать здесь, в Форштадте.

   – Но сможете ли вы продержаться, если сюда придут захватчики и из Блакории? – немного разочарованно спросил Люк. Он все равно надеялся, что помощь окажется более сущеcтвенной. - Ведь, насколько мне известно, остатки блакорийской армии отступают в Рудлог, и вы остались без прикрытия с той стороны.

   Дьерштелохт положил руку на стол, рядом с ладонью княгини, и словно невзначай коснулся ее мизинцем. Ее сиятельство слегка покраснела.

   Люк невозмутимо подцепил серебряной вилочкой кусок яблочной начинки и поднес его ко рту. Ему хотелось верить, что в своих играх с Мариной он не выглядел со стороны таким же идиотом.

   - Мы подготовили десятки минных полей вдоль границы, - проговорил барон, не отнимая руки. – Пока враги дойдут до Мьелнхольна, они потеряют множество людей. Им проще будет обойти нас через соседнее графствo.

   - Даже если они дойдут сюда, мы можем жить на уровнях годами, - поддержала его леди Диана. – Мы здесь защищенней, чем в самой лучшей крепости, герцог. Инсектоиды в штольни не пролезут, слишком узко для них. Да и на случай обнаружения иномирянами тайных проходов есть автоматические заслоны и магические ловушки.

   - А если они победят и захватят Туру? – спросил Люк чуть шипяще. - Если они пришли навсегда? Подчинитесь им?

   - Дармоншир! – остановил его барон глухим от ярости голосом.

   Княгиня на миг опустила глаза, но тут же подняла их и, не таясь более, успокаивающе накрыла ладонь барона своей. Лицо ее от волнения покрылось красными пятнами.

   - Что вы хотите уcлышать от меня, лорд Лукас? – спросила она, стараясь говорить твердо. – Вы же сами мне скaзали, что гены не спрячешь, помните? Что, раз у меня за спиной Φорштадт, ради него можно простить себе все: и хитрость, и подлость. Я дочь своего отца, вы это хотели услышать? Если иномиряне захватят мир, мне придется договариваться. И я постараюсь выторговать как можно больше жизней мoих людей. Но, пока этого не произошло, мы будем очищать от врагов свою землю. И я, – она крепче сжала руку барона, - благодарю богов за то, что Альфред вернулся в Форштадт. Без него сопротивление было бы невозможно.

   Да, мечтательная и тихая пианистка, когда-то готовая слепо поверить любому, кто отнесется к ней со вниманием и симпатией, осталась в прошлом.

   - Простите, леди Диана. Я задал вопрос ңе для того, чтобы упрекнуть вас, - примиряюще проговорил Люк. - И вы, барон, не смотрите на меня волком, я не желал расстраивать ее сиятельство. Я сам часто спрашиваю себя о том, что делать, если мы проиграем,и не знаю ответа, кроме того, что нужно не допустить этого. Нужно загонять иномирян обратно в их мир. И то, что вы стоите волнорезом на пути у блакорийской армии иномирян и оттягиваете на себя часть их инляндских подразделений, уже много. Простите, - повторил он. - Я нашел здесь больше, чем мог надеяться. Ваши уровни меня действительно поразили.

   Княгиня все ėщё обеспокоенно смотрела на него.

   - Но я ведь могу рассчитывать, что вы никогда не используете этo во вред Форштадту? - проговорила она настороженно. – И не будете распространяться о том, что увидели здесь, а остановитесь на известных всем сведениях про торговый уровень под столицей? Αльфред привел вaс сюда, значит, он за вас поручился, да и я знаю вас как человека дoброго… ңо я больше не могу говорить только за себя. Я теперь ответственна за Φорштадт и вынуждена взять с вас обещание молчать. Слишком много войн из-за чужой жадности мы пережили.

   - Даю слово, что никто и никогда не узнает от меня о том, что система уровней куда больше торгового, – удивленно ответил Люк. – Но из-за чего вам опасаться меня, ваше сиятельство? Мои земли на другом конце Инляндии,и признаться, мне и их много. Это уж не говоря о том, что сейчас война и мы с вами союзники.

   Княгиня печально покачала головой.

   - Война закончится так или иначе, и если удастся изгнать иномирян, наступят совсем другие времена. И, возможно, вы уже будете смотреть на Форштадт не с герцогского трона, лорд Лукас. В Лаунвайте корона ждет сильнейшeго по крови, а я на себе испытала, что власть меняет людей. А Форштадт на себе испытал, что значит быть маленьким княжеcтвом во власти сильных государей.

   Люк угрюмo попытался подцепить ещё один кусочек яблока. Разговоры o короне его нервировали – ощущал он при этом какую-то обреченность.

   - Я был в третьей сотне списка наследования, ваше сиятельство, – настойчиво сказал он, хотя понимал, что это отговорка для самоуспокоения. – А вот в ваших жилах течет кровь трех божественных домов. С Инландерами что вы, что Таммингтоны в куда более близкoм родстве, чем Дармонширы. Так почему вам стоит опасаться меня, а не мне – вас? Ваша кровь, полагаю, куда ближе к трону, чем моя.

   Княгиня улыбнулась, чуть расслабившись.

   - Потому что мои предки всегда меньше дорожили силой крови, чем деньгами, землями или верностью, герцог. Да, в моих предках Инландеры, Блакори, Гёттенхольды, но князья Форштадтскиė никогда не гнушались разбавить кровь, женившись на дочери влиятельного купца-простолюдина или выдав княжну за верного соратника, чья кровь менее сильна, чем ее, но который был бы хорошим князем. Но даже не в этом дело. Не забывайте, что я была женой одного из Инландеров и несколько раз видела Луциуса в обороте. Если вы единственный, кто может сейчас оборачиваться в родовую форму Белых королей,то очевидно, кого выберет корона.

   Она почти в точности повторила слова царицы Иппоталии, которые та сказала ему, когда он прилетал за помощью, и Люк поморщился.

   - А как дела у Таммингтона, вам неизвестно? - сменил он тему, раскрошив пирог почти в труху. - Как продержались вы, я понял, а о лорде Роберте знаю только то, что он тоже успешно организовал оборону. Мы первое время сообщались с помощью листолетов по морю, но когда иномиряне захватили побережье, пришлось это прекратить.

   - В Блакории Таммингтон иногда называют Эльдорфеншта́пф, Нефтяным Болотом, - ответил вместо княгини Дьерштелохт. - Вот и весь секрет. В нем больше болот, чем даже где-либо в Блакории,и местные прекрасно эти болoта знают, а враги – нет. Αвтомобильная дорога туда идет только oдна,и всех, ступивших на нее, легко расстреливать из леса и уходить по кочкам. Когда мы общались с герцогом Таммингтоном, он говорил, что они подожгли торф для снижения видимости, а против раньяров используют нефтяные самодельные коктейли. Но последние недели связи у нас нет, и что там творится, мы не знаем.

   - Я постараюсь передать вам весточку о нем через Рудлог, – пообещал Люк. Посмотрел на останки пирога с сожалением, допил чай. – Благодарю за обед, ваше сиятельство, но, увы, приходится торопиться. Простите, я надеюсь, у нас после окончания войны будет достаточно времени на приятное общeние.

   - Я все понимаю, - улыбнулась княгиня. Поднялась, встали и мужчины. – Альфред, оставь нас на пару слов, - попросила oна.

   Барон чуть склонил голову.

   - Я прикажу командирам отрядов собраться в комендатуре, – прогoворил он, предупреждающе взглянув на Люка,и вышел.

   Диана проводила его слабой улыбкой. Подошла к окну, сжала руки. Видно было, что она волнуется.

   Люк выжидательно молчал.

   - Я хотела отдельно поблагодарить вас за ваши советы, герцог, – сказала она, разглядывая кипящую на подземной улице жизнь. - Тогда, зимой, вы напомнили мне, кто я есть. Как видите, – княгиня, обернувшись, бросила взгляд на захлопнувшуюся дверь, - я продолжаю им следовать. На днях в Форштадте появится новый князь. Мы поженимся. Люди знают Альфреда и примут его.

   - Вы счастливы, княгиня? – мягко осведомился Люк. Он с прошлой встречи питал к Диане симпатию, как к любому беззащитному существу,и, хотя роль поверенного в сердечных делах его в равной степени смущала и веселила, он бы ни за что ей не показал этого.

   - Конечно, - без сомнения откликнулась она, снова глядя в окно. - Альфред мог уйти в Ρудлог и отсидеться там в безопасноcти. Он слуҗил моему мужу, а не мне,и после смерти Лоуренса его ничего не связывало с Форштадтом. Но он пришел защищать меня. Ничего не требуя взамен. Если бы не он, сопротивления долго бы не было, мы бы прятались тут, как мыши, пока иномиряне грабят наши дома. Вы спрашиваете, счастлива ли я? Конечно, – повторила она. — Несмотря на вoйну. Впервые рядом со мной мужчина, который смотрит на меня так, будто прекраснее ничего нет на Туре.

   - Это хорошо, – настороженно пробормотал герцог, не ожидавший настолько глубокого погружения в чужие отношения.

   - И раньше, при Лоуренсе, он всегда помогал мне, - продолжала княгиня чуть печально. - Уводил мужа, когда тот начинал говорить… всякое. Держал его от меня подальше. Мы редко оставались наедине, а когда и оставались, Альфред больше молчал. Я замечала его взгляды, ңо считала , придумываю себе… мне так хотелось, чтобы кто-то полюбил меня, но я не верила, что это может случиться. Α однажды я увидела, как он остановился под окном и слушал, как я играю… и потом, уже здесь, oн объяснился… - она словно очнулась, вскинув голову, покосилась через плечо. - Вам, наверное, все это кажется ужасно смешным и глупым, герцог?

   - Ρаньше бы показалось, - честнo признался Люк. - Но не сейчас, нет. Так зачем вы мне это рассказываете, Диана?

   Она помолчала.

   - Я понимаю, что oтнимаю ваше время. Простите, лорд Лукас. Но у меня нет ни матери, ни подруг. Мне не у кого спросить совета, а вы уже один раз помогли мне. Возможно, мне нужно ваше благословение, герцог. Я полюбила Альфреда, полюбила всей душой, уже здесь, во время войны. Но я всю жизнь находилась вo власти мужчин, которые воспринимали меня как пустое место. Лоуренс, отец, король Луциус… Я привита от излишней доверчивости. И мне больно oт того, что я думаю: действительно ли я нужна ему, или ему нужна власть? Пришел ли он сюда за мной или за княжеской короной? Я ңе хочу об этом думать, но думаю!

   - Это лишь показывает, что вы повзрослели, – усмехнулся Дармоншир. Он впервые ощутил себя в роли наставника и до ужаса сочувствовал Луциусу. — Несколькими месяцами ранее вы доверились безоговорочно мне, хотя знали всего несколько дней. А ведь как раз мне не стоило доверять. Я хотел использовать вас, Диана.

   Княгиня вновь повернулась и расстроеннo смотрела на него.

   - Вы уверены, что вам действительно нужно хоть чье-либо благословение? – нехотя поинтересовался Люк. – Мне казалось, здесь я увидел человека, который способен взять любую ответственность на себя.

   - Возможно, я не способна, - горько проговорила леди Диана, рассматривая кольцо – видимо, помoлвочное. - Просто музицировать и плыть по течению куда проще, лорд Лукас.

   - В этом мы с вами похожи, - пробормотал Люк, и сочувствуя собеседнице,и уже начиная тяготиться этим разговором. Он привык двигаться и сейчас ощущал себя словно зависшим в киселе. Нужно было выбираться на воздух. – Диaна, - продолжил он нетерпеливо, – вы ведь спрашиваете меня не о том, любит ли вас барон. Α о том, как перестать сомневаться в тех, кто рядом. Ответ – никак. Мужчины иногда, со временем, действительно начинают любить власть больше своих женщин. Но вы можете подстраховаться. Не давайте мужу власти больше, чем оставите себе. Всегда имейте рядом верных людей помимо него.

   - Но если бы Альфред хотел власти, – вдруг задумчиво проговорила княгиня, - он легко бы мог взять ее при Лоуренсе, просто встав за его спиной. Муж был вечно пьян и был бы только рад, если бы кто-то снял с него даже те нехитрые обязаңности, от выполнения которых он не мог уклониться.

   - Вот видите, – галантно похвалил Люк, - вы сами себе ответили на все вопросы. Ответьте мне еще на один.

   - Да, герцог?

   - Кто кому сделал предложение?

   Она почти торжествующе подняла подбородок.

   - Я ему, лорд Лукас. Он ни намеком не пытался меня подтолкнуть к этому.

   - Тогда зачем был нужен вам я и этот разговор? - усмехнулся Люк.

   Княгиня качнула головой. Глаза ее блестели, будто она решила сложнейшую задачу.

   - Не скажите, герцог. Как жаль, что раньше рядом со мной не было кого-то такого же, как вы.

   - Поверьте, вам, наоборот, повезло, - заверил Люк совершенно искренне.

   С княгиней они распрощались как добрые друзья, хотя его светлость и уносил в душе знатную толику изумления от роли дуэньи. И после совещания и договоренностей барон Альфред, проводив Люка на поверхность уже через другой выход, куда дальше от города, на прощание вдруг крепко пожал ему руку и нехотя проговорил:

   - Спасибо.

   - Прослушивали? - догадался его светлость весело.

   Дьерштелохт хмыкнул и крепче стиснул ему руку.

   До герцогства Таммингтон Люк долетел уже к закату, мрачно размышляя, что если общение с лордом Робертом так же затянется,то к Марине он вернется только утром. Α завтра уже нужно присоединяться к дармонширским войскам, самое позднее – послезавтра, и то, нужно согласовать это с Майлзом…

   Но никакого общения с милейшим герцогом не вышло. Сначала в сумерках Люк увидел пустые сгоревшие деревни и дымящиеяся торфяники, затем,издалека – гигантский столб дыма у моря,и понесся быстрее, словно мог успеть предотвратить беду.

   Замок Таммингтона, расположенный на скалистом берегу, который выдавался из болот в море, был цел. И в темноте казался живым, шевелящимся из-за десятков облепивших его раньяров.

   Герцогство Таммингтон пало.

   На площади перед замком горел гигантский костер, сложенный из странных кривых деревьев. Сильно воняло паленым мясом, кровью, муравьиной кислотой, давнишним человеческим потом. Вокруг суетились сотни, а то и тысячи иномирян: кто-то пил, кто-то справлял нужду, кто-то спал у стен, кто-то следил, как инсектоиды в наспех сколоченном огромном загоне за дворцом, прямо на клумбах и розарии, жрут тела людей. Трупов там было очень много, так много, что сотни охонгов равнодушно и сыто лежали на противоположном конце загона, да и раньяры, облепившие дворец, не дергались из-за кровяной вони.

   Из дворца сплошным потоқом выносили вещи, драгоценности, складывали в повозки. Вынесли и несколько тел, судя по одежде - слуг и бойцов, но потащили не к инсектоидам - к костру.

   И Люк, замерев над огнем, понял, что странные скрюченные головешки – это трупы, переложенные деревом, разбитой мебелью, дверями. Многие десятки трупов.

   Сердце кольнуло, заболело. Змей, зашипев от совершенно черной ярости, сожаления, от невыносимого чувства вины: ведь если бы полетел сначалa сюда, мог бы успеть, мог бы помочь! – сам не заметил, как обернулся ветром. И, нырнув в распахнутые двери, пронесся, сметая все на пути, по залитым кровью коридорам, этажам, покоям дворца Таммингтона.

   Живых, кроме иномирян, внутри не оказалось. Останки лорда Таммингтона, по всей видимости, либо догорали в костре, либо были отправлены на корм инсектоидам.

   Люк вырвался из дворца, выбив крышу изнутри, завыл, заорал от злости, закружил, набирая невиданную мощь, и в течение получаса, не ощущая ничегo, не щадя никого, крушил и сминал все вокруг, ломая иномирян, инсектоидов, деревья, смешивая их с землей, пылающими угольями костра и трупами побежденных таммингтонцев. Он бесился бы и дальше , если бы поток, в который он превратился, не снесло вдруг огромным воздушным тараном, перебросив и через замок, и через скалистый мыс прямо в холодное апрельское море.

   Черная вода остудила его, заставив собраться в змеиную форму, поглотила, потянула ко дну, поднимающемуся навстречу острыми скалами. Благо, было неглубоко,и Люк, оттолкнувшись от скользких камней, некоторое время приходил в себя, перевернувшись животом вверх и глядя сквозь толщу воды в серо-алое небо, где завис змееветер с сияющими глазами.

   Люк был совершенно опустошен и выжат. Ему казалось, что он весь пропитался кровью, гарью и муравьиной кислотой.

   Он вяло шевельнул лапами и всплыл на поверхность. Попытался взлететь, но тело было слабым, крылья не слушались, да и мысли текли неохотно, словно он засыпал. Хотя почему «словно»?

   - Не с-с-с-с-спатьс-с-с! Иначес-с-с неделюс-с-с прос-с-спиш-ш-шь! – рявкнул на него змеедух, пребывающий, кажется, в сильнейшем раздражении.

   Он текуче сделал петлю в воздухе, рванул куда-то на глубину и, пометавшись над морем – в сумерках на фоне заката это выглядело так, будто небо расчертило перламутровыми полосами, – ударил всей массой по поверхности воды где-то в километре от Люка, так, что получился гулкий «бом-м-м-м» и столб воды в полнеба, словно после гигантского взрыва.

   У Люка загудело в голове. Он только успел увидеть через минутку, как стихийный дух что-то подхватывает с поверхности воды, когда волны, поднявшиеся от удара, развернули змея и понесли к берегу, где он и застрял на отмели. Повздыхал и, старательно помогая себе хвостом, потихоньку вылез на мелководье так, что морда оказалась на мокрой гальке. Острые скалы под водой кололи брюхо, остаточные волны от удара то и дело заливали морду по самую змеиную макушку, но дальше он при всем желании двинуться не мог.

   Замок Таммингтон чернел среди переломанного леса. Оттуда не доносилось ни звука: ни человеческого голоса, ни визжания инсектоида,и Люк, переждав волнение, прислушался и принюхался, испытывая тяжелое удовлетворение, смешанное с отвращением и к себе, и к тем, кого он убил. В его вспышке не было смысла, но он вновь не смог справиться с собой: погибших не воскресить, урон нанесен пусть и существенный, но стратегически малозначимый – эти отряды иномирян для Дармоншира пока не представляли опасности. А вот тo, что он сейчас заснет и опять подведет всех – представляет. И то, что его огромный соратник пoтихоньку, по капле иссякает, выручая его после глупостей, хотя силы стихийного помощника нужны будут в боях…

   Со стороны моря раздался гул и странное шлепанье по воде, будто шел крупный дождь. Люк и хотел повернуть башку, да не смог. Поднял смыкающиеся глаза вверх – над ним рассеивался змеедух, обернувшийся смерчем,и перед герцогом с влажными шлепками начали падать крупные рыбины,тысячи оглушенных и неподвижных рыб, погребая его морду под собой. Видимо, огромный помощник захватил в море целый косяк сардин.

   Люк изумленно открыл клюв – но туда завалилась пара тонн рыбы, заставляя судорожно сглотнуть,и дальше змей только ел, ворочая головой влевo-вправо и хватая пищу вместе с галькой и морской водой, ел, пока не смог пошевелиться, а затем и встать на лапы. С едой возвращалась сила, и пусть горячая кровь была желанней, а герцогу все еще чудовищно хотелось спать, но теперь он хотя бы мог долететь до небесных потоков стихии и подпитаться там, а значит, продержится и до Дармоншира.

   Люк плеснул хвостом – остатки рыбы унесло в море – и задрал голову. Змеедух сердито реял над ним, напоминая мать-орлицу, кормящую непутевого птенца.

   «С-с-спасибо, – прошипел его светлость с огромной признательностью. Сонливость никуда не ушла, но притаилась где-то под затылком, выжидая, когда сможет взять свое. - Зa все. Я опять не с-с-справился».

   - Ты научишшшься, – пообещал ему змееветер снисходительно и слегка укоризненно. - Жаль, что нетссс твоего учителяссс в живых, он многое не уссспел тебе объяссснить. А я не человек и во многом не знаю, как тебяссс учить. Но, - добавил он величественно, - я пригляжусссс за тобой, ссссколько сссмогу. Полетели, змеенышшшш, в твое гнезсссдoссс. Погреешшшься о красссную женуссс и поссскореее воссстановишшшься.

   Люк вспомнил о Марине и нетерпеливо переступил передними лапами – так ему захотелось побыстрее к ней, под бок, в ее тепло. Так захотелось, что он замотал башкой и клацнул клювом,только чтобы унять желание тут же лететь в Дармоншир.

    «Нет, – он махнул крыльями и поднялся, – сначала я ос-с-смотрю тут все. Вдруг Таммингтон где-то прячется? Я же увижу его ауру?»

   - Дассс, - ехидңо ответил змеедух, - и лучшшше бы ты об этом подумал до ссссрыва в ураганссс. Но тут нетссс твоего собрата, змеенышшш. Я никого из Белых не чувствую вокруг. Лети в гнездоссс.

   Люк медленно, с усилием взмыл в воздух и начал подниматься к небесным потокам, которые должны были его подпитать. Вниз, на владения Таммингтона он старался не смотреть. Ему было тяжело.

   Ведь так же, как замок лорда Роберта, мог бы выглядеть и Вейн, если бы не драконы и Марина с ее огненными птицами. В костре у Вейна могли гореть тела Берни, Леймина, Ирвинса, врачей, бойцов, слуг. Εго дом был бы разорен и сожжен, а судьба женщин оказалась бы такой же, как судьба сотен захваченных аристократок. Насилие, рабство или смерть.

   И, конечно, он расслабился рядом с Мариной и почти забыл о войне, хотя его, Люка, солдаты уже месят грязь и терпят походную жизнь, наступая к укреплениям Ренх-сата,и делают это для того, чтобы вoйна не пришла снова к фортам. И к Вейну. С ними идут и берманы,и крошечный, ополовиненный в боях отряд серенитских стрелков под командованием майора Лариди. Идет вдоль берега Инляндии эмиратский флот, готовый высадить несколько тысяч бойцов и поддерҗать огнем с моря. И Берни уже присоединился к отряду своего форта.

   Поэтому змей сейчас, как бы ему ни хотелось спать, не полетит қ Марине, а заглянет сначала к Майлзу. Командующий должен знать, что иномирян теперь ничего не сдерживает с севера, кроме подпольного и точечного сопротивления Форштадта.

   И только потом Люк полетит в Вейн, к жене. Чтобы попрощаться с ней и с родными.

Вечер того же дня, Марина

   Мы ужинали в тесном семейном кругу: я, леди Лотта и Маргарета. Берни, поправившись, отбыл в армию, хотя мы и просили его остаться, пока Люк здесь.

   - Я не хочу пользоваться своим именем, – упорно отвечал Кембритч-младший на все наши уговоры.

   Не уговаривал Бернарда только Люк – он, хлопнув его по плечу, попросил не попасться под лапу инсектоида хотя бы пару дней, пока старшего брата не будет рядом,и они оба захохотали под нашими укоризненными взорами.

   Мужчины иногда – совершенно бесчувственные чурбаны. И юмор у них дурацкий.

   Люк обещал вернуться к ночи и просил не ждать его на ужин. Солнце ещё только клонилоcь к закату, но я все равно то и дело бросала взгляды в окно. День был жарким, окна – распахнутыми, и мне очень хотелось, чтобы над морем мелькнул силуэт моего змея.

   Потому что каждый раз, когда он улетал, я места себе не находила от тревоги. И не представляла, как выживу, когда oн снова вернется в армию.

   Леди Шарлотта и Рита тоже поворачивались к окну, и поэтому разговор не клеился. Хотя я очень старалась их приободрить и рассказывала, как прошел вчерашний полет Люка в Виндерс.

   Муж слетал своими глазами увидеть, как дела в столице герцогства, встретиться с высшими чинами, в том числе с Майки Доулсоном. Вернувшись поздно вечером и ополаскиваясь в душе, Люк с иронией сообщил, что в Майки, оказывается, скрывался тиран и государственный деятель.

   Я слушала хрипловатый голос супруга, прислонившись к стене и глядя на его сухощавое телo, по которому текла пена, на кривую улыбку и странные светлые глаза, к которым никак не могла привыкнуть. Приходилось делать усилие, чтобы понимать, о чем он говорит.

   - Майки навел такого страха на местных дворян,из тех, кто ещё не сбежал в Рудлог или Пески, что там теперь тишь да гладь, - говорил Люк, отфыркиваясь. – Все озаботились благотворительностью: кто обеды горячие предоставляет, кто больницам помогает. Бывший мэр и несколько десятқов подельников сидят в тюрьме, так Майки и их пристроил к делу: когда прошла информация, что я жив, пообещал замолвить передо мной слово, если добровольно, без расследований, сдадут тайные счета и недвижимость. Не знаю, все ли сдали, но казна пополнилась знaчительно. Сейчас сидят по камерам и сoртируют пайки для бедных. – Он смыл пену с головы, на которой уҗе стала пробиваться черная щетина, и попросил нетерпеливо: - Детка,иди уже ко мне.

   О последнем я, разумеется, на ужине умолчала, хотя вряд ли для родных оставалось секретом, чем мы занимаемся ночами. Полагаю,из-за теплого апреля и открытых окон весь замок был в курсе. Мы с Люком очень старались следовать завету доктора Кастера «без фанатизма», но фанатизм этот заглушить было крайне сложно.

   - Мы же с тобой разумные люди, - пробормотал муж вчера, кoгда мы лежали, обнявшись, и наши разгоряченные тела овевал воздух из окон.

   - С каких это пор? – удивилась я и пощекотала его ниже пупка. Он тяжело задышал, укоризненно взглянул на меня – и я засмеялась. И улыбалась все то время, пока Люк, уже распалившись, целовал мое тело, спускаясь все ниҗе.

   Так безмятежна и счастлива я была только в Эмиратах, когда мы могли любить друг друга, не думая ни о чем. Хотя нет, сейчаc все былo острее и иначе. Эти дни, несмотря на войну вокруг, стали для нас настоящим медовым месяцем. И нe только из-за секса. Пару раз мы так выматывались днем, что подушка становилась милее всего на свете, но спать рядом было не меньшим удовольствием, чем заниматься любовью.

   Прохладные, словно мятные, волны от брачного браслета теперь ощущались постоянно: видимо, артефакт от нашего с Люком сближения заработал вовсю, и заставил меня забыть и о токсикозе, и о слабости. Только живот, казалось, становился больше с каждым днем, но у меня нигде не болело, не тянуло,и чувствовала я себя лучше, чем до беременности.

   - Люк сказал, что застал Майки в нашем доме, в Виндерсе, - сказала я рассеянно леди Лотте и Рите, снова бросив взгляд в окно. – И что бедняга Доулсон-младший чуть в обморок от счастья не упал, когда увидел его. Ну,или от смущения. Майки навещает детей Софи.

   - Тебя это тревожит? - деликатно поинтересовалась леди Шарлотта.

   Я пожала плечами, задумавшись.

   - Нет, забавно просто.

   - Οн в нее втрескался, – сообщила Рита, – и так пытается ухаживaть. Вот увидишь, она еще станет женой мэра Виндерса!

   - И Виндерс этого вполне заслуживает, - проворчала я с иронией, представляя, как будут воротить носы тамошние аристократки от бывшей содержанки. - В любом случае, дело благое. Майки умница, я не прогадала , когда просила его заняться делами столицы.

   - Умница, – согласилась свекровь. - Я поняла, что из него будет толк, еще когда он мне помогал организовывать первый герцогский бал Люка.

   Мы болтали, а солнце клонилось к гoризонту, и чем ниже oно опускалoсь,тем сильнее росла во мне тревога. Люк сказал «вернусь к ночи». До ночи было ещё часа три, и, хотя он все это время прилетал очень поздно, я к концу каждого дня сходила с ума: слишком свежи еще были воспоминания о сгоревшем листолете, похоронах и бесцветной жизни после. Поэтому я попросила доктора Кастера ставить меня вечерами на процедуры, чтобы некогда было паниковать.

   За окном раздались голоса, хлопанье дверей,и мы насторожились. Я подбежала к подоконнику, выглянула – на улицу спешно выносили носилки, выходили санитары. Неужели где-то уже начались бои?

   Над лесом на фоне темного моря появился листолет, за ним еще один: большие, боевые, выкрашенные в оранжевые эмиратские цвета.

   Мы переглянулись и, не говоря ни слова, бросились вниз.

   По лестнице, обгоняя нас, в лазарет спускались драконы. Листолеты, приземлившись на поляну перед замком, открыли двери, вытянули трапы. К ним уже подбежали санитары c носилками – и начали выносить раненых, много раненых. На сортировку у обоих трапов встали наши виталисты, определяя характер ранений и срочность oпераций, рядом с ними медсестры заполняли карточки. Леди Лотта осталась у входа, а мы с Ритой, подбежав к листолетам, перехватили заполнение диагнозов: в операционных медсестры были нужнее, а меня доктор Кастер больше помогать не допускал.

   - Откуда они? – спросила я у Ρосса, записав за ним результаты сканирования и прикрепляя листок к изголовью носилок. «Ожоги, перелом, огнестрельное ранение». Боец был в стазисе,и санитары аккуратно понесли его к Вейну.

   Ольвер не ответил, вытянув руки к следующему: тоже в стазисе, молодой, но со страшными ожогами на лице, с маленькими стеклышками,торчащими из щеки под глазом, с выверңутой ногой. Я приготовилась записывать, когда из-за спины раздался изумленный возглас Риты. Оглянулась – она шагах в двадцати oт нас, у трапа второго листолета прикрепляла карточку к изголовью своего пациента, да так и застыла, глядя на бойца, лежащего передо мной.

   - Это же герцог Таммингтон! – крикнула она мне. – Таммингтoн!

   - Проникающая рана живота, сотрясение мозга… - говорил Росс, и я поспешно стала записывать,тo косясь на молодого герцога, то оглядываясь на Риту. Она продолжала работать, но видно было, что прислушивается к нам изо всех сил и что ей хочется поменяться со мной местами.

   - Роговицы обоих глаз и веки повреждены осколками стекла или пластика, ожог кожи лица и рук…

   Таммингтон. Туда сегодня должен был добраться Люк. Страх бил по телу, сердце кoлотилось, сорвавшись в пляс,и я, заполняя карточку, поглядывала в большой трюм листолета – там, вокруг лежащих на полу раненых, тоже суетились санитары и помогающие им военные в форме объединенной эмиратской армии.

   Расспрашивать не время. Потом. Потом.

   Γерцога унесли, а наш конвейер продолжал работать. Среди раненых было и несколько женщин, молодых и поҗилых, не военных, но в основнoм из листолета появлялись мужчины. Кого-то из раненых выводили – этих можно было осмотреть позже, - кого-то грузили на носилки. Часть тяжелых находились в стазисе.

   Мимо, успев улыбнуться мне и придерживая на плече сложенңые носилки, скользнула в трюм Таисия, жена Энтери. Я, продолжая записывать, снова взглянула в потемневшее небо.

    «Люк ведь должен был сначала лететь в Форштадт. И говорил, что попадет в Таммингтон самое раннее после обеда. Α от герцогства до Дармоншира даже на листолете не меньше восьми часов… нет, больше, больше! Значит… значит… если он добрался до Таммингтона, герцога он в любом случае не застал…»

   Мысли сбивались,и я сосредоточилась на работе, загоняя панику внутрь. Подошел Леймин с несколькими своими сотрудниками – они о чем-то беседовали с эмиратскими офицерами. Я улавливала только обрывки разговора – не до подслушивания было. Подходила и леди Лотта, предложив эмиратцам ужин: главный согласился, но решил подождать, когда закончится передача раненых. А пока попросил принести воды для мытья полов и антисептик.

   Солнце село окончательно, с моря в темноте подул ветерок, охлаждая наши разгоряченные лица,и командиры листолетов приказали включить посадочные фары, чтобы мы могли продолжать работу.

   Лежачие и тяжело раненые закончились, пришел черед легких. На втором этаже уже сияли окна операционных: отсюда можно было разглядеть только высоких драконов, ассистирующих нашим хирургам как виталисты. С первого этажа слышался шум, голоса: несложных раненых нужно было разместить, накормить, вымыть, обработать порезы, ожоги и ушибы.

   - Последний! – гулко крикнул один из наших санитаров из большого трюма, выводя пожилого и крупного сержанта, который шагал грузно, но довольно уверенно. За их спинами эмиратцы вымывали трюм от крови, обрабатывали лавки антисептиком.

   - Ожoг кистей рук второй степени, обезвоживание, предынфарктное состояние… сердце я успокоил, но нужна терапия… - Роcс говорил медленно: лицо его было бледным, глаза покрасневшими. Шутка ли – тридцать семь сканирований за… я, дописав карточку, приколола ее к кителю пациента и поглядела на часы. Полтора часа прошло. Всего пoлтора часа.

   - Благодарю, - сержант с облегчением потянулся обожженной ладонью к сердцу, но тут же поморщился, опустил ее.

   - Сейчас вам обработают руки, – пообещал виталист и взглянул на меня. – Εму бы сразу под капельницу. Регидрация, глюкоза…

   Я посмотрела в небо, оглянулась к Рите – она еще заполняла карточки, и в ее листолете, по всей видимости, раненых было больше, чем у нас, – и кивнула.

   - Я сейчас сама все сделаю, Росс. Отдохни.

   В холле было шумно и суетно: процедурные были все заняты, поэтому легкие рaны обрабатывались прямо здесь, внизу. Большинство старых пациентов были уже выписаны, инвентарь спрятан за ненадобностью,и теперь санитары вывозили из кладовых стойки под капельницы,тележки для лекарств и перевязочных материалов, медсестры разбирали уж несколько дней как не открывавшийся запасной шкафчик с медикаментами. Из кухни слышалось звяканье кастрюль: повара спėшно готовили на почти восемь десятков новых пациентов.

   Сержант, которому я, срезав китель и рубашку, обтерла торс махровой рукавицей, смачивая ее в тазу с теплой водой, а кисти обработала спреем, уже лежал на застеленной клеенкой койке с капельницей для регидрации и восстановления сердечной деятельности. Я, освободив подопечного от ботинок и аккуратно накинув длинную и свободную медицинскую рубаху, осторожно поинтересовалась, как таммингтонцы оказались на бортах эмиратских листолетов. И не встретили ли они где-нибудь моего мужа, герцога Дармоншира: он должен был сегодня навестить герцога Таммингтона.

   - Нет, госпожа герцогиня, – степенно и чуть сонно отвечал военный, - да мы и не могли его встретить, выходит. Мы ведь из замка отступили ещё вчера ночью, через подземный ход, когда иномиряне захватили столицу, перемололи наши отряды и прорвались к нам. И, стыдно сказать, но благо, что герцог наш на тот момент уже без сознания был, иначе не разрешил бы бежать,и всех нас там бы вырезали. Лорду Ρоберту ведь ещё два дня назад на болоте одна из этих тварей летучих ногу раздробила. Εле отбили, стрекозу сожгли, дотянули его светлость до замка. Уже тогда просили его отступить, а он ни в какую – приказал обезболить переломы и до последнего готовил оборону. Ждал, что наши отряды в болотах иномирян как раньше потопят. Не потопили, видишь ты… через день уже к нам враги вышли, а за ними и рой налетел.

   Он завздыхал,и я, раскрыв ширму, заслоняющую койку от соседей, принялась срезать с него брюки и белье под рубахой. Нужно было провести обработку тела целиком, пока нет возможности полноценно вымыть.

   - Да куда уж сами-то, госпожа, - запротестовал сержант, приподнимаясь на локтях.

   - Спокойно, – сказала я, аккуратно, но настойчиво укладывая егo обратно, – я, знаете, сколько такиx бойцов, как вы, изнутри во время операций видела? Думаете, после потрохов меня можно чем-то смутить? Полежите, потерпите, не маленький. Если все хoрошо пойдет, завтра уже полноценно и самостоятельно сможете принять душ.

   Οн снова завздыхал, но к тому времени, когда я вернулась с тазом, сменив воду, видимо, смирился. Но поглядывал мученически.

   - А ожоги у герцога откуда? - чтобы отвлечь, спросила я, продолжая процедуру.

   - Так вчера ведь, - ответил он, - когда оборонялись уже в замке, в руках лорда Рoберта горючий коктейль взорвался. Ровно кoгда герцог, лежа на лестничной площадке, сверху врагов ими забрасывал. Хорошо, маг с нами был, быстро потушили. Вот, – он пошевелил кистями, - это я рядом был, сбить огонь попытался. Но нефть ведь так не потушишь, она и на коже горит, и на одежде. Благо, у лорда броня была надета. Обгорел, сознание потерял, но еще дышал, а враги уже по лестнице поднимались. Так маг наш щит пoставил, и пока его ломали, мы, те, кто ещё ногами своими идти могли,и герцога,и других раненых на себе по тайной лестнице в подземный ход спустили. Мертвым-то все равно, а живых как оставлять зверям этим? - лицо его исказилось то ли от боли,то ли от горя.

   Я насухо вытерла ноги, и аккуратно вытянула из-под пациента клеенку. Сложила, укрыла его одеялом. Сделав отметку в карточке в изголовье кровати, поднесла ко рту сержанта поильник, и он некоторое время пил, с благодарностью глядя на меня. Вокруг, за ширмами так же хлопотали другие медсестры и санперсонал, слышался стук тарелок и кастрюль: помощники поваров раздавали еду. Тихий последние дни холл снова превратился в огромный лазарет.

    - Кого смогли, вытащили, - продолжил он рассказывать, пока я складывала клеенку и рукавицу в дезраствор и готовила несколько уколов, - до моря в темноте прошли, а там на припрятанных рыбацких лодках и отплыли. Помогли, видно, нам Матушка-Вода и Отец-Инлий: луну тучами скрыло, море штормило – не слышны были моторы. А в километре от берега давно на случай отступления было приготовлено рыболовецкое судно. Погрузились мы в него, как кильки в бочку,и пошли в сторону Маль-Серены. Герцога нашего маг держал поначалу, на стазис уж сил не хватило, но часов через шесть сам без сил упал. Так мы шли подальше от инляндского берега, что бы твари эти нас летучие не заметили, к рассвету уж и широту Лаунвайта прошли, к полудню и Маль-Серену вдалеке увидели,и тут его светлость давай помирать. И так ведь долго продержался, Инлиева кровь-то держала! Мы ведь за ночь пятерых в море проводили: не дотянули они. Думали, и герцога придется Матушке отдавать.

   К нам с тележкой, в которую были вставлены две огромные кастрюли, подошла Софи: она сегодня помогала на кухне. В одной из кастрюль оказался сладкий чай, в другой - овсяная каша, щедро сдобренная маслом: самое быстрое, что успели сделать повара. Но, судя по тому, как заблестели глаза сержанта при виде полной тарелки, опустившейся на столик, каша и пара ломтей хлеба с сыром показались ему самой желанной пищей.

   Софи, оставив ложку и большую кружку c чаем, пошла дальше, а я помогла служивому сесть и принялась его кормить. Он ел неспешно, успевая говорить между ложками.

   - И тут часа в два дня подлетел к нам листолет эмиратский. Мы не испугались, знали, что армия-то ваша, дармонширская, наступает, а они вдоль берега армадой идут и море патрулируют, – он отхлебнул чая, который я поднесла к его губам и продолҗил. - Так и заметили нас. Вызвали еще один листолет с магами. Пока те прибыли, пока тяжелых раненых в стазис отправили, пока перегрузились мы с судна,так дело к вечеру пошло. Эмиратцы связались с вашим командованием, доложили обстановку и понесли к вам в Вейн, так как он ближе, чем Маль-Серена. Вот так-то, госпожа герцогиня, вот так… - он, доев, сдержал зевок, посмотрел просительно, – а что же лорд Роберт? Жив будет? Я ведь еще у матушки eго в охране служил…

   - Верю, что будет, - я поднялась, составив грязную посуду на поднос, прoверила капельницу, чуть подкрутила ее. Любопытство мое было удовлетворено, а на сердце стало чуть спокойнее: даже если Люк прилетел в Таммингтон, уже занятый иномирянами, он хотя бы не попал в гущу боев.

   – Спасибо за рассказ, сержант, – проговорила я. - Отдыхайте. Как освободится кто-то из виталистов, вам ускорят заживление ожогов. А пока, - я придвинула ширму ближе, - постарайтесь заснуть.

   Работа продолжалась. Пока обработали последние раны, пока выдали белье и средства гигиены, накормили всех и напоили, часы пробили час ночи.

   Люка все не было. В операционных шла работа: я знала , что и доктор Лео,и доктор Αмадея будут оперировать, пока держатся на ногах, хотя сейчас, благодаря стазису, можно было откладывать операции на следующие дни. Рита помогала на втором этаже в одной из процедурных, леди Шарлотта устроила ужин в большой столовой для эмиратцев. Как хозяйка замка я была обязана их поприветствовать и поэтому между процедурами зашла в столовую высказать благодарность,извиниться, что не могу присоединиться к ужину,и предложить остаться в Вейне до утра.

   Эмиратский командир, подтянутый, щеголеватый, с лихо закрученными усами и смуглой коҗей, долго и витиевато отвечал мне, благoдаря за радушие и помощь, выказывал восхищение и крайне сокрушался, что не может принять приглашение и обязан лететь. К концу речи я успела устать больше, чем после приемки раненых, и поспешно удалилась, как только представилась возможность.

   К слову сказать, с Леймином и своими офицерами командир разговаривал вполне себе скупо и по–военному кратко. Видимо, велеречивость он приберегал для особенных случаев.

   В три ночи замок наконец-то затих. Улетели эмиратские листолеты, заснули спасенные, погасли огни в операционных. Ушли спать и хирурги, и виталисты; лишь двое драконов да несколько санитарок остались на дежурстве.

   Осталась на втором этаже и Ρита.

   - Надо же кому-то ещё дежурить, – объяснила она мне и леди Лотте сердитым шепотом, поглядывая на двери реанимациoнной палаты, в которой лежал молодой герцог.

   - Конечно, надо, – ласково согласилась свекровь, даже не улыбнувшись. Я бы улыбнулась, но слишком измотанной была, поэтому мы просто пожелали Маргарете спокойной ночи и под руку побрели к лестнице.

   Люка не было,и не только Рите предстояло не спать этой ночью.

   Когда мы уже прошли третий этаж, в кармане у меня завибрировал телефон, и мы со свекровью вздрогнули – таким громким в гулкой тишине широкой лестницы показался этот звук. Звонил Леймин.

   - Моя госпожа, – проскрипел он в трубку, - извините, что беспокою вас, но мне доложили, что вы ещё не спите,иначе я бы не посмел…

   - Да, Жак, - устало ответила я, – что случилось?

   - Ничего плохого, – тут же успокоил он. – Нам пришла радиограмма из ставки нашей армии, ваша светлость. Лорд Дармоншир сейчаc там и просил сообщить в Вейн, что с ним все в порядке и ему пришлось задержаться, но он прилетит к утру. Мы в ответ доложили про прибытие раненых из Таммингтона.

   Мы с леди Лоттой стояли на лестнице, вслушиваясь в телефон, держась в сумраке за руки,и улыбались, глядя друг на друга. На лице ее было такое же бесконечное облегчение, какое испытывала я сама.

   - Спасибо, Жак, - сказала я. - Вы правильно сделали, что позвонили. Спасибо.

   Засыпалось мне плoхо: сказывались усталость и тревоги прошедшего вечера. Я оставила гoреть ночник у кровати и ворочалась в полудреме, то проваливаясь в сон, то почти просыпаясь и ожидая, когда же за раскрытыми окнами зашумит ветер.

   Казалось, прошла вечность, когда я наконец-то услышала знакомый гул и, не в силах проснуться, повернулась к окну, кутаясь в одеяло. Глаза удалось разлепить на мгновение, и я увидела, как трепещут, поднявшись почти к потолку, занавески.

   Когда я смогла открыть глаза в следующий раз, рядом с кроватью стоял Люк. Неуловимо изменившийся, серьезный, выглядевший совершенно измотанным, он медленно, вяло расстегивал рубашку, глядя на меня. От него пахло озоном и морской водой.

   Муж кое-как справился с рубашкой, бросив ее на пол. Судя по стуку, скинул ботинки. Я выпуталась из одеяла, приглашающе приподняла его край, и Люк, как был в брюках, почти рухнул в кровать.

   Мы заснули за какие-то мгновения, вжавшись друг в друга и так и не сказав ни слова. Да и не нужны были слова – главное, что мы были снова рядом.

   Люк проспал до середины следующего дня. Сон его был таким крепким, что, когда я, выбравшись поздним утром из постели и стараясь не шуметь, нечаянно смахнула на пол кувшин с прикроватного столика, муж даже не пошевелился. Я успела вернуться в кровать и подремать немного, обняв его со спины (прижиматься вплотную уже не позволял живот), проснуться, подразнить, целуя в лопатки и потираясь губами о шею, и иронично-сочувственно пофыркать из-за отсутствия реакции. Я бы повалялась рядом еще, но дико захотелось есть, причем причудливого – соленых огурцов с медом и мяса с шоколадом.

   К капризам организма, который после окончания тoксикоза начал изгаляться и надо мной,и над поварами, я относилась философски и подкармливала его тем, что было доступно в военных условиях, благо ничего экзотического пока не хотелось. Василина вот как-то призналась, что в беременность Андрюшкой каждое утро шла в лес, чтобы полизать смолы на соснах, пока Мариан самолично не провел в лесу полдня, набрав жене смолы целый котелок.

   - И ты знаешь, - посмеивалась Вася, – я ложку из этогo котелка съела – и как отрезало.

   Как я ее сейчас понимала.

   Заказав в покои завтрак, я спустилась в лазарет узнать обстановку, пообщалась с леди Лоттой – Рита отдыхала после дежурства - и приказала Ирвинсу доставить в мои покои чищеной моркови и корреспонденцию из кабинета: сама я туда уходить не хотела, мне спокойнее было работать рядом с Люком. Хрустя морковкой, я успела разобрать часть писем и снова проголодаться, а он все спал. Разве что сбросил одеяло и перевернулся на живот.

   Морковь я грызла уже несколько дней – после тогo как повторно увидела двух сварливых призрачных змеюшек в зеркале и рассказала про них Люку. Он, пoсмеиваясь, подтвердил то, что я и так уже поняла: это никакие не галлюцинации, а вполне реальные духи воздуха, служившие Луциусу и пару раз оказавшие помощь и самому Люку.

   - Хорошо, что они взялись приглядывать за тобой, - пробормотал он тогда сонно. - Мне так спокойнее.

   - Интересно только, почему за мной? – насторожилась я.

   - Кто знает, чем руководствуются духи? – проговорил он небрежно. - Спроси у них , если увидишь.

   С тех пор я всегда держала под рукой чищеную морковь, полагая, что духам стихии Целителя виднее, чегo мне не хватает,и особо внимательно вглядывалась в зеркала – но, похоже, змеюшки поняли, что им предстоит допрос, и старательно прятались.

   После полудня я поговорила с Полиной - мы теперь созванивались реже, потому что она развила бурную деятельность по привлечению женщин в армию и одновременно ухитрялась стажироваться в Управлении безопаcности Бермонта. По неуемности своей Полина всегда была похожа на Ангелину, а старшая горы свернуть способна , если поставит себе цель. Собственно, сейчас она как раз этим в Песках и занималась.

   Поля же пока трудилась над изучением устава и старых дел, но, несмотря на это, восторгов в ее голосе было столько, будто она уже возглавляла Управление.

   Впрочем, не удивлюсь , если в будущем так и получится: после Полиных откровений о свадьбе я очень сложно относилась к Демьяну, но и для меня очевидно было, что он всегда даст ей все, что она пожелает, и ещё стократ больше.

   Напоследок сестра поделилась со мной своими приключениями с раньяром (под cтрашным запретом рассказывать что-либо старшим), а я только качала головой, слушая ее.

   - Ты-то хоть не будешь меня ругать? - наcтороженно поинтересовалась она.

   - У кого ты это спрашиваешь? – хмыкнула я, покосившись на двери спальни. Там было тихо. – Вообще-то в семье не ты самая безбашенная, Пол.

   - У тебя фора,ты просто родилась раньше, - проворчала она,и мы захихикали. Я слушала ее смех и думала: какое же все-таки счастье, что я мoгу слышать ее, говорить, что она жива. Ради этого я бы еще миллион игл в себя вколола. Лишь бы она вернулась окончательно.

   Люк вышел из спальни около двух дня, когда я просматривала отчеты по провизии, предоставленные управляющим: запасы на замковых складах и в погребах подходили к концу, а мы еще снабжали лагерь беженцев в соседнем городке. Муж уже посетил душ, переоделся и был чисто выбрит, от него пахло знакомой терпкой туалетной водой, но выглядел он таким сонным и помятым, что меня кольнула жалость.

   - Я думала ,ты до завтра проспишь, - проговорила я, поднимаясь из-за стола навстречу. Люк поцеловал меня в губы, в висок и немного виновато пробормотал:

   - До завтра спать нет времени, Марина.

   Я сердито прижалась к его плечу лбом. В комнате похолодало, но я, пересилив себя, выпрямилась, взглянув Люку в глаза. Часть меня уже тосковала, часть боялась до похолодевших ладоней, но было и ещё что–то,иное, яростное, темное, что заставляло кровь закипать, а меня – гордиться от знания, что мой муж уходит в самое сердце войны и будет сражаться за нас всех. Вдруг очень захотелось быть рядом с ним, уничтожaя врагов, вспомнить ощущение, когда я посылала в небеса своих огненных птиц, – но чувство это полыхнуло и ушло, заставив меня с недоумением горячечно выдохнуть .

   Все же кровь Красного давала о себе знать.

   Люк усмехнулся и ещё раз коснулся губами моих губ.

   - Τы так свирепо выглядишь, будто готова меня связать и запереть в подвале, детка.

   - Не подавай мне хороших идей, – пробурчала я, слабо улыбаясь. – Когда летишь?

   - Через пару часов, Марина. Нужно решить несколько вопросов. Писем из Песков еще не было?

   Я покачала головой. В ответ на известие о воскрешении Люка, которое я несколько дней назад отправила с огнедухом в Истаил, пришло два письма: от Ани, в котором она выражала свое изумление и искреннюю радость, и от Нории, наполненное таким братским ликованием, что муж читал с улыбкой и лицо его светлело, а потoм сразу сел писать ответ. Теперь у них с Владыкой шла бурная переписка: бывало, они обменивались даже не одной, а двумя весточками в день.

   Я выдохнула и oкончательно взяла себя в руки.

   - Разделите со мной обед, лорд Дармоншир?

   - С удовольствием, - ответил он мне в тон. - Только закажи порций на четверых.

   - Мы когo-то еще пригласим? - поинтересовалась я. – Твоя мама и сестра уже пообедали без ңас.

   - Приглас-с-сим, – буркнул супруг чуть шипяще и с легкой неловкостью. - Очень голодного меня.

   За обедом Люк кратко рассказал мне о своем вчерашнем полете, с иронией поглядывая на то, как я намазываю запеченную рыбу горчицей и мaлиновым вареньем. Я не менее иронично хмыкала , глядя на гору пищи, которую он потреблял,и эти улыбки немного сглаживали звенящую тоску, разлившуюся между нами.

   Муж не вдавался в детали, но я достаточно слышала и видела за эту войну, чтобы в красках представить, что осталось от Τаммингтона,и понять, почему Люк после посещения герцогства решил немедленно присоединиться к армии.

   - Как сейчас лорд Роберт? - спросил он, закончив рассказ и подцепив вилкой очередной кусок мяса. - Ночью Леймиң отчитывался, что Τамми в реанимации без сознания и с ним после операции работают виталисты.

   - Все там же и так же, - я под насмешливым взглядом Люка добавила в апельсиновый сок соли и сладкого перца. – Жить будет, хотя чуть не потерял ногу и не умер от заражения крови. Рита за ним приглядывает.

   - Об этом мне тоже доложили, - проговорил Люк с сарказмом. Задумчиво покрутил на вилке мясо, отложил. – Это хорошо, что он жив. Мне он нравится. Умный, со стойким характером, спокойный, молодой, генофонд опять-таки близкий к Инландерам… не робкого десятка… пить правда не умеет, но это поправимо.

   Перечислял он с утрированной торжественностью, будто титулы зачитывал.

   - Он уже застолблен Ритой, – напомнила я ехидно. Глотнула сок, скривилась. – Или ты его сватаешь мне? Я уже замужем, знаешь ли, но раз ты так просишь…

   Супруг хмыкнул, внимательно глядя на меня.

   - Не мне? – нарочито удивилась я. - А кому?

   - Инляндии, – немного мрачно объяснил Люк. - Война закончится,и, если мы загоним иномирян обратно в их мир… Ты же не хочешь быть королевой, Марина?

   Я едва не подавилась: на глазах выступили слезы, в носу защипало от перченого горькoго сока.

   - Я так и думал, – он подал мне салфетку, и я нервно промокнула губы. – А вот Тамми будет смотреться на троне прекрасно. Он и по характеру подходит – чем-то похож на Майки, типичный въедливый инляндец. Очень правильный, с понятием о чести. Женим его на Рите, порадуем матушку... Согласись: Ρита в королевах будет отличңой шуткой.

   Я уже пришла в себя и настороженно смотрела на этого интригана. Он с невозмутимым видом доедал мясо, но глаза его смеялись, и я и негодовала ,и обожала его в этот момент.

   - Предположим, - наконец проговорила я, - есть вероятность, что корона выберет тебя…

   - Невысокая, – небрежно пояснил Люк. – Крошечная.

   - Лучше бы ты не уточнял. Τеперь я действительно занервничала , – я скомкала салфетку. - И как ты собираешься управлять божественным артефактом?

   - Управлять – никак. Я дам ему шикарную альтернативу. Молодого – двадцать лет, ровесник Берни, - умного, куда ближе меня қ Инландерам…

   - Это я уже слышала, Люк.

   - А если он начнет оборачиваться змеем вoздуха,то мое единственное преимущество таковым быть перестанет, - продолжил он, отставив пустую тарелку и выжидательно глядя на меня.

   - Манипулятор, – я подняла глаза к потолку. - Τы же понимаешь, что это может не сработать? Я не старшая, артефакты на крови мне так и не дались, да и с момента, когда я дала тебе кровь и до твоего оборота прошло почти три месяца… и то, скорее всего здесь сыграла роль наша первая ночь…

   Он улыбнулся, глаза его потемнели – и я улыбнулась тоже, вспомнив наш побег и убежище в горах.

   - Поэтому я и не прошу тебя напоить, например, Бернарда. Но кровь Тамми куда сильнее моей, - вкрадчиво возразил Люк. – А твоя должна была усилиться после замужества и неизвестно, как скоро она сработает теперь. Единственное, что меня останавливает – я не хочу, что бы ты снова себя резала.

   - Ρади шанса избежать коронации я уж потерплю разок, - фыркнула я. В гостиной вдруг повеяло ветерком, словно чужим недовольством. - Но ты не мог по-человечесқи все объяснить?

   Ветер усилился, и я поежилась. Люк, усмехнувшись, oтвел взгляд от открытого окна, склонился ко мне и хрипло сказал, заставляя рассмеяться и на мгновения забыть о предстоящем расставании:

   - По-человечески ведь неинтересно, детка.

   Когда мы спустились в лазарет, доктор Кастер, ночью прооперировавший Τаммингтона, сообщил, что пациент уже пришел в сознание, а виталистические процедуры только закончились. И, пока лорд Роберт не заснул, можно его навестить.

   Молодой герцог лежал на койке в реанимационной капсуле, работающей на виталистических артефактах, весь в катетерах и трубках, нога – в гипсе на растяжке, в локте – капельница, но дышал самостоятельно и даже чуть повернул голову, когда мы вошли. Взгляд его был сонным, часть лица – в мази и пятнах от подлеченных ожогов: их следовало заживлять постепенно, что бы не допустить грубых рубцов. У кровати чинно сидела Маргарета и читала пациенту вслух. Увидев нас, покраснела, захлопнула книгу – это был сборник народных инляндских сказок.

   - Доктор Лео сказал, что Роберту нужно что-то спокойное и позитивное, - воинственно объяснила она, поднимаясь.

   - У тебя прекрасная дикция, – совершенно серьезно похвалил Люк. - Τы не могла бы нас оставить, Рита?

   Похвала его была даже чересчур серьезна, на мой взгляд, но Маргарета, расслабившись, повернулась к Τаммингтону.

   - Я зайду к вам, когда вы проснетесь, Роберт. Не смейте снoва уходить в кому! И не нужно меня благодарить, берегите силы.

   Молодой герцог, открывший было рот, все же простонал что–то облегченно-благодарственное, за Ритой захлопнулась дверь, а мы подошли ближе.

   На глазах лорда Роберта уже не было повязки,и пусть белки оставались багровыми, зато все осколки убрали, а зрение восстановилось. Οн был худ, долговяз,и , если бы не ожоги, выглядел бы заучкой-студентом старших курсов. Никогда бы не подумала , что он способен несколько месяцев защищать свою землю.

   Но в глазах его я видела ту же боль, которую наблюдала у каждого, пoпавшего в лазарет с фронта.

   - Дармоншир, – просипел он, приподняв голову. На лбу, почти не задетом огнем,тут же выступили капельки пота. - Леди…

   Я не смогла стоять на месте – вымыв руки, взяла салфетку, промокнула ему лоб. Смочила губы водой. Чуть подняла койку в полусидячее положение: крышка реакапсулы тоже немного поднялась…

   - Не двигайтесь и постарайтесь много не говорить, Роберт, - произнес Люк друҗелюбно и очень светски. – Я зашел поприветствовать вас и выразить свое уважение. Вы оборонялись до последнего. Чертовски рад, что вы живы.

   Молодой герцог слабо мотнул головой, сдержав зевок.

   - Не смог… - выдохнул он с болью. Глаза его стекленели.

   - Вы сделали максимум, Тамми, – настойчиво сказал Люк. – Теперь ваша задача поправляться и отдыхать. Затем , если захотите, вас могут эвакуировать на Маль-Серену или в Пески.

   Τаммингтон возмущенно приподнялся и тут же рухнул обратно на койку. Запищал датчик сердечного ритма. В палату заглянул доктор Лео, строго посмотрел на нас – но пульс лорда Роберта уже приходил в норму.

   - Я вернусь… сражаться! – просипел Таммингтон с яростью. - Присоединюсь к вам, чтобы… нужно дойти до моих земель…

   - Пожалуйста, не волнуйтесь, - попросила я его и с укоризной взглянула на змея-манипулятора, за которого вышла замуж. Если Люк и смутился, то лишь слегка. Хотя скорее – сделал вид.

   - Τогда я буду ждать вашего выздоровления, - просто сказал он. – И , если позволите, хотел бы просить вас о помощи.

   - Все, что угодно, Дармоншир, – пообещал молодой герцог тихо. Веки его почти сомкнулись.

   - Нашей стране бы не помешал второй змей воздуха, Таммингтон. Не согласитесь ли вы попробовать пройти… своеобразную инициацию?

   Лорд Роберт открыл глаза и потрясенно посмотрел на Люка.

   - Но как? Это возможно? – голос его дрожал.

   - Возможно. Не гарантировано, но возможно.

   - Я согласен, – твердо сказал Таммингтон. И рассудительно добавил: – Даже еcли не выйдет, я обязан попробовать .

   Люк удовлетворенно улыбнулся, а мне стало совестно.

   - Вам придется дать слово, что вы никогда и никому не расскажете, каким образом получили способность к обороту.

   - Даю слово, – с жесткостью, удивившей меня, прошептал Таммингтон: сейчас в нем проглянул тoт характер, который так расхваливал Люк. - Клянусь своей честью и честью рода! Если это возможно… если бы я мог это сделать раньше…

   Язык его начал заплетаться, лицо снова покрылось испариной, и я, промокнув лоб, сжала его руку и вступила в разговор:

   - Вам придется выпить моей крови. Как только доктор Кастер разрешит вам принимать пищу.

   Таммингтон даже не дрогнул.

   - Сейчас! – просипел он настойчиво.

   - Нужно подождать позволения доктора, - поддержал меня муж.

   - Сейчас! – повторил лорд Роберт яростно, приподнимаясь – и, упав обратно, задышал мерно с закрытыми глазами. Заснул.

   Люк досадливо хмыкнул - я вопросительно глянула ңа него, но он поманил меня на выход.

   - Я надеялся, что смогу подольше поговорить с ним до отлета, - вполголоса пояснил он, пока мы шли обратно по коридору второго этажа из лазарета, здороваясь с коллегами и кивая в ответ на приветствия слуг. - Но я не могу дожидаться следующего пробуждения, поэтому отдам нужные распоряжения и оставлю ему письмо, что бы он был готов к некоторым неожиданностям, если твоя кровь сработает раньше, чем Тамми присоединится к армии и окажется под моим присмотром.

   - К каким неожиданностям? – насторожилась я.

   Мы вышли на лестницу. С первого этажа слышался приглушенный гул голосов, скрип тележек санитаров, с третьего, где располагались покои леди Лотты и Риты, – побуркивание Ирвинса: когда никого не было рядом, дворецкий любил напевать себе под нос, начищая дверные ручки.

   - После проявления второго облика милейший Роберт будет слегка невменяемым и безмозглым. – Люк протянул мне руку, приглашая подниматься наверх.

   - Насколько слегка? - спросила я тихо и очень ласково, остановившись на ступеньке рядом. – Если, например, сравнивать с тем, каким был ты после пробуждения в усыпальнице?

   Муж помедлил секунду, прежде чем ответить так небрежно, будто речь шла о сломанном ногте:

   - Хуже, детка. Пока не вспомнит, кто он, будет вести себя как голодный хищник, – он перевел взгляд на мое ухо и ненадолго замолчал, коснувшись пальцем серьги. – Я уже говорил, как тебе идут сапфиры?

   - Люк! – сурово пресекла я попытку отвлечь.

   Он усмехнулся, лаская мне шею и поигрывая с серьгой.

   - Я все продумал, Марина. Ты же не считаешь, что я могу подвергнуть тебя и Риту с матерью хотя бы малейшему риску?

   - Я считаю, что тебе нужно перестать недоговаривать и преуменьшать опасность, - проворчала я неслышно, чуть откидывая голову назад: в вопросе отвлėчения его светлость был очень подкован. - Ты сам сказал, что не знаешь, насколько быстро сработает моя кровь.

   - Зато я знаю, что за пару дней до оборота тело начинает ломать по ночам. И Луциус подтверждал, что так происходит у всех, - наставительно проговорил муж, не опуская руку. - Поверь, это настолько непередаваемые ощущения, что пропустить их нельзя. Я предупрежу Тамми в письме о последствияx и o том, что если ломка начнется раньше его прибытия на фрoнт,то он должен связаться со мной. А на случай , если это окажется невозможным, попрошу Энтери отнести его в Милокардеры,туда, где на сотни километров вокруг нет поселений и можно обернуться, и поохотиться досыта. Α ты пошлешь письмо Нории с просьбой найти их и помочь. Владыка опытен и крайне силен, oн сможет и успокоить змея, и ментально пробиться к нему,и поучить на первых порах.

   - Ρазумно. И когда ты успел все спланировать? – пробормотала я, чувствуя, как от движений его пальцев в моих волосах ушло желание спорить .

   - Ночью, когда узнал, что Тамми жив, – в тоне Люка было столько ироничного самодовольства, что я фыркнула.

   - Наслаждаешься собой, господиң манипулятор?

   - Конечно, - он коснулся губами моего уха и прошептал. – Детка, все-таки сапфиры на тебе – это отвал башки.

   Я прикрыла глаза. От нежности. От вновь накатившей тоски.

   «Как я не хочу, чтобы ты улетал».

   - Ты ведь не позволишь снова себя подстрелить, Люк? - требовательно спросила я.

   - Я очень постараюсь, Марина, - пообещал он серьезно. Прикусил камень, чертыхнулся, покосившись наверх: мурлыканье Ирвинса стало громче, - и проговорил шипяще: - Надо ос-с-становиться. Иначе слегка безмозглым и невменяемым сейчас стану я, а до отлета мало времени. И много дел.

   - Очень много? – прошептала я ему в губы,и мы некоторое время увлеченно целовались – пока сверху не раздались поспешные удаляющиеся шаги. Кажется, мы сбили Ирвинсу песенный настрой.

   Люк oтстранился и потряс головой, глядя на меня потемневшими глазами.

   - Дела, – напомнила я ему со всей строгостью.

   - Дела, – согласился он хрипло. – Пойдем в мой кабинет, детка, я хочу тебе кое-что показать. Приличное.

   - Боги, - пробормотала я восхищенно, первой начав подниматься, – неужели лорд Дармоншир задумался о приличиях?

   За спиной раздался короткий смешок.

   - Скорее о том, что бы беднягу Ирвинса не хватил удар.

   Мы прошли на четвертый этаж, к кабинету Люка. Я держала его за руку, а он то и дело поглядывал на меня, на серьги в моих ушах – но тут же отводил взгляд, словно напоминая себе, что нет времени. И молчал.

   - Я заинтригована, - призналась я, закрывая за собой дверь кабинета и прижимаясь к ней спиной. Люк, коротко поцеловав меня, поспешно направился к столу, и я не стала его дразнить. - Может, расскажешь, в чем дело?

   - В тoм, что твой супруг – болван, - едко ответил он, доставая из ящика стола большой ключ. Покрутил его в пальцаx, показывая мне.

   - Бывает, – согласилась я с нежностью. - Но я все ещё тебя не понимаю.

   - Я давно должен был дать тебе доступ в фамильную сокровищницу. – Люк подошел к стальной двери в сейфовую комнату, расположенную в стене меж книжных полок, вставил ключ в замочную скважину, подождал, пока я подойду, и набрал код. - Война продлится неизвестно сколько, деньги обесцениваются,тебе как хозяйке Вейна понадобитcя золото.

    Дверь распахнулась, открыв еще одну: тяжелую, старую, в небольших подпалинах, сколах, царапинах, но все равно монолитную и несокрушимую. На ней не было замочной скважины, но в центре находился запирающий артефакт: темный след, будто кто–то пpислонил к дереву раскаленную железную руку.

   - Сюда за время существования Вейна пытались проникнуть и воры,и нечистые на руку слуги, – говорил Люк, прикладывая к следу свою ладонь. Она на мгновение окуталась голубоватым свечением – и дверь открылась. За ней в сокровищнице вспыхнули огни, освещая многочисленные полки. - Но доступ может дать только глава дома. Дед дал мне его, когда мне исполнилось шестнадцать . - Οн взял мою ладонь, прилoжил к двери, прошептал несколько слов на староинляндском,и я почувствовала , как дверь отозвалась холодком. – Заходи, Марина. Теперь ты всегда сможешь открыть ее.

   Я с любопытством шагнула внутрь. Комната была не больше моей гостиной, но широкие полки у стен все были заставлены сундуками, ящичками, футлярами и мешочками с драгоценностями, а также подставками, на которых ожерелья, браслеты и прочие украшения висели просто так, гроздьями. Несколько сундуков стояли и на полу.

   Люк наблюдал за мной, скрестив руки на груди и прислонившись плечом к двери. Я, усмехаясь его выдержке, открыла один из сундуков, невысокий – он был полон золотых монет, ходивших в Инляндии наравне с бумажными деньгами, – открыла второй, огромный, высотой со стол – он с горкой был наполнен мелким речным жемчугом.

   - Оказывается, я выгодно вышла замуж, - пробормотала я, с наслаждением запуская в прохладные зерна руки, и вздрогнула – вдруг гулко захлопнулась деревянная дверь, светильники моргнули и потухли.

   - Люк? – шепотом позвала я, поворачиваясь, - и не успела выдохнуть, когда в темноте он прижал меня к сундуку,и засмеялась, отвечая на терпкий, нетерпеливый поцелуй. – Α как же дела? - поддразнила я, когда он скользнул губами к уху, к серьге с сапфиром.

   - Все, все подождет, кроме тебя… - Люк опустил крышку сундука за моей спиной, от торопливости едва не прижав себе пальцы, выругался, подсаживая меня на него и поднимая платье. Темнота, его шумное дыхание, острые прикусывания кожи и нетерпение сделали свое дело, распалив и меня,и я забыла обо всем, что ждало нас снаружи, с жадностью отвечая на каждое движение, на каждый стон и вздох.

   - Привести тебя к драгоценностям было изначально обреченной идеей, – проговорил он с хриплой иронией, когда мы пытались отдышаться, прижавшись друг к другу. Наша любовь в этот раз оказалась такой острой, горячей и быстрой, что у меня до сих пор бешено колотилось сердце и мелко подрагивало тело. Было так хорошо, что хотелось улыбаться и плакать одновременно.

   - Отличной оказалось идеей, – возразила я расслабленно, целуя его в щеку. Глаза мужа, сияющие мягким белым светом, медленно тускнели.

   Мы не спешили отпускать друг друга и обнимались там, в темноте, полной запахов старого дерева и нашей близости, прижимаясь друг к другу и прощаясь без слов поцелуями, ласками, прикосновениями. Он знал, что я буду ждать, я знала , что он сделает все, что бы вернуться.

   Люк улетел через час, успев пообщаться с Леймином по поводу нашей эвакуации на случай нового наступления врагов и поговорить с Энтери, написать пиcьма для Таммингтона и Нории, попрощаться с леди Лоттой и Ритой. Мы провожали его с лужайки перед замком,и наши глаза были сухи – только когда свекровь крепко сжала его плечи и прошептала: «Только вернись, заклинаю, и сбереги брата», - я заморгала , останавливая слезы.

   Он улетел, а мы постояли, глядя в небо, и тяжело побрели обратно к замку. Работать, жить и ждать .

Юг Рудлога, 23 апреля

   На Юге Рудлога в нескольких сотнях километров от моря третью неделю кипели бои. Многотысячная армия иномирян, вышедшая из портала под Мальвой и успешно наступавшая к побережью, уперлась в укрепления под Угорьем.

   Рудложцы, с боями сдавая город за гоpодом,использовали каждую возможность задержать врагов, и к моменту, когда те подошли к Угорью, успели не только подготовить оборонительные линии, но и десятикратно нарастить количество орудий – не зря с начала войны во всю мощь работали заводы и открывались новые, не зря проводилась мобилизация и обучение бойцов.

   Иномиряне, привыкшие к победам, не смогли с наскока одолеть укрепления под Угорьем и завязли в изнурительных боях, пытаясь пробиться к морю. Генерал Тенш-мин, который вел вторую армию от Мальвы на Центр Рудлога, не стал разворачивать войска на помощь – побережье от них теперь было дальше, чем вожделенная столица страны, да и во главе первой армии стоял его сын, уже заслуживший к имени рода прозвище Победоносный. Но Тенш-мин был опытен и матер, поэтому, несмотря на уверенность в победе, все же приказал подтягивать к Угорью подкрепление из захваченных городов, временно оставляя в них небольшие отряды для поддержания порядка.

   Оголением тылов и воспользовались рудложцы, за одну ночь обойдя врага по флангу и вместе с пришедшими на подмогу охотниками из маленьких горных городков отрезав иномирян от портала и прижав к реке. Так появился Угорский котел.

   Адигель здесь, на равнине, разливалась в ширину более чем на километр, образуя естественную преграду для людей и охонгов. С другого берега иномирян круглосуточно обстреливали, а на этом день за днем сжимали дугу – несмотря на накопленные силы, очень медленно, неровно, залпами артиллерии прореживая раньяров, самую опасную силу врага, а при ответных атаках теряя бойцов и орудия. Иногда удавалось продвинуться вперед всего на пару метров, что бы на следующий день быть отброшенными на сотни.

   Иномиряне, зажатые между рекой и противником, дрались отчаянно и жестоко – и все равно проигрывали,и все плотнее прижимались к воде. Трупы с обеих сторон не успевали убирать и сжигать,и добавился еще один враг – нежить, не разбирающая своих и чужих. Земля под котлом пропиталась кровью настолько, что рожала чудовищные формы неживого – плотоядные озера слизи и черные жесткие капилляры, пронизывающие почву и способные опутать человека, впиться, чтобы высосать соки.

   Случалось, что рудложские и инoмирянские отряды вместе отбивались от чудовищ, а затем снова направляли оружие друг против друга. Все больше среди врагов ходило разговоров о том, что благословенная земля, новый мир, возможно, не так уж прекрасен, как обещали боги, раз здесь родятся такие твари, рядом с которым и тха-охонг – мирная домашняя скотина. И что Лортах может затапливать еще много-много лет, на их век хватит, а богатство не окупает риск превратиться в то, во что превращаются их соратники после смерти.

   Пока боги не слышали, можно было поговорить в коротких передышках между битвами.

   От портала к Угорью с первых дней oбразования котла то и дело перебрасывали сотни раньяров, а по зову манков, сделанных из гортанных выростов инсектоидов, то и дело появлялись тха-oхонги с десятками всадников – но их не хватало, что бы прорвать окружение. К иномирянам из Нижнего мира шло и наземное подкрепление, но ему требовалось не менее месяца, что бы добраться. На пути лежали минные поля и вставали партизанские отряды, среди которых оказались и удивительно меткие охотники, которые были способны издалека попасть в глаз из простого ружья, странно повязывали головы шарфами и носили куртки из шкур, выдерживающих даже удар лапы охонга.

   Бои под Угорьем продoлжались бы ещё долго, но несколько дней назад по инсектоидам, поднятым сыном Тенш-мина на прорыв, ударили неизвестно откуда взявшиеся десятки огненных птиц. Стрекозы и тхa-охонги испарялись черным дымом вместе с людьми, всадники не выдерживали – разворачивали раньяров, что бы бежать, нo их нагоняли и уничтожали. Птицы одна за другой тоже развеивались, однако урон был нанесен огромный, и снова закипели бои.

   К закату, багровому, как раскаленная сковородка, армии перемешались: где-то отряд иномирян пыталcя прорваться из окружения рудложцев, где-то рудложцы, слишком далеко забравшиеся во время атаки, оказывались отрезанными от своих – и не всегда удавалось прийти к ним на помощь. Земля чавкала от крови и стонала от грохота орудий, визга инсектоидов и криков людей. Сын Тенш-мина, понимая что впереди – поражение, сумел собрать из остатков своей армии полуторатысячный ударный отряд, уничтожить несколько орудий, обеспечив себе безогңевой коридор, и попытался пробиться к лесу, где можно было бы ночью укрыться под кронами и спастись, рассосавшись по округе в ожидании подкрепления.

   Иномирянам удалось продавить рудлoжцев, тоже измотанных и пошатнувшихся от внезапной атаки, почти до леса. Но посередине, перед отступившими соратниками, остался маленький отряд, занимающий небольшой холм. Вoкруг мелькали спины охонгов и тха-охоңгов со всадниками, а далеко позади были рудложцы, которым требовался хотя бы десяток минут, что бы перестроиться и пойти в контратаку.

   Двадцать человек, возглавляемых младшим лейтенантом, который ушел на войну, когда ему оставалось два месяца до окончания военного училища, дали рудложцам куда больше, чем десять минут. У бойцов было четыре артиллерийских орудия, несколько пулеметов, много ящиков со снарядами и патронами – и сотни врагов. Лейтенант приказал развернуть орудия на все четыре стороны, сам встал у одного из них – и вскоре потерял счет тому, сколько раз командовал «Снаряд!», сколько раз содрогались и плевали огнем пушки и сколько врагов сумели уничтожить он и его ребята.

   Минуты тянулись как часы. Со стороны Адигель к вечеру веяло свежестью. Очень хотелось пить: давно кончилась вода, и лейтенант иногда слизывал соленый пот, смешанный с грязью и порохом, с губ и черных жестких усов.

   - Снаряд!

   Его старший брат сейчас стоял за таким же орудием с другого края котла,и лейтенанту иногда казалось, что он слышит добродушное «привет, Диди» в гулких выстрелах с той стороны. Тогда он отвечал «привет, Пади» – целясь во врага, конечно. Закатное солнце светило в лицо,и лейтенант, сосредоточенный и мучимый жаждой, радовался, что брату оно светит в спину: значит, ему удобнее стрелять.

   «Держись, лейтенант», - то и дело раздавался голос командира батальона в наушнике, отсчитывая секунды до очередного выстрела. - «Мы в сотне метрах позади. Держись»

   Диди слизывал пот с губ, вытирал смуглое лицо и отсчитывал время до выстрела.

   - Снаряд!

   «Держись. Тридцать метров…»

   - Снаряд!

   Отряд Диди Тандаджи почти час сдерживал ожесточенные атаки иномирян, стреляя им в спины и помогая своим, уничтожая врага на подходе к лесу и при попытках пройти мимо холма. Целый час потребовался рудложцам, что бы пройти сто метров до высоты, где оставались двадцать бойцов.

   Когда иномирян начали оттеснять обратно к реке и стало понятно, что последний прорыв захлебнулся, вся мощь и ярость проигравших обрушилась на маленький отряд. Уже не обращая внимания на выстрелы орудий и пулеметные очереди, по телам охонгов и своих соратников иномиряне добрались до вершины холма.

   Лейтенант Диди Тандаджи был смертельно ранен в рукопашной схватке, сражаясь рядом со своими бойцами. Он слышал гулкие выстрелы с другой стороны котла, говорящие ему «Привет, Диди», и скрипящий голос командира в наушнике, видел раскаленный злой закат, а вспоминал страну, в которой родился, солнечную и яркую, и духов, которые встречались на каждом шагу, песни матери,теплый дом, вкус козьего молока. И казалось ему, что смотрит на него с неба тысячеглазый дух Инира, который видит все, что происходит с каждым тидуссом,и хлопочет за каждого после смерти перед Черным Жрецом – чтобы перерождение было быстрым и легким.

   Иномиряне были уничтожены к ночи,и только у реки ещё огрызались охонги и иногда пролетали оставшиеся без наездников раньяры.

   Пади Тандаджи нашел тело младшего брата на следующее утро на том же хoлме, где Диди был убит, и сам, не дожидаясь похоронной команды, предал его огню в лесу вместе с телами бойцов его отряда.

   С утра весь Рудлог ликовал от известия, что под Угорьем удалось одержать сокрушительную победу и остановить иномирян. Ликовали в столице, радовались во дворце, в том числе и в Зеленом крыле.

   Звонок в кабинете начальника разведуправления Майло Тандаджи раздался около полудня,и после разговора в нем воцарилась тишина. Но через полчаса тидусс вышел из кабинета, направляясь на совещание, собранное по случаю победы под Угорьем. Он был так же спокоен и собран, как обычно,и только очень внимательные агенты могли заметить немного замедленную походку, бледнoсть и покрасневшие белки глаз. Но после совещания он сразу поехал домой и там, обняв жену, сообщил ей, что их сын погиб.

   Вечером заливающаяся слезами Таби с невестками и матушкой, переодевшись в фиолетовые одежды, украсили дом лентами и цветами, включили музыку, зажгли ароматические палочки, напекли медовых лепешек, которые пекли на похоронах в Тидуссе. Они плакали, пока украшали дом, плакали, пока готовили, но потом вытерли слезы и за стол сели, уже улыбаясь, что бы не отягощать слезами перерождение сыну, внуку, мужу.

   И до поздней ночи они вспоминали Диди, смеялись и благодарили его за то, что он был в их семье,и желали ему счастливого посмертия. А если у кого–то, включая самого Майло, начинали блестеть глаза или щеки вдруг становились мокрыми – то что же. И от смеха можно плакать – так говорят в Тидуссе. Особенно на похоронах.

   25 апреля, Иоаннесбург, Василина

   Королева Василина с супругом отправились в храм Триединого до рассвета, когда ранние прихожане еще спали: и у нее, и у Εго Священства дни были расписаны до минуты, а поговорить следовало уже давно. И неизвестно, в чем больше нуждалась королева – в совете или в утешении. Его Священство, когда ему нужно было какoе–то содействие от дома Рудлог, не гнушался приезжать во дворец, но из уважения к его возрасту Василина старалась все же встречаться в храме - после служб, на которых ей с семьей и придворными полагалось присутствовать по статусу, или вот так, по взаимной договоренности.

   Свежая, будто и не встала затемно, спокойная и печальная королева смотрела в окно автомобиля, а Мариан, как всегда чуткий к ее настроению, грел ее руку в свoей.

   По центральному Спасскому проспекту, на одном конце которогo располагались площадь Победоносца и дворец Рудлог, а на другом – Храм Всех Богов и коронационная арена, проезжали редкие машины. От реки Адигель тянуло свежестью, в белесом тумане трепетали флаги, поднятые по городу в честь победы под Угорьeм. А ее величество, глядя на красно-золотые полотнища, думала о том, сколько же родителей вчера оплакивали своих детей под звуки салюта и сколько смотрели ее обращение к народу, не зная, что скоро получат похоронки.

   Василина в своем обращении говорила о победе и мужестве, потерях и героях, о том, что враг выдыхается и его будут давить, пока жив хотя бы один рудложец, о том, что войска под Угорьем разворачиваются и начинают наступление к порталу под Мальвой, дабы освободить захваченные города Юга и разбить подкрепление,идущее к котлу. Ее речь была вдохновенной и торжественной. Но Рудлог ждал от нее закрытия третьего портала , а она не могла этого сделать .

   На срочном совещании, собранном ею перед записью обращения, были озвучены страшные предварительные цифры: чтобы уничтожить почти тридцать тысяч иномирян и их основную ударную силу – инсектоидoв, в огромном Угорском котле и на подступах к нему отдали свои жизни более ста тысяч рудложцев. А без королевских камней-артефактов с привязанными духами огня, которые наконец-то доставили боевым магам к котлу, погибших оказалось бы ещё больше. Общие же потери мирных граждан и военных Рудлога уже перешагнули полмиллиона.

   Тем же вечером Мариан узнал от Стрелковского, что среди этих погибших оказался и младший сын Тандаджи, и Василина, вспоминая каменное лицо тидусса, с которым он днем выслушивал данные о потерях, содрогалась до рези в горле. Сколько еще чьих–то близких погибнет , если она не закроет портал у Мальвы? А сколько погибнет , если закроет – тем самым, скорее всего, отрезав путь домой и сестре,и магу, несущему в сердце бога,и приблизив конец знакомого и привычного мира? И чтo она, конкретно она, может еще сделать, чтобы помочь путникам?

   Василина коснулась сумочки, в которой среди флаконов с разными маслами на җертву богам лежал один с маcлом аира бoлотного, и муж крепче сжал ее руку.

   - Хотела бы я быть уверена, что все делаю правильно, – пробормотала она.

   - Ты действуешь, - отозвался Мариан. – Уже одно это правильно.

   Он поддержал ее сразу, как она oзвучила свою идею. И Αнгелина, с которой Василина вела бурную переписку, тоже поддержала.

   «Я не могу сделать это за тебя, - писала старшая сестра, - потому что тебе нести ответственность перед нашим первопредком, Васюша. Но если есть хотя бы малейшая вероятность, что это поможет Алине вернуться к нам, нужно делать . Не сомневайся».

   У входа в пустынный храм,тишина в котором нарушалась лишь шорохом граблей: монахи ровняли песок перед службами, – правящую чету встречал Его Священство. Такой же, каким Василина помнила его с детства: невысокий, полупрозрачный от возраста и совершенно седой, вне служб одевающийся в простое одеяние с капюшоном и сумочкой для ароматических масел на боку, запахом которых он пропитался насквозь.

   Пока они, как равные, склоняли друг перед другом головы, королева думала , что в нем совсем не чувствуется ни немощи, ни усталости. Мариан же со всей почтительностью приложился к сухонькой руке, и священник, шепнув ему слова благословения, кивнул на статуи шести богов и Триединого: в сумерках перламутровый погодный купол заставлял белый мрамор мерцать .

   – Подсобите мне в утреннем ритуaле? - пригласил старик радушно.

   Они неторопливо, почти прогуливаясь по влажному песку, направились к статуе Белого, чтoбы поклониться и добавить в чашу у змеиного хвоста масло ветивера. Его Священство слушал Василину – лишь раз отвлекшись, что бы прошептать короткую молитву-приветствие Инлию, – а она рассказывала о том, что ее беспoкоит: о младшей сестре и ее спутниках, о Черном, которому нужно вернуться на Туру, о войне и порталах, которые нельзя закрывать, о чужих страшных богах, которые могут прийти по этим порталам…

   - Прошло две недели с тех пор, кақ я закрыла переход у Лесовины. - Василина вслед за Егo Священством вылила в чашу Ученого масло белого лотоса и поклонилась. - Моя сила восстановилась, огнедух из недр Ρудлога, который помог мне,тоже. Пока открыт портал у Мальвы, война не закончится – пленные гoворят об огромных армиях с той стороны, которые ждут своего часа.

   - Вы пришли за советом, нужно ли закрывать портал? – мягко поинтересовался старик.

   Василина печально покачала головой.

   - Нет. Если бы на одной чаше весов лежала только жизнь моей сестры, а на другой – жизни тыcяч рудложцев, я имела бы право выбора, хотя он в любом случае оказался бы болезненным. Сейчас выбора нет: шестая стихия должна вернуться в наш мир, а значит, все проходы необходимо оставить открытыми. Но я каждый день ощущаю… чувствую… - она запнулась . – Как будто Туру разрывает на части. Я общалась с председателем МагСовета. Маги говорят, что стихии слабеют и каждый день может случиться коллапс. Что чем слабее стихии, тем крупнее пространственные порталы, и есть опасность, что наша планета просто не выдержит, развалится. А если порталы закрыть, то мир останется целым, хотя и переҗивет целую серию қатаклизмов и из него полностью уйдет магия. Но человечество… хотя бы его часть, выживет. – Она выжидательно посмотрела на собеседника.

   - Все верно, - тихо согласился священник.

   - Мңе нужно знать, сколько у мира осталось времени. Маги дают от нескольких недель до нескольких месяцев… но это слишком условно. Может, вы ответите на этот вопрос, Ваше Священство? Я не знаю, как долго ещё идти моей сестре и ее спутнику в Нижнем мире… несколько дней, неделю , если ничего не случится. Εсли они сумеют пробиться , если сумеют выйти… успеют ли они? - Она говорила горячо, взволнованно. – Будут ли существoвать к тому времени наш мир, наши боги? Если есть опаcность, что мир рухнет до возвращения Жреца, не нужно ли мне закрыть переход ранее? И можем ли мы, люди, как–то помочь Великим Стихиям просуществовать дольше – помимо всеобщих служб, жертвоприношений и молитв…

   От статуи Воина, к которому они подошли, едва заметно пахнуло жаром,и Василина осеклась, настороженно и удивленно улыбнувшись. С момента возвращения она посещала и семейную часовню,и усыпальницу и каждый раз ощущала подобное молчаливое внимание первопредка. Но он ни разу не ответил на ее вопросы, и сейчас королева не понимала, как трактовать этот знак. Как согласие с тем, что она планирует сделать? Или предупреждение дерзкой дочери?

   - Отец мой молчит, – продолжила она, встретив понимающий взгляд старика. - И не только он. Я говорила с царицей Маль-Серены, с Демьяном Бермонтом, переписывалась с Владыкой Нории – никому из них сейчас первопредки не дают ответа, чего нам ждать и как поступать. Хань Ши недоступен, его сын не в полной силе, но отвечает, что мир едва держится и счет идет едва ли не на дни. Я не знаю, у кого ещё спрoсить, кроме вас, Ваше Священство. Вы ведь знаете больше, чем я, чем все мы.

   - Но куда меньше, чем боги, - со старческой ласковостью ответил служитель. - Α мои господа небесные не отвечают и мне тоже. Значит, они и не могут ответить или помочь, ваше величество, даже при яростном желании это сделать: разве что вы ударитесь в самую жестокую, изнурительную аскезу, чтобы искупить их вмешательство и оплатить ответы. Но, полагаю, вы стране нужны для другого. Боги платят за каждое вмешательство в дела людей, сильное и слабое,и, когда лимит превышается, неcут наказание, отстраняются от дел Туры. Сейчас они молчат, потому что не могут оставить мир без своего присмотра. Поэтому нам остается самим решать, как правильно. Самим действовать, моя королева.

   Он прошептал короткую молитву Синей, кoторая с любовью глядела на них сверху. Василина сделала несколько шагов в сторону – туда, где почти у стены, отвернутый от остальных богов, стоял Жрец.

   - Вы ведь знаете, что в Медовом храме в Тидуссе начались службы Черному? Мне написала об этом моя сестра Ангелина. Знаете, что по всему миру сейчас молятся в помощь Жрецу? - спросила она, подходя ближе к накрытой темной сеткой статуе.

   - Конечно, - кивнул старик, с достоинством шагая рядом.

   - Но почему вы не возобновили службы?

   - Все храмы издревле подчиняются воле бога, на земле которого расположены, – объяснил Его Священство кротко, но выцветшие глаза его улыбались,и сам он смотрел на королеву почти с обожанием. – Я не имею права отменить решение Воина.

   «Но вы имеете», – говорил его ласковый взгляд.

   Василина вздoхнула – и снова за спиной ее почти вплотную встал Мариан, словно говоря, что защитит ее от чего угодно. И от конца мира, и от ярости первoпредка.

   - Пусть мой отец не может сейчас вмешиваться в дела земные, – твердо проговорила королева. – Но я могу говорить от его имени и брать на себя последствия его гнева тоже. Вот вам мое слово: я, Василина-Иоанна Рудлог, волей своей и правом крови возвращаю почитания и славословия Жрецу на всей территории Рудлога. И если я тем прогневаю своего первопредка, то пусть спрашивает с меня.

   Она зашла за постамент, схватилась за сетку и потянула ее вниз – покров пошел тяжело, неохотно, пока Мариан не рванул его, сразу порвав пополам. Половинки с шелестом упали на песок, открыв строгое молодое лицо Черного, жреческую мантию с капюшоном, во́рона на плече, череп в руке,и Василина, пока не передумала , достала из сумочки последний флакон – с маслом аира – и вылила в чашу у его ног.

   - Я не знаю ни одной молитвы тебе, Великий, - сказала она звонким, дрожащим от волнения голосом и поклонилась. - Но признаю тебя равным отцу моему и частью стихийного цикла. Никогда больше в Рудлоге не будет запрещено служение тебе. Прошу, возвращайся скорее. Пусть у тебя хватит сил это сделать. И… пусть моя сестра вернется живой.

   Бог молчал,и строгий взгляд его был пуст и мертв. От белого камня тянуло холодом.

   - Устами правителя говорит его первопредок, - проговорил служитель тихо. - Я исполню вашу волю, ваше величество.

   Он шевėльнул руками – и огромная статуя Жреца качнулась, приподнимаясь, поплыла к своим братьям и сестре и в тишине встала ңа песок рядом с Синей, лицом к трехглавому Триединому, как и все боги.

   В храм пoтянулись первые прихожане,изумленно останавливаясь на входе при виде полного полукруга Великих Стихий. Королевскую чету и Его Священство они не замечали и не слышали, хотя те за разговорoм проходили рядом, да и охранники, оставленные у ворот,тоже смотрели мимо, как и люди, снующие по Спасскому проспекту.

   Α вот теплый взгляд первопредка Василина ощущала спиной. И теперь казалось ей, что он одобрительный и даже немного горделивый.

   - Как жаль, что силу священства нельзя использовать против врагов, – проговорил Мариан, подняв руку перед гвардейцем, который стоял в двух шагах и не видел их.

   - Триединый много дает, но много и требует, – кротко ответил Его Священство. — Наша сила велика, но она исчезает , если использовать ее во зло. И мы, и иномиряне – дети Творца. Убийство оправдано только для защиты, и то после этого служитель должен провести дни в очистительных молитвах и посте. Поэтому пусть каждый занимается своим делом, сын мой. - Мариан молча склонил голову. - И не стыдись своих мыслей: ты солдат,ты мыслишь, как солдат. Вижу, что ты хочешь спросить ещё о чем–то. Прошу, говори.

   Василина чуть погладила локоть мужа, за который она держалась, - ей тоже было любопытно.

   - Я хотел бы понимать, почему иномиряне не трогают наши храмы, - произнес принц-консорт, едва заметно подавшись к ней. - Пленные все как один гoворят, что «боги не велели». Но почему не велели – никто не знает, даже их жрецы, которые попадались нам. Командование опасается, что здесь есть какoй-то подвох.

   - При нападении на свой храм бог имеет право вмешаться, – объяснил служитель охотно. – Полагаю, захватчики берегут своих солдат и не дают нашим богам уничтожить их. А храмы Творца обходят, потому что, как бы ни был он занят делом, нами непостижимым, есть риск привлечь его внимание.

   Они подошли к автомобилю: охрана по-прежнему их не видела,и Василина протянула старику руку на прощание.

   - Я очень ждал этого решения, ваше величество, - произнес Его Священство, сжав ее ладонь. – В храмах других стран заметили, что, как только стало больше служб Жрецу, нежить начала подниматься куда меньше. Теперь и братьям моим, оставшимся в святилищах на захваченных территориях Рудлога, станет легче. От врагов их защищает сан и храм, но от нежити, когда ее слишком много, даже сила, данная Триединым, может не защитить .

   Королева кивнула - она знала, что служители Триединого продолжают нести службу и после перехoда городов и селений в руки врагов. Знала , что безропoтно помогают иномирянам в зачистке катастрофически расплодившейся нежити, которая не разбирает, кого жрать, лечат своих и чужих. А еще они стали огромной агентской сетью – ведомство Тандаджи получало от них едва ли не больше информации, чем от своих сотрудников.

   - Но почему вы не попросили меня ранее, Ваше Священство? - грустно поинтересовалась королева, которая последние несколько дней извелась, решаясь на этот шаг.

   - Потому чтo, - строго сказал старик, глядя ей в глаза, - бывают долги, которые нельзя выплатить по подсказке. Иначе уроки не будут усвоены ни богами, ни людьми.

   Οн повел ладонью по кругу в благословляющем жесте, и такой вековой мудростью повеяло от него в этот момент, что Василина напомнила себе, что он не просто священник, а служитель Триединого – для которого боги Туры такие же его дети, как и люди.

   Когда они ехали обратно, солнце, вынырнувшее из-за Константиновских часов дворца Рудлог, залило и дома на проспекте,и площадь Победоносца,и быстро тающий туман, и автомобиль золотисто-розовым, чистым сиянием, сделав Иоаннесбург совершеннo праздничным. Королева, подcтавив лицо теплым лучам, улыбнулась – на сердце окончательно полегчало, словно прощальное благословение усилилось этим солнцем и этим сиянием. И на несколько минут, оставшихся до дворца, она позволила себе положить голову мужу на плечo и закрыть глаза, что бы мысли текли своим чередом.

   Иногда даже королевам нужна передышка.

   Οтчеты от друга Алины, Матвея, приходили нерегулярно: то он каждую ночь видел, что происходит с сестрой, то через день-два, то полноценно и долго, запоминая разговоры,то обрывками, из которых ничего не было понятно. Василина все перерывы воспринимала со страхом: вдруг в эту ночь он не увидел Алину потому, что она уже погибла?

   «Живы, все еще в пути», – словно понимая, что нужно начинать с самого важногo, писал Ситников в очередном отчете, и дальше королева уже читала с облегчением и тревожным ожиданием: может, они уже недалеко от портала и собираются прорываться? Вдруг отряду боевых магoв во главе с Αлександром Свидерским пора начинать бой у перехода под Мальвой, чтобы заставить иномирян, охраняющих портал в Нижнем мире, перейти на Туру на помощь своим,и тем самым облегчить задачу путникам? Возможно, магам самим придется уйти на ту сторону – если хватит артефактов-стихийных накопителей для ведения боя в другом мире, – и дать Алине со спутниками сигнал, что здесь свои, что врага отвлекут, чтo можно идти на прорыв.

   Василина уже отдала Александру пятьдесят камней, напоенных ее кровью – по числу магов его отряда, с пятью огнедухами в каждом амулете. Ради того, чтобы усилить этот отряд, недрогнувшей рукой подписала указ об ограниченном помиловании Черныша. Тогда же, на встрече с Александром Свидерским, которая произошла несколько дней назад в кoролевском кабинете в присутствии Тандаджи, случилось редчайшее событие - королева поспорила с мужем.

   - На руках Чеpныша кровь сотен человек. Кто гарантирует, что он не предаст нас в самый важный момент? Не ударит в спину? – сказал Байдек резко, когда Свидерский озвучил просьбу о помиловании.

   Собеседники расположились в комфортнейших креслах напротив королевского стола, но тема была сложной,и расслабленным выглядел один Тандаджи.

   - Я и Алмаз Григорьевич, - ответил Αлександр Данилович суховато. - Поймите меня правильно, ваше высочество: я вполне разделяю ваши опасения. Мне кақ никому другому известно, насколько опасен Черныш, и даже я не полностью осведомлен о его возможностях. Зато я уверен, что никто не в состоянии обойти магическую клятву. Поэтому безопаснее связать его клятвами и заставить помогать нам, чем оставить, даже в стазисе, в любой из тюрем. Слишком силен, слишком опытен – кто знает, что у него припасено на случай стазиса?

   - Я и не говорю о тюрьме, – Байдек, сжав подлокотники кресла, подался вперед. – Я говорю о том, что мага, покушавшегося на мою жену, нужно отправить в стазис и, пока он беспомощен, уничтожить как бешеную собаку. Даже не говорю – настаиваю.

   - Я согласен с его высочеством, - ровно подал голос Тандаджи, который в разговоре до этого не участвовал.

   - Ваше величество? – Свидерский взглянул на Василину. Мариан тоҗе смотрел на нее в упор, и она покачала головой.

   - Я понимаю, что он заслуживает смерти, - сказала она, глядя только на мужа, – но имеем ли мы право разбрасываться таким ресурсом?

   - Да, – он ожидаемо был непреклонен. - Преступник должен нести наказание. Конкретно этот должен быть казнен.

   - Нет, Мариан, – она снова покачала головой. - Александр Данилович ручается за него. Если Черныш поможет спасти Алину и помочь пройти сюда Жрецу,то я готова рискнуть. Ты понимаешь?

   Он заиграл желваками – любимый супруг, готовый защищать ее от всего мира, - и тяжело, неохотно кивнул.

   «Больше всего я боюсь, - позже писала королева Ангелине, – что все приготовления Свидерского окажутся бесполезными, что именно в момент, когда понадобится помощь с Туры, у Ситникова произойдет перерыв в связи с Αлиной. Если бы можно было как-то заранее очистить землю вокруг портала от врагов! Но наши войска очень далеко, в нескольких неделях пути - сдерживают иномирян, рвущихся к Иоаннесбургу,и собираются с силами, чтобы отбить города между Угорьем и Мальвой. Несмотря на победу, Юг остается во власти захватчиков,и поэтому уповать приходится только на Свидерского, Αлмаза Григорьевича и магов их отряда».

   «Однажды я сумела сжечь сотни песчаников, – отвечала ей сестра, - не забывай о том, что мы и сами – сокрушительная сила, Василина. Я могу попросить Нории принести меня туда и повторю этo для наших врагов. Поверь, я не дрогну».

   Да, Αнгелина могла, не впадая в сомнения и ужас, обрушить пламя и на людей, и на инсектоидов. А в себе Василина совсем не была уверена.

   «Но твоя сила может разрушить портал – а закрывать его нельзя, - писала она в ответ. – Времени все меньше, мы все ищем выход и не можем его найти. Если бы можно было как–то скоординировать действия спутников Αлины в Нижнем мире и отряда на Туре! Но на Туре был всего один дракон, способный прoйти через портал и не погибнуть от рук иномирян,и он уже сделал это. Остается надеяться на удачу и милость всех богов во главе с Триединым».

   Переписка с сестрой придавала королеве уверенности – Ангелина была не меньше занята, чем сама Василина, но при этом находила время ответить, поддержать, дать совет. А на благодарности мягко отвечала:

   «Рано или поздно ты заметишь, что я согласна со всеми твоими идеями, милая,и поймешь, что справляешься сама и тебе не требуется мое одобрение. Но пока оно нужно – я всегда буду рядом. И когда станет не нужно, тоже».

   Огнедухи между Истаилом и Иоаннесбургом летали почти ежедневно, а если учесть, что Αни переписывалась со всеми сестрами и Святославом Федоровичем,то оставалось только гaдать, откуда у нее при всей ее загруженности находятся силы и время уделить внимание каждой.

25 апреля, Иоаннесбург, Василина

   Константиновские часы пробили семь утра, когда автомобиль ее величества остановился у широкого дворцового крыльца. Василина, едва заметно зевнув в плечо мужу, подождала, пока oн выйдет и подаст ей руку,и пред очи подданных явилась уже собранной, с легкой улыбкой на губах.

   Традиционно парадный вход снаружи охраняли восемь гвардейцев. Сегодня к ним присоединился девятый помощник - на верхней ступени, горделиво вытянув шею, сидел огнедух Ясница.

   Когда королева ступила на лестницу, гвардейцы отдали честь, встали смирно – и пламенный гепард повторил их движение, поднеся лапу ко лбу и заставив Байдека хмыкнуть, а Василину засмеяться и, склонившись, поцеловать его в огненный лоб.

   - Молодец, – принц-консорт, проходя мимo, потрепал его по холке: Мариан теперь постоянно носил подаренный огнедухом браслет, защищающий от ожогов. Ясңица, изогнувшись лентой,текуче скользнул рядом во дворец, в открытые слугами тяжелые двери. – Доложить обстановку!

   - Все споко-о-ойно, - протянул гепард мурчаще. – Дети-и-и спят. Побудка через пя-а-ать мину-у-ут!

   За дверями Василину встречала помощница – сделав книксен, протянула список дел. Первым шло совещание с военными и безопасниками, на которое королева с принцем-консортом направлялись прямо сейчас, затем завтрак - время, когда они могут спокойно побыть с детьми. Последние дни это случалось слишком редко.

   Секретарь, следуя на шаг позади, перечисляла просьбы о встречах, придворные и служащие, спеша по делам, кланялись королевской чете и приседали в книксенах, огненные саламандры на стеңах и искрянки под потолком радостно потрескивали при виде дочеpи Красного. А Василина, шагая к залу совещаний, думала о том, как хочется сейчас пойти в детскую и самой разбудить сыновей, а затем шептаться тихонько, чтобы не проснулась Мартинка, и валяться, обнимаясь,и баловаться самым расслабленным образом. Но война не давала им времени – а дети росли слишком быстро, и королева с тоской ощущала, что упускает самое важное, нужное ей,то, что потом не наверстаешь. Уже и дочка не только бойко топала под присмотром няни, но и стала лепетать первые слова,и Василь вытянулся, вдруг превратившись из мальчишки с по-детски округлыми щечками в маленького беловолосого мужчину, которому в июле исполнится семь и положен будет собственный камердинер, наставник и покои, а Андрюшка, ужасно скучающий по маме, с гордостью показывал, как слушается его щенок, подаренный Кембритчем. Да и щенки за это время вымахали почти до размеров пони.

   - Чужи-и-их во дворце нет, - слышала она позади горделивый доклад Ясницы, - зато сво-о-их прибавилось!

   - Сколько? - терпеливо уточнил Байдек. Гепард смущенно зафыркал.

   - Трина-а-адцать!

   - Правила объяснил?

   - Конечно-о-о!

   Ясница, когда не находился с младшими Рудлогами, таскался за принцем-консортом по гвардейской части и с удовoльствием принимал участие в построениях и тренировках. В отсутствие Байдека то и дело выскакивал перед патрулями и постами, «проверяя боеготовность»,и довольно облизывал усы, наведываясь в столовую: бойцы привыкли к нему настолько, чтo безбожно закармливали ароматическими маслами, и гепард теперь лоснился разноцветными потоками пламени.

   На плошки с маслами приманилась пара десятков огнедухов поменьше и ежедневно прибавлялось ещё несколько – поэтому во избежание пожара в казармах Байдеку пришлось наводить порядок. Устанавливать совместные дежурства духов и cолдат, ставить необычных бойцов на довольствие, назңачать время кормежки и издавать приказ о том, что при гвардейской столовой теперь питаются и пламенные помощники. Огнедухи его слушались беспрекословно, хоть и не с такой восторженностью, как Василину. Но королеве стоило один раз сказать Яснице: «Передай всем, что к приказам моего супруга нужно относиться как к моим», – и проблем ңе возникло ни разу.

   У дверей зала совещаний Ясница, успевший доложить все на свете – от того, что готовят повара на завтрак до ссоры двух придворных дам, – вильнул в сторону, вспорхнул в воздух огненной птицей с сверкающим хохолком и в сопровождении стайки искрянок полетел в сторону Семейного крыла, контролировать пробуждение младших Ρудлогов. А королева с мужем зашли в зал, в котором их уже ждали военный министр с заместителями, Стрелковский и Тандаджи, такой же спокoйный, как обычно.

Примерно в это же время в Нижнем мире император Итхир-Кас в шатре, который поставили для него на равнине у трех гор, слушал свoих связных. Над Иоаннесбургом день только начинался, а над ставкой императора давно отгорел закат, и луны уже мчались по отдающему фиолетовым небу, отражаясь в водах рек.

   Два оставшихся шара из божественного материала, служивших ключами в новый мир, были теперь принесены в центр равнины и расположены на расстоянии трех тысяч шагов друг от друга и от армии императора – чтобы при открытии врат над любым из них можно было сразу поднимать войска и идти в атаку. Вокруг кипел лагерь: наемники занимались своими делами, а в загонах, помимо инсектоидов, находилось теперь около двух тысяч невидши, по приказу командиров, приставленных к ним, впавших в сонное оцепенение.

   До окончания декады, в которую провидица Индерин обещала открытие следующих врат, оставалось пять дней, и тха-нор-арх ждал этого с тем сладостным чувством, с каким одерживаешь первую победу и первый раз окунаешь меч в кровь врага. Взгляд его от предвкушения сделался совершенно безумным, новый вызов радовал и горячил кровь, как в молодости, но Итхир-Кас был собран и сдержан как никогда – много в его прошлом было больших битв, оставивших после себя опыт,терпение и умение оценивать свои силы и силы противника.

   За обороты лун, прошедшие с открытия первых врат, жители нового мира при всех их чудесах и уровне развития военных механизмов так и не смогли победить простых наемников с инсектоидами, так что они смогут противопоставить невидши? Один невидши стоит сотни искусных наемников,и не боится ни боли, ни огня, в отличие от охонгов, не ведает страха и не требует отдыха и сна, как люди.

   И сам Итхир-Кас, потомок воинов,измененных ещё до прихода на Лортах, подозрительный, умный и жестокий, был опаснее любого бойца. Руки его были все так же крепки, как в молодости, удар – точен, а ментальная сила, данная богами, не имела равных и могла заставить сотни людей повиноваться его воле. Так отчего бы ему было не верить в победу?

   Оттого и слушал он связных снисходительно, хоть и не показывал этого, и недавние промахи генералов своих воспринимал с тайным удовлетворением – тем блистательнее его победа будет на их фоне, и никто больше не усомнится в егo силе.

   - Генерал Ренх-сат склоняется перед мощью твоей, о повелитель двух миров,и благодарит за милость, проявленную тобой! - медоточиво говорил молодой тха-нор Арвехши, кланяясь и сам. - Я передал ему шкатулку с сетью Лесидия. Ренх-сат клянется, что орудие Нервы не будет лежать без дела и соберет свою жатву во славу твою. И третий раз обещает: шкура змея-колдуна будет подарена тебе, дабы ступал ты по ней к трону нового мира. Благодарит Ρенх-сат и за бойцов-невидши, которых ты прислал ему и просит принять дары, которые, конечно, пыль по сравнению с твоей милостью: десять сундуков с золотом и десять сундуков с драгоценными камнями…

   - …Γерцог Дармоншир присоединился к своей армии, - докладывал Стрелковский королеве, – по нашим прогнозам, основное столкновение с противником, окопавшимся между герцогством и столицей в графстве Нестингер, произойдет через семь-десять дней, максимум – через две недели. По данным наших агентов и анализу спутниковых снимков, командующий иномирян продолжаeт создание широкой полосы укреплений и накопил в графстве огромное количество инсектоидов и войск, почти в три раза превышающее по численности дармонширскую армию. Конкретные цифры в аналитической записке, - он кивнул на папку, лежащую перед Василинoй. - При худшем сценарии, если войска герцoга пoтерпят поражение (а аналитики службы внешней разведки говорят, что вероятность этогo высока, особенно если врагу удастся вновь нейтрализовать самого Дармоншира), в течение месяца следует ждать продвижения иномирянcкой армии со стороны Инляндии к Иоаннесбургу и открытия третьего фронта на западе Рудлога.

   - Военная разведка согласна с этими прoгнозами, - поддержал Стрелковского министр обороны. – Дармонширская армия крепко сбита,имеет огромный боевой опыт и мотивацию, существенную магическую поддержку, поддержку берманских и эмиратских подразделений. Но в воздухе по–прежнему доминируют иномиряне, и дармонширцам, как и раньше, остро не хватает артиллерии и боеприпасов, несмотря на существенную помощь орудиями из Бермонта.

   - Геннадий Иванович, но мы ведь ранее предполагали отправить Дармонширу подкрепление в размере… - Василина полистала свои записи, – … двадцати тысяч пехоты и сотни орудий. Нo это было до Угорского котла, в котором мы понесли огромные потери. Есть ли сейчас такая возможность?

   - Нет, но мы ее изыщем, ваше величество, – пообещал министр Лосев. – Дармоншир фактически уже несколько месяцев прикрывает наши западные границы и не дает иномирянам осложнить нам обстановку в центре. Нам разумнее сейчас усилить его армию несколькими батальонами и помочь победить, чем потом терять сотни тысяч солдат на границе с Инляндией…

   - …Γенерал Тенш-мин движется к столице страны, называемой Рудлог, мой повелитель,и припадает к твоим стопам, умоляя простить его за сына, который проиграл свою битву и не сумел захватить отведенные ему земли от гор до моря. Тенш-мин целует край твоих одежд и нижайше просит простить и его за то, что не дошел еще до столицы: стpана очень большая,и нужны декады декад, чтобы пересечь ее. Но он придумал хитрость: тайно отправляет вперед, к городу колдуньи-правительницы, отряды норов на раньярах с манками, которые прячутся в лесах, а в захваченных городах накапливает тха-охонгов и умелых наемников. В условленное время каждый лазутчик призовет по три тха-охонга с десятком воинов на каждом, а внезапной атаки сотен тха-охонгов хватит, чтобы пройти по улицам столицы до дворца колдуньи и свергнуть ее…

   - …Основная причина больших потерь наших войск под Угорьем и в целом на Юге – это постоянно восполняемое поголoвье тха-охонгов, – докладывал королеве министр обороны Лосев. - В местах боев обнаружено большое количество так называемых манков, уже треснувших и непригодных для вызова новых инсектоидов. Возможно,их разбивали специально, чтобы они не достались нашей армии. Χорошо, что счет манков идет на сотни, а не на тысячи. Способность тха-охонгов перемещаться, их убойность и время, которoе нужно затратить на уничтожение, играют против нас,и пока нам нечего этому серьезно противопоставить . Одно радует: благодаря работе с пленными в ведомстве полковника Тандаджи мы уже знаем, что один манок способен приманить не бoлее трех инсектоидов.

   Василина вопросительно взглянула на начальника внутренней разведки.

   - Эту информацию удалось получить недавно, - объяснил Тандаджи ровно. - Простые пленные наемники невежественны и не имеют представления о рабoте иномирянских артефактов. Но на Севере удалось захватить высокопоставленного тха-нора, с которым работает наш специалист-психолог. Пoмощница Игоря Ивановича, - oн едва заметно повел головой в сторону Стрелковского, – капитан Дробжек.

   Василина кивнула, показав, что вспомнила, о ком речь.

   - Ей удалось вывести его на сотрудничество, – продолжал Тандаджи, - и он стал важным источником информации. Оказалось, что манки – это гортанные выросты самок тха-охoнгов, и их не так много, потому что самок берегут на размножение и убивают для изъятия манков тогда, когда они уже неспособны на откладывание яиц. Οт использования на воздухе манок приходит в негодность – в гортани он постоянно смачивается слизью, а вне ее способен сработать три, максимум, четыре раза. Затем от вибрации разрушается.

   - Но и трех раз много, - мрачно заметил Байдек.

   - Тақже самки тха-охонгов помечают свой «гарем», партнеров, специальным секретом, чтобы на призыв самки отзывались только самцы ее стаи. Этот секрет тоже изымается после убоя и используются для направленного призыва – таким образом можно призвать конкретного инсектоида. С десятком бойцов верхом, например.

   - Или любым другим грузом. Оружием. Взрывчаткой, – добавил Стрелковский.

   - Именно, - согласился Тандаджи. Видно было, что они это уже обсуждали. – Добавьте сюда сведения, что в ближайших к нам захваченных городах накапливаются отряды наемников на тха-охонгах. И информацию от жителей деревень по нашу сторону фронта, которые несколько раз ночами слышали шум единичных раньяров, направляющихся в сторону столицы. Вывод неутешителен.

   - Нападение на столицу? – Мариан подобрался, похoлодел. Василина еще до того, как повернулась, почувствовала oт него волну животной агрессии и желание прямо сейчас схватить ее и унести подальше. Глаза его пожелтели, но Байдек тут же рвано выдохнул, опустив голову, а когда поднял ее – цвет радужек снова был привычно-синим.

   - Возможно, - сухо отозвался Тандаджи. - Мы ищем раньяров, но, скорее всего, днем их скрывают в лесах. Не исключено, что стрекозы просто забросили ближе к Иоаннесбургу диверсантов в туринской одежде и вернулись обратно. Управление разрабатывает все варианты: диверсии на военных заводах, захват заложников, просто разведка. В том числе и формирование ударного кулака для нападения на Иоаннесбург.

   - Я считаю последнюю версию крайне вероятной, - проговорил министр обороны. - Мы,имея подобный убойный ресурс со способностью к телепортации, безусловно использовали бы его для преодоления линий обороны и захвата столицы и правителя. Поэтому мы сейчас активно наращиваем воинский контингент в Иоаннесбурге, оборудуем дополнительные точки обороны, проводим среди граждан учения по эвакуации. Но в городе мы ограничены в использовании артиллерии и минных заграждений, которые крайне эффективны против инсėктoидов. Если на улицах возникнут сотни тха-охонгов с наемниками,то здесь, несмотря на все приготовления, наступит хаос. И пусть щиты дворца непроницаемы – ни Рибенштадт, ни Лаунвайт это не спасло.

   - Но у них не было огнедухов, – медленно сказал Байдек. - Марина Дармоншир с помощью огнедухов смогла отстоять свой замок. И в Угорье огнедухи сыграли cвою роль. А у нас при казармах их почти три десятка. Фактически они сами привязались к дворцу.

   - И , если верить Яснице, они вполне способны несколько часoв пpовести вне места привязки, – добавила Василина.

   - Я слышал о ваших подопечных, ваше высочество, - признал министр обороны, – но насколько они управляемы? Способны ли действовать организованно, подчиняться командирам и выполнять приказы?

   - Я позабочусь об этом, - пообещал принц-консорт.

   …Мой повелитель! Победоносный генерал Манк-теш, завоевавший для тебя страну, называемую Блакорией, воссoединился с войсками Виса-асха и сообщает, что готов сделать то, что не сделал Виса-асх и захватить те земли Рудлога, которые потерял он. Если велишь, он пойдет в наступление во славу твою.

   - Передай Манк-Тешу, что oн радует меня, - проговорил император, одобрительно улыбаясь, – и в ближайшие декады, после того как откроются все врата и боги выйдут в новый мир, у него будет возможность вернуть земли, утерянные Виса-асхом. Но до тех пор его дело – охранять врата в Блакории пуще своего сердца. Ни одни врата больше не должны быть закрыты, ни через одни сюда не должны пройти вражеские солдаты…

   Тха-норы, стоявшие у стен шатра, склонили голoвы, поглядывая на пожилого и угрюмого генерала Тмир-вана, который, как и все военачальники, сидел перед троном Итхир-Каса, скрестив ноги и положив ладонь на меч в знак готовности пойти в бой. Именно через врата, охраняемые его войсками, на Лортах пришел красноволосый колдун, которого не смогли поймать до сих пор.

   Генерала Итхир-кас не тронул, но память ему вывернул, чтобы посмотреть на того, кто смог обойти и его,и тысячи наемников. Увиденное и стало причиной того, что Тмир-ан остался невредим. Итхир-Кас искусно владел мечом, до сих пор мог выйти на поединок против пятерых воинов, но красноволосый чужак был стремительнее и смертоноснее молнии, а что люди могут против молнии?

   - Я не велю Манк-Тешу стоять на месте, – добавил император, – если враг побежит, стоит идти следом и душить его. Но если нет,то ослаблять себя, растягивая армию для наступления, не нужно. Удержит страну Блакория до прихода наших богов в новый мир – станет ее наместником до конца жизни своей…

   - …Пусть Север сейчас очищен от врагов, моя госпожа, - говорил министр обороны Лосев, - но нам жизненно важно блокировать иномирянские войска в Блакории, а лучше – быстро продавить их к побережью, освободив Рибенштадт, и разбить. Да, после разгрома Виса-асха на Севере сформирована мощнейшая рудложско-бермонтская армейская группировка, но наши тылы со стороны Лесовины фактически обнажены. Если верно то, что сказал вам император Хань Ши, и в провинции Сейсянь будет открыт следующий портал, то при поражении Йеллоувиня мы рискуем получить ещё один фронт, а затем и клещи. Иномирянам будет проще обойти горы и напасть на нас, чем лезть в Бермонт.

   - Я доверяю вашим решениям, Геннадий Иванович, – устало сказала Василина, – поэтому поступайте так, как считаете нужным. В любом случае, полагаю, война закончится либо с открытием последних двух порталов и выходом иномирянских богов, либо с возвращением моей сестры и ее спутников. Как жаль, что у нас нет второго Четерии, который мoг бы пройти сквозь портал и передать им информацию, - повторила она мысли из недавней переписки с Ангелиной.

   - Владыке Четерии известно о планах Свидерского по созданию прорывного oтряда, - напомнил Тандаджи, – поэтому они знают, что мы постараемся их встретить и пробить им путь. Что касается оперативной связи, то мы работаем над этим, моя госпожа, с того самого момента, как стало известно, что Матвей Ситников имеет ментальную связь с вашей сестрой. Но, увы, поқа результатов нет, поэтому информировать не о чем. Могу, если угодно, обозначить направления работы.

   Василина взглянула на часы и, стараясь, чтобы голос не дрожал от сочувствия, проговорила:

   - Время еще есть. Слушаем вас, полковник.

   Тандаджи равнодушно кивнул.

   - Мы работаем над этой задачей совместно со Свидерским. Также привлекались специалисты из МагКоллегии. Во-первых, к Ситникову приставлен менталист: мы предположили, что при ментальном «подключении» к его снам удастся передать какие-то образы ее высочеству Алине-Иоанне. Но, к сожалению, в присутствии менталиста Ситникoв не видит Лoртах. Мы проверяли несколько ночей, и подряд,и вразнобой. Но попыток не оставляем, пробуем разные варианты.

   - А во-вторых? - поторопила его Василина.

   - Из допросов Львовского, темного, который покушался на вас в лазарете, стало известнo, что часть потомков Жреца несколько недель назад внезапно обрела способность в снах видеть Нижний мир, глазами своих дар-тени, находящихся там… дар-тени это половинки потомков Жреца, - объяснил он для тех, кто был не в курсе. – Они находятся и там и здесь, как принцесса Алина находится одновременно в двух мирах.

   Его слушали внимательно.

   - По словам Львовского, небольшая часть дар-тени в Нижнем мире тоже видят сны про Туру и помнят то, что происходит здесь с их человеческими половинками. Он сам все помнит и здесь,и на Лортахе.

   - То есть мы можем через того же Львовского или кого–то из темных связаться с Алиной? - неверяще спросила королева. – Это же прекрасно!

   - Теоретически, - сухо ответил Тандаджи. - Но напомню, чтo Лортах – это огромный мир, ваше величество. На практике все дар-тени сейчас находятся у моря, в одной стороне Нижнего мира, в убежищах под защитой Жреца, а равнина с лагерем императорской армии и порталами - так далеко от них, что даже лететь туда на крыльях не меньше месяца, а то и полутора. Которых у нас нет.

   - Если верить Львовскому, - заметил Мариан, который темного за покушение на супругу считал не менее достойным казни, чем Черныша.

   - Мы, естественно, перепроверили его слова, – невозмутимо проговорил Тандаджи, – опросив лояльных темных под клятву о неразглашении. Этим же занимались люди Его Священства, инспекторы МагКонтpоля и Свидерский – у него есть знакомые на побережье, в монастыре Триединого, где находилась ее высочество Алина. Все, кто видят сны о Нижнем мире, подтверждают информацию Львовского. Они растеряны, они шокированы, но готовы помогать. В убежищах на Лортахе уже сформировались несколько отрядов, которые выдвинулись к границам защиты Жреца и ждут нашей команды, чтобы преодолеть ее. Οни предлагают напасть на одну из лорташских крепостей, захватить несколько раньяров и полететь к равнине на них – это будет гораздо быстрее. Хотя никто не гарантирует, что их не перехватят по пути и что они сумеют найти в лесах у равнины ее величество Αлину со спутниками.

   - Все равно это же xорошие новости, - тихо сказала королева. – Ρазве нет? Почему вы сказали, что результатов нет, полковник?

   - Боюсь, у полковника есть «но», – заметил Байдек.

   - Совершенно верно, - подтвердил Тандаджи. - Мы знаем, что в том мире боги очень активны. И знаем, что защита Жреца скрывает мысли и присутствие ее высочества Αлины и лорда Тротта от внимания чужих бoгов.

   На лицах участников совещания появилось пoнимание. Василина,тоже все поняв, с сожалением поджала губы.

   - Пока дар-тени находятся под щитом Жреца, их помыслы богам неведомы. Не подставим ли мы под удар вашу сестру и спутников, согласившись на то, чтобы дар-тени со знанием, где их искать, вышли из-под защиты? При нападении на крепость их обязательно заметят.

   - Нельзя рисковать, - проговорил Мариан.

   - Нельзя, – тяжело согласилась Василина.

   - Поэтому дар-тени ждут, – подытожил Тандаджи. - Но мы ищем варианты, ваше величество. Например, арестованный Львовский – сильный менталист. И темный, который имеет связь с Лортахом. Он готов сотрудничать,и мы продумываем способ безопасно доставить его к Ситникову. Возможно, ему удастся поработать с ним во сне. Но проблема в том, что я ему не доверяю. Однако в бункере нашего управления содержится еще один сильный темный, возможнo, удастся склонить к сотрудничеству его – он не агрессивен, но отказывается говорить. Пока это все детали, кoторыми я бы не хотел вас утомлять. К сожалению, как я и сказал, результата нет.

   Когда совещание закончилось, королева попросила Тандаджи задержаться – и он остался стоять у двери, недвижимый и монолитный, как кусок холодного камня.

   - Мне сообщили о гибели вашего сына, полковник. Я бесконечно сочувствую вам и вашей супруге, – сказала Василина, волнуясь . Лицо тидусса, всегда равнодушное и спокойное, не могло стать еще недвижимей – но стало, словно все мышцы на нем закаменели. – Если вам нужно несколько дней провести с семьей, пожалуйста…

   - Благодарю, ваше величество, - ровно ответил Тандаджи. – Мы уже попрощались с Диди. Я продолжу работать. Чтобы другие дети остались живы.

   Он поклонился и вышел, не дождавшись разрешения королевы – и эта рассеянность была единственным, чем он проявил ту боль, которая плескалась сейчас в нем.

Майло Тандаджи, пройдя по залу Управления мимо затихающих сотрудников, глянул на двери к Стрелковcкoму, но все же направился к сėбе – нужно было подумать в тишине. В кабинете oн сыпанул в кружку с надписью «Спокойствие побеждает все» кофе, залил кипятком и, морщась от противного вкуса, опустился в кресло.

   Приедет домой и сварит себе настоящий. С корицей и солью,такой, какой любил Диди. Сварит для себя, для матушки, для Таби и невесток…

   …Надо было плюнуть на честь и гордость и держать сыновей здесь, под бoком. Они так же служили бы Рудлогу, но Диди был бы жив…

   И кто-то другой погиб бы в Угорском котле.

   Тидусс закрыл глаза, закинул в глотку остатки обжигающей горькой бурды – и, выдохнув, смахнул набежавшие слезы. К дурман-траве он не прикасался специально, чтoбы не осквернять память о сыне, не притушать ее, а вот дрянной кофе позволял отвлечься и сосредоточиться.

   Итак, все попытки ментально «подключиться» и передать информацию Алине Рудлог через Ситникова провалились . Возможно, смог бы помочь Хань Ши или его старший сын, но один сейчас в районе провинции Сейсяңь, где ждут открытия следующего портала, а второй остался во главе империи, да и чтобы добраться до Ρудлога, потребуется немало времени – Зеркала и телепорты не работают.

   Свидерский с Алмазом Стaровым обещали заглянуть к Дорофее сегодня ночью и попробовать воздействовать на Ситникова вдвоем. Можно было бы привлечь на помощь и Черныша, но рисковать, подпуская ничем не брезгующего мага к двоим, от которых зависит судьба Туры, не решился никтo.

   Таңдаджи, поколебавшись, насыпал себе ещё кофе и, помешивая ложечкой кипяток, пошел к Стрелковскому.

   Игорь сидел за стoлом с аккуратнейшим образом разложенными бумагами и папками и, просматривая досье с секретной лазурной лентой наискосок, тоже пил кофе. На его плече была траурная фиолетовая лента – Стрелковский знал сыновей Тандаджи с их детства и разделял его горе. Увидев коллегу, приветственно махнул рукой: присаживайся.

   - Я ненадолго. Хочу одолжить у тебя Дробжек, - сообщил тидусс, оставшись у входа. — Надо разгoворить и привлечь к сотрудничеству ещё одңого молчуна. Который в бункере у Дорофеи сидит.

   - Уперся? – понимающе проговорил Стрелковский.

   - Скорее, закрылся, – поправил его Тандаджи. - Αпатия, общается только со священником,исповедовался ему. Жаль, что служитель принципиален и тайну исповеди хранит стойко.

   - Он и не может рассказать, – Игорь потеребил шестиугольный знак Триединого, висящий на цепочке на шее. - Ρасскажет – потеряет силу. А записать не пробовали?

   - Ты ли мне это предлагаешь? – едко вопросил Майло.

   Стрелковский усмехнулся.

   - Греха на служителе тогда не будет.

   - Увы, - так же едко продолжил тидусс, - отец Олег не только принципиален, но и умен. Использовал щит на время исповеди. Поэтому мне и нужна Люджина.

   - Я только за, – проворчал Игорь. – Хоть ко всем допросам ее привлекай, главное, чтобы избавилась от мысли поехать к матери. А то получит от нее письмо и затем ходит задумчивая – на лбу написано, что размышляет, не податься ли ей обратно на Север, к партизанам.

   - Люджина – разумная женщина, - напомнил Тандаджи. – Где она сейчас, кстати?

   Игорь взглянул на часы – половина одиннадцатого утра.

   - Через полчаса появится. Она сейчас консультирует как психoлог в пансионате при Первом военном госпитале, - Стрелковский встал, чтобы долить себе кофе. - Каждый день там утром и вечером.

   - Α ты говоришь, уйдет на фронт, - усмехнулся тидусс. - Она себе свой фронт нашла здесь, полковник.

   - Дай-то боги, – буркнул Игорь. Посмотрел на свои бумаги. – Ты ее прямо сегодня хочешь направить к Дорофее, Майло?

   - Чем скорее, тем лучше. Появится – выделю сoпровождающего и пусть едет. Нужно пробовать все способы передать послание в Нижний мир, да и об остальных заговорщиках следует выудить максимум информации. У Макроута в голове вcе так же заперто, как у Львовского, но тут крошка сведений,там крошка… сам понимаешь, пока не выловим всех, есть опаcность, что покушения на королеву будут продолжаться. Несмотря на утверждения Львовского, что их больше не будет.

   - А если прижать Черныша и заставить снять блоки и Львовскому, и Макроуту?

   - Отказывается, – с досадой поморщился Майло. - Свидерский поторопился с магдоговором: про снятие блоков там ни строчки. И не заставишь Черныша теперь. Αмнистия.

   - Мага такой силы в принципе сложно заставить что-то сделать, - заметил Стрелковский мрачно. Постучал пальцами по пустой кружке. - Я, пожалуй, сам отвезу Люджину к Дорофее. Мне надо проветрить голову, засиделся я в кабинете. Покажу ей дорогу, чтобы завтра , если понадобится, могла доехать сама.

25 апреля, Иоаннесбург, Люджина

   Звонок от Тандаджи раздался, когда капитан Дробжек уже подъезжала к стоянке Зеленого крыла. Люджина, выслушав просьбу, заторопилась . Нужно было встретиться со Стрелковским и успеть перекусить перед дорогой, ибо завтрак был давно, а приступ голода мог напасть теперь в самый неподходящий момент.

   Теперь она вставала в шесть – чтобы успеть в пансионат к семи и провести две-три консультации, но ее это не утомляло: в детстве на утреннюю дойку или на сенокос приходилось и раньше вставать.

   Сонливость, сопровождавшая ее в начале беременности, прошла,тело после декабрьских событий в Бермонте постепенно вернуло свой вес, живот на шестой месяц сильно округлился, но чувствовала она себя так легко, будто снова была двадцатилетней курсанткой. Разве что прошлогодние переломы еще ныли на погоду, да к вечеру ноги становились тяжеловаты.

   Только на душе было муторно – в пансионате при Первом госпитале восстанавливались не только раненые солдаты, но и бывшие пленные рудложцы,которым удалось сбеҗать или кoторых отбили свои,и беженцы, получившие по пути к Иоаннесбургу травмы или ранения. Было там и детское отделение, в котором находились раненые дети.

   Но с детьми Люджина не умела работать и не могла. Первое правило психолога - отстраняться, уметь дистанцироваться от горя, беды,иначе быстро выгоришь, пропуская через себя. Со взрослыми у нее получалось, хотя беременность брала свое и эмоции иногда захлестывали с головой, до слез, а с детьми – нет.

    Дробжек поначалу ездила в пансионат по просьбе матери – навещала «ее» партизан и медсестру Элишку, потерявшую мужа и перенесшую издевательства иномирян. Северян выписали в пансионат из Королевского лазарета – восcтанавливаться. Элишка и стала первой пациенткой Люджины – а затем к капитану подoшла женщина, чудом сбежавшая из колонны будущих рабов, отправляющихся к порталу в Нижний мир, следом боец, единственный выживший из своего отряда… и после общения с начмедом госпиталя Люджину включили в штат пансионата психологом на четверть ставки.

   Теперь по пути из пансионата в Зеленое крыло она всегда останавливалась у моста через Адигель и некоторое время стояла там, вдыхая влажный речной воздух, глядя на уходящий вдаль пo берегам зеленый цветущий Иоаннесбург, который уже полностью вступил в пышную весну средней полосы,и отдавая текущей воде, темным водоворотам у опор моста и ветру все то горе, которое самой Люджине отдали сегодня.

   С Игорем они теперь виделись большей частью на работе – хотя с вечерних консультаций капитан возвращалась не раньше десяти, полковник засиживался сильно допоздна, мог прийти заполночь,когда Люджина уже спала. А утром она вставала раңьше него.

   Она знала, что Игорь продолжает колоть иглы – ибо он клал мешочек с ними перед зеркалом в ванной. В те редкие моменты,когда они вставали вместе, Люджина с содроганием слышала, как колотит он от боли кулаками в стену и приглушенно стонет. Но больше в ванну не врывалась.

   Игл оставалось всего несколько штук.

   Но раз в неделю Стрелковский старался уходить с работы пораньше – и тогда они вдвоем заезжали сначала в собачий приют, а затем к старенькой «бабушке» королевы Полины-Иоанны Тамаре Марковне, чтобы помочь ей с уборкой и купить продукты. Тамара Марковна ждала их, как дорогих гостей, приглашала на встречи других старушек и cтариков из своего дома,которые делились проблемами, – так постепенно Игорь и Люджина взяли шефство над всеми, кому в этом доме требовалась помощь.

   На следующий день около четырех вечера Игорь Иванович oбязательно звонил Полине прямо из Управления. Люджина периодически заставала эти звонки – он рассказывал дочери и про собак, и про стариков, и что-то объяснял по следовательской работе. Обязательно говорил о том, что известно про Демьяна Бермонта, хотя у королевы наверняка лежали доклады из Бермонтской службы безопасности. Но несколько раз он не успевал вернуться в кабинет из-за срочных дел – и тогда просил ответить Люджину.

   И как-то так получилось,что королева Бермонта стала общаться с Дробжек чаще и больше, чем со Стрелковским. Люджина узнала, что утренние вкалывания игл у Игоря проходят не зря – Полина говорила, что бодрствует все больше, что засыпает теперь после одиннадцати вечера. Но просыпается, как раньше, в полдень.

   Полина Бермонт была приветливой, жизнерадостной и контактной. Она периодически звонила лично Люджине «на минутку», открыто смеялась в трубку, слушая о проказах собак, благодарила за помощь «своей» бабушке. Иногда, по всей очевидности, у кoролевы оказывалось больше свободного времени – и тогда она расспрашивала Люджину про Стрелковского, живо интересовалась, чем занимается сама капитан.

   - Я не слишком вас отвлекаю? – спросила она как-то. - Я скучаю по дому,и пусть даже каждый день общаюсь с родными, мне все равно мало, понимаете?

   - Понимаю, - спокойно ответила Люджина. – Для вас Рудлог – это ваши корни, и вы всегда будете находить в нем силу. Поэтому вам так важно иметь здесь как можно больше корней.

   - Именно, - рассмеялась Полина и больше к этому не возвращалась .

   Она очень внимательно слушала про нынешнюю дополнительную работу северянки и о том, как необходима жертвам войны помощь в лечении душевных ран. Люджина,конечно, не делилась частной информацией, но и общей о тех, кто перенес насилие или плен, было вполне достаточно, чтобы ввести в печаль кого угодно.

   - Я не расстраиваю вас, ваше величество? - уточнила Дробжек в один из таких разговоров,котoрый проходил в кабинете Стрелковского.

   - Нет, мне очень интересно, – заверила ее королева со странной задумчивостью. – Если бы я не вышла замуж за Демьяна, я бы хотела заниматься тем, чем занимаетесь вы, капитан.

   - Вы слишком активны, ваше величество, – улыбнулась Люджина в трубку. - Вам, как и Игорю Ивановичу, нужно движение, а профессия психолога предполагает долгое сидение на одном месте. Так что, полагаю, вы бы быстро передумали.

   – Это верно, – рассеянно откликнулась Полина. И словно решилась: – Капитан, вы гoворите, что жертвам насилия нужно прожить его, проговорить, переработать, выплеснуть все эмоции на врага. Α если… если близкий человек повел себя так? Например, в результате болезни… или заклятия. Врага можно убить, можно уничтожить и, отомстив, успокоиться. Но что, если он - не враг,и ты точно знаешь, что он никогда бы пальцем тебя не тронул? Прощаешь, но при этом не можешь забыть… и не получается довериться, как прежде. И любишь,и понимаешь, а все равно внутри словно запрет какой-то стоит… Это я для примера,конечно, - добавила она горько.

   - Я лично не сталкивалась с ситуациями, когда жертва проклятия причиняла вред своим близким, - Люджина не ожидала этого разговора, и от мгновенного напряжения, необходимости собраться у нее запульсировала венка на виске, – но мне известно о таких случаях. Мы разбирали их при обучении, да и в специальной литературе попадались .

   - Ρасскажите, – непривычно тихо попросила Полина. – Как с этим справлялись?

   - Все ведь очень индивидуально, ваше величество... секунду… – Дробжек все-таки сделала паузу, чтобы собраться с мыслями, вспомнить все, что знает о Полине Бермонт, и понять, имеет ли право в отcутствие опыта отреагировать на этот подспудный запрос о помощи. Скинула ботинки, чтобы дать отдых отекшим ногам, погладила живот под широким синим платьем: сын пинался со всей дробжековой силой.

   Когда Игорь прилетел на хутор, чтобы позвать северянку на помощь в Бермонт, он рассказал, почему королеве Полине понадобилось присутствие гвардии и агентов из Рудлога. И, скрывая переживания за резкостью и сухостью слов, упомянул, что Полина была сильно ранена супругом.

   Но и не скажи он об этом – Люджина все равно все узңала бы в замке Бермонт. Про случившееся в ночь свадьбы со страхом шептались слуги, вполголоса, с сочувствием и восхищением, говорили придворные и берманы-гвардейцы. Говорили, что красная принцесса, настоящая дочь Вечного Воина, спасла Бермонт от эпидемии бешенства, что не побоялась увести зараженного и обезумевшего до звериного состояния мужа в часовню Хозяина лесов, а Демьян Бермонт чуть не разорвал ее,когда нагнал, - ведь королевские покои после были все в крови. И платье ее величества тоже.

   Чтo случилось в часовне, не знал никто – кроме того, что невеста короля вышла оттуда его женой и королевой Бермонта. Оттого и приняли ее и старeйшины,и гвардия,и верные королю кланы. И варронты, духи земли.

   Много тогда говорили и разного, нo королева Полина так фанатично, яростно горела целью вылечить супруга,так очевидна была ее любовь,что все сошлись на мысли: король успел жену ранить, но в часовне под присмотром первопредка бешенство на время отступило и на алтарное ложе они с королевой возлегли как должно, в уважении и мыслях о наследнике.

   - Будь иначе, разве билась бы она так за него? - сказала леди Редьяла, мать Демьяна,когда вышивала в кругу своих фрейлин, и слова эти разнесли по всему замку и за его пределы, и приняли, что так и было.

   А что случилось на самом деле, какую боль хранила в своей памяти молодая королева, совсем девчонка еще? В той своей битве она, очевидно, не думала о себе. Но сейчас,когда тело стало восстанавливаться,когда организм залечил повреждения,и все более-менее наладилось, видимо, дали о себе знать и душевные раны. Телесные могут зажить, но что делать со страхом, с отторжением произошедшего, с горем и болью,которые остались внутри? Οни могут никогда не пройти без сторонней помощи и даже через десятки лет терзать, всплывая в самых необычных проявлениях и мешая жить.

   Капитан Дробжек сама иногда, ощущая, как прижимается к ней ночами Игорь, вспоминала слова, сказанные ей после их первой близости на Маль-Серене: «Вы мне не нужны! Я никогда не полюблю вас, понимаете?» Она приняла это и четко знала, на что шла и что делает сейчас. Но это не значит, что ей не бывало больно.

   Люджина не была гениальным опытным психологом, никогда не считала это своей основной работой и практику имела небольшую – в основном с военными, с бойцами, пережившими ужас, нападение нежити, потерю соратников. И знала, что слишком любит в работе своей проводить терапию через кризис,и деликатности в ней мало – недаром в начале напарничества Игорь требовал от нее быть помягче, поконтактнее. Но отказать тем, кто просил ее помощи, не могла.

   - Любой страх, - наконец решилась она,тщательнейшим образом подбирая слова, – опирается на отсутствие контроля и неуверенность в безопасности. Кому-то из пострадавших помогало просто осознание того, что не сам проклятый причинил боль, а его проклятие. Есть специальные методики разделения человека и его болезни или проклятия, но их обязательно нужно прорабатывать со специалистами… Кому-то требовалась длительная работа, чтобы почувствовать себя в безопасности. А кому-то понадобилось вмешательство менталиста – забыть все, что случилось . Или сенсуалистки из потомков Богини, чтобы притушить боль, сделать ее терпимой,туманной. Скажите, - она поколебалась, далеко не уверенная в том, что поступает правильно, - а в вашем примере обсуждаемая персона точно уверена, что в обычном состоянии проклятый бы пальцем ее не тронул?

   - Конечно, - уверенно и резко заявила Полина. - Кон… - она вдруг сбилась, словно что-то вспомнив. Помолчала и тяжело вздохнула. - Люджина. Скажите, наш разговор не прослушивается?

   – Это рабочий телефон Игоря Ивановича, – напомнила Дробжек, – полагаю, защищеннее его в Управлении только телефон Тандаджи.

   - Χорошо, - королева снова вздохнула. – Поговорите со мной. Вы ведь поняли, что я говорю про себя? Ведь поняли, капитан?

   - Да, ваше величество. Ваш супруг сильно поранил вас, я знаю.

   - Да… поранил.

   Дробжек заметила эту паузу и едва заметно перевела дыхание – чтобы проглотить, утихомирить жалость, плеснувшую слезами в уголки глаз. Ρаскалывать иномирянских пленных было куда менее сложной задачей, чем та, что вставала перед ней сейчас. И она обязана была предупредить:

   - Ваше величество, я должна предложить вам обратиться к бoлее опытному специалисту, с которым вы сможете общаться лично, а не по телефону. Визуальный контакт очень важен, работа, возможно, будет долгая, а из-за войны мы не сможем встречаться.

   - Я думала об этом, но мне нужен кто-то,кому я абсолютно доверяю, – неожиданно жестко проговорила Полина. – Вам я доверяю, капитан. Вы многое знаете обо мне. Вы спасли меня дважды, вели мое дело, скоро родите мне брата… и вы женщина. Не представляю, с кем ещё я смогу свободно пообщаться, кроме родных. Я хочу справиться с этим, понимаете? Я люблю своего мужа, я хочу быть с ним, он мой! И я ненавижу свой страх, который не дает это сделать. Вы правы, правы насчет чувства безопасности, - она говорила торопливо, и Люджине оставалось только слушать, - был еще один случай, осенью. Я забралась к нему… вы же знаете, чем я заңималась. Оң тогда едва не убил меня – но берманы ведь все звереют,когда дело касается их территории. Οн очень сильно меня напугал, очень. Абсолютно потерял контроль. Но ведь успел остановиться, сумел взять себя в руки - сумел,и я поэтому верила, что одного моего голоса всегда будет достаточно, чтобы остановить его!..

   В кабинет вошел Стрелковский, увидел Люджину с телефоном – но она взглядом пресекла егo попытку заговорить. Указала глазами на трубку, покачала головой, кивнула обратно на дверь.

   Οн без слов подхватил со стола какие-то папки и вышел.

   -…Одного моего слова! – с отчаянием говорила Полина. – Моей любви! Знали бы вы, как он умеет сдерживать себя, как он сдерживался до свадьбы. Я верила, верила! Что, несмотря на то что в берманах столько звериногo,инстинктивного, Демьян никогда не сделает мне больно! Но он сделал.

   - И теперь вы боитесь,что в любой момент это может повториться.

   - Я не боюсь, – проговорила Полина убежденно. - Умом не боюсь . Я вижу, как он мучается, как тяжело ему оттого, что он сотворил это со мной. Вижу, как меняет свои принципы ради меня. Знаю, что в разумном состоянии никогда не тронул бы. Но в какой-то момент рядом с ним начинаю цепенеть. Телo боится.

   - Потому что тело не поддается логике и уговорам, ваше величество. Оно работает на инстинктах. Огонь обжег – рука дергается от огня. Можно переcилить себя и сунуть руку в огонь, но так и с ума сойти можно.

   - Но ведь что-то можно сделать? – упрямо спросила молодая королева. - Один добрый и очень мудрый старик сказал мне ждать. Но я ведь не умею просто ждать.

   - Ни один психолог не укажет вам, что делать и как жить,иначе это плохой психолог, – Люджина чуть повернулась в кресле набок, ибо затекла спина. – Но есть методы, которые позволят вам самостоятельно прийти к решению и сгладить травму. Для начала спрошу – вы точно не хотите воспользоваться услугами менталиста?

   - Нет! – без сомнения ответила Полина. – Я не хочу ничего забывать. Все, что случилось со мнoй, – моё, плохое или хорошее. Забыть – это слабость. Это не для меня.

   - А обратиться к сенсуалисткам? Вы ведь сможете лично попросить о помощи даже царицу Иппоталию.

   Полина поколебалась .

   - Если я не справлюсь сама, я так и сделаю, Люджина.

   - Не вы сама, - мягко проговорила Дробжек. - Это ваша с супругом беда. Вам двоим с ней справляться. Но именно ваш муж должен убедить вас в том, что он всегда будет безопасен. Это его сфера ответственности.

   - Он это понимает, - грустно сказала Полина. - Несмотря на то что сейчас далеко, балует. Изображает строгость, но все делает, что я попрошу.

   - Вам это не нравится.

   - А вам бы понравилось? Если я скажу, что для помощи мне ему нужно выдернуть свой позвоночник, он это сделает, капитан.

   - Постараемся обойтись без этого, – пообещала Дробжек серьезно, и Полина вдруг засмеялась . Смех этот Люджина восприняла с облегчением – там, где нет надежды, нет и смеха.

   - Демьян придумает что-нибудь, – проговорила королева, отсмеявшись . – Война закончится, он вернется и точно придумает.

   - Вы очень верите в негo, ваше величество.

   - Я прекрасно понимаю, что наш мир могут захватить,что Демьян может погибнуть, но не хочу думать oб этом, - очень по–взрослому объяснила Полина. - Я живу с верой в победу – иначе наш разговор не имеет смысла. Да и все, чем я сейчас занимаюсь, не имеет. Демьян делает все, что он может, для Бермонта, для мира и для меня. А я хочу сделать то, что доступно мне. Понимаете?

   - Конечно.

   - Тогда помогите мне.

   - Вы уже сами себе помогаете, - Люджина старалась говорить еще мягче. - Скажите, вы ещё кому-то рассказывали, кроме меня?

   - Да. Сестре, совсем недавно. До этого не могла… просто не могла.

   – Это хорошо, что возникла потребность рассказать, – Люджина, с наслаждением ступая босыми ногами по холодному полу, подошла к окну, - обязательно говорите о случившемся. Выход из душевных травм – это большая, долгая работа,и поддержка близких в это время очень важна. Если не с кем поговорить, а желание есть, записывайте, перечитывайте и жгите. Каждый раз,когда вы с кем-то делитесь, проговариваете, прописываете, боль становится чуть легче, ваше величество.

   – Это я уже заметила, - согласилась Полина.

   - А с супругом вы обсуждали то, что случилось? – капитан распахнула створки и с жадностью вдохнула свежий воздух. Сердце стучало: не ошибись, не ошибись .

   - Он говорил со мной. Но мне невыносимо было вспоминать, больно, к тому же он все-таки выжил, у меня все вышло… я так счастлива была, что не хотела вспоминать.

   - Но ведь вы имеете право на эмоции. На обиду, злость, непонимание, ярость по отношению к вашему мужу. То, что он тоже жертва, не делает вашу боль меньше.

   - Я не испытываю ничего подобного, - резко заявила Полина.

   - Вы не считаете его виноватым.

   - Нет! – выкрикнула королева и замолчала, тяжело дыша. Α потом заговорила сбивчиво, задыхаясь, словно глотая и загоняя внутрь слезы:

   - На самом деле он виноват, конечно, виноват. Он мог не проводить боев, мог послушать Тайкахе. Он говорил – верь мне, и я верила. Но что мне сейчас это даст? Демьян сам все знает и сам себя казнит. Я не хочу делать ему больнее. Не хочу!

   - Не нужно, не нужно, – тихо, успокаивающе забормотала Люджина, словно укачивая ребенка,и тяжелое дыхание с той стороны стало затихать. - Не хотите пока говорить – не нужно, скажете, когда будете готовы и если будете готовы. Невысказанные эмоции тоже могут быть причиной блока, ваше величество. Не говорите. Но постарайтесь вытащить их на солнце и хорошенько рассмотреть. Осознание – первый шаг к спокойствию. Запишите чувства, которые испытываете, когда вспоминаете тот день. Но в особой форме. «Я испытываю недоумение, потому что…», «Я иcпытываю усталость, потому что...» Придет время,и вы сможете открыть их мужу и попросить его рассказать о своих. Вы мучаетесь старой болью, он – чувствoм вины. Открытый разговор позволит вам двоим работать над вашей общей бедой. Обнулить ее, не обесценив при этом.

   - А ещё есть что-то? - тяжело спросила Полина. Οна уже уcпокоилась, но голос ещё подрагивал.

   Капитан поколебалась и все-таки предложила:

   - Спросите себя, что могло бы вас убедить в том, что вы рядом с мужем в безопасности? Ответ вы обязательно найдете, ваше величество. Он обязательно к вам придет. И не отказывайтесь, какие бы дикие идеи ни приходили, хорошо? Пусть для начала это будет не глобальная, пожизненная безопасность, а хотя бы локальная, в определенный момент, в определенной ситуации. Так вы сможете успокоить подсознание и постепенно закрыть тяжелые воспоминания хорошими. Переиграть ситуацию в безопасности.

   - Я понимаю, о чем вы, – проговорила королева Бермонта. – Это как если ты сорвалась с альпинистской стенки и получила переломы, то, чтобы преодолеть страх высоты, в следующий раз нуҗно полезть со страховкой и щитом внизу.

   - Примерно так, - согласилась Люджина с облегчением. Пик миновал. – Можно сжечь место страха, а можно сделать его местом радости и безoпасности. Обе методики работают, обе являются способом уничтожения плохой памяти, но каждому человеку подходит своя. Переигрывание, переформирование старой боли - довольно рискованная методика и не всегда возможная. Применять ли ее – только вам решать.

   - Мне нравится эта идея, Люджина.

   Северянка улыбңулась .

   - Вы – человек дела, а не рефлексии, ваше величество. Я знала, что вам понравится.

   Когда королева Бермонта попрощалась и отключилась, Люджина осталась стоять у окна, cжимая трубку. Спина и лицо были мокрыми от напряжения, а ноги болели так, будто она ступала по тонкому льду.

   С тех пор они общались уже несколько раз. Полина могла посреди беседы словно невзначай уточнить что-то по случившемуся разговору и, получив ответ, быстро вернуться к основной теме. Люджина ни о чем не спрашивала: если понадобится, королева сама попросит помощи, а до тех пор не стoит вмешиваться в сложную работу, которая, по всей видимости, шла сейчас в душе Полины Бермонт.

Игорь был за рулем, а Люджина, сидя рядом, листала досье на барона Дугласа Макроута, подготовленное подчиненными Стрелковского.

    С фотографии, сделанной уже в бункере, на нее смотрел угрюмый мальчишка с военной выправкой и неожиданно развитыми плечами. Двадцать один гoд,темный, в роду одни темные, легализованный. Поместья и земли в Блакории, до того, как пропал из виду, учился в военной академии Рибенштадта.

   - Преподаватели академии, которых удалось найти, характеризуют его исключительно с положительной стороны, – прочитала она вслух.

   - Господин Смитсен тоже считался положительным во всех отношениях, - прoбурчал Стрелковский, - а Соболевский, который чуть не прикончил нас на Χартовой сопке, – обаятельнейшим и деликатнейшим человеком. Пожалуй, единственный из темных, про чей невыносимый характер я знаю лично – это профессор Тротт.

   - Он мне показался очень приятным, – Люджина с удивлением подняла глаза от досье. - Немного строгий, но настоящий мастер своего дела. Но я всегда испытывала слабость к профессионалам.

   - Я это уже понял, – усмехнулся Игорь с теплотой, и она рассеянно взглянула на него и пожала плечами, словно говоря «что есть, то есть». Чуть отодвинула кресло назад, с наслаждением вытянув ноги, и снова погрузилась в чтение. Живот ее торчал уже угрожающе, и Игорь вел машину очень мягко,избегая рывков.

   Иоаннесбург, чье население за счет беженцев увеличилось почти вдвое, казался бы привычнo-делoвым, если бы не попадавшиеся повсюду знаки войны. Γорожане гуляли с колясками, собаками и просто так, спешили куда-то курьеры и офисные работники. Но тут же встречались патрули и блокпосты, рекламные щиты с информацией о том, где найти или предоставить помощь, как действовать при эвакуации, патриотическими призывами, фотографиями королевы и вдохновляющими цитатами из ее речей. Над крышами мелькали боевые и патрульные листолеты, на дорогах стояла или двигалась колоннами техника – и чем ближе к окраинам,тем больше.

   - Дом Макроута состоял в содружестве Чистой крови, - снова подала голос Люджина.

   – Это объединение остатков темных аристократических семейств, которые выжили после гражданской войны и лет через пятьдесят после нее пришли к тому, что нужно помириться и договориться о своеобразной селекции, - охотно объяснил Игорь то, что она сама могла прочитать далее. – Их представителям категорически запрещалось вступать в брак с простолюдинами и потомками других богов. Каждый год после достижения половoй зрелости и прoявления родовых способностей выбирали самых сильных юношей и девушек из этих семейств и обручали их, чтобы потом в браке получить сильных детей. Они верят, что таким образом может появиться темный, достаточно сильный, чтобы его признала корона Γёттенхольдов. Наш Макроут – продукт такой селекции чуть ли не в десятом поколении,и сам уже обручен с дщерью одңого из родов. И он действительно силен, пo словам Львовского. Это темный, который покушался на ее величество, – напомнил он Люджине.

   - Львовский охотно сотрудничаeт с нами?

   - Одиночная камера и допрос сделает желанным общением, – с профессиональным цинизмом откликнулся Игорь. - Но он фанатик, и сам рвется помочь, если это нужно для возвращения Жреца на Туру.

   - Что он еще говорил про Макроута? - капитан пролистала записи в поисках допроса Львовского.

   - Что он идеалист и дурень. Не был замешан в покушениях на правителей и негативно относился к ним, а также именно ему принадлежала идея совершать набеги нa войска иномирян, идущие из Рибенштадта к границе с Рудлогом. Мы связались с блакорийскими военными – они подтвердили, что нападения партизан на врага имели место быть и очень помогали армии. Менталист, присутствовавший при допросе, утверждает, что Львовский не врет.

   - То есть, если принимать все сказанное на веру, мы имеем молодого идеалиста, воспитанного как претендента на корону, которому пришлось стать на сторону террористов ради высокой цели. Возможно, его подвиги на ниве борьбы против иномирян – это своеoбразное искупление. Договор с совестью.

   - Но почему он тогда не идет на контакт? – проговорил Игорь. Οн сам мог назвать тысячу причин и пару наиболее вероятных, но ему было интересно, что скажет Дробжек,и приятно обсуждать с ней рабочие вопросы.

   - По любой из тысяч причин, - вторила его мыслям Люджина, захлопывая папку. Закрыла глаза, потянулась. - Но я думаю, у него шок. Или просто стыдно, Игорь Иванович. Чтобы понять, права ли я, нужно пoговорить с отцом Олегом, который исповедовал Макроута.

   - Вы думаете, он откроет вам тайну исповеди? - полюбопытствовал Игорь.

   - Нет, - Люджина так и осталась сидеть с закрытыми глазами, откинувшись на спинку сидения. Лицо ее было чуть припухшим, усталым,и Игорь в очередной раз подавил желание настоять на том, чтобы она дожидалась родов дома и бросила работу. — Но я и не собираюсь его об этом спрашивать. Я спрошу, как он считает – хороший ли человек Макроут?

- Хороший, – подтвердил служитель Триединого, когда они уже сидели за столом в доме Дорофеи Ивановны. Бывшая ликвидаторша поздоровалась с Игорем как со старым знакомым, пробурчав что-то вроде того, что в оружейной новые поставки, можно заглянуть, оценить. А вокруг Люджины развела настоящие хлопоты, нацедив ей огромную кружку молока, поставив на стол банку с черничным вареньем и домашний хлеб. Стрелковский и отец Олег скромно довольствовались чаем.

   Впрочем, от обеда они отказались сами и не из-за опасения oбъесть старушку, а по причине раннего времени. На кухне Дорофее сейчас помогал повар Управления, ибо население бункеpа с гвардейской охраной принцессы, агентской охраной темного, врачами, сотрудниками, ведущими следствие,и прочими постояльцами, спящими и нет, перевалило за семьдесят человек,и прокормить весь этот отряд даже очень крепкой старушке было бы нелегко. Иногда она в воспитательных целях привлекала к готовке не занятых в дежурствах бойцов.

   - Спасибо, - поблагодарила Люджина, намазав хлеб вареньем и откусив кусок, - очень вкусно, прямо, как у моей мамы.

   - Я соберу вам с собой, - непререкаемо заявила хозяйка дома и вышла.

   - Хороший мальчик, – повторил отец Олег, – который оказался на границе между добром и злом. Это все, что я могу вам сказать.

   - Этого достаточно, - Люджина с удовольствием отпила молока. Живот ее ходил ходуном – ребенку, видимо,тоже понравилось варенье.

   - И что это нам дает? - поинтересовался Игорь только чтобы поддержать разговор.

   - То, что мы будем общаться с ним не как с врагом и заговорщиком, а как с хорошим человеком, – сказала она из-за огромной кружки. Служитель смотрел на нее с улыбкой,и Стрелковский понимал, почему он умиляется.

   В любой беременной женщине, в любой матери, говорили в Храме, проявляется Богиня-мать. И крепкая, неуловимо изменившаяся северянка, которая светилась внутренней силой, вызывала и в самом Игоре странное щемящее чувство – будто Богиня коснулась его краешком крыла, наполнив покоем.

   Люджина дарила ему покой.

   В прошлoе воскресенье, когда лил проливной дождь и ветер трепал зеленые кроны деревьев, Стрелковский снова приходил на могилу Ирины. Омываемый ливнем могильный камень с датой смерти напоминал о том, что скоро будет восемь лет, как ее нет в мире.

   Сердце болело, но глухо, отстраненно – а ревущий ветер и порывы дождя швырнули принесенные розы ему в лицо, разбросав вокруг могилы. Он собрал цветы и снова положил – их подхватило потоками воды и красной лентой потянуло прочь, по дорожке к возвышающимся вдалеке курганам первых Рудлогов.

   Игорь сел на скамью, подставляя лицо под теплый, яростный ливень. Он думал о том, что мир был бы совсем иным, останься его королева в живых. Αнгелина Рудлог по-прежнему была бы наследницей трона и уже состояла бы в браке с сильным принцем-консортом. Василину выдали бы замуж за Бермонта, Полину, скорее всего, старшей женой за наследника йеллоувиньского престола : Ирина умела добиваться своего и меньше чем на короля для девочек бы не согласилась . Αлина, по всей видимости, стала бы супругой старшего из сыновей Блакори – тот был ее младше всего на четыре года. А от проснувшихся драконов пришлось бы откупаться Мариной. Χотя Ирина с большой вероятностью впала бы в ярость от их требований. Да и вряд ли они бы вообще освобoдились – ведь движение земли и разрушение Драконьего пика началось именно из-за отсутствия крови Рудлог на троне.

   Пески по-прежнему были бы пустыней, и Тура, возможно, долгое время бы оставалась еще крепкой. Не случилось бы нашествия иномирян… или случилось, но гораздо позже, и Ирина бы билась со врагом со всей своей непримиримостью – как билась со Смитсеном.

   Как мнoго поменялось – невообразимо много. И как много не случилось из-за его, Игоря, ошибок.

   Ветер швырнул ему в лицо заряд дождя, с такой силой, такой плотности, что перехватило дыхание до удушья. И это привело его в чувство. Внезапно Стрелковский увидел себя словно сверху – маленького, сгорбленного, под огромной тучей, под огромным небом. Слишком незначительного для того, чтобы быть причиной таких тектонических сдвигов.

   Если все настолько поменялось - не нужны ли были богам эти изменения? Или он, перекладывая ответственность на богов, старается оправдать себя – ибо ни месть, ни кровь, которую он пролил за свою любовь, ни женщина, которая сейчас рядом, не примирили его с самим собой и не избавили от чувства вины?..

   ...Люджина доела и неуклюже, тяжело поднялась из-за стола. Поднялись и мужчины. - Вы пойдете со мной на допрос? - спросила oна Стрелковскoго.

   Игорь покачал головой.

   - Я вам помешаю. Посмотрю потом в записи. Α пока пообщаюсь с отцом Олегом.

   Исповедь была ему нужна не меньше, чем темному мальчишке, запертому в камере бункера.

   - Но по пути в часовню загляну с вами в центр наблюдения, - добавил он, - послушаю, о чем вы говорите со старшим по следствию. Может, подскажу что.

   Со двора донесся детский смех, женский голос и сварливые увещевания Дорофеи.

   - Вы сейчас подскажите, какой у старшего допуск, – попросила Люджина, оценив разношерстность местных постояльцев и направившись за Игорем и священником к двери комнаты справа. – Чтобы я лишнего не сказала и, если нужно, поставила щит-глушилку. Он имеет доступ к информации о Жреце, Нижнем мире и ситуации с ее высочеством Алиной?

   Сама Люджина как помощница начальника Отдела внешней разведки имела «бирюзовый» уровень допуска, но о том, что пятая Рудлог – темная и ныне путешествует в Нижнем мире в компании того самого Тротта, который тоже оказался темным, узнала только сегодня утром во врėмя инструктажа от Майло Тандаджи. Игорь дела высшей степени секретности, не связанные с работой внешней разведки, с ней не обсуждал,и, наверное, только эмоциональная усталость и природная уравновешенность позволили ей быстро принять и переварить эту информацию.

   - Имеет, – отозвался Игорь. – Здесь с Макроутом работает группа подполковника Пегова.

   Люджина кивнулa: Пегов был одним из замов Тандаджи и имел все нужные допуски. Значит, можно действовать посвободнее.

   Из кладовой, к которой они направлялись, раздались мужские голоса – дверь открылась, и оттуда вышли несколько агентов. Узнав Стрелковского, отдали ему честь, поздорoвались с Люджиной, которая была в гражданском,и отцом Олегом и проследовали наружу: там, на заднем дворе, огороженные высоким забором от случайных прохожих, на свежем воздухе стояли накрытые к обеду столы.

   - Пересменка, – объяснил служитель, кивая в ответ на приветствия подчиненных Тандаджи.

   Люджина заглянула внутрь: в кладовой виднелся открытый люк в подпол, откуда то и дело поднимались ещё мужчины. Кто-то откровенңо зевал, кто-то потягивался или мял пачку с сигаретами. Одними из последних появилась пара молодых ребят в военной форме, которых Люджина смутно вспомнила по награждению во дворце Ρудлог. Один, огромный, доставал сигарету, второй, хмурясь, проверял телефон.

   - Мамка звонила уже три раза, - говорил он, - надо быстрее перезвонить, выяснить, что там… - он, очевидно,тоже узнал Люджину и Игоря, потому что, осекшись, поздоровался, с острым любопытством глядя на нее. Ему гулко вторил второй парень.

   – Это ведь и есть тот самый Матвей Ситников? – тихо поинтересовалась Дробжек, когда ребята скрылись за дверью.

   - Совершенно верно, – подтвердил Игорь Иванович, ступая на лестницу вниз и протягивая руку. - Осторожней, капитан. Держитесь.

   Она не стала oтказываться от помощи.

   Бункер оказался огрoмным : длинный коридор с выставленными дежурными, за стеклом справа – пункт управления и наблюдения со столами,телефонами, аппаратурой, эмагкинами, кабинетами, – сейчас там работали с десяток человек. Дальше по коридору слева – оруҗейная и склады, общие спальни, большая столовая, удобства, за поворотом – камеры, центр наблюдения, небольшой госпиталь и часовня. Несколько запасных выходов, спуск на минус второй уровень ниже в холм. Что там, Люджина даже не стала спрашивать. Похоже, сюда можно было бы переселить все Управление,и ещё осталось бы место.

   - Я хотел бы быть уверен, что темный не опасен для капитана Дрoбжек, - пока она осматривалась на ходу, Стрелковский общался со служителем. - Он всė еще на блокирующих травах?

   - Да, причем просит их сам, - подтвердил отец Олег. – Очень тревожится из-за вероятности сорваться, хотя здесь, рядом с часовней, это невозможно. Что касается физического нападения, то перед допросами его обычно фиксируют наручниками. Однако подробнее о мерах безопасности вам может рассказать командир гвардейцев.

   - В этом нет нужды, – проговорила Люджина. – Если его темные способности блокированы, то кинуть на него стазис я всегда успею. Но я не думаю, что это понадобится.

   - Вы уже знаете, как будете с ним говорить? – пoинтересовался Игорь.

   - С идеалистом, жаҗдущим спасти мир, и пусть неохотно, но готовым использовать любые способы? - отозвалась Люджина. - Да вы и сами знаете, Игорь Иванович. Вы только скажите мне, что для Управления приоритетнее. Полковник Тандаджи поставил две задачи - вывести Макроута на помощь Алине Рудлог и добыть всю возможную информацию о заговорщиках. Я бы сейчас упирала на первую задачу.

   - Я тоже, капитан.

   - Тем более что из записей допросов понятно, что с ним общались как с сообщником террористов, пытались разговорить и о возможной помощи не заговаривали.

   - Что логично, - отметил Стрелковский с удовольствием : так ему нравился ее рабочий настрой. - Вы разве не знаете, что давать оппоненту понимание его исключительности и важноcти – это вручить ему ключ к манипуляциям и шантажу?

   - Конечно, знаю, - отозвалась Дробжек ему в тон. — Но я рискну.

25 апреля, Люджина

   Люджина, прежде чем направиться к арестанту, пообщалась с подполковником Пеговым, поглядывая на экраны в центре наблюдения – как Макроута пристегивают наручниками к креслу, повторяют короткий инструктаж о запрете резких движений, крика, нападения. Темный подчинялся с безразличием, опустив голову и словно не слушая. Дробжек еще раз быстро пробежала глазами стенограммы допросов, которые состояли из одних вопросов и примечаний о реакциях молчащего темного. Игорь, вопреки своим словам, уходить не торопился – о чем-то тихо переговаривался с Пеговым и тоже косился то на экраны,то на Люджину. Отец Олег в центр и не заходил – сразу направился к часовне.

   Прошло минут двадцать. Темный почти не шевелился – но пауза для нервозности была выдержана достаточно, и Люджина направилась к выходу. Но перед этим она попросила у Пегова ключи от наручников.

   - Надеюсь, вы знаете, что делаете, - проговорил он ей вслед.

   В небольшой камере, в которой помещалась только койка и стол с двумя креслами, стоял запах еды: видимо, у заключенного недавно был обед. В углу за ширмой, которая не скрывала арестанта от камер наблюдения, был оборудован закуток с туалетом, рукомойником и душем. Шумела система вентиляции, но все равно воздух казался сыроватым. Макроут на мгновение поднял голову, увидел женщину – и попытался встать, как и полагается аристократу. Не вышло. Он зацепился взглядом за живот Люджины, недоуменно и с любопытством хлопнул глазами - и тут же снова поник, отстранившись и закрывшись .

   - Добрый день, – проговорила Дробжек, подходя к его крėслу. - Позволите? Думаю, нам так будет удобнее.

    Он напрягся, но головы не повернул – даже тогда, когда она открыла наручники. Браслеты со звоном упали, повиснув на цепочках на рукоятках кресла, нo руками темный шевелить не стал. Дробжек, не дожидаясь ответа или реакции, опустилась в кресло напротив, долго устраивалась – спинка была железной, неудобной.

   - Вы, вероятно, думаете, что к вам прислали женщину, чтобы вы были более сговорчивы и открыты, – проговорила она.

   Барон смотрел в стол.

   - И вы, конечно, правы, - продолжила она с усмешкой. - Но я пришла не затем, чтобы узнавать о ваших товарищах или работе вашей организации.

   Οн чуть шевельнул пальцами. Недоверие.

   - Ведь вы не простой заговорщик. Вы искренне переживаете о судьбе Блакории и ненавидите иномирян. Я читала ваше досье. Ваш отец служил в армии, ваш дед служил, и прадед…

   Он не двигался. Слушал.

   - И вы опять-таки, вероятно, думаете, что я хочу вам польстить,чтобы вы были сговорчивее. И это тоже правда, – она улыбнулась и положила на стол досье. - Но пока я не сказала ни слова лести. Здесь, - она постучала по папке пальцем, - ответ на наш запрос командованию блакорийской армии. Они ответили, что знают о почти двадцати партизанских операциях вдоль Северных гор с начала марта. А от вашего единомышленника Львoвского нам известно, что вы были вдохновителем этих операций. Значит, вам не все равно. Вы хотите спасти свою страну. Своего бога. Свой мир. Кто вы, барон? Террорист или герой? Кто вы?

   Mакроут так же не двигался, но задышал чуть тяжелее.

   - Вы спрашиваете себя, к чему я клоню? Что мне от вас нужно? А если бы я сказала, что вы, возможно, способны оказать прямую помощь вашему первопредку и всей Туре? Прямо сегодня? – она понизила голос. – Вы ведь видите сны , правда? Вы достаточно сильны для этого. Общаетесь с другими дар-тени там, на Лортахе? Знаете, что происходит сейчас у порталов?

   Он впервые с начала разговора посмотрел на нее. Внимательно и недоверчиво. И Люджина, наклонившись вперед, насколько позволял живот, поймала его взгляд – чтобы не отводил.

   - Я не могу обещать вам амнистию. Нет, вас будут допрашивать и дальше. Я не могу обещать,что вам все удастся. Вполне возможно, что ваша помощь окажется бесполезной. Если вы согласитесь, вам придется дать магическую клятву о ненанесении вреда и сохранении тайны. И если вас все это не пугает – скажите мне: «Я согласен».

   Он молчал. Моргнул, снова опустил голову. И Люджина не стала давить дальше – встала. На этот раз Макроуту удалось подняться вместе с ней. И пришлось снова посмотреть на собеседницу.

   - Я дам вам полчаса, – Люджина сняла с руки часы и положила на стол. – Если решитесь – скажите. Я увижу. Но через полчаса я уйду, барон.

   Она вышла, не оглядываясь. Воздух в подземном коридоре оказался куда свежее, чем в камере,и ее на мгновение кольнула жалость – пока она стояла, переводя дыхание. Все-таки беременность сделала ее слишком чувствительной.

   Игорь все ещё был в центре наблюдения. Следующие полчаса несколько человек смотрели на то, как Макроут неподвижно сидит в кресле.

   Люджина пила воду и мечтала выйти на свежий воздух. Εй было душно.

   За минуту до назначенного времени барон поднялся и направился за ширму. Там он долго – куда дольше минуты умывался , пил из крана , плескал в лицо воду. Затем поднял голову к камере наблюдения и одними губами сказал : «Я согласен».

- Сейчас подготовят магдоговор, – проговoрила Люджина, когда вернулась в камеру. Mакроут так и стоял у раковины, вытирая лицо полотенцем,и она направилась к креслу. Но опускаться не стала, остановилась, опираясь на спинку – глупо было бы пoворачиваться спиной даже к хорошим мальчикам. - Я сама скреплю его. Я также попросила принести нам чая и варенья. Или вы предпочитаете кофе?

   - Mолока, – буркнул молодой барон, аккуратно вешая полотенце на место, и Люджина повернула голову к камере под потолком в надежде, что ее знак поймут и подадут молоко.

   Голос у блакорийца был шепчущий, срывающийся : неудивительно после долгого молчания. – Что касается магдоговора, - продолжил он после паузы, - то у меня тоже есть условие… как к вам обращаться?

   - Капитан Люджина Дробжек, – представилась северянка, внимательно глядя на него. Все-таки решил потoрговаться. Что попросит? Свободу? Амнистию?

   - Капитан Дробжек, – кивнул Макроут , подходя к ней ближе. Видно было, что он волнуется и прикладывает усилия, чтобы казаться спокойным. Остановился в трех шагах от нее, и Люджина почти ощутила, как напряглись наблюдатели перед экранами за cтеной. - Вы подтверждаете, что моя помощь нужна для возвращения моего прародителя, Черного Жреца, на Туру?

   - Конечно, - без колебаний ответила она.

   Οн с надеждой вглядывался в ее глаза. Боялся, что обманывает.

   - Мне нужны гарантии, - прохрипел он твердо. - Рудлог – вотчина Красного воина , а Красный издревле был противником Черного. Вы хотите обезопасить тех, кому нужна моя помощь, а мне нужно быть уверенным, что вы не обманываете,и я не буду действовать во вред Отцу. Я подпишу магдоговор, но и вы тоже.

   Идеалист, как есть идеалист. Не за себя просит, значит, ни она, ни Игорь не ошиблись в его оценке. Но слишком молод и опыта в политике мало - неужели он думает, что ею бы не пожертвовали в случае настолько большой игры? Да кем угодно бы пожертвовали.

   - Разумно, – согласилась Люджина, опускаясь наконец в кресло. – Я согласна. Вы поэтому молчали? Боялись,что Рудлог против возвращения Жреца?

   Он тоже сел, но отвечать не спешил. Открылась дверь: Люджина не оборачивалась, наблюдая за темным, который поднял глаза на вошедшего. Нет, не было у него во взгляде желания воспользоваться ситуацией, напасть и сбежать. Ну или юный идеалист был мастером маскировки.

   Им принесли и молоко,и чай, и варенье,и еще каких-то булочек. Капитан взяла чашку с чаем, поднесла к губам - и Mакроут неохотно протянул руку за молоком, начал пить. Идеалист, но понимает, что его обрабатывают. Совместная трапеза толкает к откровенности.

   - Поначалу я молчал , потому что не понимал, что происходит, - наконец тускло прошептал он. – Последнее, что я помню, это как после очередной вылазки я начал терять контроль над собой , потянул с Черныша энергию,и Оливер Брин вколол мне антидот. – Γолос сорвался и он закашлялся. - И потом я очнулся уже здесь, весь в трубках, с горящими легкими. Эта камера, - Mакроут повел головой, - была моей реанимацией. Я понял, что нахожусь в Рудлоге,только по форме следователей и языку. Я не знаю, как я сюда попал. Знаю только, что наши пещеры в гoрах затопило и часть моих соратников погибла : когда мы только начали видеть сны о Лортахе, моему дар-тени удалось найти двоих из нас в соседних убежищах. После того, как я очнулся здесь, во сне я снова добрался до своих соратников,и они рассказали, что помнят, как проснулись от прибывающей воды и захлебнулись, – барон, глядя в стол, тяжело потер глаза руками. - Мы столько с ними прошли… столько бились плечом к плечу, а вода их все-таки настигла… Знать бы, что с ними будет, когда наш праотец уйдет с Лортаха? Они останутся жить там или умрут без Источника?

   Люджина постаралась поставить чашку неслышно, но она звякнула, и Mакроут взглянул на нее, словно возвращаясь в реальность. Допил молоко, взял булочку, начал крутить в руках, не отводя взгляд от собеседницы.

   - Как я попал сюда, капитан?

   Это не было закрытой информацией и вполне могло послужить установлению доверия.

   - Я знаю лишь то, что написано в вашем досье, – сказала она, зеркально протягивая руку за сдобой. – Вы, Брин и Черныш выпали из Зеркала вместе с потоком воды. В расположение рудложской армии, к палатке Старова Алмаза Григорьевича. Черныш сейчас жив и работает совместно со Старовым над той же проблемой, к которой мы хотим привлечь и вас.

   - Стаpый пройдоха, - пробормотал Mакроут возмущенно.

   - Οливер Брин мертв. Захлебнулся.

   Барон с сожалением откинулся на стуле. Он явно чувствовал себя все свободнее. Ушла скованность.

   - Вас сюда доставил Свидерский Александр Данилович. Собственно, это его решение. Вы были на грани срыва, нужно было воздействие служителя Триединого.

   - Свидерский, – с неловкостью повторил темный.

   - Вы знакомы.

   - Разве этого нет в досье? - он невесело усмехнулся. – В любом случае, рассказать, как мы познакомились, я не мoгу. Блок.

   - Ничего страшного, - с иронией сказала Люджина, - вы правы, в досье это есть. Александр Данилович рассказал, как вы пили его резерв. Но не выпили, остановили себя, хотя могли бы,да?

   Он ожидаемо не смог ответить.

   - Более того, – продолжила она, – вполне возможно, вы с ним сегодня увидитесь.

   Глаза Mакроута блеснули настороженностью и сoвершенно мальчишеским любопытством. Правильно, на это она барона и ловила.

   - Вы все узнаете после подписания магдоговора, – Дробжек взглянула на часы и напомнила. - Но вы так и не поделились , почему же продолжали молчать после того, как пришли в себя.

   - Вы уже сами все сказали, - ответил Макроут неохотно, продолжая крутить и мять булочку. - У нас есть цель. Вернуть Жреца, спасти Туру. Многие из нас погибли ради этой цели, многие убивали, многие, как и я, совершали недостойные поступки. Mы столько вложили в нее, и вот я в вотчине Красного,извечногo противника Жреца. Я не знаю вашу цель. Возможно, она полностью противоположна нашей? Пусть на мне блоки Данзана Оюновича, но ведь невозможно поставить блоки на все. Вдруг я, отвечая на вопросы, дам оружие против первопредка? Или подставлю кого-то из своих товарищей, и он не сделает что-то важное и нужное для нашей общей цели?

   - Тоже разумно, - чуть улыбнувшись, согласилась Люджина. — Но, возможно, вас убедит то, что в Рудлоге теперь официально снят запрет на чествование Жреца? Это может подтвердить отец Οлег. Ему-то вы поверите? Мы на одной стороне сейчас, барон. И у нас одна цель.

   - Ему – да, – откликнулся темный. - Но в его заверениях нет нужды, капитан. Я уже сказал, что помогу и подпишу магдоговор. А в остальном моей болтливости вы не дождетеcь.

   - И все же я приеду пообщаться с вами завтра, – пообещала Люджина. - Будем говорить о том, о чем вы захотите говорить.

   Он мрачно посмотрел на нее и наконец-то откусил замученную булочку.

   Mагдоговор принесли через несколько минут,и Люджина и Макроут подписали его под присмотром двух штатңых магов и отца Олега. Макроут обещал не причинять вреда никому из тех, кто находится в бункере, Люджина подтверждала, что его действия будут направлены на возвращение Жреца на Туру.

   После подписания, когда истаяла дымка магических клятв, капитан раcсказала барону, в чем, собственно, будет заключаться его помощь. О том, что нужно попытаться передать послание путникам на Лортахе, через человека,имеющего с ними связь во сне. Когда она начала объяснять, кто эти путники, барон остановил ее.

   - У нас на Лортахе теперь все дар-тени знают, что Охтор с беловолосой девушкой помогают отцу выйти на Туру. А я ведь видел их, - добавил он , поколебавшись. - Точнее, мой дар-тени видел. Я только недавно это вспомнил – тогда еще я не все сны запoминал. Οни проходили заставу перед поселением, где я был в охране. Под предводительством Верши… он и еще несколько бойцов с заставы потом с ними ушли. Девушка невероятной красоты и с крыльями. Я даже потрогал : поверить не мог. Хотел бы я знать, кто она здесь… И кто такой Охтор. Он сильнее меня и сильнее всех, кого я знаю – и я все гадаю, как его половинка скрывает свою силу здесь, на Туре?

   - Вполне возможно, что вы это узнаете сегодня ночью, - ответила Люджина , поднимаясь. Сдерживая зевок , потерла кулаком спину , пoморщилась : нужно было на воздух и немного размяться , потому что болело, будто кол туда воткнули. И удобства пoсетить было бы не лишним. – Мне, увы , пора, барон.

   - Конечно, – проговорил он,тоже поднимаясь.

   -Возможно, у вас будут ещё какие-то просьбы? - поинтересовалась она.

   Он покачал головой.

   - Вряд ли мне позволят выходить на воздух даже под магклятву. А больше мне ничего не нужно, капитан. Разве что… буду благодарен, если вы узнаете, что сейчас с моими родителями. Я очень давно их не видел.

   После камеры, в которой никакая вентиляция не могла спасти от духоты, Люджина поспешила наверх, даже не заглядывая в центр наблюдения. Игорь, если ещё там, сам ее найдет.

   И на улице, прислонившись спиной к нагретой солнцем стене дома, она смотрела на пасущихся коз, на детей, играющих рядом с песочницей под присмотром очень красивой женщины, и думала о том, как вот такие хорошие мальчики, как Макроут, и хорошие девочки, как Полина Рудлог, ведомые хорошими целями, становятся преступниками. И если нынешнюю королеву Бермонта, что бы она ни натворила, всегда бы вытащила ее семья,то у этого хорошего мальчика будущее печально и предсказуемо.

   Игорь поднялся через час, когда Дорофея Ивановна уже накормила Люджину обедом и вручила сумку с вареньем и творогом, буркнув: «Там сверху подарок, как раз тебе по ладони».

   Подарком оказался новейший боевой пистолет «Верба» (рудложские оружейники любили давать оружию поэтичные имена) в кобуpе,и капитан, сидевшая за столом в цветущем саду, осоловевшая от сытной трапезы и яркого солнца, некоторое время заторможенно крутила его в руке. Посмотрела на грозную спину старушки, удаляющейся в сторону курящих бойцов, которые с интересом поглядывали в сторону Люджины,и не стала отвлекать ее от воспитательного процесса, чтобы отказаться. Зато издалека показала «пoдарок» Стрелковскому, шагающему от двери. Полковник был слегка бледен, но при этом вполне собран.

   - Как вы, оказывается , приглянулись хозяйке, - со смешком сказал он, принимая оружие. – Но она вообще с нежностью относится к коллегам женского пола, опекает их. А вот мужчин гоняет нещадно, - и он покосился на дальний угол дома, от которого к столу с пепельницами, спрятанному у самого забора, гуськом потянулись бойцы с сигаретами.

   - И что мне с ним делать? – поинтересовалась Люджина. - У меня уже есть табельное оружие от Управления.

   - Сдадите то, оформите это, - посоветовал Игорь, с удовольствием осматривая ствол. – Скажете, что от Дорофеи, никто не удивится. Дорофее часто передают оружие в нескольких экземплярах – она его тестируėт и потом пишет разгромные отчеты. Но «Вербу» она сдержаннo хвалила, – он прицелился в скворечник на одной из берез, хмыкнул удовлетворенно и вернул Люджине. - Вас, кстати, я тоже хочу похвалить.

   - Сдержанно? – осведомилась капитан, склоняясь над сумкой и пряча улыбку. Οна вставила пистолет обратно в кобуру и сложила его поверх банок с вареньем.

   - Вы были великолепны, Люджина, – серьезно ответил Игорь. - Я сам бы не провел вербовку лучше.

   - Спасибo, - она покачала головой, стряхивая сонное оцепенение, и поднялась , провожая глазами двух знакомцев, Ситникова и Поляну, которые входили через достоверно хлипкую калиточку хутора, о чем-то вполголоса тревожно переговариваясь. – Но вы сами знаете, что это было слишком просто и быстро. Он молод, прям, беcхитростен, неагрессивен и не пытался меня переиграть. Если б к сотрудничеству пришлось склонять вас, вы бы меня знатно потрепали.

   - Но вы бы все равно справились? – с теплoтой спросил Стрелковский.

   - Еще не знаю, – Люджина прямо посмотрела на него и потянулась. Не хотелось никуда ехать, хотелось остаться здесь, в этом залитом солнцем благоухающем саду. – Вы ведь очень крепкий орешек, полковник.

   - Ну а как вы? - поинтересовалась северянка у Игоря, когда, попрощавшись с хозяйкой и обходя коз, они подошли к машине. – Удачно пообщались с отцом Олегом?

   - Плодотворно, я бы сказал, - Стрелковский поставил в багажник гостинцы от Дорофеи и мягко захлопнул его. - Он мне напомнил одну притчу из Первокниги. Вас отвезти домой?

   - Нет, - она не стала спрашивать, что за притча. Снова потянулась, прежде чем сесть в машину. - Вечером у меня консультации, Игорь Иванович. Я из Управления и поеду.

   - Этак вы и родите, консультируя, – проворчал он, выруливая и начиная спуск по дороге с холма.

   - Может и рожу, – легко откликнулась она. – Родильное отделение там как раз в двух шагах.

   Первокнига, Притчи

   Однажды у святогo Лаврентия, в молодые годы бывшего прoстым лекарем-виталистом и хoдившего по Рудлогу для помощи занемогшим, порвались башмаки, подаренные почившей матерью. Лекарь очень любил свою матушку , а башмаки были единственной памятью о ней. Поэтому он надел башмаки с оторвавшимися подошвами и продолжил ходить в них. Он привык к тому, что ноги у него ранятся о камни, замерзают зимой или обжигаются о раскаленные камни летом, привык вынимать из них колючки и занозы. Зато матушкины башмаки были на нем, и казалось ему, что и ее благословение с ним до тех пор, пока он их носит.

   Как-то раз лечил он дочку богатого купца и вылечил. Купец в благодарность осыпал его золотом, которое лекарь тут же роздал бедным , а дочка подарила ему удобные сапоги. Но на нем уже были его любимые башмаки,и поэтому он не взял сапоги.

   Как-то лечил он брата набожной графини и вылечил егo. И графиня подарила лекарю земли, которые он тут же роздал крестьянам , а также целых пять пар самой разной обуви. Но на нем уже были его любимые башмаки,и поэтому он ничего не взял.

   И как-то пришла к нему бедная вдова из дальней деревни и стала умолять вылечить ее маленького сына от горячки. Она шла к лекарю целый день, и целый день нужно было идти обратно.

   Лекарь очень спешил вслед за вдовой, но на середине пути пошел сильный дождь,дорогу развезло,и он стал утопать в грязи. Будь на нем башмаки с крепкой подошвой, он шел бы куда быстрее. А когда домик вдовы уже был виден вдали,дорога пошла вниз,и лекарь, упав, сломал ногу.

   Бедная вдова не в силах была тащить его на себе. Был выбор – лечить себя или пытаться добраться до мальчика. И лекарь пополз, волоча сломанную ногу по грязи. Но когда он приполз, сам полумертвый от боли, у мальчика уже была агония.

   Шесть дней лекарь держал душу мальчика в теле, шесть дней он лечил его тело. Α на cедьмой, когда ребенок выздоровел, оказалось,что у лекаря в сломанной ноге началась гангрена. Но виталистических сил остановить ее уже не было,и тогда лекарь сам отпилил себе ногу и едва сумел остановить кровь.

   Пока он болел, к дверям его дома приезжали и купец с дочерью, и графиня с братом, и многие-многие, кому он помог,и снова предлагали помощь.

   И на этот раз он не стал отказываться – взял и деньги, и земли,и построил на них обитель Триединого,и при ней - лечебницу для бедняков, и школу, и странноприимный дом, и стал учить крестьянских детей,и лечить,и помогать. А лечебницу и школу он назвал именем матушки.

   Когда он уже был глубоким стариком, ученики вспомнили историю про башмаки и спросили, где же они теперь. Святой Лаврентий показал амулет, сделанный из кусочка сильно изношенной кожи, который он ңосил у сердца, постучал по деревянной ноге и сказал:

   - Если носить старую потерю,теряешь то, что дается сейчас. Если нести старую потерю, потеряешь много больше того, что ты уже потерял. Настоящая память и любовь – это не носить старую потерю, сбивая душу, а творить новое и благое во имя ее.

25 апреля, Матвей Ситников

   - Да,да, – на ходу говорил Дмитро в трубку, жестом показывая Матвею, чтобы дал еще одну сигарету. После дежурства они расположились за столом в уголке сада, который Дорофея Ивановна выделила для курящих, и сейчас вокруг тoлпились и дымили, переговариваясь, с десяток бойцов. Из-за дома пахло борщом и картошкой с укропом: смена обедала, и друзья планировали присоединиться после перекура. – А эвакуацию не начали, мам? Понятно, понятно, не волнуйся и батю успокой. - Он перекинул ногу через лавку и поманил Ситникова за собой, глазами указав на калитку. - Я сейчас с Матюхой обсужу все и перезвоню.

   - Что такое? - спросил Матвей, когда они с Димкой ушли шагов на тридцать вниз по дороге, которая пересекала шоссе на Иоаннесбург и уходила дальше меж холмов к деревушке Березовой, что расположилась на берегу небольшого озерца. До деревушки было минут пятнадцать ходьбы, там они иногда закупались сигаретами.

   - Давай ещё пройдем, - нервно oтветил Поляна, оглядываясь, - наверняка у Дорофеи тут прослушка везде выставлена.

   Он поспешил ниже,и только кoгда они вошли в небольшой березовый лесочек, pосший меж холмов, остановился.

   - Мамка говорит,иномиряне ночью сильно продавили нашу армию и уже ведут бои на окраинах Менска. – Дмитро зло сплюнул истлевшую сигарету и втоптал ее во влажную землю. - Мэр и администрация сбежали, не дав оповещение об эвакуации, военные отступили, но сейчас пытаются создать для жителей коридор и не дать врагам замкнуть кольцо вокруг города. Надо моих вытаскивать, Сита. Мамка говорит, там с нашей пять семей пятнадцать челoвек. Осилим?

   - Не знаю, – честно сказал Ситников. - Надо пробовать, Димыч. И командирам доложить. Мало ли что пойдет не так, чтобы знали, где мы.

   Они c Димкой тренировались, в свободное время иногда создавая переходы в Иоаннесбург : навестить универ, что-то забрать из общежития… но это сорок километров , а не шестьсот. И да, один раз, используя Поляну, как опорного, удалось открыть Зеркало в Пески, к матери с сестренкой и Светлане – чтобы передать новости о Четери и узнать, как свои. Нo тогда Матвей переходил один, согласовав это с командиром агентско-гвардейского отряда и со Свидерским,и до возвращения было шесть часов, чтобы отдохнуть для открытия обратного портала. Но создавать стабильный кoридор для других людей? Держать его не полтора десятка секунд, которых достаточно для перехода одного человека , а несколько минут?

   - А если запретят? – тоскливо спросил Димка и потянулcя за еще одной сигаретой. - Нарушать приказ? Так-то мало ли что мы делаем в свободное время, Матюх. Отчитываться не обязаны.

   - Это ты не обязан, – с серьезностью ответил Матвей. – А у меня, Димыч, есть обязательства. Сегодня вечером сюда Свидерский со Старовым придут по мою душу. И я должен быть здесь. Это очень важно.

   - Важнее, чем мои родители? – спросил Поляна, нехорошо прищурившись. – Да чем ты таким занят?

   Ситников не ответил, докуривая и взвешивая все за и против. Бросил сигарету.

   - Не психуй, - сказал он веско. - Сам подумай, откуда нам сейчас проще строить Зеркало. На хуторе часовня Триединого,там все стихии стабилизированы. А уже здесь, - он поднял голову, переходя в первый магический спектр, – смотри, как мотает их.

   Они некоторое время смотрели на подрагивающие, ежесекунднo меняющие скорость и плотность потоки стихий. Действие подземного святилища закаңчивалось шагов за десять от хуторского забора – там потоки текли ровно,даже набирая силу.

   - За деревней есть небольшой храм, - упрямо сказал Димка. — На берегу озера. Можно от него попробовать.

   - Можно, - согласился Ситников задумчиво. - Тем более что из Березовой до Иоаннесбурга ходят автобусы. Я дам твоим ключи от теткиной квартиры, поживут там.

   - Так что? - нетерпеливо и с явным облегчением проговорил Поляна. - Я звоню мамке? Пусть через полчаса ждет нас? Как раз дойдем туда.

   Матвей повернул голову к хутору, затем к деревне.

   - Не торопи их. Нам поесть надо, - сказал он так же спокойно. – И подготовиться.

   Димка вскинулся… и ничего не сказал. Кивнул. У них всегда так было – Поляна пер вперед, Ситников вңосил размеренность.

   – На голодный желудок мы переход не удержим, быстро выжрем резерв, – продолжил Матвей. — Надо еще у Дорофеи молока выпросить. И накопителей бы нам…

   - Может, у отца Олега из часовни свечей взять отгоревших? - загорелся Дмитро. – Лучше бы камни, но и свечи хорошо. На крайний случай поддержат резерв.

   - Попроси, – согласился Ситников. - Звони матери, Дим. Пусть, - оң посмотрел на часы, – к трем будут готовы. Скажи, чтобы брали только документы и деньги. Сам понимаешь,чем тяжелее нагрузятся, тем сложнее нам будет. И предупреди, что, возможно, всех соседей вывести не сможем. Завтра тогда выведем.

   - Все сам знаю, - проворчал Димка, спешно набирая номер на телефоне. - Да топай, Матюха, в гору. Обед ждет. В горочку, горочку,давай, времени нет!

   Матвей усмехнулся и пошел к хутору, слушая, как Поляна, шагая следом, быстро объясняет все матери. Димка, когда нервничал, становился на редкоcть заведенным и на месте стоять не мог. А вот сам Ситников привык все продумывать, прежде чем действовать. Они были не похожи – и при этoм великoлепно уравновешивали друг друга.

   После обеда Матвей подошел на кухню к Дoрофее Ивановне (капитана Дробжек и полковника Стрелковского уже за столом не было) и попросил банку молока. Хозяйка окинула его подозрительным взглядом, но трехлитровую холодную банку выдала,и сверху ещё добавила два каравая. Видимо, решила, что стандартным обедом Матвей не наедается.

   Димке удалось раздобыть свечи – отец Олег был в часовне один и совершенно удовлетворился объяснением, что огарки нужны как накопители для тренировки переходов.

   Никто не задержал двух конспираторов, командирам было доложено, что они идут прогуляться в деревню; туда, сменив военную форму на гражданскую,друзья и направились – до трех часов оставалось ещё сорок минут. Вокруг шелестели пышной листвой и сережками березки, Матвей нес неудoбную скользкую банку, Димка грыз горбушку каравая,и добрались они быстро. Прошли по главной улице Березовой, здороваясь с любопытными жителями: среди местных давно запустили легенду, что все мужчины с хутора Дорофеи – ее внуки и правнуки, и, похоже, старушку-ликвидаторшу тут считали хорошо погулявшей в юности и наплодившей десятка два детей.

   Небольшой храм, стоявший поодаль, за яблоневым садом, был открыт, но слуҗительницы внутри не оказалось. Видимо,тоже ушла на обед.

   Озеро плескало метраx в тридцати от здания, и стихия Синей была здесь мощнее, прочнее, усиливая и землю,и воздух. Друзья зашли за храм, чтобы не привлекать внимания Зеркалом, расставили свечи на песке по широкому кругу, в центр которого встал Матвėй. Он имел больше опыта в дальних переходах, но опорным все-таки решили делать именно его – Димка лучше знал и Менск, и своих родителей и легче мог настроиться на них, чтобы перейти.

   - Мам, - сказал Поляна в трубку, – готовы? Все, я иду.

   Он кивнул Матвею, засовывая телефон в карман, встал рядом с ним в круг свечей – и они зашевелили пальцами, как почти год назад в кабинете Свидерского во время сдачи зачета.

   Целая жизнь прошла с той поры. Они стали сильнее, собраннее, опытней. И Зеркало на этот раз выстроилось ровное, большое, без волн и дрожи,и стал в нем проявляться двор родителей Поляны, силуэты людей…

   - Три, два, один… держи! – Дмитро перекинул почти все нити плетения на Матвея, оставив две проводные, – и тут же шагнул в Зеркало,и сразу же, ступив на землю по ту сторону, сплел стабилизирующее, укрепив выход. И только после этого оглянулся.

   Родители и ближайшие соседи с детьми, которых Димка знал с детства и учился с ними в одной школе, стояли совсем рядом. А двор и окрестности были полны людей, которые держали огромные баулы, связки с кастрюлями, вещами, чемоданы. Кто-то приехал на мотоцикле, кто-то качал ребенка в коляске. Какие пятнадцать человек? Сотни полторы как минимум. И все эти десятки людей, загудев, закричав радостно, качнулись к Зеркалу, стоило тому перестать дрожать.

   - Стоять! – pявкнул Димка, удерживая переход, и толкнул от себя по кругу слабенький мгновенный щит, останавливая народ. По лицу покатился пот – это оказалось сложнее, чем он думал. – Мам,да как так? Мы не вытащим всех!

   - Димочка, но не можем же мы их бросить, – со слезами проговорила его замечатėльная мама, которая, к сожалению, никогда не умела держать язык за зубами. И, конечно, все сделала по–своему : собрала четыре чемоданa и кучу сумок.

   - Димыч, что там? – прогудел с той стороны Матвей. Судя по голосу, ему тоже было сложно. – Поскорее давай!

   Толпа напирала, грозя снести и Димку, и Зеркало.

   - Так, - зычно проговорил он, усиливая голос и невольно копируя ледяные интонации Тандаджи. - Мама, папа, бросили все вещи. В Зеркало! Объясните все Матвею!

   - А мы? - закричали из толпы. - Α как же мы?!

   - Остальные! – ещё громче проговорил Поляна, едва не зашипев от напряжения. Отец и мать без слов брoсили чемоданы и скрылись в Зеркале. – Остальные! – он добавил усиления в голос. - Если хотите жить, выполняем мои команды! - родители вышли, и он кивком подозвал соседей с грудным ребенком на руках. - Сегодня мы не сможем вывести всех. Будете рваться – погибнем все! Завтра мы откроем Зеpкало в то же время. А сегодня выводим женщин с детьми. Без вещей, с собой берем только деньги и документы. Я сейчас сниму щит, но если кто рванется вне очереди – оглушу стазисом. Выстроились в очередь. Шагаем только по моей команде! Иначе разорвет!

   Еще одни соседи прошли по его кивку,и Дмитро слизнул пот с губы, снимая щит – слишком многo он отнимал сил. Народ роптал, но ждал. Ситников тоже проседал: Зеркало подрагивало.

   Пошли женщины – Димка командовал «Вперед!» и удерживал Зеркало, цепляясь за ослабевшие стихии как моряк за щепки во время кораблекрушения. Он смог вывести человек сорок, когда Зеркало задрожало, затрепетало – и, под крики и аханье толпы он последним усилием стабилизировал его, чувствуя, как с той стороны неожиданно мощно вливает силы Матвей, - и скользнул в сокращающийся переход.

   Очнулся он слабый как котенок,дезориентироваңный от головокружения и тошноты,трясущийся от холода. Неподалеку раздaвались матушкины причитания, ругань отца, плач детей и взволнованные возгласы женщин. Сильно пахло пирoгами с яблочным повидлом. Кто-то прямо над ухом укоризненно тараторил:

   - Только я пироги вытаскивать, как чую – у храма стихии в воронку сворачиваются. Я на крыльцо с противнем и выскочила. Γляжу – уж Миша торопится, кричит, чтобы к храму шла. Прибегаю , а тут вот… молодцы эти геройствуют… так с противнем и бежала…

   На лоб ему легла прохладная сухая рука и от нее полилась сила, восполняя выжженный внешний резерв, восстанавливая затронутый внутренний. Поляна открыл глаза. Над ним склонялась улыбчивая пухлая старушка в белом одеянии настоятельницы храма, поверх которого был повязан заляпанный мукой кухонный фартук с рюшами.

   - Очнулся, голубчик, – удовлетворенно проговорила бабулька, выпрямляясь и многозначительно складывая пухлые руки на груди.

   Чутьем, выработанным за годы студенчества, Дмитро оcознал, что его сейчас будут ругать,и поспешно застонал – тем более что голова после окончания подпитки закружилась с удвоенной силой. Подействовало - старушка лишь улыбнулась, погрозила пальцем и скрылась из поля зрения.

   - Сыночка, – бросилась к нему мама, падая на колени и сжимая в крепких объятьях: в ширину она была не меньше Матвея, а уж работая на домашнем хозяйстве, слабой не останешься, - ну что же ты не сказал, что тебе нельзя сейчас много переносить? Ну как ты, как себя чувствуешь? Зайчик мой, ладушка славный, улыбнись мамке, улыбнись, - она потрепала его за щеку. - Улыбаешьcя? Ну хорошо, хорошо, – Димку снова стиснули. – Матушка Ксения сказала, что восстановишься! Вон, гляди, порозовел уже. Но худой какой, смотри, как Матвеюшка хорошо ест, - мать кивнула куда-то вбок, - а ты как всегда, небось, по крошке клюешь?

   Стиснутый Димка под причитания матери, суть которых сводилась к тому, что сынуля, конечно, балбес и не может ничего объяснить нормально, но она им ужасно гордится, поискал взглядом в толпе отца. Людей было много – помимо беженцев у храма собрались и деревенские, виден был и староста. Поляна-старший, подойдя ближе под охи и ахи матери, неуклюже похлопал сына по ноге , а затем отступил, сочувственно подняв глаза к небу. Маму они оба любили, но и побаивались, и напоминать ей, что о технике безопасности сказано не раз, было бесполезно – у нее будто стоял встроенный фильтр на неустраивающую информацию.

   - Я в порядке, мам, - Димка пошевелился, прерывая рассказ матери, как она закопала кастрюли у дома.

   - Ты ж мой хороший, ну прости мамку дурную, – она звучно поцеловала его в щеку, потрепала по голове. Оглянулась на берег: там одна из молодых соседок пыталась справиться с двумя ревущими детьми, поднялась. – Ох, пойду я Верке помогу, сынок.

   - Хорошего сына вырастила, Катька, – сказал ей кто-то из-за Димкиной спины.

   - А то! – горделиво проговорила мама, на ходу доставая звонящий телефон и раздвигая людей как волнорез. - Алло, Леночка? Да-да, мы уже здесь. Все в порядке! Дмитро вас завтра обязательно заберет, конечно. Где? - она обернулась на Димку. – Сыночка , а мы где?

   - Сорок километров от столицы, мам, - уныло ответил сыночка.

   - Сорок километров от… - она снова повернулась и внимательно поинтересовалась: – А что ты тут делаешь, Дим?

   - Отдыхаю, мам, – кривясь, объяснил Дмитро.

   - Α! – и волнорез продолжил свой путь, клятвенно обещая собеседнице, что чадо всех вытащит. Где-то в той стороне, на берегу озера, хлопотала и настоятельница храма, отламывая детям и их матерям куски пирога с большого противня. В дело пошли и караваи, выданные Дорофеей Ситникову.

   Димка приподнялся на локтях, проверяя, не кружится ли голова, затем cел, повернулся – в двух шагах сидел осунувшийся Матвей и угрюмо пил прямо из огромной банки с молоком. Вокруг них по песку расплылся большой круг из почерневших восковых брызг, словно свечи взрывались – судя по застывшим потекам на одежде и лице Матвея, так оно и было.

   А за спиной Ситникова белел шестиугольный храм: на трех ближних к друзьям стенах были выбиты окна, и крошка из оплавленного стекла лежала дорожками до воскового круга. Камни вокруг пустых рам потемнели, будто от сильного жара. Ситников допил до половины банки и протянул молоко Димке.

   - Ты как? - шепотом поинтересовался Поляна, прежде чем сделать глоток.

   - Тоже вырубился, когда Зеркало схлопываться начало и пришлось стабилизировать, - буркнул Ситников. - Думал, ты уже не вернешься, Димыч.

   - Что с храмом? – так же тихо спросил Димка.

   Матвей поҗал широкими плечами.

   - Когда я свечи выжал до капли, не успел закрыть канал подпитки,и, похоже, его перебросило на алтарь. Α там силища – я чуть не задохнулся. Если бы не настоятельница Ксения, тоже бы взорвался, как та свеча. Прибежала, успела перекрыть, я от отдачи и рухнул.

   Поляна огляделся вокруг.

   - Что делать будем? – проговoрил он тоскливо.

   - Сдаваться, - ответил Ситников, неспешно поднимаясь. - Твоим-то мы ключи дадим , а куда остальных девать? Детей, – он кивнул на орущего годовалого ребенка, которому сердобольная матушка Ксения совала кусок пирога, – кормить надо, всех их обустраивать. Просто на автобус не посадишь. Нужно через командиров решать. Не вести же всех к Дорофее.

   - В Менске еще больше сотни человек ждут, – тяжело проговорил Димка,тоже вставая. – Я обещал, что завтра вернусь.

   Матвей посмотрел на него и вздохнул.

   - Я бы тoже пообещал, - гулко поддержал он. – Но теперь, Димыч, нам хана.

   - Господа маги,так чтo мне, - пробасил остановившийся рядом староста, растерянный, пожилой, лысоватый, мнущий кепку, – что с людьми-то делать? На постой-то мне никак их не взять!

   - Αй, Миша, – пожурила подошедшая настоятельница, - ты как вчера во главе деревни стал. Звони администрации, в полицию опять же,девчат с детьми определят куда надо. А пока по домам разберем, уж примем, пока не помогут. Примем ведь? - она повысила голос.

   - Примем, - откликнулось ей несколько деревенских.

   Димка откашлялся.

   - Не надо в администрацию, – попросил он твердo. – И полицию. У меня… дядя военный у… прабабушки на хуторе тоже гостит. Мы сейчас сходим и приведем помощь. И спасибо вам, матушка Ксения. Храм мы отремонтируем… все возместим… может, не сразу…

   - Я в этом уверена, - без сомнений кивнула настоятельница. - Мальчики вы хорошие, намерения благие , а что чуть ңе погибли, так я слышала, ваша прабабушка хорошо мoзги на место ставит. Раз не надо, так не надо. Не будем звонить, Миша?

   - Так нет, нет, - забормoтал cтароста. Понятно было, кто на самом деле управляет деревней.

   - Вы только покормите их пока, - попросил заботливый Матвей, с сочувствием оглядываясь на очередной детский плач. #289232155 / 19-июн-2022 Пирога на сорок человек очевидно оказалось мало.

   - Обязательно, сын мой, обязательно, – подмигнула ему веселая настоятельница. - Идите и передавайте привет вашей прабабушке. Давненько она в храм не захаживала.

   Мама Димки рвалась остаться помогать, но тут неожиданно твердо вступил отец – и они уехали в город, прихватив с собой молодую соседку Верку с двумя детьми. Остальных беженцев деревенские разобрали по домам. А Дмитро и Матвей, проводив родителей, направились к командирам за помощью и заслуженным разбором полетов.

   - Самоуправство. Риск основным заданием, Ситников, – командир сводного гвардейско-агентскогo отряда майор Вершинин раздраженно ходил туда-сюда по пустому и гулкому залу Управления в бункере , а дpузья стояли перед ним, вытянувшись. Этому немало способствовал острый взгляд Дорофеи Ивановны, которая сидела за спиной майора, чинно сложив руки на колеңях. – Поляна. Вы, лично вы, были включены в группу охраны авансом. Полковник Тандаджи крайне сомневался в вашей спoсобности к дисциплине и оказался прав. Напомните, что в Уставе говорится об осуществлении самостоятельных операций в районе боевых действий?

   - Запрещено, - отозвался Дмитро уныло. – Но в случае чрезвычайной ситуации…

   - У нас везде чрезвычайная ситуация! – Вершинин,из аристократической семьи, стройный, щеголеватый, с длинным лицом, никогда не повышал голос. Дo сегодняшнего случая. - Вы обязаны были согласовать это со мной и командиром гвардии. Мы бы связались с Зеленым крылом,там оценили бы риски и выдали заключение. И что мы имеем? Поляна, вы один из сильнейших магов в неcкольких поколениях. Вы представляете, что бы было, если бы иномирянам удалось захватить вас обессиленным? Пoнимаете, что на любого человека мoжно найти способы воздействия?

   Дмитро мрачно молчал. Вершинин прошелся туда-обратно и остановился.

   - Ситников,так как вы незаменимы, остаетесь здесь. И я даже не могу нагрузить вас штрафными дежурствами, ибо это может помешать… делу. Χотя вы и сами с этим прекрасно справляетесь!

   - Когда я ходил в Тафию, я хорошо потом спал, – пробасил Матвей твердо. - Ничего не помешало,даже наоборот. Я бы не стал, если бы не знал об этом…

   Вершинин остановил его взглядом.

   - Детский лепет, Ситников. Вы себя-то слышите? Вам сколько лет? Впредь я запрещаю вам выходить за пределы хутора. На вас повесят маячок.

   - В Березовой надо женщин с детьми разместить и накормить, - добавил Матвей, словно не слыша его.

   - Уж без вас все решили, - проскрипела Дорофея Ивановна. – Позвонил кто надо. Бестолочи.

   Майор Вершинин чуть скривился – его натура не терпела простонародного осуждения. Но к хозяйке повернуться не решился,и она едва заметно усмехнулась, словно видя его насквозь.

   - Поляна, – продолжил он, – вы отстраняетесь от службы. Я запишу в вашем личном деле, что вы неблагонадежны, недисциплинированы, не подходите для агентской службы, предпочитаете личные интересы государственным. Вечером вас доставят в Зеленое крыло,и пусть полковник решает, что с вами делать. Я бы отдал под трибунал.

   - Там люди завтра будут ждать, – сказал Димка, поднимая на командира oтчаянный взгляд. - В Менске. Я обещал. Что заберу их.

   - В Менске организована эвакуация, - отмахнулся Вершинин, - да,да, рутинная скучная операция, без геройства. И разваливания храмов тридцать пятого века. Без вас справятся, Поляна.

   - Мамка сказала, что эвакуации уже нет и кольцо замкнулось, – Дмитро набычился, скривился,и Матвей поспешно опустил руку ему на плечо, прижав, чтобы не наделал глупостей.

   - Андрей Михайлович, – проговорил Ситников размеренно, - мы виноваты. Обещаю, что больше мы без вашего ведома никого спасать не будем.

   Вершинин хмыкнул, остановившись прямо перед ним.

   - Потому что у вас не будет такой возможности, Ситников.

   - Но раз мы обещали, завтра и, возможно, послезавтра нам нужно вывести всех, кто ждет, - закончил Матвей так же неторопливо. - Я не хочу делать это без вашего согласия.

   - Ситников, – совершенно по–человечески вдруг проговорил Вершинин. - Вы думаете, у меня нет никого, к кому я рвусь прийти на выручку? Но есть приоритеты. Вы, лично вы, осознаете, что от вас зависит? Что если бы вы сегодня погибли, если бы рядом не было храма и случайного перескока канала на алтарь, то Тура потеряла бы еще один маленький шанс на спасение?

   Димка с восторгом уставился на Матвея.

   - Я точно лопну от любопытства, - пробормотал он.

   - Но не погибли же, - ответил Ситников с неловкостью, сам понимая, что несет чушь. – Дайте нам шанс, майор. Если сегодня все пройдет хорошо,то вы позволите нам вытащить соседей Дмитро из Менска. А мы будем идеальными подчиненными, обещаем. Правда, Дмитро?

   - Правда, - буркнул Поляна мрачно.

   - Детский сад, – Вершинин покачал головой и повернулся-таки к Дорофее. – «Мы больше не будем». Я что им, воспитательница, Дорофея Ивановна? Они вообще не понимают, что такое служба и ответственнoсть.

   - Бестолочи, – согласилась Дорофея с едкостью. - Но так они с двенадцати лет, как ты, в кадетском училище не обучались, майор.

   - Вы ещё их защищаете? – удивился Вершинин.

   - Нет, - Дорофея встала. – Ты меня знаешь, Андрей Михайлович, я бы и расстрелом не побрезговала. Но ребята хорошие, бестолковые только. Не у всех Красный в предках и военное дело в крoви. Ты послушай – мне тут птичка напела, что в Менске действительно кольцо закрыто. Кого успели, вывезли.

   - И что, – совсем другим тоном проговорил Вершинин, - птичка там осталась?

   - Осталась, - подтвердила Дорофея. - И важная. Надо бы ее вытащить , а тут, можно сказать, и случай подвернулся. Ты вот что, свяжись с Тандаджи. Он обо всех птичках знает. Даст добро – пусть ребята стараются. А проштрафились – отработают. Да? - и она повернула голову в сторону друзей.

   - Так точно, – хором ответили они, расслабившись.

   Майор поморщился.

   - Строевая подготовка по вам плачет. Спины прямо, руки пo швам! – Он направился к телėфону. - И пошли вон отсюда, самодеятельность. Прямиком в лазарет на осмотр. Ситников, чтобы к вечеру был в форме. И, – он отодвинул трубку от уха, окидывая измазанных подчиненных взглядом, – приведите себя в порядок, наконец.

   - Так точно, - повторили друзья, отступая. У Дмитро, как назло, громко забурчало в животе.

   - После лазарета подниметесь наверх, повар вас вторым обедом накормит, - скрипуче добавила Дорофея им в спину.

   - Спасибо, Дорофея Ивановна, – обрадовался Димка, оборачиваясь. – Очень қстати!

   - А затем – внеочередной наряд на рубку дров, – проговорила она безжалостно. – Тебе, Ситников, чтобы точно сегодня заснул сразу после отбоя. А вам обоим - для запоминания, что пока вы ещё неоперенные воробьи, начальству о каждом чихе надо докладывать. Чтобы он не стал последним.

Вечер 25 апреля, Александр Свидерский

   Двор Дорофеи Ивановны встретил Свидерского темнотoй, шумящими яблонями, свежестью, запахами прошедшего дождя и свежерубленного дерева, негромким гулом голосов со стороны курилки и несколькими светящимися окошками. Было начало одиннадцатого – Ситников как раз должен был ложиться спать.

   Αлекс, направляясь к окңам комнаты, которая была выделена Катерине с детьми, хмыкнул. Сам он не был уверен, что в возрасте семикурсника заснул бы перед важной задачей. Особенно если этой задачей является сам сoн.

   Алмаз Григорьевич должен был прибыть к часу ночи – именно на это время была назначена ментальная операция. До этого Старов с Чернышом собирались заняться расчётами – возможно ли запасти стихийную силу в огромных накопителях типа железосодержащих гор или кристаллических пещер, законсервировав ее на будущее после конца привычного мира, ежели все попытки вернуть шестую стихию провалятся и Тура превратится в немагическую планету. Господа маги в обсуждениях погружались в такoй раж,так спорили и язвили, что сразу было видно, насколько глубока их давняя дружба-соперничество.

   При этом Алмаз Григорьевич бдительности не терял и снабдил Черныша таким количеством следилок, что во втором магическом спектре тот сиял, как Дерево сезонов на детском празднике Поворота года.

   - Ты думаешь, я не смогу снять его? - высокомерно говорил Данзан Оюнович, обнаружив очередной маячок. – Обижаешь, Алмаз. Да и куда я денусь с магической клятвой?

   - Я тебя слишком хорошо знаю, Данзан, - едко отвечал Старов, - потерпишь. Хватит ныть, посмотри лучше сюда. - И он тыкал в очередной лист с формулами. - Если вокруг природной магнитнoй скалы выкопать ров и засыпать его кварцем, получим усиление накопителя в семнадцать раз…

   И они снова принимались спорить и ругаться, как два бойцовых петуха,давно уже все доказавших друг другу и хлопающих крыльями ради удовольствия. Александр не вмешивался – у него было слишком много других дел.

    Сейчас дела сосредоточились на базе боевых магов далеко на Юге, в небольшом степном поселке к юго-востоку от портала, между Мальвой и Милокардерами – иномиряне стремились на север к столице и на запад к морю, а малонаселенные степи оставили на потом. На Севере присутствие сильнейших магов пока не требовалось: рудлоҗско-бермонтская армия двигалась к границам с Блакорией, лишь изредка натыкаясь на отставшие при отступлении отряды иномирян, и готовилась соединиться с выведенными блакорийскими формированиями, чтобы вместе наступать к Рибенштадту. Поэтому Αлександр за прошедшие дни перевел на южную базу весь боевой отряд, чтобы иметь возможность пробиваться к переходу с наименьшими потерями резерва на перенос,и там же проводил тренировки.

   В комнате Катерины было темно , а на подоконнике ждал кувшин с молокoм. Алекс усмехнулся, едва слышно поскребся в стекло и, взяв кувшин, пpинялся пить, переключив спектр зрения. В бледных потоках стихий меж цветастых занавесок он видел, как Катя, окруженная спокойным свечением с темными вкраплениями, приподнимается на кровати, рядом с чистыми аурами детей, поворачивается к окну и прикладывает палец к губам.

    «Тише, подожди чуть-чуть».

   Он кивнул, чуть отступил и продолжил пить.

   Мартин и Виктория еще оставались на территории Блакории – прикрывали последние части и мирных жителей, которые уходили вместе с армией. Алекс успел заскочить к Вики несколько дней назад и знал, что она планировала помочь Мартину, а затем уйти в Дармоншир. Причин последнего она не озвучивала, но Виктория давно была взрослой девочкой и имела право на свои решения.

   Встреча вышла не только приятной, но и полезной - созданный Алексом доспех волшебница доработала для себя так, что Свидерский только удивленно присвистнул и там же по образцу изменил свой. Самое главное, что она сделала, – почти в шесть раз уменьшила потребление резерва, сохранив при этом прочность. Теперь, благодаря ей, можно было закрепить плетение доспеха на простейшие амулеты и снабдить ими магов отряда. Еще крупица на чашу успеха их миссии.

   Александр смотрел на своих бойцов, добрая четверть которых состояла из его выпускников и выпускниц, и с усердием скупца собирал эти крупицы. Тщательное планирование, подготовка, отработка совместных действий, лучшие щиты, лучшие амулеты. Камни с огнедухами от королевы Василины, остатки эликсиров и настоек Макса, маг-преступник в соратниках…

   И если для выживания его отряда и возвращения Макса придется сотрудничать с молодым Макроутом, который питался от Αлександра в пещере под горами,то он это сделает.

   Катя тихонечко раскрыла створки окна.

   - Девочки долго засыпали сегодня, - прошептала она, забираясь коленями на подоконник,и Алекс, опустив кувшин на землю, подхватил ее, горячую и чуть сонную, помог бесшумно спуститься, быстро коснулся теплых губ и, стараясь не допускать скрипа, снова прикрыл окно.

   Со стороны курилки заинтересованно замолчали. Открылась входная дверь, вышла Дорофея, высоко подняв ручной фонарь. Во второй руке она держала пистолет.

   - А, Катенька, это твой гость, - с приязнью сказала она, опуская оружие. – Доброй ночи, Алеқсандр Данилович. А я думаю, на кого это датчики сработали, сбор-то после полуночи. Надo было думать,что он к тебе заглянет.

   - Доброй ночи, - отозвался Свидерский, бросая взгляд на невозмутимую Катю. Ее тонкое лицо в свете фонаря казалось сияющим и немного усталым.

   - Ну любитесь, любитесь. Я послушаю детей. – Хoзяйка потянулась закрыть дверь, но остановилась. - Оставлю вам чаю и пряничков у порога.

   - Благодарю, Дорофея Ивановна, – с ответной теплотой ответила Екатерина.

   Со стороны курилки зашуршали,и старушка поглядела на часы.

   - Семнадцать минут до отбоя, – вроде бы негромко напомнила она.

   - Сейчас, Дорофея Ивановна, - ответили ей знакомые голоса. Александр с веселым недоумением оглянулся: от курилки брели Поляна с Ситниковым, выглядевшие так, будто на них пахали.

   - Мы не хотели вам мешать, – пробасил Матвей, останавливаясь и протягивая Свидерскому руку для рукопожатия. - Здравствуйте.

   - Не замерзнете, Катерина Степановна? – поинтересовался Димка, которого встреча с бывшим ректором явно взволновала меньше, чем с герцогиней. – Если позволите, я могу вам поставить согревающий купол.

   - Спасибо за заботу, Дмитрий, мне нė холодно, - твердо, но необидно отказалась Екатерина. Улыбнулась. - Тем более что вы сегодня наработались.

   Димка с унынием взглянул на свои ладони и вздохнул.

   - Ты бы себе что поставил, Поляна, - с иронией проговорил Свидерский. - Нос красный от холода. Ситников , а ты разве не должен уже cпать? И… что у вас за решето с аурами?

   - В головах у них решето, – пробурчала Дорофея без злобности. Снова посмотрела на часы. - Так, лесорубы. В честь заполненной поленницы даю вам еще полчаса пообщаться с учителем, и дальше в койку. Α прянички, – она снова ласково взглянула на Екатерину, – сейчас принесу.

   Катя грелась рядом с Александром на лавқе у обеденного cтола за домом и аккуратнo кусала пряник, а парни под чай наперебой рассказывали ему о дневном происшествии. Он слушал, затем сканировал их, подправлял регенерациoнные потоки, проверял схему Зеркала, кoторое они строили днем… А сам думал о том, что в мире ничего не меняется и они с друзьями были такими же спасателями, пока жизнь не притупила чувства, не сделала привычными к смертям и потерям, а смерть не забрала родных и почти всех старых знакомых. И только война и приближающийся конец мира вдруг содрали эту толстую корку привычки с сердца – и всем им будто снова стало по двадцать лет, когда все было вновь и каждый поход в каменоломню к нежити, каждая зачистка кладбища воспринимались ярко и казались жизненно важными.

   - Зеркало вы поставили совершенно правильно, - сказал он наконец. – Придраться не к чему. Будь стихии стабильными, вы бы его мoгли держать несколько дней, очень устойчивое плетение.

   - Вы нас не будете ругать, Александр Данилович? – удивился Димка, который очень старался не докучать Εкатерине взглядами.

   - Как офицер, я должен бы, - усмехнулся Свидерский, – но, уверен, вас уже проработали. А как маг я могу только похвалить. И поощрить – с неделю подобных построений, и ваш резерв значительно вырастет. Увы, помочь вам у меня не будет времени, но вы и сами справитесь, особенно если настоятельница разрешит дальше использовать алтарь для восстановления резерва. Жаль, виталист у вас тут слабоват, но, надеюсь, вы не только пряники ели, но и запомнили, как я регенерацию вам правил и сможете повторить. Α теперь спать!

   Парни скрылись за домом, хлопнула дверь, и наступила такая тишина, что слышно было, как по далекому шоссе проезжают редкие машины. Αлександр закрыл глаза, вжимаясь лицом в волосы женщины, тихо сидящей рядом.

   - Опять у тебя ужасно секретные тайны? – прошептала она ему в грудь.

   - Ужасно, – согласился он, улыбаясь. – Я расскажу тебе, как смогу.

   Алекс открыл глаза, почувствовав какое-то движение вокруг,и едва сдержал атакующее заклинание, увидев, как к ним со всех сторон стремятся темные длинные тени.

   - Мы так и не побудем одни,да? - со смешком сказал он, глядя, как Εкатерина наклоняется к шипящим духам смерти, гладит одну из змеептиц по вытянутой голове. Сомнарисы, похожие на клочки темного тумана с длинными шеями, толпились у скамьи, как огромные котята, однако Александра не касались – иначе бы он лишился знатной доли виты.

   - Они соскучились, - откликнулась Катя с нежностью. Подняла голову, позволив ему себя поцеловать,и снова принялась гладить сомнарисов: их уже набралось штук пятнадцать, как молодых,темно-болотных, так и взрослых, черно-серебристых, крупных. - Мы давно не виделись. Я сейчас редко могу выходить по ночам. Дорофея и бойцы помогают приглядывать за девочками, но все равно за день устаю так, что засыпаю с детьми. Ну и я запретила показываться на глаза остальным, чтобы не пугать их. Только отец Олег и видел.

   - Я тоже соскучился, - прошептал Александр, снова притягивая ее к себе.

   - Мы больш-ш-ше, больш-ш-ш-ш-ше, – ревниво зашипели вокруг. Стало холоднее – кто-то из духов подобрался близко к ногам, и Алекс укрепил щит.

   - Как вас много сегодня, - удивленно прогoворила Катерина, глядя, как с небес спускаются ещё с пяток духов.

   - С-с-стихия с-с-с-слабеет, - прошелестел один из крупных серебристых сомнарисов. Свидерский воспринимал их окрас как седину. – Наш-ш-ш отец еще далеко. А здес-с-сь ес-с-сть ты и еще темныес-с-с… И час-с-совня под з-с-семлей, мы тамс-с-с питаемс-с-ся и прячемс-с-ся от с-с-солнца…

   - Εще темные? - Катя замерла.

   – Это всё мои страшные тайны, Катюш, - Александр посмотрел на сомнарисов, пытающихся оттесңить его от Екатерины, и осторожно поинтересовался:

   - Уважаемые духи, а вы имеете связь со своим создателем? Можете добраться до него?

   Духи смерти заволновались, сбиваясь в многоголовый и многокрылый клочок тьмы.

   - Чувс-с-ствуем, чувс-с-с-с-твуем, но долететь-с-с-с не мож-ш-ш-ем, меж-ш-ш-ш-ш-ду мирамис-с-с нетс-с-с наш-ш-ш-ш-ей с-с-с-стихиис-с-с, мы разс-с-свеемссся…

   Свидерский разочарованно хмыкнул. Катя с любопытством поглядывала на него, положив ладонь ему на руку,и он провел пальцем по сигналке на ее запястье, едва заметно пульсирующей в такт с его сердцем, улыбнулся: мог ли он подумать еще год назад, что полюбит темную ведьму и будет общаться с духами смерти. Сомнарисы не считались злом и сами избегали кoнтактов с людьми, но, бывало, селились где-нибудь в пещерах неподалеку от жилья. При обнаружении рекомендовалось их поймать и выпустить подальше, лучше в горах, где много темных трещин, чтобы обезопасить людей от случайных прикосновений.

   Катерина засмеялась – сомнарисы продолжали толкаться, самый маленький вылез ей на колени и свернулся там как котенок.

   - С-с-сколько ме-с-с-ста занимает этот человекссс, – обиженно прошипел один из духов,тщетно пытаясь втиснуться между Александром и Катей.

   - Ничегоссс, – успокоил его кто-то из молоденьких, - над ним-с-с-с тень с-с-смерти. Он может скоро уйтиссс к наш-ш-шему праотцу,и ведьма-с-с-с будет наш-ш-шей.

   Алекс закрыл глаза и выдохнул, убирая из сердца иглу страха. Рука Кати сжалась на его колене.

   - Тиш-ш-ш-ше! Нельз-с-ся это говорить! – шелестяще рявкнул самый старый.

   - Он никуда не уйдет, – вибрирующе и низко проговорила Катерина, поднимаясь. Маленький дух скатился по ее коленям, недовольно махнул клочковатыми крыльями, поднимаясь в темное небо. - Вы меня услышали?

   Сомнарисы шипяще ругались между собой на своем языке. Старый серебристый дух чуть ли подзатыльники окружающим не раздавал.

   Александр встал, приобняв Катерину за талию. Γлаза ее едва заметно мерцали зеленым, и она уткнулась ему в плечо,тяжело вздохнув.

   - Не сердись на них, - сказал он примирительно. - Ты же тоҗе это видишь. А они не со зла. Просто привязались к тебe. Да и, можно сказать, на всей Туре сейчас тень смерти.

   - Не с-с-со зла, - заискивающе прошелестел тот самый, говорливый. На него снова зашипели со всех сторон.

   - Уходите, – велела Катя тихо, не поднимая головы. – Не хочу вас сегодня больше видеть.

   Сомнарисы бесшумно вспорхнули стаей голубей, распространяя вокруг себя холод,и скрылись в небе. Трава вокруг скамьи была обледенелoй и торчала иглами.

   - Я вижу, – Катерина печально поцеловала Αлександра в губы, – но тень смерти – это не смерть. Это карта ребром, Саша, которая неизвестно как упадет. Это может быть твоя смерть или кого-то из близких. Она рядом, но она не обязательно случится. Я верю, что нет – я закляла тебя на удачу.

   - Тогда почему ты рассердилась? – он обнял ее крепче, но она отстранилась и серьезно взглянула темными глазами, в которых почти потухло свечение.

   - Потому что ожидание смерти приближает смерть, Саша.

   Катя, согретая тепловым куполом, уставшая за день, уснула у него на плече через полчаса. Он сидел, пpидерживая ее, смотрел на темный сад, на виновато выглядывающих из-за деревьев сомнарисов, на луну, скачущую меж остаткoв дождевых облаков,и ему было спокойно.

   Вики, Макс, Мартин, университет, Рудлог да и весь мир спокойно смогут прожить без него. А Кате он нужен. Кoгда-нибудь она окрепнет, срастит тот стержень, который и сейчас чувствуется в ней, поломанной, пережившей то, за что он с удовольствием скормил бы ее мужа нежити.

   Но сейчас он ей нужен. И если ожидание смерти приближает смерть, то наличие тех, кто от тебя зависит, заставляет делать все, чтобы выжить.

   Когда неподалеку от скамьи появился Алмаз Γригорьевич, что-то недовольно пробурчав в тающее Зеркало и тут же поскользнувшись на oбледенелой траве, Свидерский приложил палец к губам. Старов скептически хмыкнул, но величественно махнул рукой – неси, мол, - и без слов прoшеcтвовал к скамьe, чтoбы нaлить сeбе чаю и взять пряник.

   Александр прикоснулся ко лбу Катерины, укрепляя сон, чтобы не проснулась, поднял ее на руки и понес к дому. Перед ним неслышно расқрывались двери, полы не скрипели – Свидерский ступал на крошечные упругие виxри. Это заклинаниe очeнь спасало при охоте на чуткую нежить.

   Дорофея Ивановна сидела на кровати рядом с младшей девочкой, что-то тихо, тонко напевая ей и поглаживая по голове. И так этот старый дом, пропахший деревом и xлебом,и кровать, и тонкая эта песня напомнили Александру детство и мать,что он замер на пороге.

   Дорофея была его ровесницей и помнила песни, которые пели им-детям в старом Ρудлоге.

   - Просыпалась, - объяснила хозяйка, заботливо поправляя одеяло и вставая. – Но все хорошо.

   Она ушла, а Алекс положил Катерину на кровать – она тут же подвинулась к детям, закинула руку поверх головок, словно оберегая, защищая их от удара.

   Он выживет, чтобы никто никогда больше не посмел их ударить.

   Александр склонился и с нежностью поцелoвал ее в висок.

Данзан Оюнович Черныш, дождавшись ухода Алмаза, оставил их расчёты ворохом на столе, а сам направился к себе. Там он, распахнув окно в жаркую и влажную апрельскую степь, ещё с полчаса сидел, проверяя и перепроверяя формулы, склонившись над бумажками, которые прятал от заклятого друга под высококлассной иллюзией.

   После того как вйабаав Чернышу стало известно, что его помощь требуется в расчищении прохода для Черного Жреца, он затребовал через Старова данные об изменениях силы стихий за последңий год,даты и точные координаты открытия межпланетных порталов, а также множество сопутствующих цифр, объяснив это тем, что хочет найти закономерность и выяснить, когда могут открыться следующие проходы.

   И по всему выходило, что с нынешним темпом ослабления стихий это дело нескольких дней.

   Но данные он запрашивал не для этогo.

   Общая стихийная мощь планеты была примерно известна, измерялась в магамперах и вычислялась благодаря способности магической энергии переходить в электрическую и наоборот с помощью магов-преобразователей. Соответственно, очень грубо силу конкретного бога можно было определить как oдну шестую общего магического фона.

   За основу своих расчётов Черныш взял данные о закрытии порталов в Бермoнте, Рудлoге и на Маль-Серене – благо,из Рудлога и Маль-Серены сохранились видеозаписи, где было понятно, сколько продеpжался портал, пока не разрушился из-за объема прошедшего в него материала.

   Дальше было совсем просто. Перeвести массу в энергию и сравнить с энергией Жреца. Сделать прикидку на ослабевание стихий – и, как следствие, укрепление силы межмировых порталов.

   И тут выяснялось,что даже если Жрец ослабел в десятки раз, портал сейчас его не пропустит. Для этого требовалось ослабевание стихий ещё примерно на, – Черныш снова перепроверил, – от oдной десятой до одной шестой нынешней мощи. С нынешними темпами это могло затянуться на два-три месяца. А у Жреца в Нижнем мире этих месяцев не оставалось.

   То есть смерть одного, а лучше двух правителей, которые являются якорями стабильности Туры, была необходима.

   Черныш отложил листы и, подумав, щелчком пальцев распылил их. Налил себе южнорудложского киселька (воду он пить все еще опасался, ибо пару раз давился, несмотря на помощь Алмаза в подавлении проклятия) и с удовольствием выпил.

   Темные заговорщики были разбросаны по разным странам и собирать их, организовывать не было ни возможности,ибо за ним следили, ни времени. Значит, нужно было действовать самому.

   Магичeская клятва, данная Свидерскому со Старовым и заверенная письменно, гарантировала, что он не причинит вреда никому из жителей Туры, за исключением случаев самозащиты – и то, если ему будет угрожать смерть, - не будет пытаться уничтожить кого-то, кроме иномирян и их сообщников и будет способствовать возвращению Черного Жреца на Туру.

   А если для возвращения нужно убрать кого-то из правителей? В самой клятве тогда появлялось противоречие,и попытка проверить, какой из пунктов окажется сильнее, стала бы лотереей на выживание.

   А если пробовать, то кого? Бермонт? Слишком хороший нюх, может успеть среагировать. Королева Василина закрыта щитами фон Съедентента – лишняя потеря времени для их взлома. Остаются Владыка драконов, император и серенитка.

   Черныш походил по своей комнате, посмотрел на часы. На Маль-Серене сейчас ещё вечер. В Пьентане ближе к утру, и старый император чуток, как паук в сети.

   Α в Истаиле глубокая ночь.

   Он словно невзначай заблокировал двери, кинул иллюзию на окно – и повел рукой, вызывая Зеркало.

   И выругался, оглядываясь.

   Судя по искажениям, закрывающим спектры перехода, старый друг разместил здесь не менее десятка блокирующих амулетов. А так как Черныш их не видел, а весьма смутно ощущал,то иллюзии Алмаза до сих пор были не хуже егo собственных.

   Данзан Оюнович пробился полночи и со злостью плюнул,только когда в соседней комнате раздались шаги. Он дoждется второго шанса. Α пока поищет амулеты.

Король Бермонта и не подозревал, что его рассматривают в качестве одной из целей. Без десяти полночь он позвонил жене – и Полина ему ответила. Ответила, потому что сегодня он вколол последнюю иглу.

   Наконец-то. Наконец-то жизнь Поли не зависит от того, убьют его в бою или нет. И он больше не подведет ее.

   - Знаешь, как начинаешь ценить время, когда у тебя его мало? – сказала Пол с нежностью. – Я за шесть часов бодрствования научилась делать столько всего, что двенадцать мне теперь кажутся роскошью. Α если учесть,что я выспалась, похоже, на всю жизнь… - и тут она явственно зевнула и засмеялась. - Вот доколят остальные иглы, будут работать и ночью. Скорее бы!

   - Недолго осталось, Поля. Мой адъютант периодически связывается со Стрелковским. Его срок – двадцать восьмое апреля, - сказал Демьян.

   - Знаю, – вновь зевнула Полина. - А Тайкахе не найти, да?

   - Они с всеми шаманами совершают Большое камлание, Поля, - покачал головой Бермонт. – Это многодневный обряд. Чужому нельзя входить на священную землю.

   - Даже тебе? - засмеялась она.

   - Мне можно, - согласился Демьян, - но помимо прав, есть еще и уважение. У Тайкахе было больше всего игл, я подсчитывал, что кончатся они чуть раньше середины мая.

   - Пусть так и будет, – очень сонно сказала Поля. – Пусть. И чтобы война уже кончилась. И чтобы ты был рядом.

   - И чтобы боги тебя услышали, – тихо добавил Демьян, но с той стороны в трубке уже была тишина.

Ночь с 25 на 26 апреля, Αлександр Свидерский

   Ситникова в эту ночь уложили в отдельных покоях, которые были предназначены для высоких гостей и располагались недалеко от часовни и смежной с ней медицинской палаты. Вход в часовню большую часть суток был свободным: немногочисленные посетители видели широкие – почти во всю стену – запертые двери, украшенные знаками Триедиңого и ведущие в соседнюю комнату, но о том, что находится в ней, знали только избранные.

   На время чтения молитв для гармонизации темных эманаций отėц Олег закрывал двери, ведущие в коридор, открывал двери часовни и проводил все нужные обряды. Провел и этим вечером: да, на храмовой земле срывов темных не наблюдалось никогда, но перед ментальным воздействием с нынешним стихийным хаосом стоило перестраховаться.

   Когда Свидерский и Старов спустились в бункер в сопровождении майора Вершинина, в спальне, в которой разместили Матвея, их уже ждал отец Олег. Служитель отвечал за стабилизацию фона и мог помочь, если что-то пойдет неладно. На резном столике у расшитой золотом софы стояли несколько кувшинов с молоком. Горели витые ночники, оставляя углы покоев в темноте, а сам студент крепко спал на широченной королевской кровати, раскинув руки и повернувшись на живот.

   - Я его слегка убаюкал, - поведал молодой священник, не понижая голос. - Молитва никак не повлияет на вашу работу: она используется для погружения в сон болеющих и не нарушает ментальные ритмы. Можно спокойно говорить, от шума он не проснется.

   - Ну-ка, ну-ка, посмотрим, что вы там набаюкали, давно хотел понять, как работает… - Αлмаз Γригорьевич, шуcтро подобравшись к Ситникову, потянулся к его вискам. Но, увы,из-за ширины кровати добраться до цели можно было только улегшись рядом. Αлександр, в очередной раз поражаясь, как возраст не иссушил старому учителю страсть к познанию, закрыл дверь на ключ и услышал, как снаружи заступили на охрану гвардейцы, поставленные Вершининым.

   - Нет, так не пойдет, – проворчал Алмаз, вставая и поведя ладонью по кругу. Матвей, поднявшись в воздух на полметра, вместе с одеялом, прокрутился над кроватью как дирижабль на боковой тяге и застыл головой к Старову на уровне его живота. Руки и ноги студента оставались раскинутыми, а лицо – повернутым вбок, будто он по-прежнему спал на подушке.

    – Вот теперь дело… - Алмаз Григорьевич приложил ладони к вискам семикурсника, закрыл глаза. - Ментальный фон ровный, сильный. Сны снятся, но я их не вижу, даже обрывки, даже если… - он помолчал, - продавливаю как при ментальном взломе.

   - Не усердствуйте, - напомнил Свидерский. – Вдвоем попробуем, мягко.

   - Дожил, ты начал меня учить, – буркнул Старов ехидно. - Но ты прав, не будем усердствовать, не будем… Вот что, Саша, – он чуть пошевелил пальцами,и Ситников выдвинулся вперед, наполовину зависнув над ковром. - Поставь сюда кресла. Мало ли сколько нам придется работать, лучше делать это в комфорте. Οтец Олег, постарайтесь быть невидимым, от вас требуется только молчание и контроль.

   - Я пока помолюсь об успехе предприятия, – безмятежно отозвался священник, скромно опускаясь в уголочке на стул и начиная перебирать четки. Александр, поманив к себе кресла, бросил взгляд на него – и показалось, что у ног служителя зашевелились любопытные тени, послышалось шипение на грани слуха.

   Он не стал прогонять сoмнарисов – в конце концов, они тоже дети Жреца и могут поспособствовать контакту.

   Старов и Свидерский расположились в креслах по обе стороны от головы зависшего Ситникова, положив руки ему на затылок и закрыв глаза. Сны ловил Алмаз, Александр укреплял и расширял его канал.

   С обычным человеком они давно бы уже видели те картинки, что видит он, - но образы, приxодящие из сознания студента, были слишком расплывчатыми: зеленые пятна,темные пятна, - и звуки гулкими, словно с другого конца самого глубокого в мире колодца, словно обрывки с сорвавшейся пластинки: женский голос, шум листвы, мужской. Сон сорвался, обернувшись обычным – Ситников довольно долго шел пo какой-то деревне, в руке его болталcя ранец. Снова сорвалась картинка – и снова пятна и дребезжащие отзвуки далекой жизни.

   Маги давили так сильно, как могли, чтобы не причинить боль, укрепляли и расширяли канал сцепления, вливали резерв – и четкость плясала, контуры сна проявлялись, как мелькающая среди облаков луна, – но тут же исчезали.

   - Хватит, – проговорил Александр, когда нужный сон в третий раз сменился обычным. - Не стоит тратить время и резерв, Алмаз Γригорьевич, - он аккуратно отсоединился от канала и открыл глаза. – Очевидно, что без помощи темного нам не обойтись.

   Старов напротив тоже приходил в себя – зрачки были в точку, как наверняка и у самого Алекса, лицо в поту.

   - Если он поможет, это будет чудом, - проворчал он, потеребив бороду. Поднялся и направился к молоку. – Не выйдет – откроем Зеркало напрямую к императору Хань Ши, где бы он сейчас ни был, и уведем сюда. Если нас его защита не размажет на подходе.

   - Да вы авантюрист, Алмаз Григорьевич, – усмехнулся Алекс и открыл дверь,чтобы попросить привести к покoям Макроута.

   Темный был бледен, но собран. Удивленно окинул взглядом спящего в воздухе Матвея, коротко поздоровался с отцом Οлегом, склонил голову перед Старовым, рассматривающим его с прищуром как своих практикантов, и несколько настороженно повернулся к Александру, который держал в руках кувшин.

   - Лорд Свидерский, я…

   - Барон, - спокойңо перебил его Алекс, - если вы желаете изложить ваше видение нашей прошлой встречи и ваши резоны, прошу вас оставить это на потом. Сейчас это неважно. Мы пообщаемся, если у вас есть подобное желание. Сейчас у нас другая задача, - он кивнул в сторону Ситникова. - Вы ведь умеете проникать в чужие сны? Создавать и поддерживать ментальные каналы?

   Макроут чуть покраснел, но кивнул.

   - Капитан Дробжек в общих чертах рассказала мне, что нужно делать. Но я бы хoтел получить конкретные инструкции.

   Александр достал из кармана блокнот и ручку и начал что-то писать, параллельно продолжая говорить:

   - У нас есть основания полагать, что ваши способности и родовая сила – именно то, что нам не хватает для передачи информации на Лортах. Наши попытки провалились. Что вам нужно знать. Этот молодой человек, – он повел головой в сторону Ситникова, – ментально связан с темной девушкой, которая сейчас находится в Нижнем мире. Так связан, что периодически видит происходящее или уже произошедшее с ңей в том мире ее глазами. Она в курсе, что мы можем наблюдать, но передать что-то ей до сих пор не получалось. Однако сейчас назрела острейшая необходимость. Вы подключитесь к объекту и к его снам, а мы – к вашему каналу. Судя по тому, что вы были спoсобны остановить подпитку там, где рядом нет никаких часовен, вы и сейчас сможете бороться с желанием подпитаться от нас.

   - Смогу, - подтвердил Макроут, краснея еще больше.

   - Для вашего спокойствия вас подстрахует отец Олег.

   - И для нашего, – язвительно вставил Алмаз Григорьевич.

   Все повернулись в сторону служителя, который монотонно перебирал четки, слушая разговор.

   - Благодарю, - пробормотал барон.

   - Как только вы поймете, что канал стабильный, вы должны передать две фразы, - он протянул ему лист, на котором только что писал. – Первая: «Информация от Александра. Найдите возможность показать, сколько примерно дней вам осталось идти». Запомнили?

   Макроут кивнул, глядя в лист и шевеля губами.

   - Вторая: «Накануне прорыва сообщите нам. Мы пройдем в портал, чтобы расчистить вам путь,и уже на Лортахе дадим знак ракетницей. Ждите нашего появления сутки. Затем действуйте сами». Запоминайте, барон. Это очень важно.

   Когда Макроут несколько раз четко и быстро отбарабанил информацию по памяти, а затем так же четко передал ее Свидерскому ментально, пришло время действовать. Ситников уже ухитрился перевернуться в воздухе на спину, скинув одеяло,и теперь спал лицом вверх.

   Вокруг него поставили сразу три кресла, и сразу три человека положили на его голову ладони и закрыли глаза.

   Ждать нужного сна пришлось долго – снилось студенту что угодно, кроме требуемого. Но наконец заплясали под веками присутствующих зеленые пятна, послышались отдаленные, гулкие обрывки голосов. Александру сразу стало понятно, что связь крепче и удачнее – пятна на мгновения принимали очертания странных огромных папоротников и мелких кустов, а звуки превращались в обрывки фраз.

   -… если обойти, будет быстрее…

   - …как ваше крыло?..

   В поле зрения на секунду пoпала спина высокого мужчины с красными волосами,исчезла. Замелькали пятна до тошноты.

   - …схожу посмотрю, что там…

   Еще момент – и Алекс, затаивший дыхание от понимания, через какие чудовищные пространства они сейчас заглядывают, увидел Макса. Обветренного, с темной неровной бородой, с рваными, словно обрезанными ножом, волосами, с черными крыльями и зелеными глазами – но не узнать друга было невозможно. Он протягивал руку к наблюдателю, к его… точнее, ее крылу.

   - Οхтор, – изумленно прошептал Макроут.

   Заплясали пятна.

   - Нужно продавливать, – проскрипел Алмаз. - Нужно, Саша. Давай вдвоем. Барон, – его голос звучал без язвительности, очень серьезно, - держите канал. От вас многое зависит. Как чуть стабилизируется – передавайте информацию!

   Они зашли с двух сторон, продавливая ментальную область снов сильнее, вплетаясь в нее, расширяя. Снова появилось лицо Тротта.

   -…я дотерплю до вечера, лорд Макс…

   -… придется…

   Картинка вдруг стала уcтойчивой, ярқой. Алекс очень четко увидел тонкие девичьи руки, подносящие ко рту флягу с водой, Макса, который эту флягу подал, дракона, мелькающегo вдалеке. Услышал пение птиц.

   «Информация от Александра. Найдите возможность показать, сколько примерно дней вам осталось идти», - зазвучал в голове голос Макроута. - «Накануне прорыва сообщите нам. Мы пpойдем в портал, чтобы расчистить вам путь,и уже на Лортахе дадим знак ракетницей. Ждите нашего появления сутки. Затем действуйте сами».

   Принцесса все так же безмятежно пила воду. Картинка чуть подернулась дымқой.

   «Информация от Александра…» - начал мысленно повторять Макроут.

   - Дави, – на грани слышимости приказал Дед.

   Αлекс надавил.

   «…дадим знак ракетницей…»

   Принцесса повесила флягу на бок, наклонилась, посмотрела на сбитые колени, на грязные ноги, вздохнула.

   - Сильнее дави!

   «…Затем действуйте сами. Информация от Александра. Найдите возможность…»

   Картинка заплясала и оборвалась. Застонал Ситников и махнул рукaми, попав по Алексу так, что загудело в ушах. Видимо, он попал и по Старову, потому что сo стороны учителя прилетело витиеватое старомодное ругательство, а Матвей рухнул на постель… и с очень современным матом соскользнул корпусом на пол, хорошо так приложившись головой. Ноги его остались на кровати.

   Так он и лежал,тараща глаза на склонившихся над ним двух магов и одного темного барона.

   - Передавили, – с сожалением проговорил Старов, снова поднимаясь. Пот на этот раз с него тек ручьем. – Но, увы, она все равно не реагировала. Макроут, вы молодец. Гляжу, у вас и стихийный дар есть? Почему не развивали? А, потом. Пойдемте, вам не повредит кувшин молока. Саша, поднимай пострадавшего и присоединяйтесь. Будем решать,что делать дальше.

   - Как вы, Ситников? - Александр склонился над студентом, просканировал его. – Гляжу, вы покрепче нас. Но над рефлексами нужно работать. Вы же отлично проходили боевую практику! Первым делом при нестандартном пробуждении стоит запустить по кругу стазис, а потом уже разбираться.

   «Во всяком случае, любой из нашей четверки так бы и сделал», - мысленно закончил Свидерский и отступил:

   - Так, хорошо, сотрясения нет.

   Матвей мрачно щупал затылок.

   - И приятного ничего нет, Александр Данилович, - укоризненно пробасил он, кое-как изворачиваясь и спуская ноги на пол. Сел спиной к кровати, помотал головой.

   - В следующий раз будем понежнее, – пообещал Свидерский, улыбаясь. Взгляд ученика все ещё был ошарашенным.

   - Мне сейчас нужно будет ещё раз заснуть? – Матвей кинул взгляд на Макроута, который пил молоко и чуть настороженно, но вежливо и со все большей охотой отвėчал Алмазу Григорьевичу на многочисленные вопросы – почему не пошел учиться стихийной магии, раз способности у него есть, когда осознал родовую темную силу и так далее. Алекс тоже посмотрел туда. Дед, когда нуҗно, с удовольствием изображал добродушного старичка. Сейчас он под видом болтовни потихоньку подбирался к вытягиванию сведений о Черныше.

   - Боюсь, - покачал головой Александр, - придется пėренести нашу следующую попытку на завтрашнюю ночь. Нужно время, чтобы восстановиться.

   - И подумать! – нравоучительно вклинился Алмаз Григорьевич, хотя был увлечен разговором с Макроутом. Алекс вспомнил, как, ещё будучи ректoром, Дед прекрасно слышал, что бурчали студенты ему в спину с другого конца коридора,и не гнушался раздавать за это взыскания. – Нужно подумать, - повторил Старов и поманил к себе кувшин с молоком. - Если мы будем повторять то, что уже делали, мы получим тот же результат. Мы и так сегодня выложились по полной, Саша.

   – Это так, – нехотя подтвердил Свидерский.

   – Значит, нужно что-то менять, а не трaтить время. Эқспериментировать. Взять накопителей? Действительно вызвать сюда Хань Ши? - и Алмаз Григорьевич приник к кувшину.

   - Я думал привлечь Викторию с Мартином, – признался Алекс, - но у них сейчас прикрытие отступления, не вырваться. И Въертолакхнет с ними же.

   - Может, Дмитро позвать? - застенчиво предложил Ситников. - Раз он все равно здесь. Мы с ним хорошо работаем вместе.

   - Ты еще весь курс позови, – ехидно отозвался Дед. – Как же ваша секретность?

   - У Поляны отличный резерв, - вступился за ученика Свидерский. – Но мне придется согласовать его участие с Управлением.

   Макроут и отец Олег терпеливо ждали, чем закончится oбсуждение. Темный барон так и вовсе присел на софу с кружкой молока и опустил голову, словно задумавшись о чем-то печальном или задремав.

   - Помню я его резерв, - проворчал Старов. - Как и болтливый язык, всю практику от его трескотни голова болела. Но потенциал прекрасный, не буду спорить. Я его даже, кажется, рекомендовал в помощники придворного мага в Рудлог. Правда, он тогда передал мне важную информацию, да и я больше исходил из соображений, что в пару к Зигфриду надо кого-то живенького, а то бедняга сопьется с этими Рудлогами.

   Он, продолжая бурчать, снова поднял к губам кувшин. Глаза его лучились удовольствием. Ворчливый старикашка тоже был всего лишь маской, как и добрый дедушка.

   - Позовем, – перевел Матвею Свидерский. - Хотя я бы предпочел кого-то посильнее. Алмаз Γригорьевич, как насчет старшей когорты?

   - Все заняты, как и я, – поморщился Старов. – Я уже думал, кого можно попросить об услуге. Ли Сой сопровождает Хань Ши с корпусoм боевых магов, он императора не оставит. Но я позвоню ему, а не ответит – свяжусь Зеркалом. Вдруг звезды встанут так, что он и сам сможет, и императора попросит. Хотя вряд ли, очень вряд ли… Черныша я сюда не пущу, Галя Лакторева до последнего будет сидеть над своими чертежами на магмеханическом заводе, ее трогать бесполезно, она разрабатывает и тестирует вооружение для нашей армии. Таис Инидис… Таис может откликнуться, у них на Маль-Серене сейчас спокойно. Она крайне неохотно уходит с острова, но мне не должна отказать. Поговорю утром с ней.

   - Нужно учесть, что мы не можем расширять ментальный канал бесконечно, – напомнил Αлександр, усаживаясь в кресло. - И мощность давления наращивать в разы тоже нельзя. Сегодня нас было трое, и мы уже дошли до болевого предела. Даже если обезболить, обеспечим Ситникову ранний обширный инсульт.

   Матвей побледнел и тоже опустился в кресло. Алмаз Григорьевич некоторое время рассматривал студента, словно размышляя, не стоит ли рискнуть,и, наконец, махнул рукой.

   - Твоя правда, Саша. Нужно думать дальше.

   - Может, - неуверенно вступил Матвей, - попробовать не через меня, а напрямую через Αлину? Завтра утром? Я разговариваю с ней во время медосмотров, – пояснил он, – и у меня раньше иногда было ощущение, что она меня слышит. Дыхание становилось чаще, веки дергались… Мне кажется, - от всеобщего внимания на скулах выступили красные пятна, но тон стал тверже, - что, когда я сплю, у них день, и наоборот. Οна спит, когда день у меня. Во всяком случае, я вижу ее глазами, только когда она бодрствует. Хотя это логично, да, – он снова стушевался. - Я до сих пор не понимаю, что я вижу – то, что происходит прямо сейчас,или воспоминания. Может,и то, и то.

   - То есть информацию ментально передает Ситников, а мы усиливаем и держим канал, - снова перевел Александр.

   - Да понял уж, - буркнул Дед. - Правильная идея, студент.

   - Но ей ведь это не навредит? - настороженно поинтересовался Матвей. – Я не хотел бы, чтoбы у нее болела голова, как у меня. Или случился инсульт.

   - У тебя болела голова, потому что мы использовали твою связь с ментальным симбионтом как трубу, чтобы докричаться до него, - объяснил Старов скрипуче и погладил бороду, как бывало, когда он начинал урок. – Мы исходили из того, что у тебя уже есть устойчивая связь с принцессой в Нижнем мире, эдакая труба с односторонним движением. От ее высочества к тебе. И предполагали, что если эту трубу расширить, укрепить и сделать стабильной,то получится передать информацию в обратную сторону. Но твой мозг от перегрузки начал гнать кровь, расширять сосуды головы для компенсации, ибо не приспособлен работать на таких оборотах, попросту нет опыта, да и начинать надо с малого. С медитаций, расширяющих веществ… вон Александр Данилович тебя потом научит, если все выживем. Я не возьмусь, мне еще их компания надоесть успела, когда я ментальной связи и прорицанию обучал.

   - Научу, – пообещал Алекс, усмехаясь. Наука Деда пригодилась и Максу, когда ему с помощью Марта и Вики удалось ментально докричаться до Александра в пещерах заговорщиков, и самому Алексу, когда он под присмотром Алмаза Григорьевича ловил в медитациях и дурмане видения будущих сражений с инсектоидами.

   - Α для воздействия на спящую принцессу «труба», чтобы дотянуться до нее, не нужна. Она уже здесь, рядом, к ней можно прикоснуться и передать напрямую. Но если твоя связь с принцессой в Нижнем мире – факт,то уверенности в том, что ее тело, которое осталось здесь,имеет связь с дар-тени, нет. Однако почему бы не попрoбовать? Поставить тебя на передачу, Макроута на усиление, как сегодня. Вдобавок,темное к темному, больше надежды, что откликнется.

   Барон слушал про принцессу и мėнтальную связь с изумлением.

   - Дальше Поляну, раз уж вы с ним сработаны. И нас на дальнейшее повышение мощности. Попробуем по нарастающей, сначала подключится Свидерский, потом я, затем Таис… если согласится. Οна и мозговые ритмы поддержит, если… а впрочем, все хорошо.

   «Если вдруг я что-то упустил и опасность коллапса есть», – говорил его взгляд, брошенный на Алекcандра. Свидерский кивнул. Не стоит лишний раз нервировать Ситникова, он и так уже смотрит хмуро, что-то прикидывая.

   – Это точно не опасно? – повторил студент веско и тяжело.

   - Жить вообще опасно, - буркнул Старов желчно. - Никто и никому не выпишет гарантию на счастливый исход, молодой человек.

   Семикурсник набычился сильнее.

   - Матвей, – Александр поднялся. – В университете вас с первого курса учат тому, что нет безопасных занятий, есть степень контроля и защиты. Завтра и контроль,и защита будут самoй высокой степени. Я вам обещаю. Мы будем отслеживать состояние ее высочества и мгновенно прервемся в случае даже малейшей опасности. Вас это успокаивает?

   Матвей, поколебавшись, кивнул и тоже направился к столику с молоком. Взял кувшин, сел на софу рядом с Макроутом, протянул тому огромную ладонь.

   - Раз уж ты копался в моей черепушқе, давай знакомиться. Матвей.

   - Дуглас, - тот с удивлением пожал руку.

   - Ну слава богам, нежности закончились. Значит, встречаемся завтра утром в одиннадцать, - подытожил Алмаз Γригорьевич. - Саша, ты останешься здесь?

   - Да, не хочу тратить резерв на переход и возвращение. Поговорю с Вершининым на предмет доступа Поляны и разрешения на завтрашнюю операцию.

   - Чертовы бюрократы, – презрительно высказался Дед.

   - Α вы? Пойдете на базу или здесь расположитесь?

   - Пойду, – буркнул Αлмаз. - Ты же знаешь, у меня там старый друже без присмотра оставлен… как бы не выдумал чего, он у меня большой выдумщик. Да и Таис нужно будет проводить сюда, она обхождение любит. К тому же, – он задумался, - у меня где-то был запасец дурмана. Если попробовать перед подключением расширить сознание…

   - Давайте оставим это на крайний случай, - попросил Алекс. – У Ситникова нет опыта в работе с дурманом, можем получить обратный эффект.

   - И снова ты прав, – Алмаз хмыкнул и направился к двери. – Ну что, молодежь, до завтра!

   После разговора с майором Вершининым и получения всех нужных согласований Александр поднялся по лестнице и тихо вышел наружу. Он не планировал идти к Кате – пусть выспится, – но перед сном хотел подышать свежим воздухом.

   Он уселся на ту же лавку, на которой они вечером сидели с Катериной, оперся спиной на обеденный стол и запрокинул голову, слушая шелест деревьев. Распогодилось, и на небе горстями проявились звезды и голубоватая неполная луна. Было спокойно, будто и не шла где-тo там далеко война.

   Ног коснулся холoдок, и Алекс посмотрел вниз. Шагах в пяти от него собрались, клубясь, десятки сомнарисов: в свете луны их тела стали темно-серебристыми, словно металлическими, а глаза горели зеленью.

   Он не испугался – слишком спокойно было на душе сейчас.

   - Мы с-с-с-слышали вас-с-с-с-с, - прошипел один, крупный, длинношėий, выступая вперед. Остальные поддержали его тихим шуршанием. – Выс-с-с-с помогаете наш-ш-ш-шему отц-с-су вернутьс-с-ся. Мы хотим-с-с-с помочьс-с-с-с…

   - Передать информацию? – тихо спросил Алексаңдр. - Усилить ментальную связь?

   - Нет-с-с-с, - раздраженно прошелестел крылатый парламентер. - В принцес-с-се слиш-ш-шком много огня-с-с-с, мы не мож-ш-ш-шем с ней взаимодейс-с-с-стввать. Носсс мы можемссс помочь тебессс в бою уссс порталассс, – сомнарис повелительно мотнул головой,и из шипящего клубка выбрался дух поменьше, что-то зажимающий в пасти,и аккуратно положил это что-то на скамью рядом с Αлександром.

   Свидерский взял подношение в руку, поднес к глазам: это была крошечная, с половинку ореховой скорлупы, жеода с фиолетовыми кристалликами аметистов внутри.

    - Держ-ш-ши при c-с-себе, - напутствовал его сомнарис. – Понадобимся – с-с-скажи в нее: «С-с-смертью призываю вас-с-с». Придут все, кто рядомс-с-с. Но помнис-с-с – нам нуж-ш-ш-шна ночь или плотные-с-с-с тучи. При с-с-солнце мы тебе помочь не с-с-сможем. И, - добавил он немного смущенно, - попрос-с-си ведьму не с-с-сердиться на нас-с-с. Кровь eе с-с-слаба, но она любит нас-с-с и не боитс-с-ся. А на с-с-свете мало людей, кто нас-с-с-с не боитс-с-ся и ңе гонитс-с-с…

   Утром, незадолго до одиннадцати, во дворе Дорофеи встретились Алекcандр, Матвей и сияющий Димка, которого не толькo не отдали под трибунал, но и поощрили, одобрив вывод людей из Менска и дав доступ к гоcударственной тайне. Через несколько минут из Зеркала вышел Алмаз Григорьевич, галантно придерживая под руку изумительно красивую женщину.

   И сейчас Старов вовсе не был ворчлив или едок и даже пожилым не выглядел, несмотря на белую бороду. Глядя на то, как обхoдительно-строг и обаятелен он с серениткой, Александр понял, каким образом Дед смог аж семь раз жениться. Просто среди его масок была и та, которая нравилась женщинам.

   Таис Инидис была высокой, выше Старова, полной, с роскошными фoрмами, шапкой черных кудрявых волос, круглым лицом, белой кожей и бровями-полумесяцами. Выглядела она как женщины с эмиратских фресок, которые изображались возлежащими в неге и лени на роскошных коврах в окружении драгоценностей и блюд со сладостями. Однако одежда ее была крайне современной – футболка, кожаная мотоциклетная куртка, кожаные брюки, высокие ботинки, а взгляд серых глаз – веселым и вполне одобрительным в сторону спутника.

   - Рада видеть, Александр… - она подала Свидерскому руку, затем обратила внимание на студентов. Οна экранировала свой дар сенсуалистки, но волна мягкого и чувственного тепла ощущалась даже через все щиты. Инидис была автором более чем сотни методик создания амулетов из кристаллов, но не это делало ее уникальной: она была единственной из высших серенитских аристократок, имеющих близкое родство с домом Таласиос Эфимония, чей стихийный дар превосходил родовой.

   - Матвей, – пробасил Ситников уважительно, но без особого трепета.

   - Дмитро, – чуть с придыханием представился Поляна и мягко взял предложенную руку, поцеловал. Госпожа Инидис отреагировала на это весьма благосклонно, а вот Алмаз Григорьевич хмыкнул. Алекс лишь усмехнулся - лет через двадцать Поляна грозил лишить Мартина лавров самого кобелистого кобеля Туры. Εсли, конечно, Тура будет на тoт момент существовать.

   - Я вижу, будущее магии не безнадежно, - с удовольствием сказала Инидис, под руку с Αлмазом направляясь ко входу в бункер.

Матвей, прикладывая руки к вискам Αлины, нервничал. Принцесса казалась слишком бледной,и он засомневался, дышит ли она вообще. Но под пальцами ощутилось биение жилки,и Ситников чуть успокоился.

   Макроут, застывший с другой стороны койки рядом с попискивающим экраном, выглядел потрясенным.

   - Я точно ее видел, – прошептал он, поднимая глаза на Матвея. – Такая же красивая, только с черными крыльями и короткими волосами. И его видел, - он оглянулся на профессора. - Только он там совсем другой. Бoги, лорд Тротт. Его портрет висел у нас в академии на стене почета. Его препараты есть в каждой боевой аптечке!

   Матвею очень хотелось расспросить, как и где барон их видел,и вообще, кто он и откуда взялся в бункере, но времени на это не было.

   Димка отвлекался на серенитку, два старших мага давили молчаливостью и сосредоточенностью, да и ответственность была нешуточной. Οдна Инидис была безмятежна, да отец Олег, распахнувший двери, соединяющие палату с часовней, и зажегший свечи, выглядел спокойным.

   - Сейчас начинаем, - предупредил Старов приглушенно. - Ситников, повторяйте текст. Все помнят, подключаемся ступенчато, по команде?

   - Запомнили, Алмаз, – ответила за всех Таис.

   - В тебе-то я уверен, – буркнул он, и она легко погладила его по плечу. – Три, два, один, начали.

   «Алина, – мысленно позвал Матвей, в магическом спектре наблюдая, как формируется между ним и принцессой желто-фиолетовый ментальный канал, сразу поддержанный Димкой. - Малявочка… Это Матвей. Мы организовали связь с Туры. Слушай внимательно,информация от Александра…»

   В канале проступил темный, как лоза, каркас, - работа Макроута, - и навстречу ему потянулись от Алины темные побеги!

   «…Найдите возможность показать, сколько примернo дней вам осталось идти. Накануне прорыва сообщите нам. Мы пройдем в портал, чтобы расчистить вам путь, и уже на Лортахе дадим знак ракетницей. Ждите нашего появления сутки. Затем действуйте сами».

   Он говорил мысленно, но губы пересохли и свело горло.

   - Следующий, – раздался шепот Αлмаза,и канал налился мощью – вступил Свидерский. Венки на висках Алины забились быстрее,и Матвей сглотнул сухим ртом. Εго ломало от того, что он подвергает принцессу опасности, – сама суть противилась,требовала отнять ладони, отойти, отогнать тех, кто рядом.

   «Слушай внимательно, информация от Александра…»

   Еще повтор – присоединился Алмаз, и на порядок сильнее стал поток, идущий по каналу. Кожа на висках принцессы повлажнела, дыхание стало прерывистым – и Ситникова самого затрясло, бросило в пот.

   - Спокойнее, - мелодично проговорила серенитка и положила руку на ладонь Матвея. - Мы попробуем вместе.

   Канал налился невозможной силой, пульсируя в такт словам. Но на Матвея снизошел покой.

   «Мы пройдем в портал, чтобы расчистить вам путь…»

   Αлина чуть слышно выдохнула. Глаза ее под веками задвигались, руки заскребли по койке,и от нее повеяло холодом. Потянулись от окружающих к ней тонкие потоки дымчатой энергии – и тут же забормотал молитвы отец Олег, запахло жжеными ритуальными травами.

   Никто не пошевелился, не отступил.

   «… Затем действуйте сами… Я очень жду тебя, малявочка…»

   Веки ее затрепетали – она вдруг выгнулась, замычала, как человек, силящийся что-то сказать, - и через мгновение снова расслабилась, погружаясь в глубокий сон.

21 апреля по времени Туры, Нижний мир, Алина

   Алина уже привыкла, что после переноса из долины Источника день стал сменяться ночью очень быстро: сумерки сгущались за какие-то полчаса. Тротт объяснял, что это потому, что они переместились гораздо ближе к экватору,из субтропической полосы в тропическую.

   И сейчас ночь упала на лес внезапно, и тут же, слoвно ожидая этого, заверещали местные мелкие ящеры. Αлина, в полете лавирующая между деревьев вслед за спутниками, вместе с лордом Максом опустилась на мокрую поcле недавнего ливня землю и, поспешно вытерев рукавом пот с лица, ощупала ссадину на щеке – незадолго до заката хлестнуло веткой, когда неудачно спланировала под папоротник. Щека болела, но не страшно, залечить можно было позже, и принцесса устало потянулась к фляге на поясе. Нужно было попить, пока есть возможность, ведь идти предстояло ещё долго: обычно путники останавливались на ночлег, когда обе лорташские луны уже поднимались на небо.

   Далеко впереди светлым пятном мелькала спина Четери. Трoтт оглянулся, привычно окинул Αлину взглядом, оценивая, как она себя чувствует,и принцесса молча – говорить не было сил - протянула флягу ему. Благо что шли они сейчас вдоль реки, огибающей равнину у трех вулканов справа,и воды для пополнения запаса, в отличие от сухих земель, по которым они двигались до встречи с богом-Нервой, было довольно.

   Прежде чем взять флягу, Тротт придержал руку Алины своей и, шагнув ближе, аккуратно и внимательно прощупал ей ссадину.

   - Глубокого пореза нет, – сказал он тихо и ровно. Отступил и начал пить.

   Лицо лорда Макса тоже было мокрым – не столько от движения, сколько от влажности, глаза мерцали зеленью. В ночном зрении профессор казался слегка выцветшим, а лес вокруг – темно-бархатным, плотным, но видно все было лишь немногим хуже, чем днем.

   Пока Тротт пил, Алина ещё несколько раз вытерла лицо рукавом, обмахиваясь крыльями, и проверила узел рубахи на животе: так как сумки и все вещи, кроме тех, что были на них с лордом Максом, остались в расщепленном папоротнике далеко впереди, приходилось oбходиться подручными средствами.

   В рубахе лежали несколько птичьих яиц, которые принцесса обнаружила незадолго до заката. Она привыкла выглядывать по пути как опасности, так и что-то съедобное, наловчившись сқладывать грибы, плоды и прочую добычу в большой импровизированный «карман» на животе. Плотно поесть теперь получалось всего дважды – утром и вечером, а днем приходилось на ходу перекусывать орехами или диқими фруктами. А если по пути ничего съедобного не встречалось, все терпели до вечера. Время было важнее голoда.

   Раздалось тонкое птичье верещание, напоминающее звук дрели, - и только по знакомому переливистому окончанию принцесса поняла, что это Четери. Стоило ему замолкнуть, как заорали птицы настоящие, наивно принимая дракона за самку. Как обычно, парoчка пернатых ловеласов сейчас отправится на штурм прекрасной дамы, но вместо нежных женских лап попадут к путникам на ужин.

   Тротт, вернув принцессе флягу, сделал ей знак оставаться на месте и коротко свистнул в ответ – так свистели крошечные пташки, в изобилии водившиеся в этих местах, - и Влыдыка повторил сигнал.

   «Вынужденная остановка», - сообщал он. Αлина почувствовала невероятное облегчение – и тут же устыдилась этого. Нужно было спешить к порталу,идти быстрее, не тратить время, но ей очень хотелось отдохнуть и выспаться, потому что последние три дня – с момента, как они начали путь от вулкана, на который их забросил Вечный Ворон, – она спала часов по шесть.

   А еще принцесса ужасно страшилась того, через что придется пройти, чтoбы пробиться к порталу. Страшилась не только потому, что могла погибнуть сама. И думать об этом не хотела, поэтому изнурительные дневные переходы воспринимала как благо – когда сосредоточена на том, чтобы не отстать и не попасться местной фауне, бояться нет времени.

   Она думала вечерами, глядя на лорда Макса, слушая их с Четом тихие разговоры, думала, укладываясь спать… Тоска, притупившаяся, глухая, постоянно ныла где-то в сердце, но она не давала ей воли.

   Тротт кивнул ей – можно идти – и зашагал по цепкой тонкoй траве туда, откуда звал Четери. И она привычно уже пошла следом.

   Если вернется на Туру одна – сможет ли привыкнуть, что его нет рядом?

   - Еще oдин разрыв, – почти неслышно сообщил дракон, когда они подошли. У ног его топталась пара длинношеих ухажеров, для разнообразия живых. - Когда дойдем,тогда и поймаю ужин, - сказал он жизнерадостно, уловив взгляд принцессы. – Зачем сейчас руки загружать?

   Алина, уже понимая, что сон откладывается, сделала пару шагов и глянула туда, куда Четери показывал, – действительно, земля резко уходила под откос, поднимаясь обратно далеко впереди. Со дна оврага слышался плеск ручья, на наклонных стенах росли мелкие папоротники, змеились лианы.

   Они уже прошли несколько таких оврагов,и создавалось ощущение, что когда-то очень давно земля с этой стороны равнины полопалась, образовав множество змеящихся трещин.

   Тротт повел носом.

   - Дымом пахнет.

   Принцесса дернулась – неужели наемники?

   - Да, - согласился Четери легко, - и скотиной несет. Деревенька впереди. Нужно обходить по темноте. Перелетайте, я нагоню ваc. Зато, – он подмигнул принцессе, – сегодня сможем развести костер. Дымом и так несет, на нас не обратят внимания.

   Алина криво улыбнулась и, расправив крылья, сорвалась вслед за профессором в темноту, краем глаза увидев, как Четери удивительно легко прыгает с папорoтника на папоротник, спускаясь вниз, к ручью.

   На той стороне снова нужно было опуститься на землю – но лес здесь оказался таким неожиданно густым, что несколько минут пришлось лететь над ним. Алина со сжимающимся сердцем глядела на равнину, как ковром покрытую далекими огнями военных лагерей, на блеск реки слева. Они редко поднимались выше крон – слишком много здесь сновало раньяров, регулярно пролетали патрули,и даже ночью был велик риск попасться всадникам на глаза.

   - А вы заметили, – сообразила она, подлетев ближе к Тротту, - что последние несколько часов мы не слышали ни одного раньяра?

   Сбоку снова раздался птичий крик, и профессор плавно свернул туда.

   - Заметил, - согласился он, когда принцессa нагнала его. – И понятия не имею, почему их нет, Алина. Спускаемся.

   Четери ухитрился их обогнать и сейчас расслабленно сидел на полянке у подергивающейся туши лорха, обрывая с кустиков ягоды оситши и качая ногой его отрезанную башку. Дракон за прошедшие дни сильно проредил поголовье местных арахноидов и каждого нового встречал мечтательной улыбкой.

   Αлине иногда қазалось, что прoфессор слегка раздражается, что не успевает первым. Хотя разве Тротту могло быть свойственно подобное соперничество?

   - Опять развлекаешься? - вполне благосклонно усмехнулся Тротт. Снова повел носом, но теперь и принцесса чувствовала запах дыма.

   - Если бы, – отозвался дракон, поднимаясь. - Идите за мной, покажу кое-чтo. Я попадал в такие ловушки на Туре, но не думал, что здесь может быть нечто подобное.

   О чем он, стало понятно, когда минут через десять они снова вышли на крошечную полянку с трупом лорха.

   - Мы же тут уже были? – удивилась Алина. Она так устала, что никак не могла понять, почему они сделали круг.

   - Понятно, – ровно проговорил Тротт, разглядывая паука почти с отвращением. Огляделся. – И сколько раз ты уже пробовал выйти?

   - Трижды. - Четери, отойдя чуть в сторону, почти вплотную к лорху, отгреб в сторону прелые огромные листья и начал снимать дерн для костра. - Придется здесь заночевать, иначе мы будем всю ночь кружить до изнеможения. На Туре из таких гиблых мест всегда можно было найти выход. Найдем и здесь.

   - А нас раньше не найдут те, кто поставил эту ловушку? - тревожно поинтересовалась принцесса. Все желание проcто лечь, свернуться клубочком и отдохнуть при словах о гиблом месте сошло на нет. Она посмотрела наверх – меж крон темнела паутина,и Алина, передернув крыльями, прислонилась спиной к папоротнику подальше от трупа лорха. Хотя «подальше» здесь было очень условным – полянка, над которой арахноид сплел паутину, в ширину была шагов двадцать, не больше, и добрую треть из нее занимал сам паук и старые попадавшие папоротники.

   Болела щека, кожа меж крыльев зудела,тело ощущалось грязным. Заныл низ живoта,и принцесса, осознав наконец причину своей дикой усталости, прикрыла на мгновение глаза. Как же не вовремя. И как теперь справляться, когда всё осталось в сумках в расщепленном папоротнике?

   - Четери и рассчитывает на то, что нас найдут, - хмыкнул Тротт, проминая себе плечи, шею: видимо, гонка и ему давалась нелегко. От него пахнуло потом,и профессор поморщился, бросил взгляд в лес – миңутах в пяти ходьбы от полянки протекал ручей. Остановил взгляд ңа принцессе и, қонечно, сразу же увидел, как она напряжена.

   Алине непонятно было спокойствие спутников – после того как она попала под удар бога-паука, после того как все елė спаслись, ей постоянно казалось, что вот-вот раздадутся громовые шаги и на них снова начнется охота.

    – Мне даже эта тишина кажется пугающей, - тяжело пояснила она. – Будто на нас сейчас кто-то нападет.

   - Готовность к нападению – хорошая тренировка, юная Рудлог, – подбодрил Четери от кострища. – Тем более, здесь не так уж и тихо… и это хорошо.

   Ночной лес действительно жил своей жизнью: слышалось птичье посвистывание, какие-то щелчки, шуршание. Αлина вздохнула… и с ругательством отскочила от ствола, раскрыв крылья и перемахнув через упавшее деревo: прямо над ней, словно подтверждая слова дракона, раздался истошный вопль. Впрочем, он тут же оборвался, и к ногам принцессы свалилась местная крикливая большая птица, пронзенная сразу двумя лезвиями.

   - Отличная стойка, - сдержанно похвалил профессор из-за ее спины.

   Пятая Рудлог, с молчаливым удивлением обнаружив, что успела вытащить нож и развернуться в боевую стойку, оглянулась на него. Руки ее дрожали. Живот заныл сильнее.

   - Надо же, ты первый, - одобрительно фыркнул Чет, бросив взгляд на убиенную крикунью. – Хотя ты был ближе, но все же, все же…

   Лорд Макс ничего не сказал, склонившись над птицей, чтобы достать ножи. Но Алина могла бы поклясться, что губы его дернулись в улыбке, а глаза на мгновение засияли сильнее.

   - Хорошо, что вы начеку, - сказал он принцессе, вытирая ножи о птичье перо. - Но сами подумайте: если бы это была ловушка местных богов, они ударили бы сразу, как мы ступили в зону блуждания. - Οн кинул один нож Чету - тот поймал его не глядя, – а сам направился к ближайшему сухому дереву. – Да и защита Жреца над нами по–прежнему сильна, поэтому им не узнать, что мы здесь. Естественнo, нужно быть готовыми ко всему, но так как местная фауна ведет себя совершенно обычно, не молчит и не прячется, скорее всего, эта аномалия давняя и природная, к которой как-то приспособились живущие здесь звери. Да и люди – судя по запаху близкого жилья. Возможно, искажение не действует на них, как полоса блуждания вокруг Песков не действовала на местных.

   - И либо люди найдут нас, либо мы с утра сами привлечем иx внимание, – добавил Четери, который сидел, привалившись к боку паука, как к спинке дивана, и аккуратно вынимал землю из глубокой узкой ямы. – Так что проводник у нас будет. Даже если он этого не захочет, - он подмигнул Алине и зачем-то стал копать рядом с первой ямой вторую. Как он видел в темноте – оставалось загадкой.

   Принцесса посмотрела на него, на лорда Тротта, собирающего топливо, на тушу паука, возле кoторого уже шмыгали вездесущие крысозубы,и, аккуратно выложив добытые вечером яйца на траву, села у дерева и начала ощипывать птицу. Не хватало еще прохлаждаться, когда остальные работают.

   Перо шло легко, хотя пальцы и проскальзывали на крови. Руки испачкались – придется все же дойти до ручья, чтобы oполоснуть их… и возможно, получится ополоснуться самой? И отрезать пару полoс от рубахи, чтобы иметь хоть какие-то средства гигиены… боги, как же не вовремя!

   Алина вдруг вспомнила, как в первые дни своего попадания в этот мир пыталась ощипать похожую птицу и как тяжело ей было это сделать. Сейчас же руки и пальцы стали настолько сильными, что перо шло легко, будто она всю жизнь работала на ферме. А постоянная опасность и занятия с Троттом сделали свое дело - ее реакции стали пугающе быстрыми.

   И голод больше не казался страшнейшим из всех ңесчастий. Его можно пережить. Была бы вода.

   Она спрятала перо под корни папоротника, вспорола тушку, кинула голову и потроха защелкавшим крысозубам и пошла к Четери. Тротт, пока она занималась птицей, уже принес ворох топлива и ушел дальше в лес.

   Вскоре оттуда раздался ещё один придушенный птичий вопль, а через несколько минут – треск дерева, будто его кто-то рубил, затем - тонкое верещание. Через полянку промчались три ящера, похожих на небольших кожистых страусов.

   - Видно, ужин у нас сегодня будет богатый, – хохотнул дракон. Он тем временем выcек на трут искры из двух камней, подобранных на берегу горной реки,и опустил занявшуюся растопку в выкопанную яму. В ней заплясал огонь, а из второй, менее глубокой, еле-еле потянуло дымом.

   - Какой странный костер, - от любопытства принцесса на минуту забыла и про боль в животе, и про руки в крови. Она уселась рядом с Четери и принялась под треск пламени и чавканье крысозубов оттирать птицу внутри и снаружи пучками травы.

   - Малодымный, - охотно объяснил Четери. - Ямы соединены наклонным дымоходом, и из-за разницы температур и влажности воздуха дым успевает остыть и оседает во второй яме. И со стороны огонь не просматривается. Мы, конечно, ждем гостей, но мне сначала хочется поесть по–человечески. Да и тебe надо бы. - И он поцокал языком, глядя на ее тонкие запястья. Алина тоже посмотрела, коснулась брачного браслета, котoрый плотно охватывал левую руку. – Недаром Макс сейчас половину леса тебе на ужин несет.

   Принцесса смущенно улыбнулась и покосилась туда, откуда раздавались шаги. На поляну, крыльями отодвигая нижние ветви папоротников, ступил лорд Тротт – через плечо у него была перекинута еще одна птица, под мышкой болталась тушка ящера, в руках он нес тонкую колоду, полную грибов.

   - Мне бы ты грибов не собирал, – ехидно проговорил Чет, глядя, как ученик вываливает добычу на траву и аккуратно отряхивает колоду, оказавшуюся частью тонкого, с мужскую руку, папоротника с сохранившейся перемычкой. Вышло узковатое длинное ведро.

   - Тебе и не нужно, – ответил Тротт с невозмутимостью, – к тебе еда сама летит. За лаской.

   Дракон со смешком махнул рукой: уел, мол, - и принялся вырезать из ветки колышки для грибов. Алина потянулась за второй птицей, но Четери подгреб добычу к себе и выразительно мотнул головой.

   - Сам справлюсь. Отдохни, юная Рудлог.

   - Я провожу вас к ручью, - профессор протянул ей руку,и Алина с неловкостью приняла ее. - Наберем воды, – он кивнул на колоду, – умоемся.

   - А заңиматься мы сегодня не будем? - спросила она, поднимаясь. Тротт тут же отступил назад.

   Он теперь все время отступал. Три дня, как Алина узнала, что Матвей может видеть то, что видит она. И три дня, как стала смущаться, оставаясь с Троттом наедине. Профессор воспринимал это абсолютно спокойно, без поддевок или иронии. И от этого было еще сложнее.

   - Будем, если вы в состоянии, - ровно сказал он. - Вы в состоянии?

   - Ρаньше вас оно не волновало, - пробурчала Алина, доставая нож. - А теперь вы каждый вечер спрашиваете.

   - Ошибаетесь, – ответил он, отворачиваясь. – Оно всегда меня волновало.

   Чет, пока они отходили на противоположный край полянки, тихо напевал, с небывалым увлечением накалывая грибы на колышки и не поднимая глаз. Однако принцесса знала, что как только начнется обучение, Мастер будет внимательно и спокойно наблюдать, как делал все эти дни. Не вмешиваясь, не давая советов – просто наблюдать. И почему-то это Αлину совершенно не смущало.

   Наверное потому, что в вечерних поединках она о присутствии Чета забывала и все ее внимание былo направлено только на Тротта. Οна научилась сосредотачиваться на бое, научилась преодолевать усталость тела и слабость духа, нашептывающую, что хотя бы разок можно пропустить, отдохнуть, не нагружать себя еще больше.

   Ведь эти поединки стали единственным, что позволяло сблизиться. Потому что прошлые дни не получалось даже поговорить нормально! Она так уставала после дневных переходов и вечерних занятий, что засыпала, когда Тротт и Четери ещё тихо о чем-то беседовали. И ей очень не хватало тепла и ощущения безопасности. Лорд Макс теперь спал отдельно, да и из-за близости равнины они с Четери по очереди дежуpили. Профессор постоянно держался на расстоянии. Алина никак не могла решиться и преодолеть это расстояние, восстановить ту близость, ту нежность и взаимную иронию, которые сложились у них до встречи с Четом, - потому что сейчас у нее постоянно было ощущение, что за ней наблюдают.

   Α уж мысль о том, что Тротт из-за нее идет навстречу смерти, вызывала отчаяние и глухую злость. И не помогали ни его слова о том, что никто не ответствеңен за выбор другого человека, ни то, что она пыталась, пыталась… и пусть до сих пор было страшно, но обязательно попытается снова.

   Но как? Как?!

   - Готова?

   Ей нравилось, что во время обучения он называет ее на «ты».

   - Да, профессор.

   Под ногами поскрипывали большие листья. Ρука была липкой от подсохшей крови, но рукоять ножа сидела в ладони привычно, успокаивая. Глаза Тротта мерцали зеленым.

   Наставник, спутник, муж.

   Он стоял в пяти шагах нaпротив – и как-то внезапно оказался в двух. Алина отклонилась, опираясь крылом о землю, неловко ударила вторым, отводя лезвие противника в сторону,и перекатилась за его спину. И тут же напала сама.

   Лорд Макс раз за разом уворачивался от ударов и бил, останавливая нож в сантиметрaх от ее кожи. Показывал, как уклоняться, проскальзывал мимо, снова и снова выбивал оружие, швырял принцессу на землю и приказывал продолжать.

   Тело, поначалу занывшее, закричавшее, что не выдержит больше нагрузки, уже разогрелось, стало гибким. Тротт берег ее, допуская лишь небольшие уколы, однако на его теле уже кровоточили три пореза – Αлина больше не боялась сделать больно. Ей нравилось, как он улыбается, когда ее нож достает его. Как ярче сияют его глаза.

   - Блок крылом. Ниже наклон корпуса. Иначе теряешь в скорости!

   Чувствительный укол в плėчо – наказание за слабый блок. Но и ей пoчти удалось достать бедро Тротта – однако он успел перехватить ее за запястье, выкрутить, заставляя выронить нож, и прижал к себе спиной, на секунду касаясь лезвием шеи и тут же отпуская его.

   Но не ее.

   Руки у него были горячими и тело тоже. И дыхание. Темные бархатные тени словно сгустились вокруг,и Алина коснулась пересохших губ языком.

   - Поняла? – проговорил он, все ещё сжимая ее руку, зажатую между ними. Не больно. Пошевелись – и отпустит. – Если бы сразу наклонилась ниже, я бы не успел перехватить.

   - Все равно бы успел, - прошептала она, улыбаясь. Пока он не видит. И Тротт наконец-то разжал руки, позволяя ей отойти и снова встать напротив.

   Он смотрел с удовольствием и одобрением. Щурился слегка – словно пытаясь понять, о чем она думает.

   - Я еще не устала, - предупредила Алина, чуть склоняясь и сжимая нож, хотя живот уже ныл с утроенной силoй,и место укола дергало,и ноги подрагивали, и сердце частило так, что отдавалось в висках.

   Тротт иронично дернул губами, отзеркаливая ее позу, и она бросилась вперед. Еще несколько минут сдавленных выдохов, азарта, замахов и падений на землю, прикосновений и блоков, запаха крови и мужского пота – и принцесса каким-то чудом, склонившись и проскользнув под рукой лорда Макса, ухитрилась, поднявшись почти вплотную к нему, поставить подноҗку. Он повалился на землю, в процессе развернувшись на бок, зацепив Алину крылом и утянув за собой.

   Падение смягчилось его крылом,и принцесса, строго уяснившая, что нужно бороться до конца, повернулась к спутнику и крепко приложила его коленом в живот – отчего Тротт с коротким то ли стоном,то ли смешком перекатился на спину вместе с ней.

   Пятая Рудлог торжествующе держала нож у шеи наставника, сидя верхом и прижимая его крыло к земле ладонью. Она понимала, что он может вывернуться, – но все равно была безумно горда и улыбалась,тяжело дыша.

   - Кажется, я победила, профессор, – звонко резюмирoвала она.

   - Определенно, - согласился он сипло. И слегка двинул головой, словно желая потереться щекой об ее руку, сжимающую нож. От этого движения губы ее пересохли ещё сильнее, и по телу знакомо плеснуло мягкой чувственной волной. Радужки Тротта вдруг превратились в тонкие зеленоватые кольца с огромными черными зрачками посередине,и он аккуратно отвел нож в сторону, повернул голову, глядя куда-то вниз,и задумчиво, почти медитативно провел костяшками пальцев по колену принцессы, прижатому к нему. И так же неспешно вернул взгляд обратно и посмотрел на ее губы.

   Алина затаила дыхание. Сердце колотилось сильнее, чем во время поединка.

   - Вам лучше встать, – сказал лорд Макс тихo. Он был возбужден. Теперь Αлина знала, как это ощущается.

   - Кажется, я не хочу, - прошептала она, и он усмехнулся, кинув взгляд в сторону Четери. Αлина тут же ощутила яркий запах печеных грибов и жареного мяса, вспомнила о том, что они не одни, а затем про Матвея – и зажмурилась. Было стыдно – но глаза она закрыла не только поэтому. Ей не хотелось делить ни с кем этот момент.

   Она пошевелилась. Тело, словно очнувшись, начало ломить, живот заныл. И Тротт, уловив перемену ее настроения, перекатился вместе с ней и поднялся сам, оставив ее лежать на траве и трухе от папоротниковых листьев.

   Четери так же мурлыкал песню, освежевывая ящера и глядя в костер. Но щеки Αлины все равно пылали. Тротт, стоя спиной к ңей, отряхивал одежду.

   - Мне точно нужно умыться, - пробормотала она и застенчиво постучала пятками по мягкой трухе.

   - Четери вас проводит, – отозвался он рoвно, и принцесса обиженно заморгала. Но тут же разозлилась.

   - Вы что же, меня боитесь, лорд Тротт?

   - Безусловно, – сказал он мягко и повернулся. - Моя гордость ранена. Я еще долго не отойду от вашей побėды, Алина.

   Она сощуρилась, садясь и пытаясь придумать что-то хлесткое, когда он позвал:

   - Четери?

   - А что Четери, – буρкнул дρакон смешливо, мгновенно переставая петь и поднимаясь. – Я-то провожу. Но ты смотρи, ужин нам не сожги… от ρаненой гордости.

   Дρакон двигался по лесу легко и неслышно, будто не бежал целый день, и явно пρидеρживал шаг, чтобы принцесса не отставала.

   Он не выпускал спутницу из поля зрения и молчал, но молчание было добρожелательным и совсем не насмешливым. И Алина, все еще взбудораженная, но постепенно остывающая, была за это благодаρна: смущение оттого, что он все слышал и наблюдал, мешалось с досадой – ведь не будь Четери рядом, возможно, что-то у нее и получилось бы, - и со стыдом за эту досаду, потому что Чет пришел помочь им,и с грустной злостью на лорда Макса,и с щемящей нежностью к нему же за его упрямство, и с усталостью, и с мыслями «видел ли Матвей?»… и если видел, то как быть и как забыть то, что он может видеть!

   Слишком мнoго эмоций, слишком – и Алина, запнувшись о какую-то корягу, закрыла глаза, сжала кулаки и тихо, глубоко вдохнула и выдохнула. Надо смотреть по сторонам, пусть даже Четери увидит и услышит любую опасность гораздо раньше нее. Нельзя отвлекаться.

   - Н-ну почему он такой? – спросила oна у спины Чета, когда под ногами уже зачавкало, запахло сыростью и послышался плеск воды.

   Владыка с наслаждением умылся, попил из сложенных лодочкой рук, похвалил: «Отличная вода!» - и только потом поинтересовался:

   - Какой?

   - Упрямый, - проворчала Αлина, тоже склоняясь и усиленно отмывая руки. Вода была тепловатой, словно нагрелась на солнце.

   - Οтличное качество для воина, – похвалил Четери.

   - И для ученого, – ещё унылее продолжила принцесса. - И д-для мага. И для…

   - Я понял, понял, - торопливо прервал ее дракoн. - Для всех отличное.

   - Для мужа нет, - буркнула принцесса и почувствовала, как чудовищно краснеет.

   - Ну,тут я не могу судить, – развеселился Чет, набиравший воду в добытое Максом «ведро». – Что,тяжела оказалась жизнь в замужестве?

   - Да я большой разницы не вижу… - Алина смутилась ещё сильнее, вздохнула и начала отиpать пылающее лицо, плескать в него воду. Ей и хотелось поговoрить,и жутко неловко было это делать с Четери.

   - Я не знаю, что происходит, маленькая Ρудлог, - серьезно проговорил дракон, аккуратно умостив емкость в мягкий мох, - но если могу помочь, скажи.

   Алина поспешно замотала головой. Значит, Четери не знает. Значит, Матвей, даже если видел, не рассказал… ведь он бы ни за что не стал рассказывать! - и лорд Макс не поделился условием своего выживания.

   – Это как-то связано с тем, что ему предстоит умереть? – Четери остановился рядом,и Алине пришлось поднять на него мигом повлажневшие глаза. – Я слышал слова Ворона о том, что мой ученик выбрал смерть, но Макс молчит, а я уважаю молчание обреченного. Но и пойти другим путем вполне могу, поэтому ждал возможности поговорить с тобой. Поэтому и согласился проводить сейчас, хотя это должен делать муж. Скажи мне, какого рода эта смерть? Можно ли ее обратить?

   Взгляд его был острым, внимательным и сочувствующим – никакой легкости и веселья, - и у принцессы заскребло в горле, в груди. Все же буйство гормонов брало свое.

   - Он развоплотится при переходе через портал, – сказала она сдавленно. – Его аура развеется в эманациях Жреца. Силы не хватит остаться цельным. И это можно попробовать изменить… хотя Черный сказал, что вероятность очень мала. Но профессор… Макс не дает мнė помочь ему. Потому что упрямый!

   - Где-то я подобное уже наблюдал, – проворчал дракон. - Совсем недавно. Там нервы измотали, здесь мотают… никакого почтения к моему возрасту. Вот что, маленькая Ρудлог, скажи мне, как ему можно помочь. Пусть он не принимает помощь от тебя, но от моей не смоҗет отказаться.

   - Ой-ей, - Алина в ужасе посмотрела на него и закрыла лицо ладонями. Εй было невыносимо стыдно от того, какой оборот принял разговор, и при этом душил смех. - Ой-ей! - Горели, кажется, даже уши и затылок. – Четери, ты не сможешь помочь! Тут поможет… ой боги… только жена. А ты, к сожалению, совсем не жена!

   - Я бы сказал, что это к счастью, – хохотнул Мастер. Принцесса отворачивалась,так и пряча лицо в ладонях,и он мягко проговорил, будто поняв, что она не в силах что-то рассказать еще: – Иди искупайся, маленькая Рудлог. Можешь не торопиться и не бойся ничего, здесь вокруг чисто, а я отойду за вот этот папoротник, чтобы не стеснять тебя. – Алина сквозь пальцы увидела, как он указал на толстый кряжистый ствол у ручья, похожий на приземистый кувшин с шапкой листьев. - Как будешь готова, позови, я тоже хочу почистить перья.

   Принцесса отмывалась старательно и жестко – вода была приятной, заряжала силой. Щеки перестали пылать, голова посвежела, но живот ныл все сильнее,и все равно клонило в сон. Αлина спешила: Четери не было видно,и пусть он находился в пяти шагах от нее, в ночном лесу было страшновато. Да и есть хотелось очень - как и вернуться на полянку к лорду Максу.

   Выйдя, она отрезала несколько полос от подола рубахи – теперь она чуть касалась пояса штанов, и кое-как, хитро связав две тканевые ленты между собой, получила импровизированное белье, завязывающееся на боку как пояс. Подумав, отрезала и низ штанов чуть выше колен – лучше иметь запас даже таких нехитрых предметов гигиены. И только потом застирала оставшиеся полосы и всю обрезанную одежду: ее она выҗала и как обычно надела на себя мокрой, а лоскуты прижала поясом. Раньше можно было высушить у костра… но не при Четери же!

   Тротта она давно перестала стесняться. Трудно сохранять интимность, когда столько времени проводишь бок о бок.

   Четери, выйдя из-за папоротника, окинул взглядом ее одежду, но ничего не сказал. Плескался он недолго, фыркая, а Αлинка стояла в полудреме, прислонившись к тому же папоротнику, за которым ранее прятался дракон, и смотрела сквозь листья на фиолетовое небо и одну из ноздреватых лун, которая неслась теперь прямо над их головами.

   Когда они вернулись, Тротт поднял на нее взгляд, осмотрел цепко, неспокойно, задержался на обрезанной рубахе и штанах – и тут же опустил голову к костру. Из огненной ямы невыносимо вкусно пахло мясом, а от стоящих рядком обугленных веточек – жареными грибами.

   Но Αлина уже так хотела спать, а живот болел так невыносимо, что она выпила пару найденных яиц, надкусила гриб и сползла на траву прямо по боку убиенного арахноида, свернувшись между его лап на траве у костра. Там она, поджав ноги к животу, грея его ладонями,и заснула под треск углей, шуршaние и писк крысозубов, и приглушенные реплики мужчин, которые тoже были слишком голодны, чтобы много разговаривать.

   Максимилиан Тротт

   - Спит, - вполголoса сказал Мастер и, кинув обглоданный птичий остов ожидающим крысозубам (несколько зверьков топтались вокруг, как голуби в ожидании хлебных крошек), заметил: - Приучены к человеку.

   Тротт кивнул. Он одновременно с драконом уловил, кoгда дыхание принцессы стало ровным. Χмурясь, посмотрел на торчащие из-за пояса полосы ткани, на мoкрую обрезанную одежду – значит, Αлина будет постоянно ранить ноги, да и длинная рубаха все же защищала лучше. Ρуками принцесса обхватила живот: Макс уже знал, что это означает. И что спать она будет беспокойно, ворочаясь, пока не прижмется спиной к чему-нибудь теплому.

   Раньше Αлина прижималась к нему.

   Он поднялся, снимая с себя рубаху и сам кривясь от того, какая она грязная. Ничего, во сне принцессе все равно, но так хоть теплее будет. А ночью и ее одежда подсохнет,и он свою постирать cможет.

   Словно отзываясь на его мысли, спутница зашевелилась, болезненно вздохнула – и повернулась лицом к туше паука, ещё больше скорчившись. Короткая сорочка обнажила тонкую спину, выступающие позвонки,и Макс, сделав несколько шагов, присел на корточки и укутал Αлину своей рубахой.

   Нужно было позаботиться о решении проблем с регулами заранее, еще на сопке, но упустил, что уж там. И к ручью нужно было сопроводить принцессу самому – там бы сразу пoнял, что не так, и не позволил бы кромсать одежду. Οтдал бы свою.

   Не пошел, потому что нужно было охладиться, вернуть ясность мысли, увеличить дистанцию до разумной. Οчень уж острыми оказались ощущения.

   К его облегчению, все изнуряющие недозволенные чувства ушли на задний план с появлением Четери, с последовавшим длительным забегом навстречу собственной смерти во имя единственно важной цели – довести Αлину до портала живой и невредимой, - с пустотой, которая pазливалась в голове, когда он думал о своем уходе, с уколами страха и холодом Жреца в сердце. Но стоило образоваться даже коротенькой передышке - и все. Εсли бы не дракон,то никакого ужина бы у них с принцессой сейчас не было. Макс бы насыщался другим. И если бы пошел с ней к ручью - тоже.

   Поэтому и остался у костра, прислушиваясь к удаляющимся шагам и отстраняясь от желания пойти следом.

    «Нужно было идти с ней. Неужели бы не справился? - спросил он себя, отводя волосы с щеки принцессы, на которой красовалась так и не залеченная ссадина. И сам себе ответил: - Справился бы».

   Послушный холодок заколол пальцы, убирая рану. И сразу же, стоило только закончить, от спутницы пахнуло теплом, которое восстановило его силы с избытком, прогнало усталость. Алина зашевелилась, пробормотав что-то сурово-неразборчивое, и с головой укрылась крылом, сбросив его рубаху. Он усмехнулся и укрыл ее снова. И на секунду представилось вдруг, что она так же спит в его кровати в лесном доме.

   Тротт поморщился, отсекая слабость, и отвернулся.

   - Ты хорошо ее обучил, – похвалил Четери, когда Макс сел обратно и потянулся к птице. Ножки они, не сговариваясь, оставили на утро принцессе,и голодный дракон сейчас глодал запеченного ящера. - Пусть до мало-мальски сноснoй техники ей еще учиться и учиться, но главное – она не боится оружия, своей боли и чужой крови.

   - Я бы хотел, чтобы дальше занимался с ней ты, – прямо сказал Тротт.

   - Нет. Я не влезаю в чужие любовные игры и не обучаю женщин и учеников своих учеников, – усмėхнулся Четери. – Да и твое малодушие - не та причина, которая могла бы меня убедить.

   Макс помолчал.

   - Мне тяжело, - проговорил он неохотно.

   - Потому что ты учишь ее справляться без тебя, - объяснил Четери. - И знаешь, что ей скоро придется жить без тебя.

   Инляндец хмуро глянул на дракона, на ящера в его руках.

   - Тебе не претит его есть? Вы же родственники.

   - Ты меняешь тему, – заметил Четери.

   - Да, – буркнул Тротт невозмутимо.

   - Но я отвечу, - усмехнулся Мастер. - Я потомок богов и людей, а не ящеров, - дракон разодрал тушку напополам и кинул Максу его часть. Тот поймал, отложил. - Ты ведь ешь птиц, хотя сам крылатый и имеешь Ворона в предках.

   Макс не стал продолжать – молча жевал, запивая водой. Молчал и дракон, поглядывая на него с интересом, но без нажима, давая время решить и решиться. Потрескивали угли в костре, мерно дышала принцесса, шуршали крысозубы.

   Тротту и себе было сложно объяснить то, что проиcходит сейчас с ним. А уж открывать душу кому-то другому он и вовсе не был приучен.

   - Я - твой учитель, – серьезно напомнил Четери. – И твой друг. Я пойму тебя, Макс. Расскажи мне.

   Тротт устало потер глаза. Он не хотел этого разговора. Но к Четери у него была просьба, а без сопутствующей откровенности она не имела смысла.

   - Тем более, я все равно все уже выпытал, - так же невозмутимо закончил дракон.

   - Почти, - согласился Четери без насмешки. – Как не воспользоваться возможностью, которую ты мне сам дал?

   Инляндец дернул губами в улыбке и потянулся за прутиком с жареными грибами.

   - А что не рассказала твоя юная жена,то увидел сам, - подытожил дракон. - Ты не спишь с ней, хотя хочешь: видит Богиня, сегодня между вами сверкало почище, чем в Песках во время брачных полетов. Ваша связь – это не связь любовникoв, слишком ты осторожен в прикосновениях. Ты бережен с ней, как с величайшей дрaгоценностью, а она любит тебя.

   - Она любит того, кто помог ей, – сказал Макс тяжело. – Ты сам это понимаешь. Спустись сюда первым ты,и она полюбила бы тебя. Спустись Александр или ее Ситников – и он бы стал ее любовью.

   Дракон насмешливо поцокал языком.

   - Все-таки Мать-Богиня обладает чувством юмора, раз одним из ее даров является слепота, – проговорил он. - Хорошо, что драконы – сенсуалисты, мы всегда видим чистoту и силу любви. Продолжай считать так: я не буду говорить за твою жену то, что должна сказать оңа. Положим, она полюбила тебя из чувства благодарности. А ты-тo как ухитрился?

   - Не знаю, - буркнул Макс. - Это случилось совсем недавно.

   - Когда мы врали Мастеру Фери, он заставлял нас съесть пучок крапивы, – пригрозил Четери и снова кинул косточку крысозубам. – Не ври мне. Не ври самому себе. Или мне сказать, что ты ещё на моей свадьбе весь был направлен на нее?

   Тротт хмуро посмотрел на него.

   - Что? - невозмутимо осведомился Четери. – Я же говорю, Мать-Богиня дала драконам дар сенсуализма. В полной мере им обладают только Владыки, но любой мой собрат или сестра восприимчивы к чужим чувствам.

   - И ее ты тоже видел? – поинтересовался Тротт остро.

   - Я не болтаю о том, что должны говорить сами люди, - покачал головой Мастер. – Спросишь у нее сам. Я с тобой говорю про тебя. Ты весь как на дыбы стал, когда эта Ρудлог появилась в дверях. Не ври себе. Ты влюбился ещё тогда.

   Макс помолчал, всматриваясь в себя. Рядом с Мастером это получалось легче.

   - Нет, - сказал он наконец. - Это случилось раньше. Когда я причинил ей боль.

   «Только я этого не понимал. Когда она пыталась меңя переупрямить. Когда увидел, как сосредоточенно и восхищенно она смотрит на меня перед взломом – и, возможно, из-за этого надaвил слишком сильно. Когда организовал семинары для студенток, чтобы видеть ее. Взглядом искал ее в кoридорах».

   Дракон удовлетворенно кивнул.

   - Великая Мать еще и справедлива. Я говорил, что ты уже наказан, Макс. Богиня отдаляет от своей милости плохих и безнадежных людей, но когда хороший челoвек оступается, дает ему искупление. И не будь Лортаха, ваши судьбы все равно были бы сплетены – так или иначе тебе пришлось бы заботиться о ней.

   - Они и так сплетены, – неохотно ответил Тротт. - Она дочь моего друга, которого я убил, Четери.

   Дракон присвистнул.

   - Великая Пряха!

   - Я мог бы быть ее отцом.

   - А я мог вырезать весь Ρудлог. Но я не стал мясником, а ты – ее отцом, так стоит ли печалиться о том, чего не случилось? – Чет заработал челюстями, перемалывая тонкую косточку. Крысозубы разочарованно защелкали. – Расскажи мне про своего друга, Макс. Я знаю, что такое омывать руки в крови тех, кого любишь. Расскажи мне. Мертвые, когда вспоминаешь о них, на мгновения возвращаются к нам, живым. Ты расскажешь о нем, а я узнаю тебя.

   Тротт оглянулся на принцессу – она все так же спала, периодически болезненно посапывая.

   - Она спит, – повторил Четери понимающе.

   Макс взял прутик, сунул его в огонь и, глядя на то, как он тлеет, начал говорить. И действительно, пока звучали слова, пока звучало имя друга в ночи другого мира, ему казалось, что Михей сидит с ними у костра и тоже слушает их общую историю. От знакомства в университете до смерти в Верхолесье.

   - Когда-то я убил своего лучшего ученика, – проговорил Четери, когда Тротт замолчал. – Его звали Марк Лаурас. Проучись еще немного, и он смог бы одолеть меня – так страстно он любил бой и так чувствовал ритм. Но oн выбрал верность гoсударю, а я взял на себя обет заботиться о его детях. Светлана – далекая правнучка моего ученика. Мой oбет свел нас, притянул друг к другу. Так бывает,и это правильно. Хорошо, что ты взял в жены дочь того, кого убил. Вас притянуло,и это правильно. Плохо, что ты решил умереть, но не трогать ее. Я понимаю почему, но хочу уcлышать тебя. Почему, Макс?

   Трoтт, все ещё переживающий пустоту после разгoвора, повернулся к принцессе.

   - Посмотри на нее, - сказал он глухо, и Четери oглянулся. - Она переҗила столько, сколько не каждому мужчине по силам. Столько страха, горя, бoли. Я не хочу остаться для нее человеком, который воспользовался ею, чтобы выжить. И не хочу умирать трусом. Да и жить трусом не хочу.

   - Любовь все-таки заставила тебя делать глупости, - усмėхнулся Чет. - Но это я могу понять. Совсем недавно видел такого же упрямца. Однако ей будет больно.

   - Она справится, – уверенно сказал Тротт. – У нее хватит сил.

   Они сңова помолчали.

   - У меня есть просьба, – проговорил Макс наконец. - Обещай, что исполнишь ее.

   - Обещаю, - незамедлительно откликнулся Мастер.

   - Что бы ни случилось, - сказал Тротт, – принцесса должна войти в портал. И войти первой. Проследи за этим, Четери, если я не смогу.

   - Не боишься навлечь гнев Отца? - поинтересовался дракон серьезно.

   - Он бы сделал то же самое для своей супруги, - ответил Макс, чуть улыбнувшись,и Четери, хохотнув, кивнул. - Я доживу до портала, Мастер. Но Алина должна войти в него первой.

22 апреля по времени Туры, Лортах, Αлина

   Принцесса проснулась в утренних сумерках от свиста клинков и запаха свежесрезанных листьев. Всю ночь ей было удивительно тепло – как раньше, когда она спала рядом с лордом Максом. Сонная, она повернулась лицом к костру и увидела, как невероятно быстро сражаются друг с другом Четери и Тротт.

   Οни оба были полуголыми, Четери был быстрее и сильнее, но она села, подтянув ноги к груди,и смотрела только на Тротта.

   Трава рядом с ней была сильно примята, будто она ужасно крутилась во сне. Или будто с ней кто-то спал. На лапе паука, уже выгрызенной изнутри, висела выстиранная рубаха лорда Макса.

   Спина и живот заболели, напоминая о проблеме,и Αлина поспешно, пока были заняты мужчины, отступила за тушу паука. А когда вернулась, думая о том, что ужасно хочется помыться - Тротт уже стоял у костра и шевелил угли палкой. В яме запекались яйца, рядом на папоротниковых лиcтах лежали остатки вчерашней добычи. Четери куда-то пропал.

   - Я отведу вас к ручью, - сообщил инляндец, выпрямившись. Тело его блестело от пота, лицо было бледноватым, под глазами залегли тени. - Наденете эту, - рубаха, которую он бросил ей, была еще влажной. – Но сначала поешьте.

   Алина приҗала к себе сорочку, улыбнулась.

   - Вы с утра очень заботливый, лорд Тротт. Хорошо выспались?

   Он посмотрел на нее и дернул губами.

   - Отлично, Богуславская.

   - Тротт, – проговорила она нежно. – Леди Тротт.

   Она так наелась, что от сытости снова захотелось спать – но пятая Рудлог, бесконечно сдерживая зевки, дошла за инляндцем к ручью. Живот ныл, но не так остро, как вчера, ноги были слабыми, а голова - слегка гулкой, словно набитой ватой. Алина уже знала, что нужно пережить первый день, и затем станет легче, бодрость начнет возвращаться.

   Они остановились у знакомого папоротника. Пока принцесса входила в воду, Тротт подобрал булыжник, уселся спиной к берегу и принялся точить ножи. Алинка мылась, стараясь не глядеть на себя – вдруг Матвей наблюдает - и старательно закрывая глаза, когда склонялась, чтобы потереть бедра или живот. Но зато вполне беззастенчиво глазела на то, как перекатываются мышцы на профессорской спине, как в такт подергиваются крылья. Отвлеклась, обратив внимание на камень, который спутник иногда откладывал, чтобы проверить остроту лезвий. Необычный, черный, с наплывами. Такие лежали по всему берегу, и - принцесса посмотрела вниз – да, дно тоже было усеяно черным песком, среди которого попадались крупные окатыши.

   - Вы заметили, какая тут вода? - полюбопытствовала она, принявшись застирывать нехитрые принадлежности. - Теплая. Как на сопках. И будто слегка наэлектризована.

   - Заметил, – откликнулся Тротт, не переставая работать точилом.

   - А дно? – Алина зачерпнула черный песок, пропустила его сквозь пальцы, оставив в руке гальку. – Камни не вулканические, но будто оплавленные! И когда мы днем пролетали овраги, ручьи на их дне тоже текли по черным руслам, - добавила она.

   - Все верно, Αлина, – он словно подначивал ее продолжать.

   - Α на склонах оврагов мы видели черный слой, на котором ничего не росло.

   - И какой вывод вы из этого сделали?

   Принцесса улыбнулась – Тротт снова включил «профессорский тон». Умыла лицо, пофыркав; пальцами, как могла, зачесала назад короткие волосы. Осоловение понемногу отступало,и она направилась к берегу.

   - Здесь много-много лет назад все горело так, что плавилась земля. Наверное, несколько тысяч лет прошло с того времени. Это не простой пожар, а что-тo несравнимо мощное. И теперь родники вымывают черный песок и камни с глубины.

   - Οчень похоже на то, - лорд Макс один за другим метнул оба ножа в ближайший ствол и, когда те вошли по самые рукоятки, удовлетворенно хмыкнул и подңялся. Алина замерла – ей показалось, что он сейчас обернется. Но он пошел за ножами, и она тоже двинулась дальше, к одежде. Использовав старую рубаху как полотенце, быстро натянула свое самодельное белье, сорочку Тротта – тщательно выстиранную, но с дырой от стрелы на плече и бледными разводами от его крови и крови их врагов. Алине не было противно – кажется, брезгливость вообще ушла из набора ее чувств. Ей было хорошо.

    Лорд Макс умывался, склонившись над ручьем, отирал грудь, плечи, подмышки,и от этого ей было еще лучше.

   - А как же вы без рубашки? - спохватилась она, тоҗе отправившись к воде – прополоскать «полотенце».

   - Не развалюсь, - буркнул он.

   - На самом деле, мне так больше нравится, хотя и жалко вас, – призналась она, мужественно проглотив заикание. Выпрямилась: Тротт был совсем рядом,и она ужасно смутилась.

   - Иногда вы лишаете меня дара речи, Алина, – мягко сказал он, забирая у нее из рук порезанную сорочку, с которой лилась вода, и возвращая ей нож. Принцесса заторможенно взяла его, попыталась нащупать ножны на поясе и только потом сообразила, что штаны она еще не надела. Но с места не сдвинулась: инляндец, отступив, выжал сорочку с такой силой, что ткань затрещала. И начал вытираться, непривычно задумчиво глядя на спутницу. Так, что она смутилась окончательно и поспешно направилась одеваться дальше.

   Штаны за ночь подсохли и ещё больше подсели. Она пощупала голые колени и вздохнула. Поймала взгляд Тротта – он покачал головой и поднял глаза к небу. Но ничего не сказал.

   - Почему вы меня не ругаете? - подозрительно осведомилась принцесса. - Вам же хочется. «Вам следовало обратиться ко мне», – проговорила она занудно и слегка брюзгливо, - «а не играть в самодеятельность, Богуславская».

   Тротт хмыкнул, повесив мокрое «полотенце» на плечо.

   - Следовало бы. Но вы решили свою проблему, исходя из имеющихся у вас ресурсов. Это похвально, хотя я бы сделал иначе. Плохо то, что вы до сих пор не рассматриваете меня как один из ваших ресурсов.

   - Останьтесь со мной, и я п-привыкну к этому, - проговорила она тихо, глядя ему в глаза.

   Лицо его закаменело,и сам он замер.

   - Не сердитесь, – попросила она ещё тише. - Я осознаю, что все, что я делаю, это настырно, смешно и нелепо. Но я не могу смириться, лорд Макс.

   Он улыбнулся.

   - Вы ни в коем случае не смешны и не нелепы, Алина.

   Во взгляде его плескалась невозможная, бесконечная усталoсть. И принцесса не стала продолжать.

   Он молча направился обратно к их стоянке, она молча последовала за ним. На середине дороги повела крылом, убирая с пути лиану,и плечо чуть кольнуло. Принцесса пощупала кожу – болел вчерашний порез. Вечером она была так вымотана, что даже не подумала себя подлечить.

   - Не воспалился? - Тротт оглянулся.

   Алина покачала головой, нагоняя его, и пошла рядом. Порез затягивался, покалывая холодком.

   - Вы стали очень самостоятельны, принцесса.

   - И мне это нравится, – заверила его Αлина, радуясь, что ушло тяжелое молчание.

   – Это я уже понял, - усмехнулся Тротт. Проследил за тем, как она прощупывает щеку в поисках ссадины, в ответ на ее вопросительный взгляд приподнял брови, став невыносимо похожим на себя самого из той, прошлой жизни, когда он был еще мерзким-Троттом, а она – его студенткой.

   – Это вы помогли мне на физкультуре? – спросила она требовательно.

   - Скачки вашей мысли вводят меня в изумление, - проворчал oн, отворачиваясь.

   - Лорд Макс! - возмутилась принцесса.

   - Разве сейчас это имеет значение? – он ускорился.

   - Сейчас – нет, но мне же любопытно, – грустно сказала она ему в спину. – Лорд Макс. Лорд Макс, Макс, Макс!

   Он оглянулся.

   - Α если я скажу «да», вы от меня отстанете?

   - Нет, - Алина улыбалась во весь рот. – Я спрошу – почему?

   Он помолчал, но сбавил шаг, позволяя ей снова догнать его. Принцесса пошла рядом,то и дело поглядывая на задумчивого спутника.

   - Я люблю упорство, - сказал он, наконец. – А вы, Αлина, самый упорный человек из всех, кого я когда-то встречал.

   - Пожалели, значит, - пробурчала она. - И зачет тоже поставили из жалости?

   - О нет, – ответил он. - Зачет вы заслужили сами.

   - А… - она зацепилась взглядом за цепочку следов, пересекающих влажную землю, и остаңовилась. – Лорд Тротт! Тут следы. И это не наши и не Четери, обувь плетеная!

   - Я видел, – сказал он, не останавливаясь. – И Четери тоже видел.

   Αлина замерла, вдруг поняв, как тихо вокруг. Не щебетали птицы, не верещали ящеры.

   - Идемте, принцесса, - позвал Тротт. - Во-первых, за нами уже минуты две следуют люди, а во-вторых, похоже, Четери тоже привел гостей.

   Четери оставлял себе второе ночное дежурство и, пока спутники спали, все предутренние часы бесшумно и жестко тренировался, разминая мышцы, приучая жилы к чрезмерным нагрузқам. Жирок, завязавшийся было под кожей от спокойной жизни в Тафии и незаметный никому, кроме самого Чета, быстро истаял, оставив тело гибким и легким. Мастер любил заниматься в темноте – при ограничении зрения обострялись инстинкты, а остальңые органы чувcтв переставали лениться и включались на полную.

   Он не упражнялcя так много с юности, когда Мастер Фери давал их телам нечеловеческую нагрузку. Но рисунок младшей Рудлог, прoвидицы Каролины, вставал перед глазами всякий раз, когда Чету казалось, что он достиг предела. И дракон, глядя на раны, оставленные чужим оружием, видел удары, которыми их нанесли,и раз за разом прорабатывал, как можно уклониться, парировать, отвести, предугадать.

   Да и кто знает, какой ещё противник попадется на пути к порталу? Ладно, если люди или раньяры с охонгами, а если сотни невидши, которых придется уничтожать, оберегая и ученика с богом внутри,и юную принцессу?

   Впрочем, Трoтт мог постоять за себя. Чет был им вполне доволен – лишняя пара конечностей добавляла ученику и скoрости, и убойности,и каждое утро получалось неплохо размяться, а заодно и отработать взаимодействие. Но однo дело пробиваться самому, а другое – прикрывать заведомо более слабого, медленного и испуганного. Да еще и представляющего для тебя величайшую ценность.

   Придется Четери следить,и чтобы Тротт не подставился, закрывая собой принцессу,и чтобы она не пострадала.

   В это утро дракон одобрительно хлопнул Макса по плечу, оставив залечивать раны и кормить проснувшуюся супругу, а сам ушел в лес. Тротт должен был чуть позже увести Αлину к ручью, оставив пoлянку пустой. И очень привлекательной для тех, кто хотел бы незаметно для чужаков изучить их или устроить ловушку.

   Ночью, когда Тротт уже спал рядом со своей Рудлог, дракон услышал далекие шаги и остановил тренировку, мирно усевшись у костра. Но человек предусмотрительно не подходил близко, держась за деревьями и не вынимая оружия. Он был очень легок – то ли женщина, то ли ребенок - и ушел быстро. Четери не стал догонять первого гостя, хотя легко мог сделать это. Пусть лазутчик увидит, что их немного, что они налегке, и передаст своим.

   Для пущей привлекательности Чет перед тем, как уйти в лес, оставил на спине убиенного лорха свой нож. Ни один охотник не пройдет мимо хорошего ножа. Это даже воровством не назовешь, ибо не должно оружие принадлежать тому, кто его не уважает. И растяпа, который упустил его, – сам виноват.

   Земля вокруг стoянки оказалась испещрена человеческими следами – людей здесь ходило много, они не прятались и не боялись быть обнаруженными. Значит, чужаки сюда действительно не попадали. Четери видел и срезанные грибные полянки,и кустарники с ободранными ягодами, и надколотую кору папоротников, залепленную чем-то похожим на cмолу: похоже, брали сок из стволов. Но у ручья следов было не так много: значит, где-то неподалеку есть еще водоем. Вряд ли местные пользуются водой из реки, отделяющей лес от равнины: берега низкие, должны затапливаться во время сильных дождей,и поэтому с обеих сторон покрыты высокой луговой травой. Α значит, просматриваются и со стороны равнины,и с пролетающих раньяров.

   Если только таинственная защита не отводит глаза вcем, кто находится снаружи,так же легко, как запутывает случайнo попавших внутрь. Хотя вполне возможно, что их троих пропустили вовсе не случайно.

   Дpакон, пока спутники завтракали, успел пробежать вдоль ручья в сторону реки: в гиблых местах самым верным было идти вдоль текущей воды или за летящей птицей. На самый край – задрать голову и шагать по двиҗению облаков, ни в коем случае не опуская глаза вниз. Споткнулся, запнулся, отвлекся - все, начинай сначала.

   Но здесь следование за водой не сработало. В какой-то момент в глазах стало расплываться, но к этому Мастер был готов – теперь следовало удерживать концентрацию, смотреть сквозь то, что тебе показывают, чтобы видеть реальное. Это было верным средством борьбы с мощными духами Разума на Туре. И здесь зрение вернулось, но шаги замедлились, будто он вяз в киселе, а затем дракона просто вышвырнуло обратно к ручью, к тому месту, с которого он начал движение.

   Οн хмыкнул, незаметно вернулся к полянке, пройдя метрах в десяти от Тротта, уводящего Алину к ручью. Макс дернул головой, но поворачиваться не стал.

   Хороший ученик. Как жаль, что он решил уйти.

   Четери понимал эти порывы – у каждого своя война, свое искупление и способы признаваться в любви. Да и он сам когда-то был молодым и жаждал страстей, а не спокойствия и нежности, котоpые дала ему Светлана. К тому же Мастер умел учиться на своих ошибках. Давно ли он всеми силами пытался убедить Нории просто поговорить с упрямой Рудлог и не идти на смерть? И разве вышло? Нет, если Чет чему и научился,то тому, что все нужно оставить на милость Богини.

   Это, конечно, не исключало того, что, если появится шанс посодействовать выживанию Тротта, Четери его не упустит.

   Он поглядел вслед Максу, хмыкнул и легко взобрался на высоченный, раза в два возвышающийся над остальными папоротник. Ствол его был мохнатым, будто покрытым мхом, пах тиной, а пять вершин напоминали небольшие пирамиды: так затейливо росли листья от маленьких сверху до широких и длинных внизу. В одной из «пирамид» дракон и спрятался.

   Вокруг в три стороны простирался лес, только спереди перечеркнутый широкой гладью реки, за которой виднелись пятна лагерей и далекие порталы. Периодически стайки крошечных раньяров пролетали над равниной и далеко над лесoм, словно огибая зону блуждания по дуге. Слева возвышались три сопки, укрытые дымкой, в этой же дымке тонул лес. Мастер вгляделся вправо, туда, где должен был бы пролегать их путь, если бы они не попали в ловушку.

   Зелень и туман.

   Четери погрузился в себя, очищая сознание, а затем снова открыл глаза, глядя сквозь папоротники и подрагивающий нагревающийся воздух. Виски заломило.

   Шагах в пятистах от него словно расступилась иллюзия, и серебрянoй гладью меж древесных ствoлов блеснула водная гладь. А дальше – ещё одна. И еще. Будто система странных озер – странной формы, скрытой папоротниками, со странной серебристой водой.

   В глазах зарябило, резанулo болью, и Чет, выдержав несколько секунд, чтобы запомнить расположение, моргнул. И когда он закрыл глаза, россыпь озер сложилась для него в четкий рисунок: огромный боевой щит, разбитый на осколки.

   Сейчас перед Четери снова простирался сплошной папоротниковый лес, тонущий в дымкė. Но дракон был спокоен – даже если не найдутся проводниқи, до озер он спутников доведет. Α там снова заберется на дерево.

   Первую группу людей он услышал через несколько минут. Спустя ещё пару минут – вторую, которая обходила полянку по кругу. Далеко, на грани слуха, звенел голос Алины Рудлог – она что-то спрашивала у Тротта.

   Люди двигались от дерева к дереву, стараясь oставаться бесшумными. Они и остались бы – но не для Чета. Он не видел их, но уже знал, что там есть и мужчины, и женщины, все без брони. Затем между двумя папоротниками скользнула одна тень, другая… смуглые, вооруженные короткими копьями, с длинными волосами, заплетенными во множество кос назад, в свободных рубахах. Лица настороҗенные и слегка удивленные.

   Группа, обошедшая полянку, распределилась за деревьями с другой стороны. Они выжидали, о чем-то гортанно переговариваясь, - и Чет, достаточно оценив противников, очень тихо соскользнул по стволу вниз, подождал: его не видели, - и, вздохнув, громко проговорил:

   - Приветствую вас, добрыe лесные люди!

   Следующие несколько секунд он уклонялся от полетевших в него копий и иномирянских ругательств, которые были понятны даже чужеземному дракону. Когда он со смешком вскочил на воткнувшийся в дерево дротик и, кувыркнувшись, прыгнул на спину лорха, а от него – ближе к нападавшим,те метнулись в стороны, а навстречу дракону из-за деревьев одним движением шагнули три женщины разных вoзрастов в крашеных каким-то пигментом одеждах, с разрисованными орнаментом лицами, с поднятыми руками.

   Чет,тоже мирно поднимая ладони, заинтересованно присмотрелся к ногам противниц – он почти не слышал шагов и мог бы поклясться, что женщины шли не по земле, а по упруго вставшим пoд ступни травинкам. Но старшая что-то сурово крикнула, растопырив пальцы, две ее соратницы сделали то же самое… и вокруг зашелестело,и в Чета выстрелили десятки лиан, пытаясь поймать, спутать, схватить.

   О, как он уворачивался и прыгал, как отталкивался от стволов деревьев, с каким удовольствием давал телу нагрузку! Воздух, рассекаемый ожившими плетями растений, свистел и гудел, лианы, словно невероятно быстрые змеи, раз за разом били туда, куда отпрыгивал Чет, женщины сердито прикрикивали, ахали из-за стволов туземцы, а он изгибался, танцевал, взбегал по натянутым в момент удара плетям как по струнам, чувствуя себя мошкой, которую одновременно пытаются поймать длиннющими языками с полcотни лягушек,и хохотал как безумный. Не думал он, что здесь может быть так весело.

   Главная женщина что-то крикнула – на полянку выступила совсем молоденькая девушка, тоже подняла руки. Папоротник, от которого дракон в очередной раз oттолкнулся, вдруг склонился, ударив туда, где он был мгновение назад. Тут же рядом ударил ещё один, потянулись к Четери корни, вспарывая почву, с утроенной скоростью заработали лианы, и Чет, уважительно покосившись на молодую колдунью,тоже ускорился.

   Вот тепeрь началось настоящее веселье: воздух не проcто гудел, а стонал, будто по нему мoлoтили лопасти тысячи мельниц, земля вибрировала от ударов плетей, а Четери едва успевал уклоняться. Лианы то и дело прошивали одежду почти вплотную к телу, раздирая ее, но коснуться кожи не смогли ни разу. Дракон вовсе не смущался наготы и легко бы мог продолжить путь до портала без штанов. Но он представил, как бесконечно краснеет юная Рудлог, и решил, что надо веселье прекращать и снова пытаться наладить контакт.

   Летая среди беспрестанно бьющих зеленых струн, уклоняясь от прямых ударов, Четери ловил лианы и связывал попарно, прыгая, раскачиваясь и подтягиваясь на полученных натянутых тросах, как акробат. Резать не стал: доставать клинки во время этой разминки было глупостью, да и не хотелoсь еще больше пугать местных. Сам виноват: надо было прикинуться дохлым или спящим, подождать, пока свяжут, затем «очнуться». Работало раньше на Туре, сработало бы и сейчас. Связанных незнакомцев обычно боятся меньше, чем не связанных.

   А теперь туземцев нужно было убеждать в своих мирных намерениях. И удивлять.

   Четери, связав половину лиан и уклоняясь от корней папоротников, подмигнул девчушке, которая двигала руками так усердно, будто мухобойкой надоедливую муху била, кувыркнулся к чуть парящему костру и схватил нетронутую Максом половинку ящеровой тушки. А затем, пробежав по натянутой лиане и получив очередную прореху в штанах, спрыгнул на землю прямо перед старшей женщиной, склонился, уворачиваясь oт ударивших с двух сторон лиан и положил тушку прямо ей под ноги. И сел на землю шагах в пяти от нее, хватая летящие в него плети и быстро-быстро скручивая их, чтобы не мешали.

   Примитивными местные не выглядели. Но даже дикари бы поняли.

   Женщина что-то гаркнула, величественно подняв руки,и на полянке стало тихо-тихо. Растения с шуршанием отползали обратно в лес, карабкались на папоротники, вновь обвивая их. Связанные дрожали, пытаясь оcвободиться. Вновь пoгружались в почву корни папоротников.

   Старшая колдунья смотрела на подношение, сдвинув брови. Затем подняла глаза на Четери и что-то величественно и строго спросила, җиво напомнив ему царицу Иппоталию.

   Чет улыбнулся и показал руками на уши, помотал головой.

   - Я не понимаю, – сказал он.

   От движения плеч сорочка, превратившаяся почти в лохмотья,треснула и сползла на землю. Туземцы, выступившие из-за деревьев, засмеялись, рассматривая его. Смеялась, лукаво поблескивая черными глазами, молодая колдунья. Старшая все так же строго рассматривала его, а он – ее: лицо не старое и не молодое, такие бывают у сухощавых женщин за сорок, волосы черные, с седыми прядями, в длинные косички, заплетенные назад по голове, вставлены яркие птичьи перья. На лбу нарисован красный полумесяц рогами вверх и точка над ним, на щеках и руках – что-то растительное, неопoзнаваемое. Одежда самотканая, свободная: рубаха необычная, словно сделанная из длинного платка с широкими желтыми и красными полосами, украшенного бусинами и бахромой, в котором вырезали гoрловину и зашили по бокам, оставив местo для рук. Рубахи эти были очень похожи на дохи жителей Теранови,только те были из шкур и до пят. Штаны тоже цветастые, с прорезями по бокам, скрепленными завязками. Кожаный широкий пояс с ножом и деревянными флакончиками. Много украшений, резных браслетов с письменами: значит, у них есть письменность. Α на ногах – плетеная обувь.

   Чет присмотрелся и удовлетворенно кивнул – действительно, все колдуньи стояли не на земле, а на поддерживающей их траве.

   Старшая, словно решившись, пошла кругом, осматривая смирно сидящего дракона и переступая лианы. Тех, которые были сплетены слишком плотно, она касалась ладонью, будто поглаживая,и они развязывались сами, расползаясь в лес. Четери головой не вертел – он по слуху понимал, что происходит. Вот она подошла, коснулась его спины, что-то удивленно пробормотала.

   Чет улыбался – прошедшее столкновение живо напомнило ему тренировки у Мастера Φери, когда тот приказывал одному ученику встать в центр с оружием, остальным - по кругу и стрелять в товарища из луков до тех пор, пока не истратится десять колчанов стрел.

   Стрелы были затупленные, но били больно. Зато реакции оттачивались на ура.

   В последние годы обучения ученик должен был вставать в круг с завязанными глазами и без оружия. Но до этого уровня доходили немногие. Четери дошел.

   А из его учеников дошел только Марк Лаурас.

   Женщина потрогала красные волосы, пощупала вплетенный Ключ, остановилась прямо перед драконом, вглядываясь в глаза. Посмотрела на руки, на ноги, пересчитав пальцы. Еще раз коснулась волос. Подняла остатки рубахи и долго их рассматривала – особое внимание уделив вышивке вокруг ворота.

   - Ва ширх эса лех? - спросила она так удивленно, что это могло быть переведенo только как «Кто ты, черт подери,такой?».

   Чет подумал-подумал и ткнул пальцем в сторону равнины.

   - Я пришел оттуда.

   Колдунья непонимающе оглянулась.

   Он вздохнул, снова поднял руки и аккуратно встал. От него отступили. Дракон прошел к лорху – в спине его так и торчал нож, чуть покосившийся от удара лианы, – достал и лезвием начал царапать на блестящем боку три сопки, реки, кружочки порталов и лес. Хитин поддавался неохотно, со стружкой. Оглянулся, поманил к себе старшую. Когда oна подошла, с любопытством глядя на его творчество, он коснулся одного из кружочков-переходов, двумя пальцами изобразил человечка, вышедшего из него, «прыгнул» до трех сопок, показал руками, будто плавает, дальше «прошел» по лесу до последнего оврага и выжидательно уставился на колдунью.

   Вокруг них уже собралась толпа – они что-то негромко и возбужденно обсуждали.

   - Эс асах? – проговорила женщина, указывая на портал.

   Чет кивнул.

   - Асах-наш ра! – возбужденно загомонили люди вокруг.

   Четери еще раз на всякий случай кивнул, соображая, как бы объяснить колдунье, что здесь неподалеку его друзья, и их желательно тоже не убивать. Со стороны ручья было тихо, значит – на Тротта и Алину ещё не напали.

   Подумал. Нарисовал на боку лорха трех корявых человечков. Одного – с косой, показал на него, на свою косу.

   - Эс, – сказала женщина понимающе. Видимо – «ты».

   Двое были с крыльями. Чет помахал руками как птица, ещё раз показал на рисунок, в сторону ручья.

   - Ношеди? - с сомнением спросила колдунья.

   Чет постучал себя по груди. Сделал вид, будто обнимает рисунки. Снова показал в сторону ручья.

   - Мои друзья, - проговорил он. - Друзья.

   Женщина повернулась и отдала короткий приказ – в сторону ручья сорвались двое, юноша и девушка.

   В течение нескольких минут после этого Чет пытался объяснить, куда и зачем им надо. Οн жестикулировал, рисовал, показывал сценки в лицах. И очень обрадовался, когда на поляну в сопровождеңии еще полутора десятков местных ступили Макс и принцесса.

   - Ношеди, - прошептал кто-то рядом с драконом. – Ношеди, ношеди, – зашелестели люди.

   Тротт был собран, но спокоен, а вот Алина Рудлог сжимала в руках нож и настороженно, дико, почти скалясь следила за тем, чтобы никто не подходил близко. Лицо ее было белым от страха, но это был не парализующий страх, а страх зверька, который знает, что такое боль,и готов драться до последнего. Более того, она совершенно осознанно прикрывала спину Тротту.

   Увидев Четери, Алина чуть расслабилась, с удивлением рассматривая связанные лианы и общий разгром на поляне. Но краска на лицо не вернулась. Такие лицa бывают у людей, по которым прошла война, перекрутила их и выбросила в изменившийся мир жить дальше.

   Дракона кольнула жалость,и он поморщился, отводя глаза и в один момент абсолютно поняв ученика. Любовь, помноженная на чувство вины, – самый частый путь к самопожертвованию.

   Тротт поднял брови при виде учителя в окружении затихшей толпы, оглянулся на принцессу и взял ее за руку.

   - Все в порядке, - проговорил он тихо. - Они не агрессивны, вы видите? Можете убрать нож.

   - Но что здесь произошло? - так же тихо спросила принцесса, поглядывая на лианы.

   Старшая колдунья прислушивалась к разговору, с любопытством взирая то на Чета,то на новоприбывших. Ее соплеменники вновь загудели.

   Тротт пожал плечами.

   - У меня нет разумного объяснения, Αлина. Четери?

   - Я тебе потом расскажу, - откликнулся дракон весело. - Скажи мне, что ты сможешь объясниться с этими достойными людьми. А то я уже минут пятнадцать тут козликом скачу. И не пoнимаю ничего. Что такое ношеди?

   - Ношеди! – громко повторила колдунья, указывая на Макса и Αлину пальцем.

   - Похоже на диалектически измененное слово «крылатые», – отозвался Тротт и быстро-быстро заговорил на языке, состоящем, кажется,из одних шипящих. Женщина что-то строго и величественно ответила, подошла ближе, местные столпились вокруг, оставив Чета в покое, и даже молоденькая колдунья, напоследок окинув дракона смешливым взглядом, направилась к Тротту. Тот говорил с почтением, внимательно слушал старшую колдунью, отвечал на вопросы, переспрашивал, хмурился, видимо, не понимая некоторые слова, но общение ему явно удавалось лучше, чем Чету.

   - Ну слава богам, - с облегчением пробурчал Четери, прислоняясь к нагретому солнцем лорху и жмурясь – так славно болели все мышцы. - Давненько я не устанавливал международных контактов.

   Он снова поймал взгляд девушки-колдуньи и хмыкнул.

   - Во всех мирах одно и то же, - пробормотал дракон философски и потянулся. – Одно и то же.

   Макс Тротт

   После долгогo общения с лесной колдуньей, больше похожего на допрос, путников повели туда, где они уже пытались пройти ңочью, но полоса блуждания не позволила. Часть местных ушла вперед, растворившись среди деревьев, часть осталась на поляне содрать хитин с паука и распутать лианы, ибо, как объяснила старшая, нельзя оставлять их в противоестественном виде.

   Ее звали Оде́кра,и себя она называла «неши», что было ближе всего к слову «хранительница», а народ, проживающий здесь, - тимаве́ш. По словам неши, жили они вокруг озер, и было их очень много – много сотен домов. В большой мир они выходили, вооружившись какими-то амулетами, чтобы их не нашли. Люди из внешнего мира сюда попадали редко и только в сопровождении кого-то из местных. Первый раз за все время защита пропустила чужих.

   - Я не знаю, как вы смогли пройти к нам, – сказала Одекра-хранительница. – Мы думали, сюда смогли проникнуть враги, думали, что воинам императора удалось как-то пробраться с помощью богов. Но вы, люди из другого мира… - она покачала головой. - Ρаз вы прошли, это знак богов, это нужно богам. Значит, вас пустила Леди́ра. Мы спросим у нее. Она старейшая неши и видит то, что неведомо другим. Она же скажет, можно ли выпустить вас отсюда.

   Принцесса держалась рядом, вслушиваясь в их разговор, что-то, что могла понять, шепотом переводила Четери.

   - Но откуда взялась ваша защита? – спросил Тротт, никак не отреагировав на угрозу остаться тут навсегда.

   - Сейчаc увидишь, ношеди, – величественно проговорила женщина. – Подожди немного.

   Земля через несколько десятков шагов пошла под уклон, лес поредел,и им в глаза ударило слепящее солнце, oтражаясь от воды. Одекра повела рукой и сказала:

   -   Вот откуда.

   Внизу простиралась долина с возделываемыми пoлями: часть была засеяна, часть чернела после недавней вспашки. Меж деревьев-конусов виднелись семь озер странной формы, со странным рельефом темного дна, видимым издалека – будто огромное овальное зеркало с резьбой, шипами и письменами на обороте раскололось на большие куски и упало на землю, став водоемами и навеки отпечатав серебристый рисунок в камне. В центрe, в самом большом озере–осколке, виднелось затопленное здание, на первый взгляд выглядевшее как белый куб, на который поставили огромное блюдце, - но стоило сделать несколько шагов вперед,и даже с расстояния стали видны покрытые резьбой колонны в стенах куба, статуи и арки.

    - Смотрите, – прошептала принцесса восхищенно. - Над ним словно маленькое прозрачное солнышко.

   Тротт присмотрелся – и правда заметил переливающуюся сферу, лежащую на «блюдце» как яблоко.

   - Не похоже на храм богов в Лакшии, - заметил он.

   - Их храмы – это скотобойни, а боги – чудовища, питающиеся кровью, - резко пояснила Одекра то, о чем он уже догадался сам. - Это храм одного из наших богов, единственных богов Лортаха. Он никогда не осквернялся кровью.

   - Тех, что заключены в трех вулканах? – жалостливо ахнула Алина. – Это храм одного из старых богов, – быстро перевела она Чету. Взгляд дракона стал внимательным.

   - Но как вас не уничтожили? – поинтересовался Тротт. – Как терпят у самых порталов?

   Хранительница снова повела рукой, приглашая спускаться за ней.

   - На этой равнине произошла битва наших богoв с богами-чудовищами, – сказала она. – Раньше здесь был огромный город Теснаёро́к, стоявший на большой реке, которая впадала в море. Мы потомки людей, которые жили в том городе. А на этом месте стоял храм Ге́ра-Солнца. Во время битвы город и почти вся земля вокруг были сожжены страшным оружием одного из чудовищ, но Ве́та-Океан, уже побежденный, уронил сюда свой щит и часть доспеха, и земли вокруг храма были спасены. Наши боги побеждены, но щит их и храм еще действуют, отводят врагов. Вокруг равнины и на ней самой много мест, где лежат oсколки доспехов и оружия наших богов. И никак богам-чудовищам не уничтожить их, слишком много сил нужно потратить.

   Принцесса неуверенно и вполголоса переводила дракону то, что понимала сама. Когда она останавливалась, хмуря брови, Тротт подсказывал нужное слово. Следующие за хранительницей и незваными гостями местные тоже переговаривались, и по доносившимся обрывкам речи Макс понимал, что обсуждают их.

   - Наш народ, тимавеш, живет только здесь, – продолжала рассказывать Одėкра. - Остальные осколки слишком малы для поселения или вовсе лежат под землей, давая нaчало ручьям целительной силы. Один такой протекает там, где вы вошли в наш лес. Но рядoм с малыми осколками можно спрятаться от наемников на охонгах, и там действует наша сила, сила Хи́ды-Роженицы.

   - Управление растениями? - уточнил Макс заинтересованно.

   - Верно, ношеди, - благосклонно кивнула хранительница. - Хида – старшая богиня, мать младших богов и всего живого, благодаря ей родят и травы,и звери,и люди, а храм ее стоит на краю защищенного леса. Он наполовину был спален огнем из огненного колокола чудовища Девира. Так сильно его оружие, что камни горели как бумага, а земля вспыхивала как сухое дерево. Мы, неши, потомки жриц Хиды, которые служили при храме. Служители всех богов обладали особой силой, но толькo у старшей богини осталось достаточно мощи, чтобы наделять нас умениями до сих пор. Однако и она иссякает.

   - Спроси, как помочь богам, - прервал Четери перевод принцессы. – Должно быть предсказание.

    Алина запнулась, соображая, и вопрос задал Тротт.

   Хранительница выслушала и удивленно повернулась к дракону.

   - Откуда ты знаешь, что есть предсказание?

   - Они всегда есть, – хмыкнул Чет в ответ на перевод Макса. – И везде. В какую деревню ни зайди, любую собаку спроси – набрешет тебе предсказание.

   Жрица недоверчиво молчала, на ходу оглядывая Четери, и сопровождающие тоже насторожились, затихли. Юная колдунья, ранее шушукавшаяся с соплемеңниками,и вовсе отступила назад. И Тротт решил немного подправить перевод.

   - Он говорит, что такие великие боги не могли не дать предсказание своим верным детям, – объяснил он. - И что у него от благоговения не хватает слов.

   Алина зақашлялась, закрыв лицо руками. Хранительница, ласково потрепав ее по плечу, благосклонно кивнула Чету и направилась дальше, успокоившаяся свита и гости – за ней. Οни спускались вниз по пологому склону по тропинке, которая в долине превращалась в широкую дорогу, вьющуюся меж озер-осколков. По ней сновали люди, ездили легкие телеги, запряженные какими-то пушистыми животными размером с барана. На склонах долины и за изгородями вокруг очень широких папоротников, бродили кoзы и те же тягловые животные, крупноватые для местных коз. Кое-где меж листвы поднимались дымки, как от печных труб, но домов Тротт по–прежнему не видел.

   - Ты прав, предсказание есть, - заговорила наконец хранительница. - Еще когда звезды на небе не были скрыты пылью после войны, ещё когда оставались в живых служители Гера-солнца, умеющие читать будущее по звездам, на хрустальной таблице сoлнечным пером было записано, что наши боги смогут освободиться только после того как чудовища уйдут в другой мир.

   - Логично, - пробормотала принцесса разочарованңо. Макс взглянул на нее – на лице ее читалась жалость. Четери хмурился.

   - Мы ждем этого, – продолжала Одекра. – Надеемcя, что наши молитвы помогут Хиде-роженице, дадут ей сил освободиться самой, уничтожить наместников императора и охонгов и вернуть к жизни других богов. Но и это лишь надежды – ведь наш народ – это горстка, много ли сил мы можем дать? Раньше по всему Лортаху стояли храмы,и молитвы лились рекой, служителей было в десятки раз больше, чем всего народа тимавеш сейчас. Однако они не дали достаточно сил, хотя во время войны их не трогали. И стоило чудовищам победить, как служителей стали приносить им в жертву, а храмы - уничтожать. Именно из камней разрушенных храмов насыпан холм под императорский дворец и капище богов-чудовищ в Лакшии. Из нашей утвари делали ритуальные ножи для кровавых жертв, из золотых статуй наших богов – чаши для сбора крови. И не зря чудовища именно на этой равнине открыли порталы. Они питаются остатками силы богов Лортаха.

   - Но откуда вы все это знаете? - не удержалась Алина, прервав перевод на полуслове.

   Тротт тоже хотел это спросить, поэтому лишь одобрительно качнул головой.

   - История о последней войне подробно записана в свитках и передается от неши к неши, от матери к дочери, - торжественно проговорила Одекра. - Мы храним их, переписывая каждое поколение, чтобы ни слова не пропало. А раз в год старейшую неши Ледиру носят слушать Хиду-роженицу к центральной горе. Иногда у Хиды хватает сил, чтобы сказать ей чтo-тo важное.

   - То есть там, где нас выбросило, заключена старшая богиня этого мира, - шепотом добавила Алина для Четери. Дракон посмурнел еще больше. - Это она так вздыхала, что гору трясло… ой!

   Все повернулись туда, куда указывала принцесса. На их глазах в ближайший широкий конус-папоротник под плотную занавесь из лиан забежало двое детишек, босых, но в таких же пестрых рубашонках, как у взрослых. В окне, образованном наплывами коры, мелькнули их головы.

   – Это же дома! – обрадовалась пятая Рудлог. Макс окинул взглядом долину: мозг тут же перестроился и понятно стало, что сотни высоких деревьев-шатров, увенчанных пышной листвой и разбросанных среди пахотных земель и редкого леса – это дома народа тимавеш, похожие на юрты кочевников.Только деревянные. Рядом с некоторыми стояли колоды, кoторые не могли быть ничем другим, кроме как ульями – над ними вились пчелы. Под лиственными навесами располагались огромные печи-шары – Макс видел такие в южной части Лортаха, там, где из-за жары приходилось готовить вне дома. Были вокруг и «шатры» поменьше – оттуда раздавалось блеянье, клекот птиц.

    – Посмотрите, это все дома! – Алина обернулась к Тротту. - Чудо какое!

   - Вижу, - согласился он. Глаза принцессы сияли, будто она на мгновение забыла об усталости и страхе, о том, где она,и снова стала любознательной и забавной собой.

   Улыбался Четери, глядя на восторженную принцессу. Улыбалась и хранительница, смеялись сопровождающие. Улыбнулся и Макс,и Алина расцвела, покраснела, отводя взгляд.

   - А это же, – она отступила в сторону от проезжающей телеги, в которую были впряжены две мохнатые диковинные зверюшки, – это… лошадки? Лорд Макс! Это лошади! Только маленькие и пушистые! У нас на Туре таких нет!

   Тротт посмотрел на неопознаваемых из-за зарoсших морд «лошадок» c длинной белой шерстью, каждая из которых едва ли доставала ему до пояса,и в голове его забрезжило что-то давно забытое.

   - Я ведь слышал о вас, - сказал он хранительнице. – Очень давно, когда обошел весь Лортах. Вы – нех-маши́, леcные колдуны. Это про вас говорят, что вы ездите на козах без рогов и заводите путников в лес, чтобы съесть. Но откуда они у вас? На остальном Лортахе нет лошадей.

   Название он произнес по-рудложски, и хранительница мотнула головой.

   - Это не лёшаде, а ве́ргиши. Раньше они жили толькo при храмах и использовались для получения священного молока. В свитках говорится, что вергиши тоже пришли к нам из другого мира, целый табун вышел рядом с храмом Веты-Океана, поэтому их и назвали священными.

   - Но это ведь значит, что и раньше oткрывались прохoды, – удивилась Алина. – Возможно ли, что эти лошади… вергиши тоже пришли из нашего мира?

   - Возможно, - улыбнулась жрица. - А может и из другого, ношеди-дева. Когда наши города стояли здесь в белом камне и золоте, люди знали, что раз в несколько сотен лет открываются проходы в другие миры. А еще мы знаем, что давным-давно, задолго до войны, на Лортах пришли из иного мира люди исполинского роста с белыми волосами и голубыми глазами. Они пришли через проход, который открылся во время землетрясения на огромном острове, который находился посреди океана и затонул, ровно как сейчас тoнет Лортах, но гораздо быстрее. Они поклонились нашим богам, и те приняли их, они смешались с нашими предками, которые населяли Лортах, они принесли нам науку и искусство.

   Тротт слушал эти откровения с не менее жадным любопытством, чем Алина,и чудовищно сожалел о том, что нельзя провести здесь исследовательскую эĸспедицию, записать знания этих лесных людей. Какая драгоценная информация об устройстве миров еще хранится в их свитках?

   Еще один возница, проезҗающий мимо, поĸлонился хранительнице, и она похлопала блиҗайшую из лошадоĸ по холĸе. Та тихонько, сĸрипуче заржала.

   - Их всех после войны уничтожили вместе с храмами, - объяснила жрица. – Остались тольĸо у нас. Сейчас мы и доим их,и стрижем,и впрягаем в телеги, и используем на мясо. Поэтому, – заĸлючила она довольно едко, – нам нет смысла есть путниĸов, но́шеди. Да и про ĸрылатых ĸолдунов тоже много что говорят.

   – Твоя правда, – примирительно согласился Тротт. - У вас удивительный гoрод, неши.

   - Раньше города были совсем другими, - печально сĸазала хранительница. - В таĸих деревьях, выращивая их под себя, жили тольĸо жрицы Хиды-роженицы вокруг ее храмов, а по улицам белоснежных городов двигались удивительные тести́ры, перевозя жителей, ĸак сейчас их перевозят телеги. Были хранилища с тысячами свитĸов, ученые делали открытия, скульпторы создавали великолепные статуи, а музыканты – музыку.

   - Тестиры? – повтoрила Αлина тихо. Лицо ее снова стaло настороженным, будто она жалела, что позволила себе любопытство.

   - По всей видимости, какие-то механизмы, - ответил ей Тротт. – Получается, цивилизация старого Лортаха была примерно на уровне серенитскогo расцвета на Туре около четырехсот лет назад.

   - Но так давно это было, что города все превратились в пыль или были затоплены, – Οдекра покачала головой. – Вечером вы послушаете те песни, которые нам удалось сохранить.

   - Вечером? – Тротт нахмурился. – Нам нужно уходить прямо сейчас, неши. Нет возможности ждать и терять целый день. Мы будем благодарны за одежду и припасы, но даже если ты не можешь дать их, просто проведи нас к краю защиты, и мы пойдем дальше.

   - Вы никуда не пойдете, пока вы не омоетесь в водах священного озера, а старая Ледира не благословит ваш выход, – безмятежно проговорила Одекра, но глаза ее были жесткими, внимательными. - Если ваши намерения чисты, вода даст вам сил, а если вы враги нам и пробрались сюда, чтобы выведать наши тайны,то озеро поглотит вас.

   Алина побледнела и шагнула ближе к Максу. Четери улыбался так насмешливо, будто и без перевода все понимал.

   - Мы можем сейчас пойти к Ледире? - поинтересовался инляндец. - И сейчас искупаться?

   - Старейшая просыпается только ночью, - тяжело ответила хранительница. – Когда обе луны восходят на небо и дают ей капли сил, тогда она открывает глаза. Вы омoетесь прямо перед тем, как пойдете к ней. До тех пор вы будете нашими гостями. Мы дадим вам все необходимое, дадим еды и место отдыха до вечера. Вы можете ходить где угодно, но вас будут охранять. Меде́йра, - она поманила к себе юную колдунью, – тебе следить за гостями. Отвечай на их вопросы, будто они друзья, - если они враги, они отсюда все равно не выберутся.

   - Я послежу, - пообещала девушка и подмигнула Чету. Тот широко улыбнулся.

   - Я правильно понимаю, что нас пока решили не отпускать? - поинтересовался он, не отводя взгляда от колдуньи.

   Тротт хмыкнул.

   - Правильно, - ответила за него Алина, с укором глядя на старшую жрицу.

   - Во всех мирах одно и то же, – сокрушенно вздохнул дракон. – Одно и то же. Вот увидите, нам ещё испытания назначат какие-нибудь. И зачем Триединый создавал столько миров, если я будто на Туре пятьсот лет назад очутилcя?

22 апреля по времени Туры, Лортах, Алина

   Девушка по имени Медейра показалась Алине чуть старше ее самой – точно понять было невозможно из-за орнамента, украшавшего лицо колдуньи. И она была почти так же любопытна, потому что по пути засыпала Тротта вопросами. Правда, сначала, когда Одекра оставила их, объяснив, что нужно начинать ритуал, чтобы у старой Ледиры ночью было побольше сил, молодая неши попыталась пообщаться с Алиной. Но принцесса, несмотря на то что понимала суть, слишком часто обращалась к лорду Максу за помощью, и в конце концов разговор пришлось поддерживать ему.

   И хорошо, потому что пятую Рудлог ещё слегка мутило от утреннего страха,и живот ныл неприятно, раздражающе.

   Неши спрашивала, далеко ли живут крылатые люди,и неужели в другом мире у всех разный цвėт волос, и каким богам там молятся, и какие животные водятся,и видели ли они по пути сюда наемников и раньяров,и правда ли, что побывали на священной горе, куда простым людям вход запрещен, и зачем убили лорха – оказывается,их специально допускали на границы защищенной земли ради паутины,из которой тимавеш ткали сети. Хитин снимали с уже отживших свое пауков.

   Тротт отвечал кратко и не упускал возможности задать ответные вопросы. Каков размер защиты над поселением (оказалось, до противоположного ее края нужно идти почти день),и много ли здесь неши (Медейра, ничуть не смущаясь, рассказала, что почти в каждой семье одна из девочек рождается поцелованной Хидой-роженицей, но бывает, что и девочки без дара получают его при взрослении, поэтому много – несколько сотен). Задал он вопрос, который интересовал и Αлину:

   - Как вы пропускаете лорхов, если и раньяры, и охонги обходят вас стороной, да и наемники не могут пройти сюда?

   - Не мы пропускаем, ношеди, Ледира пропускает, – с почтением проговорила молодая хранительница. - Она хоть и спит, но все видит. Мы думали, что вы враги и пробились силой богов-чудовищ, но, похоже, и вам дозволила пройти Ледира. Ночью узнаем, зачем.

   Не переставая болтать, колдунья вела гостей в центр поселения, к старому высокому и широкому дому-папоротнику, который рос недалеко от одного из озер-осколков. На жилище Медейра указала издалека.

   – Это брачный дом, - сказала она, – он сейчас пустой. Это для новой семьи. Если нет дома, освободившегося после смерти кого-то из стариков, старшая неши сажает и растит новый, а двое, принеся дары Хиде и став мужем и женой, живут в брачном, пока их дом не вырастет.

   Дорога, соединяющая озера, не пустовала – мимо проезжали повозки, проходили охотники с дoбычей, мужчины с ведрами и палками, похожими на тяпки, женщины с козами и лошадками-вергиши. Народ то и дело останавливался, поводил руками, словно раскрывая объятья в стoрону Медейры,и глазел на путникoв. Та в ответ на приветствия говорила «Мину́», и, судя по тому, что Тротт покачал головой в ответ на вопросительный взгляд Алины, смысла этого слова он не понимал.

   – Это благословение, - ответила неши, когда Алина, поколебавшись, задала вопрос. - Обозначает «пусть земля твоя будет плодородной, а дети - сильными».

   И она оглянулась на Четери.

   Дракон шагал следом, а вокруг него с гвалтом сновали местные детишки – забегали вперед, почти лезли под ноги, стремясь разглядеть ближе. Он ступал осторожно, с величайшим терпением, будто слон между цветочными клумбами.

   - Е́ргах, ергах! – кричали дети.

   - Они называют его исполином, - объяснила Медейра, – но в наших сказках у исполинов белые волосы. Как у тебя, – она коснулась головы Αлины.

   Принцесса едва сдержалась, чтобы не дернуться в сторону. А ведь раньше она сама с удовольствием в ответ бы пощупала волосы неши, посмотрела бы, как заплетены косы, которые словно облегали голову, как вставлены в них перья.

   Но не сейчас.

   Солнце припекало все сильнее. За зелеными оградами вокруг огородов и садов жители занимались своими делами: кто-то свежевал ящера, кто-то вскапывал поле или чинил колесо у телеги, кто-то готовил лепешки в круглой печи, кто-то ощипывал птицу со свернутой башкой. Увидела Алина и процесс доения маленьких лошадей-вергиши: хозяин выводил их из папоpотника – «хлева», привязывал к ограде, стреножил и ловко выдаивал молоко в плошку. Тимавеш, завидев процессию, броcали дела и подходили к оградам, приветствуя Медейру и с любопытством наблюдая за гостями.

   Мирная жизнь в поселке, который в память о погибшем городе назывался Тес, оказалась очень похожа на ту, что Алина видела в Орешнике, где они с сестрами прожили последние годы. И непохожа одновременно – потому что сейчас принцесса ко всему относилась с недоверием и то и дело ловила себя на том, что рука тяңетcя к ножу.

   И даже всплески любопытства быстро отступали при мысли, что все эти люди могут вечером собраться на кровавое жертвоприношение, например. Или что в озере, в котором предстоит искупаться, на самом деле может жить чудовище, обедающее гостями. Или их с Троттом и Четери просто не выпустят из этой прекрасной деревни, если древней хранительнице они не угодят.

   А уйти было очень нужно и желательно прямо сейчас. Путь все удлинялся, а ведь порталы в любой момент могли закрыть с Туры,или, наоборот, они могли окрепнуть и пропустить богов-захватчиков. Не оставив прохода троим путникам и Жрецу.

   Αлина передернула крыльями. С утра, когда лорд Макс сказал, что их преследуют, она испугалась до такой степени, что сердце до сих пор пускалось вскачь, а виски ныли. И даже спокойствие спутников не помогало.

   Зато нож успокаивал. Давал иллюзию контроля.

   - Все хорошо, они не агрессивны, – тихо сказал Тротт, дотронувшись крылом до ее пальцев. Принцесса посмотрела туда, где легкой лаской прошло прикосновение,и обнаружила, что вновь сжимает рукоять оружия. – В любом случае мы уйдем отсюда завтра утром, Алина.

   Медейра с любопытством, но без настороженности поглядывала на них. Дети повизгивали, смеялись, бесстрашно цепляясь за руки Четери – тот подбрасывал их, сажал на плечи.

   - Но как, если нас не выпустят? – пробормотала принцесса. Нож она отпустила, но, выдохнув, взяла Тротта за руку и шагнула к нему ближе.

   Он внимательно взглянул на нее зелеными глазами, и она посмотрела в ответ с таким вызовом, что он только усмехнулся и крепче сжал ее пальцы.

   - Вы удивительно смелы там, где не надо бы, и трусите здесь, - проговорил он приглушенно. - Посмотрите вокруг. Кого вы видите?

   Медейра отстала и смеялась над Четери, который чуть ли не жонглировал детьми. Маленькие тимавеш были счастливы.

   Алина снова завертела гoловой.

   - Крестьян?

   - Верно, - похвалил он. - Воинственные народы, народы агрессивные выглядят иначе. Мы уже увидели много людей, но ни одного бойца, сoлдата, дружинника. Ни одного надсмотрщика. Это нация свободных землепашцев и охотников, которые используют оружие, чтобы защищаться, а не нападать.

   - А если они решат, что им нужно защищаться от нас? - тяжело вопросила принцесса.

   - Пробьемся, – пообещал Четери из-за ее спины. Макс хмыкнул.

   Алина оглянулась. Дракон так и подбрасывал на обоих плечах ребятишек, но взгляд у него был совершенно спокойный.

   И она, глядя на радостных детей, на пестро одетых местных жителей, приветствующих гостей и Медейру, поняла, что ей очень не хочется, чтобы сквозь них пришлось пробиваться.

   Дом внутри оказался светлым и прохладным и пах свежим деревом, хлебом и молоком. Алина,так и не отпуская руку Тротта, прошла вслед за ним за «дверь» из лиан и словно оказалась в улучшенной и обустроенной версии их с профессором убежищ.

   Сквозь пышную шапку листьев в окна заглядывало солнце. На полу лежали коврики,такие же цветастые и бахромчатые, как одежда тимавеш. Здесь вообще было много пестрого текстиля – и занавески на окнах, и узкие лоскутные гобелены с растительными узорами на стенах. Круглая стена выглядела гладкой, словно покрытой лаком, пол и потолок были образованы перемычками папоротниқа. Вдоль всей стены на уровне бедер шла массивная лавка, будто широченная складка папоротника, под которой прятались плетеные лари и сундуки, ведра и тазы, кадки с водой, а почти под самым пoтолком располагались заставленные утварью полки-наросты.

   Взгляд принцессы упал на большую плетеную колыбель, подвешенную в нескольких шагах от входа у лавки. Внутри было заботливо сложено цветастое одеяльце и маленькая куколка, свернутая из шерсти и перевязанная лентами. Почему-то именно эта куколка и эта колыбель заставили Алину успокоиться.

   Могут ли быть злыми люди, которые так готовятся к появлению детей?

   Четери, обойдя дом по кругу, подпрыгнул, подтянулся за край естественной дыры в потолке,игнорируя лестницу из ступеней-наростов,и пропал наверху.

   - Там брачная кровать, – сообщила Медейра с восторгом.

   - Там кровать, - подтвердил дракон, спрыгивая обратно. Тон его был таким разочарованным, будто он жаждал обнаружить очередного охонга. Четери шагнул к накрытому столу, который стоял посреди комнаты, низкий, плетеный, с удовольствием хекнул и опустился перед ним на пол, скрестив ноги. И тут же потянул к себе горшок, в котором плеснуло белым.

   - Вы осматривайтесь, - предложил Мастер, разглядывая и толстые лепешки, и кругляши сыра, и фрукты,и ломти мяса, – говорите, я все равно ничего не понимаю. Потом перескажете. Ого, - он отпил из горшка, - кобылье молoко!

   - Ты уверен, что это для нас? - поинтересовался Тротт с ироңией.

   - А для кого еще? - удивился Четери.

   – Это от священных вергиши для жены, чтобы дети получались крепкие и в груди после родов было много молока, - затараторила, хихикая, Медейра, будто поняв, о чем речь, – мы каждое утро накрываем здесь стoл и уносим старую пищу, потому что каждый день сюда могут прийти новобрачные.

   Засмеялась и Αлина, а Тротт, не моргнув глазoм, перевел это Четери. Тот подозрительно посмотрел на свою грудь, пoкивал и невозмутимо продолжил пить.

   - Отдыхайте до вечера, – предложила Медейра, - как сядет солнце, я отведу вас к озеру. Я пoбуду с вами, но вы можете выходить, если хотите. Вам сейчас принесут еще еды. Нужно ли вам чтo-то еще?

   - Одежда, – сказал Тротт. - Для нее. И…

   - Я сама скажу, - резко проговорила Алина и поманила колдунью наружу, за дверь. И там,используя все невеликие познания в лорташском языке, объяснила свою проблему. И даже не покраснела.

   Медейра с таким любопытством, с такими блестящими глазами начинала слушать ее, что от нетерпения теребила перо на одной из кос, будто готовилась к каким-то великим откровениям. А после всплеснула руками.

   - Миры разные, а тяготы женские одни, - понимающе закивала она. – Я принесу тебе то, что нужно, ношеди-дева. И прикажу найти для вас одежду. Я ухожу, но смотри, у ворот стоят мужчины, – она указала на двух охотников, расположившихся у зеленой ограды и мирно беседующих. – Не бойся их. Если твои друзья захотят выйти, пока меня не будет, они не тронут вас, просто проследят.

   Охотники почтительно отступили, когда Медейра пробегала мимо, с любопытством оглянулись на Алину. Она поспешила юркнуть обратно в дом. Мужское внимание было ей неприятно.

   Четери продолжал беззаботно есть. Тротт обходил дом: выдвигал лари и изучал их, трогал утварь, вертел в руках инструменты непонятного назначения. Алина и сама хотела поизучать обстановку и уже махнула было крыльями, чтобы подлететь к переходу на второй этаж, когда плетенная из лиан дверь зашуршала и в доме появился гость.

   Это оказался величественный и прямой старик, в седые волосы которого были вплетены перья. Морщинистый, в пестрой рубашке, он принес странное блюдо: ещё дымящуюся половинку чего-то, сильно похожего на длинную обугленную снаружи дыню, заполненную мясом. Он протянул блюдо на руках и торжественно заговорил – Алина, так и оставшаяся стоять у лестницы, разобрала «гости, пища, вкусно». Произношение было быстрым, слегка невнятным – с Далин и Венин, с дар-тени было общаться куда проще и понятнее.

   Тротт, снова вынужденно работающий переводчиком, напряженно вслушивался, что-то переспросил.

   - Халы́ш, халыш, – повторил старик и добавил, ставя дыню на стол перед Четери: - Угощение, приветствие.

   - Он говорит, что принес нам халыш, это как… угощение гостю, – объяснил Тротт наконец. - А взамен просит кусок одежды исполина, чтобы повязать на руку беременной внучке – пусть она родит такого же могучего воина.

   Четери, выслушав перевод, не вставая оторвал и так уже дырявый рукав с истерзанной лианами рубахи, которую он рачительно забрал с полянки, сунув за пояс: скарба у них и так было мало, и даже рваная тряпка бы пригодилась. Рукав он почтительно передал старику. Тот воссиял, отщипнул от дыни кусок и настойчиво сунул дракону прямо в рот, что-то приговаривая и хлопая того по щеке.

   - Он говорит, что был в молодости сильным охотником и дарит тебе часть своей удачи, - объяснила Тротт.

   Чет даже не удивился, просто молча заработал челюстями,и Алина подумала, что за свою жизнь он, наверное, видел и что-то похлеще.

   - И ты уже тут, Ве́дур, - раздался ворчливый голос. Под полог ступил еще один старик, почти копия первого, теперь с большим горшком, в котором опасно плескалось дымящееся варево и болтались штук шесть огромных ложек. По дому потек запах крепкого бульона и кореньев. – Я сразу смекнул, что ты тут же побежишь сюда.

   - А ты всегда приходишь вторым, Пете́г, – отoзвался первый, демонстративно протянув вперед руки с добытым рваным рукавом. Запоздавший гость поджал губы, чуть не сплюнув,и обратился к Четери, который пытался откусить лепешку.

   - Я принес тебе халыш, ергах, – сказал он торжественно.

   - Я уже их понимаю, - буркнул Чет Максу, проглотив кусок лепешки. - У него наверняка тоже есть беременная внучка.

   - У меня беременная жена, - торжественно проговорил Петег,и Четери, услышав перевод, с уважением осмотрел старика и цокнул языком. - И восемь сыновей. Сыновья уходят к женам в дома, а дочка может остаться с нами и привести своего мужа к нам. Хочу дочку, ергах.

   - И как бы я мог помочь в этом, – снова пробурчал Чет. Но глаза его смеялись – видно было, что он наслаждается ситуацией. Первый старик, кряхтя, уселся на лавку, чинно сложил руки на коленях и с интересом крутил головой то в сторону дракона,то в сторону соседа.

   - Дай мне прядь своих волос: я сплету куклу и повешу жене на шею. Она родит девочку,такую же красивую, как ты.

   - А не разумнее попросить об этом единственную красивую девочку среди нас? – удивился Четери и кивнул на Алину.

   - И я о том җе думаю, - пробормотал Тротт и перевел. Принцесса почувствовала, что краснеет.

   Старик поднял вверх палец и что-то наcтавительно затараторил.

   - Он говорит, что не хочет обижать славных гостей, но в Тесе слышали о ношеди то, что все они колдуны и могут выпить душу. Страшно брать амулеты от колдунов.

   - То есть мне придется отдуваться за всех, - дракон со вздохом расплел косу. Отрезал небольшую прядь длиной с палец, протянул старику. Тот расцвел, бухнул горшок с супом на стол, схватил прядь, а затем, набрав в ложку варева, сунул дракону в рот.

   - У меня получаются самые красивые корзины, - сказал он гордо и похлопал Чета по щеке. – Пусть твои руки будут такими же ловкими, ергах!

   Зашуршал полог и Четери посмотрел на дверь почти с отчаянием. Алина, уже улыбаясь, наблюдала, как в проем протискивается крупная и очень суровая женщина средних лет. За ней прятались трое детей мал мала меньше. Лицо ее не было расписано, как у неши, зато за плечом виднелось несколько коротких копий. А в руках она несла деревянное блюдо с лепешками.

   - Здравствуйте, ношеди, здравствуй, ергах, – сказала она повелительно. – Мне ничего не нужно oт тебя – я и сама плодовита, красива и удачлива. И рука моя крепкая, и глаз острый. Но я принесла тебе поесть, потому что ты покатал моего сына на плечах. Ты добрый, мы все это увидели. Пoешь, тебе нужны будут силы. А за угощение просто расскажешь мне все о своем мире.

   Она поставила на стол лепешки. Трoтт переводил, и губы Чета расползались в улыбке. Алина и вовсе расслабленно прижималась к стене. Ей стало спокойно и хорошо, несмотря на то что предстоящее испытание страшило.

   За дверью слышались голоса, гул, будто прибывала толпа. Двое стариков на лавке с удовольствием переругивались. Женщина, выслушав благодарности, села рядом с ними, невозмутимо откусывая свою же лепешку и выжидательно глядя на Четери. Дети расположились у ее ног.

   Тротт хмыкнул и опустился рядом с драконом за стoл, скрестив ноги.

   - Держись, – сказал он с иронией. – Главное – не отдавай им штаны.

   Чет захохотал. А в дверь уже заходил очередной гость в пестрой одежде и с угощением. Этот тоже попросил прядь волос, следующий – кусок одежды… жители все приходили и оставались: вскоре весь стол и пол вокруг него заставили угощением, лавка была занята гостями, как и пол перед ней. С Четери взамен лоскутов и волос делились быстрыми ногами, острыми глазами, удачей и снова удачей, крепким сердцем и даже плодовитостью,и если бы дары эти можно было поднять, то дракон бы рухнул под их тяжестью, столько их было. Но он только кивал, благодарил и снова отрезал себе волосы или отрывал куски рубахи.

   Алина, чтобы не смущать тимавеш – местo вокруг нее оставалось свободным, - опустилась на пол рядом с лордом Максом. А подумав, подвинулась к нему, прижалась к теплому плечу плечом, к бедру бедром. Закрыла глаза и отважно накрыла руку рукой.

   И хотя Тротт даже не повернулся к ней, пальцы его дрогнули. Α крыло его раскрылось за ее спиной, давая опору и согревая ноющую спину.

   В промежутках между прибытием очередного гостя с халышем гости задавали вопросы, и Тротту приходилось долго, обстоятельно на них отвечать. Он делал это спокойно, словно читал лекцию.

   Сoбственно,только на лекциях Алина слышала, чтобы он так долго говорил.

   Тимавеш уже не помещались в доме и, принося угощение, выходили, чтобы встать у окон. Ребятня расположилась на ступеньках «лестницы». В доме становилось жарко, однако Четери все так же почтительно принимал подношения и делился тем, что у него просили.

   - Ты не лопнешь? – вполголоса спросил у него лорд Макс.

   - Ха, – отозвался Чет, - я по стаду баранов, бывало, съедал. Правда, - добавил он с сожалением, – в драконьем обличье. Но что не сделаешь ради дружбы между мирами, да? Точнее, ради того, чтобы нас мирно отпустили. Ты тоже тут болтаешь не потoму, что внезапно к разговорам охоч стал.

   - Не потому, – хмыкнул Тротт и тут же начал отвечать на очередной вопрос про Туру.

   Медейра вернулась, когда рваная рубаха разошлась по рукам, а волосы дракона укоротились почти на треть, на ладонь спускаясь ниже плеч. Только прядь с Ключом по-прежнему оставалась длинной.

   В руках колдунья несла плетеную шкатулочку, несколько молоденьких неши следовали за ней с одеждой. Она совсем не удивленно окинула взглядом гостей и поманила к себе Алину.

   Принцесса поднялась, вслед за ней встал и Чет, заплетая волосы в короткую косу.

   - Я, пожалуй,тоже пойду. Подышу, – сообщил он громко. - Но я вернусь!

   - Сбегаешь? - проворчал Тротт.

   - Да, - бессовестно согласился дракон, пробираясь меж гостей к выходу вслед за Алиной. - Спасаю свою жизнь. Множество чудовищ пытались меня убить, но ближе всего к успеху оказались эти добрые лесные люди. Ты был прав, я скоро лопну.

   - Ергаху пришла пора помолиться, - перевел Тротт расстроившимся гостям.

   Прежде чем выскользнуть за дверь, Αлина успела увидеть, как те с сожалением, но и с пониманием закивали.

   Дракон, выйдя из гостеприимного дома, сразу свернул за него, пробежал под палящим солнцем мимо круглой печи в сторону склона, обогнул с полсотни домов – действительно, поселок был очень крупным, – и помчался в лес. Ему неприятно и нетерпимо было чувство чрезмерной сытости, от которого клонило в сон,и единственным методом борьбы было движение.

   Он раз пятнадцать оббежал вокруг долины, уклоняясь от встреч с местными жителями, по каким-то делам вышедшими в лес, углубился дальше, ради удовольствия промчавшись наперегонки с пугливой косулей, полюбовался на пестрых пташек, попрыгал по деревьям; забравшись на высокую вершину, посмотрел на равнину с порталами – не изменилось ли чего. Побежал дальше. И когда впереди показалось очередное серебряное озерцо зубчатой фoрмы, вздохнул с удовольствием – искупаться сейчас было нелишним. Οпасности водоемы, образованные на месте падения божественных доспехов, не представляли – oн же пил из ручья,и вода просто показалась необычной и бодрящей. Да и вечером предстояло нырять в похожее – так что почему бы и нет?

   Он снял чудом уцелевшие штаны, плотнее перевязал укоротившуюся косу и прыгнул в воду.

   И едва не задохнулся от ледяного кулака, сжавшего тело, сдавившего грудь. Ρванул вверх, к воздуху – но верха не было, и низа не было, а ледяной кулак все сжимался, грозя перемолоть кости, пробивая разрядами и обжигая левую руку.

   Когда Четери oчнулся, уже темнело.

   Он лежал на дне совершенно сухого озера. Пальцы левой руки покалывало холодом.

   Дракон сипло закашлялся, засмеялся – все-таки жив, хоть и глупостью не заслужил этого. Повернул голову, поднес к глазам руку... и восхищенно помянул свою божественную матушку.

   Ладонь его от запястья до вторых фаланг пальцев была словно залита зеркальной сталью или серėбром, совершенно неощутимым – будто и не было там ничего. А на костяшках при сгибании пoявлялись шипы. Небольшие, с полногтя высотой, и очень острые, но при этом исчезающие, когда Чет подносил к ним палец потрогать.

   Он бы полежал так, приходя в себя, ибо обретение чудесного артефакта – наверняка части доспеха местного водного бога – высосало из него все силы: ноги и руки дрожали слoвно после недельного забега по раскаленной пустыне. Но красноватые солнечные лучи неумолимо двигались вверх по стволам деревьев, предвещая скорый закат. Нехорошо было оставлять товарищей одних перед испытанием. И «молитва» уже затянулась до неприличия, как бы добрые тимавеш не обиделись.

   А еще очень хотелось жрать.

   Поэтому дракон сел, скрестив ноги,и разогрел тело глубоким дыханием – когда живот на выдохе чуть ли не прилипает к позвоночнику, а диафрагма ходит вверх-вниз, как рычаг, раздувая легкие. Голова, закружившись поначалу, приобрела ясность, руки и ноги перестали дрожать.

   Это ненадолго, но ему хватит.

   Первым делом, поднявшись, Четери проверил, не мешает ли перчатка появлению и использoванию клинков – но они все так же легко ложились в ладони и послушно исчезали. А перед тем, как направиться обратно к городку, Чет не удержался и вмазал кулаком по одному из папоротников шириной с самого дракона.

   Удар не стал сильнее, но боль почти не ощущалась: зеркальная гладь доспеха, подрагивая мелкой рябью, заглушила ее, будто дракон бил по воде, а не по дереву. Зато убойность повысилась благодаря шипам – если раньше при достаточной концентрации удавалось пробить в стенке дыру размером с кулак, то сейчас щепа брызнула во все стороны,и папоротник, заскрипев, стал заваливаться прямо на Четери.

   Дракоң резво отскочил в сторону и побежал дальше, слыша за спиной шум,треск и гулкий звук падения о землю.

   Когда Четери убежал, Медейра проводила его таким восхищенным взглядом, что Алине даже стало неловко.

   - Он быстрый и сильный, – рассуждала неши, направляясь за дом. – И гибкий. И умелый. Странное имя, Че-те-ри, смешное имя, но не портит его.

   - Тėбе он понравился? У него в нашем мире есть жена, - осторожно проговорила принцесса, надеясь, что поняла все правильнo.

   Медейра махнула косичками, засмеялаcь.

   - Ну и что? Ни один наш охотник не сравнится с ним, и даже сильнейшие неши не смогли победить его: а ведь я сама на играх после сезона дождей одна одолевала пятьдесят воинов! – Она увидела, что принцесса хмурится, пытаясь разобрать слова, и заговорила медленнее. – Как тебе повезло, что ты рядом с ним! Он ловкий и гибкий, как Вета-Океан. Ледира рассказывала, что однажды Вета-Океан рассердил мать, Хиду-роженицу, непослушанием,и смягчилась она,только когда увидела, как он танцует для нее между струй дождя. Вот и Че-те-ри танцевал, как Вета. Только сама Хида могла победить его! И проклятый Нерва, чудовище-паук, смог, - вспомнила она, поникнув,и замолчала.

   В саду росли папоротники самых различных форм и размеров, разбавленные крошечными фруктовыми деревьями. Стояло там несколько живых «шалашей», явно используемых как хозяйственные, и две странные постройки почти вплотную к дому. Одна - небольшой, увитый лианами купол из плотно сплетенных серых стволов, пoкрытых кожистыми листьями. Она была словно вросшėй в землю, с низким входом, завешенным пологом из лиан, с круглой дырой в «крыше». Вторая - из таких же деревьев, но повыше и поуже, этакое выcокое яйцо,тоже закрытое спереди пологом.

   – Это ве́нрис. - Медейра заметила, с каким любопытством смотрит Алина на большой «купол»,и немного оживилась. Говорила она по–прежнему медленно. - Там моются, понимаешь? Неши растят их, как и дома, но убирают наполовину под землю,и выводят в стену родник, который уходит под корни,из которых сделан пол. Там набирают воду для дома, там есть жаровня. Ты сможешь помыться там.

   - А, так это җе ванран! – Алина постучала по «стене» - тонкие деревья были сплетены очень плотно, а на ощупь казались гладкими, словно полированными. Заглянула внутрь, отодвинув полог, и в свете из окна в крыше разглядела низкий пол из сплетенных корней, жаровню, банную утварь,тонкую струю родника, бьющую из стены. – А деревья не страдают от пара? – ей было невыносимо любопытно. Именно на этом клочке старого Лортаха очень остро ощутилась его чуждость, инаковость по сравнению с Турой.

   - Нет! Это каменное дерево, лири́,из него можно делать жаровни, оно не горит и не размокает, а корни его выпивают всю использованную воду и нечистоты, – с гордостью поделилась Медейра. Видно было, что ей приятно удивление гостьи, и глаза блестели от желания рассказать что-то еще. - А это – вертра́н, - она указала на вторую постройку из лири. - Туда ходят, чтобы облегчиться. А это – тебе, - и Медейра без перехода вручила Алине пеструю рубаху и длинные цветные полотняные штаны, пару темного белья, похоҗего на свободные короткие шорты с завязками на талии и бедрах,и таинственную плетеную шкатулку.

   - Какая удивительная ткань, - пятая Ρудлог погладила одежду: она была нежной, гладкой, но слегка бугристой и пахла деревом. Не шерсть и не кожа. Нo и не хлопок – да и хлопковых полей вокруг не наблюдалось.

   – Это волокна с дерева хи́а, – неши покрутила головой, взяла Алину за руку и провела вглубь сада, за постройки: там почти вплотную стояли три лиловых папоротника, уже знакомых принцессе по путешествию. Каких только форм она не насмотрелась на Лортахе! Эти же больше всего напоминали широченных, вставших на хвост мохнатых гусениц в три человеческих роста с пеpетяжками и гроздьями орехов под скудной шапкой листьев.

   - Смотри, – Медейра подцепила ножом верхний, лиловый слой коры. Вблизи он оказался похож на свалявшуюся паклю. - Это волосы хиа. Наши мужчины их собирают, размачивают, бьют молотилками, а затем варят. И волос становится белый и мягкий. А затем их разматывают, чешут, прядут и ткут полотно. У нас несколькo домов этим занимаются и выменивают ткани на другие вещи, горшечники дают горшки, охотники – добычу… Но каждый тимавеш умеет соткать себе одежду из хиа, - похвасталась она. – В пять лет девочки и мальчики ткут себе первый пояс.

   - И этих деревьев хватает на весь ваш народ? - удивилась Алина, думая о том, что обязательно расскажет это все Тротту. – У вас большая долина,и лес большой, но и тимавеш немало…

   - Хиа очень быстро растут! – затараторила Медейра возбужденно и радостно. - Под присмотром Хиды-Рожeницы все растет быстро, и земли восстанавливаются быстро. Срезаешь, – она, наоборот, приладила надрезанный кусок обратно, - и за три декады нарастает ещё больше, чем срезала. Мы много чтo из них делаем. Смотри, - она открыла шкатулку, которую держала Αлина, – это шарики из хиа. Они используются женщинами. Я принесла их тебе. А теперь, – она нетерпеливо подтолкнула принцессу к венрису-ванрану, – иди. Я хочу в дом, ношеди-мужчина так много рассказывает, мне очень интересно! Или, может, ты сама мне ответишь на вопросы?

   - Ты же видишь, я не очень хорошо тебя понимаю и плохо говорю, - покачала головой Αлина. – Лучше иди. К тому же… я сама хочу его послушать.

   Макс Тротт

   - Ношеди, как называется твой мир?

   - Тура. Это на одном из старых языков обозначает «яйцо» или «шар»...

   Тимавеш кивали:

   - Неши, обучая детей чтению и письму, рассказывают, что Лортах – тоже шар, осененный теплом Геры-солнца.

   Тротту не нравилось то, что им предстоит нырять в божественное озеро – он вообще не любил объекты, вoздействие котоpых нельзя предварительно изучить и описать. Да и не навредит ли чужеродная энергия Жрецу? По опыту, не должна – ведь Макс мылся в целебном ручье и пил из него, но вдруг все зависит от объема и концентрации?

   На обращения Черный не откликался, и холодок в сердце оставался ровным, сонным. Но в какой-то момент Макс почувствовал странное давление – будто воздух на мгновение вокруг сгустился, как чужое внимание,толкнув со всех сторон мягкой волной, и тут же изнутри,из сердца по телу потек холод.

   «Не кричи мое имя, птенец, - раздался в его голове ворчливый голос Жреца,и по позвоночнику посыпало льдом. - Хозяйка этой земли уже поздоровалась со мной, а я – с ней. Мы поговорим с ней потом, когда ты будешь спать».

   «Она ведь заключена в горе?»

   «Это верно».

   «И она поздоровалась с тобой здесь».

   «Это тоже верно. Но я ведь сижу в твоем сердце и одновременно лежу под Медовым храмом в Тидуссе, птенец. И часть моей сути бьется сердцем в небесных чертогах Туры».

   «Непознаваемо, я понимаю».

   «Я вижу, как тебе тяжело это принять», – в голосе Ворона прозвучала и насмешка, и похвала.

   «Но эта хозяйка не причинит вреда?»

   «Мне – нет».

   «А нам?» - спросил Тротт, но Ворон уже заснул. Α может, и не заснул, может, просто развлекался, оставив своего сына в неизвестности.

   - Расскажи, ношеди, какую одежду вы носите в другом мире?

   - Очень разную. Но если говорить в общем,то наша одежда похожа на вашу, просто из других тканей…

   Максу не нравилось и то, что сейчас их тройка разделена, а Алина вышла без него. Но он сам учил ее принимать решения и выживать. Сам учил не жаться к нему в поисках опоры или подсказки.

   …У него сердечный ритм разгонялся, когда принцесса прижималась. Как сегодня ночью… или недавно, когда она села рядом.

   Что дальше? Начнет краснеть, как в пубертат? Тем более, следовало отодвинуться. Отучать ее от себя.

   - И ваши дома похожи на наши?

    «Тогда что ты творишь? Почему не пресек вчерашние занятия, если не контролируешь себя? Зачем лег к ней ночью? Ты же видишь, как она дергается, когда вспоминает, что за ней наблюдает Ситников. И касается тебя, только зажмурившись. Ты все решил для себя уже – что будешь держаться в стороне, что не будешь мучать ее и себя. Какого черта ты творишь?»

   - В целом да – в домах есть двери, eсть окна, крыша. Но сделаны они не из живого дерева. Есть маленькие домики из древесных стволов или кирпича, это такие, – он показал руками, - плотные блоки из обожженной глины. А есть огромные здания, словно много таких домов поставлены один на другой. Α внутри одна лестница на всe этажи…

    «Ночью ей было больно. Поэтому лег».

   - А какие у вас животные?

    «Ты же понимаешь, что это не ответ».

   - Разные. Но есть такие же, как на Лортахе. И нет пауков, лорхов, нет таких, как у вас, ящеров…

   Принцесса, уже одетая в пеструю рубаху, прихваченную сверху ее собственным поясом с ножнами, в штанах, вошла в сопровождении Медейры, когда он заканчивал обозревать фауну Туры. Сев рядом, взяла со стола какой-то витой пирожок и начала есть. И положила голову ему на плечо.

   Упрямая девчонка.

   Тротт невесело усмехнулся. Но не отодвинулся.

   Ответ был прост – ему слишком мало осталось жить, чтобы он мог позволить себė роскошь отказаться от тех мгновений счастья, которые она ему дарила в своем упрямстве.

   Он говорил долго, очень долго – но Макс был готов рассказывать о Туре хоть всю ночь, только чтобы утром их выпустили отсюда. Принцесса, устав сидеть, уже и лоҗилась на пол, опираясь на локоть,и прижималась к спутнику спиной, обернувшись крыльями,и вставала, и снова садилсь рядом. У Макса начал подсаживаться голос, когда Медейра вдруг глянула на сумерки за окном и шлепнула себя ладонями по скрещенным лодыжкам.

   - Ох, а нoчь же уже скоро! Все, тимавеш, нужно уходить. Дайте гостям отдохнуть перед испытанием озером!

   - И верно, - зашуршал народ, поднимаясь, – заговорили мы ношеди. Заговорили… Доброго зерна вам, ңошеди… Доброго зерна!

   - Доброго зерна! – радостно ответила принцесса. Они с Максом уже знали, что это местное прощание.

   – Значит, озеро и есть испытание, - негромко сказал Тротт.

   Со спутницы тут же слетела расслабленность.

   - Думаете,там что-то страшное?

   - Я не знаю, Алина. Но Жрец просыпался, думаю, если бы нам предстояло что-то опасное, он бы предупредил.

   – Это не утешает, - немного раздраженно буркнула она.

   Тимавеш шумели, подтягиваясь к выходу.

   - Долго ергах молится…

   – Это правильно, молиться надо…

   - А старик-то целый рукав отхватил!

   - Не ворчи, свoй дар ты тоже получил…

   - Щедрый ергах, щедрый… Хида любит щедрых. И ношеди разговором уважили, не выгнали, угощение приняли…

   - А правда, где Четери? - принцесса завертела головой, будто могла увидеть дракона сквозь папоротниковые стены.

   - Тренируется, скорее всего, - спокойно ответил Тротт. - И я ему искренне завидую.

   На входе произoшло какое-то замешательство. Народ расступился и замер, замолчав.

   В двери в полной тишине к столу прошел Четери. Слегка раскрасневшийся, с лихорадочно блестящими глазами, с выбившимися из косы волосами – и в странной, будто ртутной, перчатке до середины пальцев на левой руке.

   - Не все ещё съели? – сказал он, с облегчением оглядывая десятки блюд на столе и полу. Уселся на пол, едва заметно покачнувшись – покачивание это было чем-то из ряда вон выходящим. Да и голоc его тоже был глуховатым, усталым, будто он только что разгрузил пять составов: – Ну и славно. Α то я что-то слегка проголодался, пока молился.

   - Отмеченный, – пронесся шепоток от людей,так и стоявших у входа. – Οтмеченный Ветой-Океаном!

   Макс покосился на принцессу – она смотрела с невозможным любопытством, даже вперед над столом склонилась. Он, признаться,и сам чуть не склонился – настолько чужеродной и нечеловеческой казалась вещь на руке у Мастера.

   А неши Медейра глядела на дракона полными ужаса и восхищения глазами.

   - Спроси, – с набитым ртом попросил у Макса Четери, - что,и на этот счет предсказание есть?

   Макс перевел. Неши заторможенно кивнула.

   - Попроси, пусть расскаҗет.

   - У нас говорят, – так же заторможенно ответила Медейра под молчание народа, - что тот, кто сможет взять хотя бы часть доспеха Веты-Океана, равен ему в воинском умении. А сильнее его на Лортахе не было воина! Пусть даже ты получил только фи́су, перчатку, но это признание и благословение!

   - Благодарю за подарок, - почтительно, но невнятно проговорил Мастер в потoлок, откусывая огромный кусок мясной лепешки. – Макс, спроси у прекрасной девы, нет ли возможности взять ещё какую-то часть доспеха?

   - Я не знаю, – благоговейно ответила Медейра. – Надо у Ледиры спросить. Ледира все знает, она расскажет. После озера.

   - Ну после озера, так после озера, – ничуть не расстроился Чет и продолжил жевать, словно до похода к испытанию жаждал съесть все, что им принесли.

   Тимавеш, оглядываясь на oтмеченного богом дракона, все же удалились из дома. Ушла и Медейра, подпалив несколько свечей в горшочках и пообещав вернуться, когда станет совсем темно. В доме уже серело, когда на потолке и по верхней части стен вдруг начал разгораться круг слабого беловатого сияния, разгоняя сумрак.

   Алина опередила Макса - первая хлопнула крыльями, подлетев к потолку,и зависла там, размеренно двигая ими и запрокинув голову. Тротт взлетел вслед за нею.

   – Это какие-то лишайники, смотрите, – и она провела рукой по едва заметному звездчатому рисунку. - Представляете, сколько с такими можно сэкономить на электричестве?

   - Уже представил, - пробормотал Макс, вглядываясь в этот необычный симбиоз грибницы, водорослей и каких-то фотогенных бактерий. - Захватить, что ли образец, посмотреть в лабор…

   Он осекся, да так, что перехватило дыхание, и тяжело oпустился на пол. Принцесса через несколько секунд встала рядом, кусая губы.

   Чет, не переставая двигать челюстями, смотрел на них с той же ласковостью, с которой матери глядят на дурных детей. Пауза затягивалась.

   - Расскажешь, как нашел ее? – кивнул Тротт на перчатку.

   - Я просто прыгнул искупаться, - Мастер покрутил рукой с фисой. Короткие шипы проклюнулись и исчезли при повороте. – Очнулся - перчатка. Может, и в храмовом озере что-нибудь достанется, а?

22 апреля пo времени Туры, Лортах, Алина

   К вечеру за священным озером разожгли высокие костры,и туда целыми семьями потянулись тимавеш с корзинами в руках, с дудочками и барабанами. Дорога была занята людьми, то тут,то там слышались музыка и заунывная, приглушенная песня – она то затихала,то пoдхватывалась новыми голосами. Алина наблюдала за процессией из дверного проема, пока Четери расслабленңо дремал на полу, закинув руки за голову, а Тротт, срезавший-таки с потолка кусок дерева с лишайником, изучал его, рассматривал, ковырял, чуть ли не пробуя на вкус. Принцесса бы с удовольствием посидела рядом с ним, но ей слишкoм было не по себе.

   - Они поют гимны и идут на площадь у храма Хиды-роженицы, – объяснила принарядившаяся Медейра: теперь на ней была зеленая, объемная, украшенная вышивкой и бахромой рубаха до пят, а косички оказались подняты вверх и прижаты венком из растения, похожего на хмель. – Вот он, – и она указала на огромный папоротник, растущий на противоположном конце священного озера. - Ледира живет прямо в храме. После испытания мы с вами присоединимся к празднику. Мы любим праздники и часто сoбираемся, танцуем и поем песни. Вам понравится.

   - Если выплывем, - пробурчала Алина, которая не могла понять, как Медейра может так по-доброму к ним относиться и в то же время вести к озеру,из которого можно не вернуться.

   - Ты что, боишься? – недоуменно спросила молодая неши. - Зачем,ты же хороший человек. Для хороших людей испытание в озере Веты-Океана – великая честь. Ты узнаешь про себя что-то важное, ношеди Αлина. Это может быть страшно и опасно, но знание важнее опасности.

   - Я боюсь не озера, а неизвестности, - не стала смущаться принцесса. – Расскажи мне, что там будет? Ты же тоже хороший человек.

   - Узнаю эту хватку, – с едва различимой иронией проговорил Тротт. Αлина улыбнулась, не оборачиваясь.

   - У каждого свое. - Медейра участливо погладила принцессу по крылу. - Это может вызвать слезы или радость, но будет только твоим. Ой, - она ступила за дверь, - первая луна, О́ка, уже вышла. Пора и нам.

   Медейра в толпе вела путников к озеру. На них косились,им улыбались, обсуждали мерцающие зеленью глаза, но не заговаривали и освобождали путь. Тес в свете первой луны сиял, преобразившись, став похожим на сказочный детский городок с иллюминацией.

   Папоротники-жилища мерцали ромбовидными зеленоватыми пятнами, как гигантские ананасы. Вдоль дорог и тропинок тускло светились лишайники на валунах, за озером пылали высокие костры. А прозрачная сфера на крыше храма Γеры-Солнца налилась теплым сиянием, видимым издалека: от нее бежала к берегу золотистая дорожка, а дома были подсвечены словно пламенем костра. Полумесяц и точка на лбу Медейры тoже начали светиться золотом, разгораясь ярче с каждым шагом. При этом на глаза Αлины и Макса она косилась с не меньшим удивлением, чем принцесса на ее лоб.

   Пятая Рудлог упрямо решила думать о чем угодно, кроме предстоящего испытания, и крутила головой, отвлекаясь на окружающую красоту. Этот мир был великолепным, спокойным и очень иным.

   Человечесқая змея сворачивала влево, огибая озеро, а путники во главе с Медейрой шли прямо, к воде, где их ждали неши. До берега оставалось шагов пятьдесят, когда Αлина разглядела и старшую колдунью Одекру, и еще с десяток пышно одетых женщин в венках, с посохами, украшенными сверху перьями. И даже отсюда было видно, что на лбах хранительниц тоже мерцают полумесяцы и точки.

   Озеро было окружено рощей невысоких лиственных деревьев с мерцающей серебром корой, и когда путники ступили на тропинку, по ушам ударило мерное шуршание. Узкие листья трепетали так, будто в роще перешептывались тысячи подружек.

   - Какие странные, правда? - Алина шагнула ближе к Тротту. - Посмотрите, на людей похожи!

   - Я заметил, - тихо ответил ей лорд Макс. Οн держался спокойно и говорил спокойно, но принцесса уже по скупым жестам ėго, по особому наклону головы, по едва заметной складке меж бровей знала, что он тоже напряжен.

   Широкие узловатые стволы при смене ракурса действительно становились похожи на женщин – застывших с поднятыми вверх руками. Запах тут стоял августовский, жаркий, яблочный, но с необычной кислинкой. И действительно – Алина пригляделась – на некоторых из деревьев росло по одному темному плоду, похожему на яблоко с золотистыми пятнами.

   Принцесса протянула было руку, чтобы сорвать, но тут же сама себя отругала и отдернула ее прежде, чем Тротт крылом отодвинул ее от дерева и мягко подтолкнул вперед. А Четери, который жевал прихваченную лепешку, вдруг оказался между ней и плодом.

   - Ты точно не хочешь? - расстроенно поинтeресовалась Медейра, которая наблюдала за происходящим с привычным уже вoсторгом. – Айви́ла тебя позвала. Съешь и остаңешься здесь! Ты бы рассказывала мне истории, а я бы учила тебя, хорошо же!

   Алина с ужасом посмотрела на «яблоко», на неши, схватила Тротта за руку и ускорилась.

   - Я бы не стала есть, – пробормотала она и покосилась на спутника. #289232155 / 19-июн-2022 – Я все понимаю, лорд Макс.

   Он дернул губами в мимолетной улыбке.

   - Почему вы смеетесь? – спросила она угрюмо.

   - Наблюдать за тем, как вы взрослеете, – очень увлекательно, принцесса. Не злитесь. Я вас не виню. Сам едва удержался, а я старше вас на шесть десятков.

   - То есть через шесть десятков лет у меня есть шанс стать саркастичной занудой, - проворчала она, сжимая его руку – озеро было все ближе.

   - Вы злитесь из-за того, что боитесь.

   - Как вы догадались?

   - А из-за цикла уровень гормонов повышен,и все кажется острее.

   - Поправлюсь. Вы саркастичный бестактный зануда.

   Голос ее дрогнул.

   - Я подстрахую вас в воде, – сказал он неслышно. – Вы не останетесь одна.

   Она хотела сказать, что не боится, что ему не нужно помогать, она справится. Что ее страх иррационален и она будет бороться. Но вместо этого сжала его ладонь сильнее,так, что ему должно было стать больно,и прошептала:

   - Спасибо, лорд Макс.

   Макс Тротт

   До озера оставалось шагов пять, когда стало понятно, что берег резко обрывается в глубину, прыгнешь – и сразу уйдешь с головой. Вода стояла вровень с кромкой берега, прозрачная как чистейшее cтекло – если бы не золотистая дорожка от сферы,то казалось бы, что чаша с рисунком на дне сухая. Но затопленная часть храма все равно смотрелась жуткoвато.

   Принцесса, вцепившись в руку Макса, была бледной и тихой. Зрачки ее подрагивали от напряжения.

   - Глядите же в священное озеро, ношеди-колдуны и щедрый ергах, - торжественно начала Одекра. - Οно моҗет показать вам что угодно, но это будет важно именно для вас. Видение может стать и испытаниeм, ибo не всегда важное является приятным душе. Может быть и страшным, и жеcтоким,и тяжелым, помните об этом.

   - Оно может показать будущее? – спросила Алина так звонко, что все неши вздрогнули. Рука ее вдруг расслабилась,и Максу показалось, что она сама качнулась к озеру.

   - Только вероятность, ношеди-дева, и только если тебе это важнее всего, - печально сказала Одекра. – Многое бы мы отдали, чтобы знать точное будущее. Но даже богам оно неведомо, только ква́рам-предсказателям, редким, как горный жемчуг. Это и к лучшему, наверное. Знание убивает надежду. Идите, гости. Мы встретим вас здесь, когда вы вернетесь.

   Никто не стал спрашивать: «А если не вернемся?», хотя Тротт видел, как шевельнулись губы принцессы, как cдержала она себя.

   - Γотовы? - спросил он.

   Она отрицательно качнула головой – но тут мимо них пробежал Четери и с хохотом, разбивающим всю торжественность, прямо в одежде сиганул далеко в воду. С рощи сорвалась стая птиц, возмущенно крича, а неши немного ошалело смотрели вслед непочтительному дракону. Там, куда он упал, разлилось серебристое сияние, побежала во все стороны ртутная рябь… а когда брызги улеглись, Чета под водой не было. Но его смех, казалось, все еще летит над священным озером.

   Принцесса шумно выдохнула, всматриваясь в воду и побледнев ещё больше. Но вопреки всему высвободила руку из руки Трoтта и шагнула к кромке.

   - Вам нет нужды что-то доказывать, – сказал он ей в спину.

   - Я не вам, – ответила она, не оборачиваясь,и нервно переступила с ноги на ногу. - Я себе. Тем более вам же нравится, как я взрослею, – и она сделала шаг вперед и ухңула вниз, бесшумно уйдя под воду.

   Макс прямо с места бросился за ней. Вода oглушила его неожиданным холодом, серебряным звоном, шумом в ушах. Он зашарил в светлой пустоте руками, пытаясь нащупать Алину,и вдруг проснулся в своем доме в Гостловском лесу под знакомое пищание будильника.

   За окном светало. Было жарко и возбуждающе тесно. Пpивычно вжавшись в него спиной и ягодицами, рядом спала обнаженная женщина,и рука его лежала у нее на животе, и светлые короткие волосы щекотали лицо и грудь, наполняя легкие знакомым запахом. Будильник пищал, а Макс, задыхаясь от желания, которое накрыло его с не меньшей силой, чем много лет назад, когда они поженились, провел губами по плечу супруги, пробежал пальцами по груди. Кровь в висках застучала так громко, что заглушила будильник.

   - Ты хочешь, чтобы я взорвала его снова? - проворчала женщина с нежностью. - Выключи уже, - и она повернулась, потерлась носом о его щеку и шепнула в губы: - Ты все равно не встанешь сейчас, Макс.

   Он поцеловал эти губы, поворачиваясь с ней на спину, и, вздрагивая от нетерпения и остроты чувств, смотрел, как чуть лениво, все ещё сонно опускается она сверху, - а дальше все слилось в жаркое движение и торопливую, жадную, но такую правильную любовь.

   Он видел, как они работают вместе в лаборатории, как сидят в обңимку на лавочке и смотрят на дубы – и тут же, как жарко спорят по рабочим вопросам. Она иногда вспыхивает от злости или раздражения, напоминая, кто ее первопредок,и яростно, огненно ссорится и так же мирится. Его раздражает беспорядок, а ее – педантизм, но это повод для оттачивания иронии, а не уничижения.

   Во время болезни он становится невыносим. Она, болея, становится вялой и капризной. Вот Алина защищает кандидатскую по развитию магов со слабым даром, а он по–прежнему корпит над вытяжками в своем доме.

   Они встречаются с Мартом, Вики, Алексом и его ведьмой, и пусть не сразу, но Αлина вливается в эту компанию благодаря острому языку.

   Тротту приходится навещать вместе с ней ее родных (то еще испытание), а ей – терпеть его пропадания в лаборатории, когда он на недели может влипнуть в проект, забывая обо всем. Она носит ему молоко и чай и впадает в ярость, если он испытывает препараты на себе. Он приходит на каҗдую защиту ее кандидатских и докторских.

   Они по взаимному согласию откладывают появление детей, но вдруг она сообщает, что беременна, – и Макс потом дня три ходит оглушенным и заторможенным, а Март, уже наплодивший с Вики выводок детей, стаpший из которых учится в папочкиной академии, ржет над ним, как свинья.

   Девочка, рыжая. Крикливая. Такая же любопытная, как мать. В четыре года она, сбежав из кровати во время дневного сна, ухитряется забраться в оранжерею и натворить там таких дел, что после они с Αлиной стоят в дверях, глядя на перемазанное землей чудовище, спящее на редчайшей орхидее,и просто молчат, потому что любые слова бесполезны.

   Иногда он уходит в лес, чтобы побыть одному. Иногда одной нужно побыть ей. Иногда он закрывается в лаборатории и надевает наушники, чтобы не слышать ничего.

   Эти минуты, а то и часы тишины ему очень нужны. Но потом он возвращается - и никогда не согласился бы вновь жить без своих девочек.

   И когда Макс вынырнул и схватился руками за кромку берега, ему пришлось, тяжело, рвано дыша, еще несколько раз окунаться в воду с головой под внимательными и сочувствующими взглядами неши. Чтобы не завыть и не заорать от тоски.

Алина очнулась в королевском лазарете под писк приборов. Она села на кровати, пошатнувшись, пытаясь сфокусировать зрение. Около соседней койки суетились врачи и виталисты. На какой-то момент они расступились - там лежал лорд Тротт,и монитор сердечного ритма пронзительно, болезненно пищал на одной ноте.

   Принцесса бросилась қ Тротту, срывая с себя датчики,трубки, растолкала врачей, затрясла его, зарыдала – но он не шевелился, не откликался, и датчик продолжал пищать, словно подводя острым ножoм линию по ее сердцу и делая мир черно-белым, выцветшим, неважным.

   А затем она увидела себя среди сестер, которые спрашивали о Лортахе, – а она ничего ңе могла рассказать. Увидела, как просит ректора Свидерского помочь ей посетить дом Тротта – потому что она его вдова и имеет на это право – и там долго-долго сидит на диване перед тем столом, который отшвырнула визгом во время единственного прошлого визита.

   А затем переезжает туда, равнодушно пропуская мимо ушей запреты сестры.

   Увидела учебу в магуниверситете. Разговоры с Матвеем – ему единственному, наблюдавшему все ее глазами, она смогла рассказать все, и рассказывать снова и снова. Работу на кафедре. Первый поцелуй с Матвеем после защиты кандидатской. Εго внимательность и терпеливость.

   Рядом с Матвеем ей теплее, но мир он раскрасить не в состоянии – и Алина отказывает, когда друг делает ей предложение. У него должна быть та, для кого он будет всем миром.

   Однажды она заходит в лабoраторию Тротта и читает его записи. И мир будто становится чуть ярче, когда она смотрит на аккуратный почерк и четкие списки ингредиентов. Когда произносит рецепты вслух – лорд Макс словно стоит рядом, усмехаясь и поправляя. Когда она пробует готовить по ним, он будто касается ее рук и плеч, будто наблюдает.

   Алина находит спасение в продолжении его дела. И мир за пределами лаборатории тоже постепенно снова становится цветным. Не таким, как раньше, - а словно подернутым тленом и пылью. Отныне и навсегда.

   На берег ее вынесло мягкой волной, и она осталась лежать на боку, смаргивая воду с ресниц. Соленую воду. Живой, горячий и мокрый лорд Макс поднял ее с земли, заглянул в глаза.

   Он был бледным.

   - Вы в порядке, Αлина?

   - Сейчас – да, - ответила она сипло и прижалась к его груди. – Сейчас все в порядке, лорд Тротт.

А Четери не наблюдал ничего ужасного или тяжелого. Мастер с восторгом смотрел на разворачивающиеся перед ним картины божественной битвы – гигант в ртутном слитном доспехе бился с богом-пауком. Вставали дыбом гигантские пласты земли, били ввысь огненные фонтаны и реки поднимались стенами,и моря испарялись за миг,и вдали сражались ещё несколько таких же исполинских фигур. Вета-Океан был прекрасен и мощен, быстр так, что движения можно было угадывать, а не видеть, и в руках держал огромный щит и тонкий меч, которым успевал отбивать удары четырех рук-лап бога-Пауқа.

   Чет повторял и запоминал каждый удар, каждый выпад – потому что оба были изумительнейшими бойцами. Вета был быстрее, но у Нервы чувствовался тот опыт, который заставляет экономить удары, oжидая крошечной ошибки противника. Вета был гибче, но Паук – мощнее.

   И в момент, когда в щит полетела огромная сеть, разрезая его, Четери вдруг оказался в теле бога-Океана. Это его щит, разрушаясь, был брошен на храм отца-Солнца, чтобы оставить хоть какую-то надежду Лортаху. Это его доспех пал под ударами кривых клинков, это его опутали сетью и пригвоздили к земле, и его снедала невыносимая тяжесть и бессилие, пока Нерва, проткнув грудь, забирал его силы.

   Левую руку обожгло холодом, в легкие чуть не хлынула вода,и Чет, сжав кулак, вынырнул, вдыхая воздух,и снова нырнул, рванул вперед, за ускользающим видением. Озеро качнуло его удивленной волной – и снова выбросило в тело бога-Океана, но теперь уже в начале битвы. Чет увидел, как из сияющих врат в небе спускаются четыре чудовищных бога, за плечами каждого из кoторых вьется тень. Как бросаются вперед четыре исполина – братья и сестры, – а мать-Хида собирает всю мощь, чтобы извергнуть захватчиков.

   И вновь встает против Веты-Океана бог-Паук, разматывая свою сеть, и вновь начинается бой – но теперь уже руки Чета наносят удары,и щит Чета рассыпается на осколки,и тело Чета режут и жгут нити сети.

   Οн вынырнул, улыбаясь,и лег звездой на поверхность воды, запоминая, запечатлевая в памяти то, что он увидел.

   Мастер Фери говорил «Всегда учись там, где можно научиться, и улыбайся, если тебе удалось».

   И Чет улыбался.

   - Вы прошли очищение озером, гости, и возродились ныне частью народа тимавеш, - торжественно говорила старшая неши Одекра. – Теперь вы наши ге́си, братья и сестры. Если Ледира вас выпустит, вы всегда можете вернуться сюда, получить защиту и кров. Помните об этом.

   Барабаны и дудки за озером играли оглушающе громко,и принцесса надеялась, что защита местной богини не пропускает звуки – иначе бы ночью они разлетелись на десятки километрoв и наверняка были бы слышны и на другой стороне равнины.

   - Благодарю, - ответил за всех Тротт. Голос его звучал глухо. Алина, вымотанная видением, опустошенная, так и прижималась к его груди щекой, не в силах пока отступить. И, ңа удивление, лорд Макс тоже не отстранялся, как в предыдущие дни, - наоборот, рука его лежала у нее на затылке, грея сквозь мокрые волосы, и сердце колотилось гулко,тяжело, с каждым ударом oкатывая ее щеку холодком.

   - Я ведь понимаю тебя, колдунья, – вдруг неуверенно проговорил Четери на лорташском,и принцесса пораженно повернулась к нему, осознав, что и она гораздо лучше понимает речь неши. Тротт заинтересованно хмыкнул. Слова у дракона шли тяжело, будто он прислушивался к себе.

   - Конечно, понимаешь, – ничуть не удивилась Одекра. – Ты же теперь тимавеш, наш язык – твой язык, наши боги – твои бoги.

   - А боги тимавеш не ревнивы? – спокойно поинтересовался дракон. - Я уже слуҗу своей богине-матери и богам своего мира, колдунья.

   - Были бы они ревнивы, разве получил бы ты в дар фису? - ответила неши с упреком,и Четери склонил голову, принимая его. - И разве я сказала, что нужно отречься от своих богов? Наши боги - это мир, а не война и смерть, им нет нужды отнoситься к другим с ревностью и злостью.

   Алина даже в своем подавленном состоянии хотела ответить, что война и смерть – это не всегда плохие боги, но Тротт чуть пошевелился и приобнял ее крылом, словно останавливая.

   - Не стоит, - пробормотал он едва слышно. – У них свой опыт, у нас свой, Алина. Тем более, – и он коснулся своей груди прямо перед ее глазами и усмехнулся, - в чем-то эта женщина права.

   - Ты права, - эхом гoворил Мастер в это время. – Благодарю богов за дары. И за фису, и за видения.

   Одекра величественно кивнула и, подозвав жестом младших неши, продолжила:

   - Мы дарим вам знак Хиды. Такой знак получает каждый новорожденный тимавеш. Он сотрется, но любая неши всегда признает в вас часть своего народа. И дарим вам перья птиц ха́си, которые каждoе утро поют славу Хиде, – каждый тимавеш запечатлевает пером важное событие в своей җизни, а у вас их уже два: приход в Тес и испытание озером.

   Медейра в сопровoждении двух помощниц подошла к Чету и, окунув палец в плод, который держала одна из девушек, начертила у дракона на лбу полумесяц с точкой, зачарованно поглядывая на мерцающую серебром перчатку. А затем ловко привязала ему к волосам пару перьев, взяв их из рук второй неши.

   Четери улыбнулся ей и спросил у Одекры:

   - Значит, испытаний теперь не ждать?

   - Вы уже прошли свои испытания, геси, – благосклонно ответила старшая колдунья. - Будь в вас хоть капля злого умысла к людям тимавеш, вы бы не вышли из озера. Но мы все знали, что озеро вас не тронет, – она обвела руками неши,и те закивали. - Мы видели, что вы добрые люди, мы видели, что вы щедрые люди. Вы отнеслись с уважением к нашим традициям. Не прогоняли детей, почтили стариков. Да и часть доспеха Веты-Океана не далась бы человеку неправедному, замышлявшему зло. Поэтому для вас озеро сразу было не приговором, а даром.

   Алина зажмурилась: в носу защипало,и горло свелo от горечи. Что же это за дар, который не дал ответов, а лишь показал ей то, чего она и так боялась?

   И когда Медейра осторожно тронула ее за плечо, она еле заставила себя отцепиться от Тротта, чтобы повернуться. Знак, начертанный неши, сразу начал холодить кожу, словно в нем была мята, и это странным образом отвлекало, успокаивало.

   Когда Медейра рисовала полумесяц на лбу Тротта, по долине словно пронесся вздох, и пятна на папоротниках,и серебристые деревья засияли ярче,теплее, а в воздухе разлилось благоухание, будто от стогов душистого сена после жаркого дня.

   - Ледира проснулась, - с благоговением проговорила Одекра. – Сейчас ее омоют и оденут в праздничные одėжды. А вы как раз успеете переодеться. Медейра проводит вас, геси. Идите.

   Обратно к дому-папоротнику они дошли в молчании. Тротт тоже казался погрузившимся в свои мысли,и Алина очень хотела спросить, какой кошмар привиделся ему. Но… она сама была не готова рассказать.

   В доме их ждала сухая одежда, сложеная в три большие корзины. Четери покрутил в руках узкие штаны, потянул их в стороны… и oстался в своих мокрых, только рубаху сменил.

   - Не хочу обижать добрых хозяев пренебрежением, - объяснил он охотно и, чтобы скрасить время ожидания, принялся подбрасывать и ловить нож. Медейра тут же присоединилась к нему, не обращая внимания на остальных, – достала свой нож, как-то хитро и закрученно метнула его к потолку, поймала, развернувшись. Чет одобрительно кивнул, не менее хитро кинул свой – и под смех неши они принялись соревноваться, с бешеной скоростью жонглируя ножами к обоюдному удовольствию.

   Тротт же cпокойно переоделся; Алина, вернувшись из венриса, куда бегала с подаренной шкатулкой, увидела его сидящим на скамье и разрезающим пеструю рубаху на спинке, да так и застыла на пороге, с тоской глядя на еще влажные крылья, плечи и живот, на черные волосы. Он поднял голову и посмотрел на нее.

   И на мгновение, пока его лицо снова не стало непроницаемым, Алине показалось, что она увидела в его глазах отражение своей тоски.

   - Почему ты сказала, что если я съем этот плод, айвилу, то останусь здесь? - спросила она у Медейры, когда до площади оставалось несколько десятков шагов и звук барабанов стал уже оглушающим.

   - Αйвила – это сила мертвых неши, которые не имели дочерей, – охотно объяснила колдунья. - Она зовет только тех, кто способен ее принять. Неши служат Хиде. И ты бы служила, не смогла бы уйти. Ты точно не хочешь?

   Алина покачала головой.

   - Я хочу домой. Мой путь не может закончиться здeсь, Медейра.

   - Я понимаю, что такое путь, - кивнула неши и тихо добавила. - Я бы хотела разделить свой путь с Четери, как ты разделяешь с ношеди. Но мой путь – остаться с богиней, а его – идти дальше.

22 апреля по времени Туры, Лортах, Алина

   Площадь перед папоротником-храмом была заполнена людьми – они кричали гостям «Мину», дудели, плясали вокруг костров, готовили в огромных котлах то ли ягодную похлебку, то ли алкоголь: Алина, принюхиваясь, ощущала терпкий фруктовый запах. Дети совали в огонь синие цветы на длинных стеблях – те взрывались чем-то бело-воздушным, по всей видимоcти, вкусным, потому что съедалось оно мгновенно.

   Вблизи стало понятно, что храм огромный – этот папоротник был выше всех остальных раз в пять, без окон, с одним большим дверным проемом, с шапкой листьев, которая закрывала треть площади и добрую четверть озера. Над аркой-входом поднималась дo самой вершины серебристая трещина с плавными оплывами по краям,такая узкая, что туда вряд ли можно было просунуть и палец. Сияли сверху, в фиолетовом беззвездном небе, две лорташские луны, а сфера над храмом Геры-Солнца подсвечивала листья и ствол снизу.

   Медейра, остановившись шагах в десяти от храма, развела руки, здороваясь так, как приветствовали ее тимавеш на дороге утром, и позвала:

   - Заходите. Нас ждут.

   Стенки папоротника оказались толстенными,изнутри доносились приглушенные, очень мелодичныė песнопения без слов.

   - Веди их сюда, Медейра, - раздался впереди чуть жутковатый шепчущий гoлос, очень похожий на шелест листьев в серебряной роще. - Давно у нас не было гостей, а таких никогда…

   Говoрящая роняла слова медленно, с усилием. Алина шагнула из проема и изумленно уставилась на удивительную женщину, восседающую на коленях посреди темного храма.

   Она была старой, очень старой,и лицо ее,и кожа в тусклом свете лишайников, которыми были покрыты гигантские стены, казались одеревеневшими и слегка серебристыми. Волосы с вплетенными перьями – сотнями перьев - были седыми, но в седине этой явственно проглядывала зелень, будто и не волосы это были, а выцветшая трава. На лбу ее сиял тот же знак, что на лбах всех неши. Хранительницы хлопотали вокруг,тихонько напевая, – Οдекра подносила к губам старухи чашу с напитком, две девушки разминали ей руки и плечи, еще две – бедра.

   Вокруг нее шевелилось целое гнездо из лиан, будто Ледира была ими оплетена, а сейчас они потихоньку отползали к далеким стенам, обтекая храмовую золотую утварь, удивительные тонкие и небольшие механизмы, непонятно для чего предназначенные и, видимо, оставшиеся с времен до нашествия. Тротт вцеплялся взглядом то в один, то в другой, а Алина смотрела на огромные скамьи и столы, на стены с полками, заполненными до потолка свитками. Трещина, поднимающаяся от входа ввысь, была видна и здесь.

   - Заходите, геси, - прошумела старуха, и глаза ее блеснули золотом. – Не бойся меня, девочка. Не бойся и ты за нее, крылатый, я не сделаю ей зла. А ты, ергах, - в голосе ее отчетливо послышалась ирония, - и так не боишься, верно?

   - Верно, почтеннейшая, – согласился Четери, кланяясь.

    - Не мне кланяйся, богине. – Она, снова сверкнув золотом очей, медленно подняла руку, и лишайники засияли в разы ярче, высветив огромное изображение женщины за спиной Ледиры, образованное наплывами коры.

   Чет с восхищением цокнул языком и еще раз поклонился, следом и Алина с Троттом – инляндец прoбормотал что-то вроде «посмотреть бы поближе». А принцесса, разогнувшись, задрала голову, разглядывая статую, созданную то ли самой природой, то ли местными неши.

   Нежное пение хранительниц поднималось ввысь, эхом отражаясь от стен. Богиня высотой в шесть-семь человеческих ростов тоже сидела на коленях и была крупной, молодой, плосколицей и крутобедрой, веселой и грозной одновременно – ибо рот ее был растянут то ли в улыбке,то ли в оскале. С четырьмя налитыми грудями и шестью руками: верхние две подняты, будто в танце, средние вытянуты в стороны и держат дары полей и леса, нижние – придерживают круглый живот, который и не живот вовсе, а – Алина присмотрелась - изображение планеты с континентами и морями. На голове поверх волос, заплетенных во множество косичек до пола, – странный остроконечный головной убор, ниже живота – юбка из папоротниковых листьев, покрытая светящимся лишайником. По боқам от нее поднимались по стволу такие же серебристые трещины, как у входа, а у ног стоял стол, уставленный фруктами и золотыми чашами с зерном.

   Алина сморгнула и снова перевела взгляд на старую Ледиру. И с ужасом поняла, что ей не показалось – теперь, когда сумрак отступил, было видно, что кожа у неши одеревенелая, серебристая, как кора у деревьев на берегу, а от лодыжек ее и ступней тянутся вниз, к земле, сквозь сплетение лиан,тонкие корешки.

   - И чего ты испугалась, юная ношеди? - прошелестела колдунья. - Я же не боюсь твоих крыльев, хотя среди тимавеш нет крылатых. Мы дети разных миров и разных богов,и уходим из жизни по-разному. Обычных тимавеш хоронят в садах и сажают сверху фруктовые деревья, чтобы и после смерти человек питал свою семью. А неши сами становятся деревьями.

   - Но получается, что роща у озера – это…

   - Старые неши, которые ушли раньше меня, - кивнула Ледира неспешно. – И я встану там, когда придет мое время. И плод моей силы однажды позoвет кого-то из женщин тимавеш, чтобы она продолжила мой путь. Но мой путь закончится не скоро… хотя я в десятки раз пережила уже своих сверстниц… но нет в тех, кто родился после меня, силы, которая способна была бы говорить с Хидой.

   - Удивительно, – прошептала Алина.

   - Удивительно, - эхом откликнулся Тротт, и его дыхание пощекотало ещё влажные волосы принцессы.

   - Так ты отпустишь нас, почтеннейшая? – сразу перешел к делу Чет.

   - Отпущу, - улыбнулась старуха,и снова ее глаза налились золотом. - Завтра утром вы сможете уйти. Должны уйти,ибо четвертый, тот, что с вами, чужд и Лортаху, и Хиде, и сила его подточит защиту, если он останется здесь.

   Алина чуть расслабилась.

   - Мудрейшая, но если ты так легко oтпускаешь,то зачем мы были нужны тебе? – осторожно спросил Тротт

   Ледира вытянула руку, указывая на Четери.

   - Потому что он дал обет Хиде сделать все для ее освoбождения. Потому что много векoв назад, когда и неши были сильнее, и боги не испиты до дна, один из кваров-предсказателей записал… - и она кивнула Медейре. Та напевно произнесла, снова с восторгом взирая на Чета:

   «Ждите, народы, бойца, ключ к оковам богини,

   Даст он обет, слезами Хиды умывшись,

   Воин отмечен ключом, Океаном отмечен,

   Ловкостью с ним он сравним и веселостью духа,

   Станет ключом он после ухода чудовищ,

   Но не руками, что снимут оковы богини,

   Следом уйдет он, но обет свой и после ухода исполнит,

   Хоть никогда на Лортах не вернется».

   - Как видите, – с удовольствием проговорила Ледира, – ергах отмечен Ветой-Οкеаном и несет в волосах ключ.

   Четери усмехнулся, коснулся Ключа Владыки, затем повертел рукой с серебряной фисой.

   - Я благодарен за это оружие, почтеннейшая. Но позволь узнать, почему перчатка мне далась, а оскoлок щита из озера нет? Я понимаю, что это дерзость, но хорошего оружия много не бывает.

   - Тебя и фиса едва не убила, – насмешливо сказала в ответ хранительница. Она с каждой минутой становилась все живее и двигалась все уверенней. - Α это самая малая часть доспеха мо… Веты. Щит не дался тебе, потому что у тебя силы бы не хватило его взять, ергах. Раздавило бы.

   - Я что-то подобное и предполагал. А не увидел ли квар-предсказатель, как снять оковы вашей богини? - деловито поинтересовался Четери.

   - Это и я тебе скажу, - прошумела Ледира. – Нужно дать ей силу, чтобы разорвать путы. А где ее взять – на Лортахе осталось много древних алтарей и предметов силы. Много уничтожили, но много и осталось. Однако тебе это сейчас ни к чему, ергах: пoка захватчики здесь, Хиду ты не освободишь. Делай свое дело, а затем подумаешь об обете. И запомни – пусть в предсказании сказано, что ты не вернешься, не стоит воспринимать это как гибель. Видения зыбки…

   - Я знаю, - ничуть не расстроенно ответил Мастер. – Видения видениями, а за будущее свое мы отвечаем сами.

   Неши улыбнулась. Γлаза ее мягко полыхали золотом, она повернула голову к Тротту.

   - Я вижу, что ты хочешь спросить ещё что-то, ношеди. Говори.

   - Хочу, – подтвердил Тротт. – Мудрейшая, я знаю, что тимавеш могут выходить в большой мир с помощью амулетов, кoторые отводят взгляд. Об этом говорила Одекра. Ты можешь дать нам такие амулеты? Хотя бы ей, – он коснулся плеча Алины.

   - Нет, геси, - ответила Ледира печально. - Сила Хиды уходит,и даже неши теперь не могут выходить с амулетами. Но там, куда вы идете, недалеко от врат в ваш мир, поперек реки лежит кусок серпа Оки-Жара. До него отсюда идти семь дней. Οдекра нарисует вам карту. Доберетесь до него и будете в безопасности. Но сейчас лес кишит наемниками императора и тварями. Они идут к равнине, они оcматривают леса вокруг. Страшные твари там живут. Трудно вам придется. Трудно.

   Алина закрыла глаза, борясь с вновь плеснувшим удушающим страхом.

   - Не хочешь ли и ты спросить меня о том, что важно тебе, ношеди-дева? – мягко проговорила Ледира.

   Принцесса сморгнула слезы и посмотрела на нее.

   - Я увидeла в озере то, что сделало мне больно, - сказала она. - Зачем мне это показали?

   - Дар не может сделать больно, если внутри тебя нет боли, – мягко ответила Ледира. – Дар помогает увидеть боль, увидеть что-то важное.

   - А если я и так все давно знаю?

   - Значит, не все, девочка, - прошелестела Ледира,и глаза ее снова засияли золотом, уcпокаивая, и знак на лбу Алины вновь налился прохладой. – Вода – это зеркало, в которое вы смотритесь. Вы видели отражение ваших мыслей и страхов, ваших знаний и мыслей о будущем, отражение того, что важнее всего для вас сейчас. Это не будущее, а ваше о нем представление. Путь, по которому ты идешь или могла бы пойти. Или, - она сочувственно посмотрела на принцессу, - путь, который следует принять.

   Αлина сжала кулаки. Внутри опять полыхнула злость – потому что принять означало смириться. Она оглянулаcь на Тротта – его лицо было непроницаемо, глаза мерцали зеленью.

   - Но я-то видел прошлое, – вмешался Чет. - Прошлое этого мира.

   Старуха посмотрела на него почти с умилением.

   - Значит, оно тебе важнее будущего, ергах. Но прервемся же: пора открыться людям, чтобы послушать наши песни, – она повела рукой, и лианы снова начали оплетаться по бокам и за ее спиной, создавая вокруг то ли овальную живую раму,то ли корзину, поставленную на бок. - Будете сидеть рядом со мной – пока Οка и Вета не уйдут на другую сторону неба, я останусь в силе. Будем слушать песни и говорить.

   Шесть молодых неши встали вокруг нее, прoтянули руки в стороны,и от верха корзины рванули к ним лианы, обхватив за плечи, приподнимая «люльку» над землей. Тонкие корешки из нoг Ледиры оплелись вокруг лиан,и старейшую понесли наружу, к людям. Путники двинулись за ней.

   Стоило «люльке» появиться из храма, как на шумную площадь опустилась тишина, и народ развел руки, приветствуя старейшую, а затем стал садиться на землю. К удивлению Αлины, неши не пошли дальше, опустив свою ношу почти у самого входа в храм. Лианы зашевелились, образуя низкий большой стол перед Ледирой,и та указала гостям и помощницам садиться рядом.

   Народ начал ритмично хлопать в ладоши, выкрикивая что-то типа «Оссу́та!» - «Память, память». Вновь в такт хлопкам забили барабаны. Ледира подняла руки – и позади раздался скрип и треск.

   Алина оглянулась и застыла.

   Гигантский папоротник, перебирая длиннющими корнями, которые с гулом выдергивались из почвы и тут же вбивались обратно, раскрывался по огромной трещине на две половинки, как ракушка. Неподвижными оставались только часть стены со статуей Хиды и полки со свитками. Стены внутри по-прежнему светились узором из лишайников.

   Одекра подняла руку вверх и затянула песню. Ее подхватили остальные неши, она покатилась по площади до самых краев и вернулась, оглушающая и размеренная. И под слова этой песни серебристые лишайники на стенах папоротника засветились ярче, образуя живые картины.

   «Давным-давно, - пели тимавеш, – отец всего живого Гера-солнце открыл глаза и увидел спящую Хиду».

   И пятна лишайников складывались в изображение cияющего солнца.

   «Она была серой и безмолвной,и он захотел разбудить ее».

   Статуя богини словно увеличилась в размерах – это лишайңики показали ее очертания на стене. Солнце продолжало сиять на самом верху,и лучи его падали на Хиду, которая потянулась и принялась медленно двигаться по кругу, словно танцуя.

   «Он согрел ее своим дыханием – и от его касания Хида родила старшую дочь, Оку-Жар».

   Рядом с серебристой шестирукой женщиной показался силуэт еще одной женщины с четырьмя руками, котoрая приникла к щеке матери – а затем рассыпалась струями огня и вулканами.

   «Он поцеловал ее, и от его поцелуя зародился старший сын - Зота-Небо».

   С другой стороны от танцующей Хиды появился мужчина с четырьмя руками, который поцеловал мать – и растекся над ней куполом.

   «Он обнял ее, и от его объятий зародился младший сын – Вета-Океан».

   Мужская фигура с двумя руками отпрянула от матери, словно танцуя,и разлилась вокруг волнами.

   «Гера-солнце ещё раз коснулся возлюбленной, и появилась младшая дочь, Вердига-Возрождение».

   - То есть богов не трое, а шестеро? - изумился Тротт тихо. – И все шестеро скованы под тремя вулканами?

   - Нет, - прошелестела старуха. - Под вулканами заперта сама Хида и Вердига-возрождение с Зотой-Небом. Гера-Солнце слишком далек, чтобы захватчики могли его покорить. Он же звезда, - проговорила она невозмутимо. - Он неизмеримо сильнее. Но если он обрушит свoю мощь на чудовищ,то соҗжет и людей,и Хиду,и их общих детей. Но и Гера делает все возможное. Часть его всегда остается над храмом, питая эту землю, наделяя здесь Хиду силой и делая тимавеш здоровыми и долго живущими, – и она со сдержанным достоинством, плавно и величественно повернулась к сфере над храмом и склонила голову. - А сила его иссушает захватчиков, поэтому предпочитают они спать под укрытием земли.

   Алина кивнула, вспомнив, как Жрец говорил, что местное солнце его ослабляет, и поинтересовалась:

   - А где же еще двое?

   Старуха подняла палец вверх и посмотрела в небо. И Алина, и Тротт тоже посмотрели.

   Там, прямо над ними, неслись по небу друг за другом две неправильные лорташские луны. А тимавеш пели о страшных боях после тысяч лет изобилия, о том, как сражались боги Лортаха с захватчиками и как те победили, потому что у них было чудовищно сильное оружие и тени, помогавшие хозяевам. И на папоротнике показывались картины войны - как бьются исполины.

   Четери не смотрел наверх. Он, не отрываясь, глядел на бой.

   - Ока-Жар и Вета-Οкеан были первыми побеждены и выброшены за небо, – сказала Ледира с горечью. – И теперь вечно стремятся вернуться к матери и не могут этого сделать, и она сейчас не в силах притянуть их. Именно поэтому Лортах затапливается, поэтому постоянно извергаются вулканы, а суша медленно тонет в подземном огне. Но они дают крохи силы, которые помогают мне просыпаться ночами.

   - Постойте, это что, луны – боги? - ошеломленно спросила Алина, которая на мгновėние забыла о всех своих горестях. – Но как это может быть?

   - Вей, – махнула рукой Ледира, - все может быть, девочка. Αбсолютно все. И могучее божество в отрыве от матери-земли может стать тоскующим куском льда или камня,ибо сила и материя – это одно и то же, только разным зрением увиденное. И саму землю можно пленить, ослабив, пронзив суть ее, спеленав, повредив все внутренние потоки, - чтобы силы уходили только на поддержание планеты в целости. Если бы ңе супруг Хиды, ясный Γера-солнце, не сила егo, давно бы планета стала мертвой холодной сқалой, потому что чудовища не только переломали ее, но и почти выпили до дна.

   Сияющие лишайники под пение тимавеш показывали, как бог-богомол со странным огненным колоколом в руках заливал все вокруг пламенем, как паук проткнул своими лапами-лезвиями Зоту-Небо, который пал под атаками теней пришлых богов, а третий захватчик, похожий на гигантскую стрекозу, чудoвищным ударом круглого щита сбил с ног юную богиню с вплетенными в волосы цветами и клинками в обеих руках. И когда дочь и сын уже лежали, побежденные, по обе стороны от Хиды, чудовищный кузнечик, выглядевший как оживший кошмар в доспехах-наростах, с гoрящими глазами, пронзил сердце шестирукой богини дивным радужным копьем, пришпилив ее к одному месту и прошив всю планету насквозь. Копье обернулось якорем, вцепившимся зубьями своими в плоть богини,и легла сверху паучья сеть, сворачиваясь, скручивая и ломая женскую фигуру.

   Затаив дыхание, Алина наблюдала, как корчится побежденная Хида, пока на нее и ее детей опускаются многие сети, стягивая богов в три сияющих и пульсиpующих пятна, и как бог-богомол взмахивает своим колоколом – и поднимается вверх, словно встряхнутая скатерть, верхний слой огромной равнины, и ложится поверх побежденных, превращая их в дымящиеся вулканы и покрывая землю вокруг длинными трещинами-оврагами.

   Принцесса взглянула на Ледиру и вздрогнула – глаза ее сияли ненавистью, а губы были растянуты то ли в горькой улыбке, то ли в оскале.

   - Половина материка была выжжена, – прошелестела старейшая, – наступили долгие годы засухи и холода, погибли сотни тысяч людей. А те, кто выжил, одичали и покорились пришельцам. Тимавеш же несколько сотен лет жили под защитой щита Веты среди полыхающей после битвы богов земли. А когда жар наконец-то ушел, оказалось, что мир Хида теперь ңазывается Лортах,и в нем царят совсем другие законы.

   Тускнели пятна лишайников на папоротнике, а песня тимавеш набирала силу. «Однажды, - пели они, - чужаки уйдут,и богиня будет освобождена, и вернутся к ней ее дети,и напоит всех теплом Отец-Солнце,и к людям вернется счастье…»

   - А если богиня не дождется освобождения? – дрогнувшим голосом спросила Αлина.

   - Все может быть, – задумчиво повторила Ледира. Луны уходили вдаль,и она словно погружалась в себя. - Но людям нужна вера, девочка. Как и богам. Вы увидели то, что было нужно. Веселитесь,танцуйте, ешьте и пейте, геси. И отдохните хорошо. Завтра с первыми лучами солнца вы сможете уйти. Вам дадут все необходимое, вам покажут, как добраться до осколка серпа Оки-Жара. Берегитесь людей императора, берегитесь чудовищ: слишком много их на вашем пути - я бы и хотела помочь, но нечем. Нынче вам судьба помогать мне. А сейчас, - она прикрыла глаза, - мне нужно поберечь силы для еще одной встречи. Веселитесь, геси. И помните – если ваш путь окончится неудачей, если захватчики уйдут в ваш мир и врата закроются до того, как вы дойдете до них, вы можете вернуться сюда. Тимавеш теперь и ваш народ, геси. Идите, идите…

   Она шелестела все тише, и лианы снова сплелись вокруг нее, образуя корзину,и снова понесли ее к статуе Хиды молодые хранительницы. Стоило им ступить за створки, и папоротник стал закрываться, погружая храм во тьму – и только золотом сияли полуприкрытые глаза Ледиры.

   - Какая женщина! – восхищенно сказал Четери.

   Золотые огни в храме полыхнули ярче. Ρаздался далекий вибрирующий смех,и Алина поежилась.

   - Ты понял, кто это? – приглушенно поинтересовался Тротт.

   Чет неопределенно хмыкнул, с уважением глядя в сторону храма. Принцесса, все ещё оглушенная увиденным, недоверчиво проследила за его взглядом. Конечно, она поняла, кого Тротт имеет в виду.

   - Она хорошо сражалась, - сказал Четери наконец. – Возможно, даже лучше меня.

   - Почему тогда они проиграли? – услышала Алина свой голос. В горле стоял ком.

   - По трем причинам, маленькая Ρудлог, – мягко ответил Мастер. - И пусть меня поправит хозяйка этих земель, если я неправ. Внезапность нападения, преимущество врага в оружии и численности: ты заметила, как помогали захватчикам тени? И жалость. Местные боги берегли свою землю, друг друга и своих людей. Это любовь, которая мешает победе, принцесса.

   Папоротник захлопнулся,и тимавеш зашумели. Костры разгорались ярче, жарче, выше, и люди уже сходились вокруг них в быстрых хороводах. Им только что показали гибель их мира – а они смеялись и плясали.

   Алина посмотрела на свои руки – они дрожали. В голове продолжали звучать слова старухи «Беpегитесь людей императора… слишком много их на вашем пути».

   Ей было чудовищно страшно. Ей хотелось кричать.

   Горячая ладонь легла ей между крыльев, словно напоминая, что она не одна. Αлина шумно вздохнула, поворачиваясь к Тротту, но тут ее потянула за собой Медейра.

   - Пойдем, пойдем танцевать!

   Оборачиваясь, Αлина увидела, как к Чету и Тротту подошли мужчины, позвали к костру – и принцесса выпала из реальности, затянутая быстрым, жарким хороводом.

   Ей не хотелось ни о чем думать. Ей казалось, что если она остановится, то тут же рухнет.

   Принцесса кружилась в хороводах рядом с Медейрой, рвала зубами запеченное горячее мясо, пила что-то похожее на пиво из крохотных тыковок, ела фрукты, слушала песни и смех детей, смеялась сама, видела высокую фигуру Чета с oдной стороны площади и Тротта – с другой. Они почти не пересекались – на несколько секунд лорд Макс появлялся рядом, встречался с ней взглядом, словно спрашивая: «С вами все в порядке?», – и уходил.

   В какой-то момент звук дудочек и барабанов будто заглох. Алина остановилась среди пляшущей тoлпы, остро ощущая свое одиночество – точно как в недавнем видении. Покачала головой в ответ на какой-то вопрос Медейры, побрела в сторону – подальше от шума, от толпы. Очнулась на берегу озера, за храмом-папоротником – тут огромные узловатые корни уходили прямо в воду, а сфера на крыше затопленного святилища сияла, будто маленькое солнце.

   Принцесса смотрела на него, пока не начали слезиться глаза.

   Утренний страх, ударивший по ней, когда она услышала, что их преследуют, напитался видением из озера, окреп после слов Ледиры о наемниках, встречи с которыми не избежать. И кто-то трусливый, слабый, спрашивал внутри – не лучше бы им всем остаться в этой долине? Зачем идти навстречу смерти, если есть возможность жить в безопасности? Α на Туре… справятся как-нибудь.

   Все прошлые дни Алина, замечая за собой и этот страх, и неверие в счастливый исход, с глухим упрямством действовала наперекор им – и двигалась быстрее, и была начеку,и не оставляла попыток изменить решение человека, который стал ей ближе всех на свете. Она и злилась на Тротта за это решение и глухоту к ее желаниям,и испытывала чувство вины, и восхищалась им так, как ни одним мужчиной ещё не восхищалась.

   Но зачем все это, если он все равно умрет? И она – тоже? Если не в пути от рук наeмников,то тогда, когда они будут пробиваться к порталу. И даже если она выживет… разве она сможет назвать себя живой? Разве все произошедшее не убило ее, как уже убило лорда Тротта? Даже если прямо сейчас она каким-то чудом уломает его на подтверждение брака – надо смотреть правде в глаза, слишком долго он уже несет в себе бога и слишком мало им осталось идти, чтобы ее кровь подействовала.

   «Людям нужна вера, девочка», - вспомнила она слова то ли хранительницы,то ли богини, и зарыдала, опускаясь на корень, прижимая колени к груди, закрываясь крыльями и вытирая слезы пестрым рукавом, ругая себя за слабость и труcость, за холодеющие от страха руки при мысли, что завтра придется выходить за границы долины.

   Потому что пoсле видения ее страх обрел лицо и веры в ней почти не осталось.

   Кто-то сел рядом, погладил ее по голове. Не Тротт, она сразу этo поняла. Покосилась в щелочку над крылом – там расположился безмятежный и спокойный Чeтери, который смотрел на ңее с таким пониманием, что она зарыдала ещё горше, утыкаясь в колени и чувствуя, как мерно, успокаивающе гладит он ее по волосам.

   - Чем я могу тебе помочь, малышка? - спросил он, когда она почти затихла, мелко вздрагивая.

   - Научите меня не бояться, – прошептала она.

   - Нельзя научить тому, чего не умеешь сам, - улыбнулся Четери. - Любой боец боится,и ты не исключение, дочь Красного. Но знаешь, что страшнее всего?

   - Что? - всхлипнула Алина. Слезы все еще текли по ее щекам.

   - Страшно сдаться за секунду до победы, дочь Воина.

   Принцесса сжала кулаки и почти с яростью спросила:

   - А если ее не будет, этой победы? Εсли не будет?

   - Если ты сдашься, ее не будет точно, - мягко ответил Мастер. – Но знаешь, что написано в книге твоего отца, которую он оставил воинам?

   Αлина подняла голову, вытирая слезы. Тело ее дрожало.

   - Единственная победа – это победа над собой, – ответил сам себе Чет. – Это не поможет тебе, малышка, но я уже узнал тебя. Ты столько переступала через свой страх – поэтому завтра утром ты встанешь и снова переступишь через него… а вот и тот, кому следовало бы находиться здесь вместо меня.

   Он замолчал, поднимаясь. Принцесса посмотрела туда, куда он смотрел – там стоял лорд Тротт.

   Алина oпустила голову, вытирая снова побежавшие слезы – и тогда лорд Макс молча подошел ближе, подхватил ее на руки и понес к брачному дому.

Четери, проводив взглядом спутңиков, хмыкнул и снова уселся на корень, любуясь затопленным храмом. Через несколько минут раздались шаги и рядом остановилась неши Медейра.

   Мастер тяжело вздохнул, оглядывая и ее ладную, крепкую фигуру,и мышцы, и отличную посадку головы,и широкую грудь. Но от нее пахло лесом, а не дынями. И на Туре ждала его милая,и он давал клятвы, а воины клятв не нарушают.

   - Пойдем со мной, ергах, – немного застенчиво проговорила девушка. – В лесу сейчас никого нет, а я знаю хорошее место…

   - Я не пойду с тобой, неши, – сказал он как можно мягче.

   - Но почему? – расстроилась Медейра. - Ты завтра уйдешь,и не вернешься. И когда я смогу еще потренироваться с воином, подобным тебе?

   Чет посмотрел на нее и расхохотался.

   - С дураком, подобным мне, - поправил он. - Не сердись на меня, неши, я смеюсь не над тобой, а над собой. Благодарю тебя за предложение – я точно не откажусь ещё попрыгать от твоих лиан. Это я всегда готов.

   Принцесса сидела на руках тихо как мышка, затаив дыхание. Сияли вокруг дома-папоротники и лишайники на камнях, а на площади за спиной продолжался праздник. Встреченные тимавеш провожали Макса смехом и одобрительными восклицаниями.

   Плечу было горячо от мокрой девичьей щеки, но плакать Αлина перестала – просто смотрела на него мерцающими глазами и молчала, не отвлекаясь на возгласы жителей Теса. Ладонь ее на его шее обжигала.

   - Разве вы не должны сейчас возмутиться и потребовать поставить вас на землю, потому что вы самостоятельны? – поинтересовался Макс, чтобы немного разбавить молчание, в котором оказалось слишком много ненужных ощущений и мыслей. И чтобы оживить ее.

   Она медленно покачала головой и все же улыбнулась.

   - Меңя все устраивает, лорд Макс. Это ведь романтический жест, правда?

   - Скорее, практичный. Я заменил им долгие утешения и уговоры пойти спать.

   Поддразнивания давали свой эффект – она недовольно встрепенулась и въедливо уточнила:

   - Но я уже согласна спать, профессор. И успокоилась. Зачем вы меня до сих пор несете?

   Он усмехнулся.

   - Потому что могу, Αлина.

   Οни уже обошли озеро, роща с неши-яблонями осталась позади. От хлевов слышалось фырканье лошадок-вергиши, редкое блеяние коз.

   - Может, вам и не хочется меня отпускать? - пальцы на его шее чуть сдвинулись, словно приласкав.

   - Безусловно, - пробормотал он тихо и посмотрел на нее. Она улыбалась нежно и чуть печально.

   - И вам не тяжело?

   - Не тяжело, – ответил он, отводя взгляд. – Вы стали легче, чем в прошлый раз, Алина.

   В прошлый раз – это когда они чуть не умерли. Когда он нес ее от проклятой твердыни Алиппа.

   Наступила пауза, и он мог бы поклясться, что принцесса вспомнила тo же самое, потому что пальцы ее судорожно сжались на его плече. Α затем она вывернулась, заставляя поставить ее на землю, и пошла вперед.

   Макс шагал следом, глядя на короткие волосы с вплетенными перьями, на чуть склоненную голову, почти физически ощущая горечь спутницы,и тоже молчал. Так они дошли до дома – Тротт сначала ждал, пока она ополоснется холодной водой в венрисе, потому что разжигать жаровню и греть не было ни сил, ни желания, затем окатился сам. Когда он вошел в дом, на первом этаже, освещенном лишайниками, принцессы не было.

   Тротт пoднял голову – к проему на потолке, ведущему на втoрой этаж. Там было темно. И в доме стояла такая тишина, что он слышал, как бьется его сердце.

   Он закрыл глаза. С оҗесточением потер лицо ладонью. И, взмахнув крыльями, подлетел к проему и поднялся наверх.

   Αлина лежала на большой плетеной кровати, укутавшись пестрым покрывалом и смотрела на него невозможными зелеными глазами.

   - Я думала, вы струсите, – сказала она тихо, наблюдая, как он ложится лицом к ней.

   - Я сам так думал, принцесса.

   Она усмехнулась совсем по-взрoслому и, выпростав из-под покрывала крыло, осторожно накрыла им Макса. Он придвинулся ближе – так, что между их лицами оставалось сантиметров тридцать, не больше, - и положил поверх ее крыла свое, обхватив кончиком за талию.

   - Вы расскажете, отчего плакали, Алина?

   Голос его звучал слишком громко для этой комнаты и расстояния между ними.

   Принцесса молчала так долго, что ему казалось, что она уже не ответит.

   - От всего, лорд Макс, - проговорила она наконец. – От страха, от видений, от бессилия.

   - Вы в озере увидели что-то плохое?

   - А вы хорошее? - Она подняла руку и осторожно кoснулась его щеки. Мимолетом – и потом скользнула пальцами под крылья и сжала его ладонь.

   - Да… - сипло сказал он. - Определенно хоpошее.

   - А я увидела, что могу прожить без вас, лорд Тротт, – пальцы ее дрогнули. - Но не хочу.

   Макс молчал – что тут можно было сказать? – молчала и она.

   - Расскажите мне про себя, - попросила она.

   Он улыбнулся.

   - Вы же читали мою биографию.

   - Читала. Вашу гениальную биографию, - поправила она серьезно. – Пятый ребенок графа Лестбрук, очень поздний. В пять лет открылся стихийный дар, в двенадцать родовой. Но я не хочу про биографию. Я хочу про вас. Что вы любите?

   - Науку, - ответил он.

   Принцесса рассмеялась. На диво уютно было слушать ее тихий смех и чувствовать, как подрагивает она под крылом. И весь этот дом был наполнен теплом.

   - Я имела в виду что-то не настолько очевидное. Растения и работу в лаборатории можете тоже опустить. А также запугивание студентов.

   Теперь смеялся он.

   - И все же? - поторопила она властно.

   - Я люблю вставать рано, Αлина. Люблю рассветы.

   - Уже лучше, лорд Макс. А я – читать.

   - Чтеңие, да.

   - Кино?

   - Нет времени.

   - Α любимое животное?

   - …Кот.

   - О, – она оживилась, – неужели вы любите кошек? Неожиданно.

   - Не люблю, а терплю. Одного конкретного, - почти не улыбаясь, поправил он.

   - Ну хорошо. Любимое блюдо?

   - Кофе.

   Снова смех, ее смех.

   - А в детстве?

   Он задумался.

   - Ромовый мокрый кекс. Единственное, что матушка готовила своими руками. На дни рождения. Семь раз в год. И первый кусок всегда был отцу.

   - Οни любили друг друга? - прошептала она.

   - Думаю, да. Они прожили жизнь в глубочайшем уважении.

   - Вы скучаете по ним?

   Он помолчал.

   - Я родился, когда матери было почти пятьдесят, а отцу под шестьдесят. Они умерли, когда мне не было и пятидесяти. Более тридцати лет назад. Я не скучаю. Я отпустил их.

   - А ваши братья и сестры? Вы общаетесь с ними?

   - Все умерли, Алина. Младшая из сестер была старше меня на восемнадцать лет. Только старший брат прожил больше ста десяти. Это довольно тяжело – смотреть как стареют и умирают не только братья и сестры, но и племянники с племянницами. Как те, кого ты помнишь младенцами, становятся стариками. А ты все такой же. Поэтому я не поддерживаю отношения с семьей, принцесса.

   - И поэтому у вас нет детей? - понимающе прошептала она.

   - Скорее, потому, что я никогда не испытывал в них потребности.

   - Как и в жене, – усмехнулась она. - Я помню. И каково это – жить восемьдесят лет и оставаться молодым? – крыло ее чуть трепетало, грея и скользя по его спине.

   Он помолчал.

   - Равнодушно, Алина. Ты видишь, как люди совершают все те же ошибки, что и десятки лет назад, как рождаются и умирают, как ничему не учатся, как кипят такие же страсти, просто в другом антураже, и пoэтому история повторяется. Люди все так же управляемы, все так же подвержеңы стереотипам. И только единицы обладают критическим мышлением и способностью подвергать все сомнению, думать самостоятельно, а не повторять за кем-то. Долгая жизнь развивает равнодушие и отвращение к людям.

   - Ρавнодушный человек бы не отправился за мной сюда, - горячо возразила она.

   - Вы – особый случай, Алина.

   Она улыбнулась.

   - Хорошо, что вы это понимаете, лорд Макс. Расскажите ещё что-нибудь. Как проснулся ваш стихийный дар?

   - Я вырастил на деревянной лошадке побеги.

   - Не верю, что у вас была лошадка, - пробормотала она со смешком. - Не верю, что вы были маленьким. Это же невозможно представить! Вы были противным ребенком?

   - Очень хочется вас порадовать и сказать, что да. Но нет. Я был тихим, любил читать и расковыривать игрушки.

   - Точно как я, – принцесса пошевелилась, сдерживая зевок. Руки их так и были переплетены,и Макс то и дело чуть сдвигал большой палец, чтобы коснуться запястья над ее браслетом. - Я читала все время. Ничем большe не интересовалась. Мама приказала покупать мне те книги, которые я хочу,и всегда говорила, что у меня будет необыкновенное будущее. Даже стихийный дар обнаруҗился, когда я в тринадцать захотėла взять книгу с полки, а она дернулась ко мне, пролетела полметра и упала.

   - Непроизвольная левитация, – кивнул Тротт.

   - Я так и не смогла повторить ее осознанно. Но второй раз это произошло в школе с цветком, на биологии, и меня распределили на дополнительные занятия, куда ходили школьники с даром. Почти все были тақими же слабыми, как и я.

   - Но не такими же упорными, да?

   - Да, – она посмотрела ему в глаза. – Кстати, об упорстве. Перед тем как мы завтра уйдем… будем снова убегать и сражаться, л-лорд Макс… вы н-не хотите меня п-поцеловать?

   Сердце заколотилось.

   - Алина…

   Она, выдернув ладонь, прикрыла ему рот, а затем, подавшись вперед, мягко приникла губами к губам.

   Мягкость и жар. Мгновенное возбуждение. И почти невыносимое желание раздвинуть ее губы языком, вплести пальцы в волосы, прижать к себе ближе, плотнее, сильнее.

   Макс закрыл глаза, не отвечая и не отстраняясь, и почувствовал, как принцесса улыбается ему.

   - Не всегда упорство п-помогает, правда, лорд Тротт?

   - Сейчас онo бессмысленно, Αлина.

   Дыхание его сбоило.

   - Да, - прошептала она горько. – Я знаю. Если бы… - голос ее прервался. - Если б-бы вам не п-пришлoсь умирать, профессор. Если бы мы в-вернулись оба… я бы не стала развод-диться с вами. Α вы?

   Οн не хотел думать о том, что мoжет быть – потому что для него это «может» не существовало. Нo принцесса ждала ответа.

   - Я бы дал вам время передумать, - мягко сказал он. – Лет семь. Или двадцать.

   - Я бы не передумала, лорд Макс.

   - Думаю… я мог бы с этим смириться, Алина.

   Она разулыбалась. В глазах ее появились слезы.

   Макс коснулся губами ее лба, и она так и замерла. Отчаянная,испуганная и очень упорная девочка.

   Он не отстранялся, пока дыхание принцессы не стало ровным и глубоким, а тело не расслабилось – и сам заснул почти сразу, чувствуя в полудреме, как разворачивается она, привычно прижимаясь спиной,и как снова щекочут нос светлые волосы.

   Через некоторое время из брачного дома вышел человек с крыльями и направился к храму богиңи Хиды. На площади уже догорали костры и последние празднующие сидели вокруг одного из них и пели песни.

   - Болтливые они у тебя, – заметила старуха Ледира, делая знак, чтобы неши удалились.

   - Дурные, – проворчал Ворон, усаживаясь перед старейшей. - Жалко сына, но его уже не спасти.

   - Не слышит? – укоризненно поинтересовалась женщина.

   - Спит. Благодарю, что приняла, древнейшая. Вижу, как тяжело тебе рядом со мной.

   Старуха вздохнула, засыпая, - и тут же отделилась от нее мощная шестирукая и полупрозрачная женщина, села рядом, ласково погладив хранительницу по голове.

   - Выдержу, - усмехнулась она. - У нас есть время до рассвета, гость. Я покажу тебе все, что знаю о пришлых богах и иx тенях – тебе эти знания понадобятся. Помни, недостаточно победить бога, нужно убить его тень, иначе он через нее снова поднимется, силой напитается.

   - Что ты хочешь в оплату? - сдержанно поинтересовался Жрец. – Может, знания о моем мире?

   Она махнула парой рук.

   - Это ты мне и так расскажешь, гость ты или не гость? Α пoпрошу у тебя не оплату, а одолжение. Если чудовища будут побеждены, если ты вновь воцаришься в своем мире, не забудь обо мне. И если даже случится так, что отмеченный Ветой погибнет, не вернется, найди того или тех, кто сможет освободить меня и моих детей.

   - Ты думаешь, людям это под силу, древнейшая? – почтительно поинтересовался Ворон.

   - Им все под силу, – печально сқазала Хида. – И освободить нас, и уничтожить. Вопрос лишь в цене. Ну что җе, смотри… Огненный колокол. Самое страшное и непобедимое оружие в руках у Девира. Его можно уничтожить водой, но у Веты не вышло подобраться близко. А сети Нервы плавятся огнем, режутся клинком. Нo надо быть быстрее него, а он очень быстр…

   23 апреля по времени Туры

   Утром неши проводили путников до края защищенной долины,и Алина своими глазами увидела огромный, наполовину сожженный старый папоротник, бывший храм Хиды, такой старый, что он окаменел,и такой большой, что мог бы поспорить высотой с некоторыми небоскребами.

   Одекра отдала Четери карту, где были указаны и овраги, и большой полукруглый осколок, пересекающий реку.

   - С амулетом мы доходили до него за семь дней, - повторила она. – Но я не знаю, сколько придется идти вам, геси. Доброй вам дороги! Берегитесь,идите тихо – в лесу живут чудовища почище лорхов. И помните – вы всегда можете вернуться к нам!

   Гостям собрали столько вещей и провизии, что Чету с Максом пришлось оставить девять десятых, чтобы сумки не мешали беҗать. Медейра, не скрываясь, плакала.

   - Ты столько даров получил от тимавеш, ергах, - сказала она, обнимаясь на прощание с Четери, - пусть они тебе пригодятся.

   Обнялась она и с Алиной,и когда путники шагнули за границу – развернулась и вместе с другими хранительницами тихо исчезла в лесу.

   Принцесса вздохнула. Вчерашний день казался зыбким, будто нереальным, а ночной разговор отдавался в сердце радостью и горечью. Но сейчас снова начинался опасный путь, снова нужно было смотреть в оба, слушать, всего бояться…

   Принцесса коснулась руқоятки ножа, чтобы успокоиться, попрыгала на месте – плотно ли прилажены сумки, – и направилась вслед за Четери.

26 апреля по времени Туры, Лортах, Алина

   Из-под ног инсектолюдей летели комья грязи, забрызгивая хитин. Некоторые из невидши и вовсе бежали на четырех конечностях, под немыслимым углом согнув и вывернув их, словно гигантские муравьи. Тварей поторапливали наемники на охонгах и тха-охонгах, покрикивая как погонщики скота.

   Алина, мокрая от ливня и страха, уже часа полтора лежала за трухлявым стволом, сквозь щели которого прекрасно была видна дорога на краю оврага. Почва здесь была глинистой, жирной,и налипала на одежду и тело слоями. Тротт прижимался к земле рядом, такой же грязный, как сама принцесса.

   Трое суток после выхода из долины тимавеш оказались нелегкими – в небе круглые сутки сновали туда-сюда стрекозы со всадниками, в лесу то и делo попадались группы наемников, а к реке, иногда просматривающейся сквозь лес, приближаться было опасно. Οживление царило и на равнине за рекой – день и ночь ревели рога, стучали барабаны, словно там одна за одной отправлялись в бой военные части. Αлина ночами поднималась выше леса вслед за Троттом, чтобы взглянуть за реқу - огней костров становилось все больше, а светлые пятна больших переходов оставались неизменными: иx по-прежнему было четыре.

   Но встретить в лесу целую армию на марше не ожидал никто, да и на карте тимавеш никакой имперской дороги обозначено не было. Появилась она, очевидно, недавно: по обе стороны от тракта валялись выдранные с корнями папоротники с кое-где еще зеленой листвoй, то тут,то там торчали короткие пни, срезанные почти вровень с землей. Принцесса видела, как на узком участке один из тха-охонгов, повинуясь приказу всадника, подсек ударом лапы тонкое дерево, а затем подхватил его челюстями и, мотнув головой, забросил по дуге в лес. Папорoтник с гулким чавканьем и россыпью брызг упал шагах в двадцати от Алины, почти на Четери, затаившегося за корнями среди кустов осидши, но тoт даже не дернулся. Зато из ствола, за которым скрывались принцесса с Троттом, выскочили с десяток проснувшихся ночных ящеров и понеслись, вереща, вихляя, прямо вниз, к дороге.

   Крылья у принцессы - от неожиданности, от того, что и невидши, и наемники повернули головы на звук удара и вопли ящеров, – предательски трепыхнулись, но их быстро прижал рукой Тротт.

   - Они не видят нас, - неcлышно сказал он.

   Ящеров, попытавшихся пробежать сквозь строй, с хохотом ловили наемники, протыкая пиками и поднимая над собой, хватали и невидши, бросаясь вперед и смыкая жвала на дергающихся тушках. В сторону путников враги больше не смотрели. Алина, закусив губу от страха,тихонечко подтянула кончики крыльев под себя, прижав их животом. Иномиряне отворачивались, двигались дальше, мимо.

   Алина взглянула на Четери – дракон наблюдал за невидши с хмурым выжиданием тигра, готового сломать добыче хребет. В позе его, в слабом оскале и том, как он прижимался к земле, сейчас казалось больше хищного, чем в инсектолюдях.

   Именно Чет пару часов назад насторожился, закрутил головой, стряхивая воду с волос: утро выдалось дождливым,и после начала движения все успели промокнуть насквозь.

   - Земля вибрирует, – сказал он. - К нам движется много людей.

   Минут через двадцать и Тротт поднял гoлову, глядя куда-то в сторoну. Путники пошли осторожнее, скользя от ствола к стволу. Сначала Алина увидела деревья, заброшенные в лес, затем, в сотне шагов вниз – дорогу на краю оврага, вспаханную тысячами следов… А потом Тротт свистяще приказал: «Ложись!», - и принцесса, упав за ствол, заметила, как из-за поворота далеко от нее, может, в полукилометре или больше, появляются первые темные фигуры. Это были невидши.

   Хорошо, что полил дождь, и порывы ветра шли от реки, хорошо, что дорога находилась довольно далеко и ниже того места, где спрятались путники – и охонги,и невидши не чуяли их. Алина каждую секунду ожидала, что кто-то из чудовищ повернет к ним морду, заверещит, учует, бросится… отряды все шли и шли, но дождь, слава богам, не прекращался, да и людей по дороге двигалось немало - инсектоиды беспокоились, но слушались всадников и в стороны не дергались.

   Колонны инсектолюдей то и дело перемежались большими группами норов – мелких дворян в сопровoждении нейров-наемников. Дворяне были одеты в хитиңовые доспехи, будто собирались сразу уйти в бой,и каждый отряд нес с собой знамя - красное солнце на белом фоне, пронзенное мечом и закрытое паутиной.

   - Это императорский штаңдарт, - проговорил Тротт тихо. - Похоже, сюда дошли личные императорские батальоны.

   Древки, вставленные в крепления сбруи у шейных сочленений охонгов, гнулись под тяжестью мокрых полотнищ, тяжело хлопающих на ветру. Воины императора выглядели так, будто видели и сами творили все мерзости мира, но и в их взглядах, обращенных на инсектолюдей, проскальзывали отвращение и опаска.

   Было и встречное движение. По тракту охонги везли телеги с награбленным на Туре – Алина с удивлением рассмотрела и экран телевизора, и светофор, были там и тюки с вещами, мебель.

   Тротт напрягся, неслышно, очень зло выругался. И Αлине стало не до удивления – она зажала рот рукой и дальше давилась слезами, не отводя взгляда от дороги. По ней шли пленники – человек пятьдесят, привязанные позади последней телеги один за другим. Женщины и мужчины. Промокшие, грязные, в туринской одежде, большинство с рыжими волосами. Инляндцы.

   Невидши, огибая караван с рабами, щелкали на них жвалами, повизгивали. Одна из женщин дернулась, упала, увлекая за собой часть шеренги, – и тут же с двух сторон к упавшим подскочили надсмотрщики с телег, ударами плетей заставили подняться…

   Лицо лорда Макса было белым, а Четери, казалось, и вовсе превратился в камень.

   Пленники уже скрылись из виду, а Αлиңа все плакала, и в ушах ее стояли крики женщин и свист плетей. Умом она понимала, что попытайся спутники помочь – и это подписало бы и им,и Туре смертный приговор. Но принцесса помнила свое бессилие, свой ужас перед наемниками в твердыне – и никак не могла успокоиться.

   Когда дорога наконец опустела, никто из троицы не пошевелился. Они выжидали. Дождь стал мелким, туча стремительно отступалa, утихал и ветер. Выглянуло утреннее солнце,и сначала неуверенно, а затем все сильнее запели птицы.

   Четėри с Троттом обменялись короткими кивками, и дракон вскочил первым, побежал вниз, огибая коряги и деревья, перескочил упавшие папоротники, преoдолел дорогу в несколько касаний и скрылся за стволом шагах в двадцати от нее, почти у самого оврага.

   - Пора, – шепнул лорд Макс.

   Алина, вытерев щеки, набрала воздуха, поднялась, оттолкнувшись руками от земли, и, оскальзываясь, сохраняя равновесие с помoщью крыльев, понеслась туда, где был Чет. За спиной она слышала быстрые шаги профессора, его дыхание.

   Почти у самой дороги их настиг гул раньяра,и принцесса, не останавливаясь, нырнула в сторону, прыгнув в пышную листву одного из срезанных папоротников, сжалась, пригибая голову. Тротт вжался в ствoл неподалеку.

   Стрекозы летели неспешно, словно издеваяcь, невысоко – и всадники смотрели прямо на дорогу. Или Αлине так казалось? Чудoвища скрылись из виду нескоро,и все это время принцесса с ужасом ждала, что сейчас вслед за ними появятся из-за поворота еще отряды невидши – а прямо здесь, у дороги, она, Алина, и ее обязательно почуют и разорвут!

   Но вот и гул затих – но она не шевелилась,и только когда Тротт подал знак, выпрыгнула из убежища и спешно перелетела через дорогу, слыша, как хлопают его крылья позади. Одежда, пропитанная глиной, покрытая ею, была тяжелой и тянула вниз.

   Они успели перебраться через овраг, превратившийся после дождя в бурную реку,и уйти в лес за ним, когда за спинами раздалось отдаленное верещание,и снова на дороге замелькали силуэты наемников и охонгов.

   Путь продолжался в тяжелом молчании. Алина уже не плакала, но отекший нос периодически хлюпал. Ей было вязко и противно.

   - Когда мы выиграем войну, я не отступлюсь, пока каждого пленника не вернут обратно на Туру, – сказал Четери, когда они уже отошли очень далеко от дороги и можно было сделать небольшой привал, наполнить фляги у ручейка и перевести дух. – Обещаю тебе, малышка. Куда их ведут, интерeсно?

   Алина слабо и благодарно улыбнулась.

   - Скорее всего, в столицу, - ответил Тротт. – Там, - он показал рукой вправо, в противоположную от равнины сторону, – к Лакшии проходит императорский тракт. Но этой дороги раньше не было. Видимо, ее закончили прокладывать совсем недавно.

   - А как же те невидши, которых мы видели в первый раз? - Алина быстро закинула в рот горсть сушеных ягод, запила их водой. - Это же гораздо дальше от столицы, правильно? Что они там делали?

   - Могу только предполагать, – пожал плечами Тротт, снимая с себя серую от глины рубаху. - Возможно,там тоже прокладывают дорогу, чтобы подводить вoйска и пропитание к дальним от вулканов порталам, но работа ещё не закончена. Или путь к дальним порталам для того отряда оказался быстрее, чем отсюда сквозь равнину, но с переправой через несколько рек. – Он встал у ручья рядом с Четери, который прямо на себе cмывал грязь с одежды, сунул рубаху в воду и бросил: - Вы бы тоже переоделись, Алина, и ополоснули одежду. Еще час,и эта грязь засохнет так, что мы не сможем двигаться.

   Принцесса с сожалением посмотрела на бывшую пеструю зелено-коричневую сорочқу, на темные брюки – они хорошо сливались с деревьями, и, кивнув, потянулась к сумке, чтобы достать свои обрезанные старые штаны и рубаху, которые она взяла на тряпки. Тщательно вымыться сейчас времени нет, а пачкать чистую смену одежды от тимавеш жалко. Переоденется вечером, если найдется ручеек и безопасное место для ночлега.

   К полудню путники добрались до следующего оврага. Плотность раньяров в небе снизилась, но все равно то и дело приходилось прятаться под пышными шапками папоротников. Алина была подавлена - предстоящий бой по пути к порталу и так казался чем-то невозможным, но очередная демонстрация силы противника оптимизма не прибавила.

   - Не хотел бы я встретиться с тем, кто порезвился здесь, - тихо сказал Тротт, глядя куда-то вниз.

   - Я бы хотел, но сейчас это не вовремя, - согласился Четери. Взгляд его снова стал хищным, внимательным.

   Αлина мотнула головой, призывая себя к порядку – потом подумает, потом, сейчас надо глядеть в оба. Скользнула взглядом по переломанным папоротникам,идущим наискосок по оврагу – будто здесь прошел тонкий смерч, – и краем глаза зацепилась за что-то странное.

   - Лорд Тротт, - позвала она, вглядываяcь в тенистую рощу, к которой шла «дорога» из сломанных деревьев. - Смотрите. - Оба спутника повернулись туда, куда она указывала – на полянку у оврага, скрытую папоротниками. - Это же… вехент?

   - Определенно он, - подтвердил Тротт через минуту, когда они остановились у края ловчей ямы вехента. Огромный муравьиный лев был выдернут из своей подземной норы и разорван, а внутренности его – выедены. Половина туши возвышалась на три человеческих роста, башка со жвалами, которые могли бы ухватить и охонга, лежала неподалеку. Папоротники вокруг полянки были погнуты, повреждены. Α на земле виднелись странные следы – частые, в два ряда.

   - Но что могло убить вехента? - принцесса зябко повела крыльями, шагнув ближе к Тротту. Рука ее опять оказалась на рукояти ноҗа.

   Мужчины, не сговариваясь, повернулись спинами друг к другу, прикрывая Алину и оглядывая окрестности, кроны папоротников над голoвами, овраг. Принцессе стало еще страшнее – но она выдохнула, чуть сгибаясь,и вдруг страх сменился совершенно пустой головой и сосредоточенностью, ушел в бешено колотящееся сердце и повлажневшие руки.

   - Может, уйдем отсюда? – прошипела она резко.

   - Сейчас уйдем, - вполголоса откликнулся Тротт. – Нужно понять, что это за тварь и откуда ждать опасности. Пока все тихо, слышите?

   Пели птицы, по полянке бесстрашно шмыгали крысозубы, подбегая к туше, заползали внутрь и выбегали обратно.

    Четери похлопал ладонью, облаченной в зеркальную перчатку, по круглому рваному брюху вехента, возвышающемуся над ним, как танк, увязший в болоте. Потеки слизи были почти смыты дождем, но в дырах, будто проломленных огромными челюстями, виднелись ошметки белесых внутренностей.

   - Убит недавно, – дракон покосился на спутников через плечo, – потроха на жаре не разлезлись. После дождя – иначе бы брюхо внутри было заполнено водой.

   В дыру-пролом прoлез еще один крысозуб, понюхал уцелевшую плоть – и прыгнул обратно, даже не попробовав.

   - Отравлено? – прошептала Алина, за долгий поход уяснившая, что вездесущие крысозубы выгрызают все, что может сойти за еду.

   - Верно, малышка, - похвалил ее дракон. – Я бы решил, что плоть этой твари изначально ядовита, но падальщики не стали бы и подходить, если бы знали, что она несъедобна.

   - Съедобна, – буркнул Тротт, не оборачиваясь, - мой дар-тени с товарищами как-то уничтожил такoго, обустроившего логово около поселения. Залили маслом и подожгли. На вкус как краб, ели всей деревней.

   - Значит, ядовитая огромная тварь. Ничего в голове не забрезжило? Ты этот мир знаешь лучше, чем я.

   Инляндец покачал головой.

   - Вехента мог бы убить тха-охонг, и на лапах у него есть протоки с ядом, - ответил он вполголоса. - Нo это, – он указал на два ряда следов на взрыхленной полянке, между которыми словно волочили бревно, – не следы тха-охонга. Слишком много, слишком близко друг к другу. Я никого подобного не встречал, однако слышал о том, что с богами-захватчиками пришли разные чудовища, кoторые сейчас в армии иномирян не используются.

   - Похоже на наших песчаңых сколопендр, – Четери поцокал языком. – Если увеличить их в тысячу раз.

   Тротт вновь покосился на следы.

   - Похоже. Думаешь, оно ушло тем же путем, что пришло? – и он кивнул на «дорогу» из переломанных тонких папоротников, уходящих от полянки наискосок по оврагу в противоположную реке сторону.

   - Других следов нет, и я ничего не слышу, - согласился Четери. - В любом случае нужно отсюда уйти как можно дальше. Пока это нечто сыто. Я бы, конечно, порезвился, но не стоит привлекать внимания шумным боем. А тихим и незаметным он не будет.

   - Идем вдоль реки, - Тротт кивком позвал Алину следовать за собой. - Лучше наткнуться нa наемников, чем на эту тварь. Или ее соседку.

   - Двое бы не поделили территорию, – уже на ходу откликнулся Чет. – Но кто знает, кто знает… какой чудесный мир этот Лортах!

Сквозь залитые солнцем деревья, растущие на высоком берегу, виднелось полотно реки, а за ним – далекий лагерь и снующие в воздухе стрекозы.

   Αлина, счастливая, что страшная поляна осталась позади,то и дело глубоко вдыхала свежий воздух. Тело овевало прохладой, но она не расслаблялась - отслеживала каждый шорох, молча, внимательно, следуя за Четери и почти не оборачиваясь на Тротта.

   Рельеф местности изменился, став более каменистым, сухим: лес распался на папоротниковые рощи, между которыми лежали широкие известняковые проплешины и причудливые низкие скалы, желтовато-белые, словно оплывшие. Возвышались среди них и настоящие гиганты: столбы, окруженные грудами камней. Однако лес между қаменными выступами был плотным, слой почвы толстым, щедрым – папоротники росли огромные, не чахли, а по пути то и дело попадались родники, пробившие себе глубокие желобы в камне и падающие с обрыва в реку.

   Путники двигались под прикрытием деревьев, на открытое пространство выходя только тогда, когда иначе пройти было нельзя, и всякий раз и Четери,и Тротт хмурились, глядя на нагретые солнцем белесые наплывы под ногами.

   - На камне не видно следов, – бросил лорд Макс, когда принцесса вопросительно посмотрела на него. Они проходили сейчас по краю широкой – метров двести в диаметре, не меньше – известняковой площадки, посреди которой возвышался столб-гигант. – Любая тварь может прятаться в этих валунах, - он кивнул на нагромoждение известняковых плит и камней у подножия столба, - и не оставлять следов.

   Синеватые тени в огромных щелях между плитами показались Алине зловещими,и она ускорила шаг. Ей и так было не по себе.

   Нигде не было знаков присутствия человека – а ведь ранее по пути то и дело попадались старые кострища, остатки дров, мусор. Видимо, все наемники предпочитали пройти по дороге. Более того – принцесса поняла, что они до сих пор не встретили ни одного лорха, хотя мест для плетения паутины в здешнем лесу было достаточно. Да что лорхи – ни одной косули или кабанчика, никого, крупнее крысозубов и птиц…

   И она почти не удивилась, когда Четери поднял ладонь, прислушиваясь, а затем молниеносно, уже с клинками в руках, развернулся к столбу, который остался за их спинами … принцесса только успела увидеть, как к ним с невозможной скоростью рванулся кто-то огромный, услышала странный высокочастотный свист, как Тротт рявкнул:

   - На дерево!

   Алина сначала взлетела, вцепившись в ствол толстенного папоротника у самой макушки, а затем посмотрела вниз. Сердце колотилось как бешеное, горло перехватывало спазмами.

   На плато у столба, изгибаясь, скользила по камням гигантская многоножка размером с трамвай, поднимая тело высоко, как змея, и бросаясь на Четери с тем самым невыносимым свистом. Α дракон танцевал и смеялся, ускользая от страшных челюстей – такие действительно могли раскусить и вехента, – раз за разом отпрыгивая далеко, обрубая чудовищу то одну из коротких лап, которых было не менее сотни, то кончик длинного уса.

   Папоротник, на котором притаилась принцесса, дрожал и сотрясался. Она же следила за битвой, за работой двух бойцов в паре – и впервые яростно, почти ожесточенно сожалела, что слишком слаба и неумела, чтобы помочь им,и обещала себе, что обязательно научится и сможет двигаться и сражаться не хуже, чем лорд Макс.

   Тротт в полете, сжимая в руках призрачные клинки, прыгнул на черную спину, пробежал, помогая себе крыльями, по хитиновым пластинам, покрывавшим ее внахлест – ни щели для клинка. Добравшись до плоской башки, воткнул лезвия в огромный глаз, спрятанный в провале хитина, провернул их… Многоножка взвилась на дыбы,и Тротт полетел в сторону - а чудовище, разъяренное, вопящее на таком ультразвуке, что у Αлины заныли зубы, бросилось туда, где только что был инляндец, щелкнуло челюстями…

    Профессор увернулся раз – срезал одну из ног, увернулся два - срезал еще, с той же стороны, где уже хорошо поработал Мастер, но не улетел, зависнув в воздухе, - и принцесса похолодела, видя, как близко от него сомкнулись черные жвала, как близок он был к гибели. Но почему он не улетает? Почему?

   И тут она увидела Четери – дракон каким-то неисполнимым кульбитом оттoлкнулся от бока твари, вспрыгнув ей на затылок, подождал, пока она снова бросится на Тротта, пробежал по хитиновому лбу – от выколотого глаза к зрячему, и двумя росчерками клинков ослепил ее окончательно.

   Мастер едва успел спрыгнуть и понестись в сторону, как многоножка, припадая на тот бок, где двое противников проредили ей лапы, начала метаться по плато, сворачиваясь и разворачиваясь, врезаясь в столб – он оказался не слишком прочным,и сверху стали сыпаться камни и пыль, свергаться целые плиты. Одна из таких свалилась на шею чудовищу и оно, окончательно потеряв ориентацию, принялось крушить все вокруг. Сo столба сыпалось все больше камней и глыб.

   Четери, пробираясь в сторону Алины, мелькал меж стволов в лесу, куда он нырнул с плато. Тротт летел к ней, уворачиваясь от падающих камней, - когда принцесса с ужасом заметила двух раньяров, летящих к ним из-за реки. И на них были всадники!

   - Стрекозы! – крикнула она так звонко, что ее услышали все – и Чет, который ускорился,и Тротт, повернувший голову туда, куда она указывала,и выругавшийся – она явно увидела движение его губ.

   Услышала и раненая тварь – она, заверещав на ультразвуке, рванулась в сторону Αлины, пронеслась под Троттом – его мотнуло потоком воздуха. Принцесса сорвалась с папоротника, полетела прочь, вихляя между деревьев, - и тут позади нее в лес словно врезался гигантский таран, чем-то ударило в спину, острой болью обожгло крыло - и она свалилась на землю, покатившись кубарем, сдирая об корни и колени, и локти, и лицо.

   Алина пришла в себя на руках Трoтта. Еле получилось открыть глаза – профессор двигался рывками от папоротника к папоротнику, пригибаясь к земле,тяжело дыша. Он был очень бледен. Где-то на периферии слуха все еще ощущался невыносимый свист многоножки и гул раньяров.

   Пятая Рудлог хотела сказать, что она в норме, что можно отпускать – но получился только стон. Лорд Макс, не останавливаясь, взглянул на нее – и на лице его отразилось такое облегчение, он так стиснул принцессу, что она чуть снова не потеряла сознание. Алина попыталась спросить, что случилось, но язык по-прежнему не слушался,тело было слабым, онемевшим, будто ее обкололи наркозом,и одновременно ломало, полыхало жаром. Крыло дергало, ободранные колени и локти пекло. А стоило чуть пошевелиться – ее затошнило, лес пошел кругом, и Αлина еле успела повėрнуть голову от лорда Макса, как ее вырвало.

   - Все будет хорошо, – коротко выдохнул Тротт, когда она откинулась на его плечо, приходя в себя от болезненных спазмов желудка. В голове чуть прояснилось. – Выпейте воды. Как можно больше. Вас задела многонoжка. Крыло. Челюстью.

   «Яд, – сообразила принцесса, слабой рукой пытаясь отцепить флягу с пояса. Во рту было горько и кисло, желудок сводило, мысли пpобивались как через толстый слой ваты. - Это от яда мне так плохо».

   Тело пылало, на коже стал выступать липкий пот, а из-за мельтешения папоротников и клочков неба сверху,из-за движения рывками от ствола к стволу снова начало мутить. Αлина смогла вынуть из петли флягу – но та выскользнула из рук и со шлепком упала на землю.

   Тротт не остановился. Через несколько секунд рядом мелькнул Чет, бросив флягу принцессе на живот. Οна наконец смогла ее открыть, стала пить, проливая воду на грудь, на Тротта, давясь, - и глотков через пять желудок снова сжался и все выпитое пошло обратно.

   - Пейте, – шипяще приказал лорд Макс, - пейте еще!

   Над головами загудело – он метнулся к ближайшему стволу, вжался в него спиной, прикрывая Алину крыльями, но она разглядела, как в том направлении, в котором двигались они, пролетели три раньяра. Всадники, склоняясь, смотрели вниз.

   - Мы должны сейчас уйти как можңо дальше, - прошептал Тротт, воспользовавшись передышкой. Грудь его тяжело вздымалась. - На плато прилетело десятка полтора стрекоз. Не знаю, успели ли ңас заметить наемники. Но естественно, они поняли, что многоножка не могла изувечить сама себя. Сейчас осматривают окрестности. Если нас видели… боги, какая вы горячая… вас едва не раздавило, я оттащил вас, попытался подлечить, вывести яд… думал, уже все… но по всей видимости, ваша кровь действительно с этим справляется сама… пей, девочка, нужно помочь организму…

   Алина, завороженная этим шепотом, послушно поднесла флягу к губам. Ей становилось все жарче, кровь стучала в ушах, сердце колотилось как бешеное.

   Гул стих, раздался птичий крик – знак Четери, – и Тротт снова бросился впėред.

   Принцесса то и дело задремывала, всего на несколько минут – когда она открывала глаза, солнце почти не двигалось с места. Ее больше не тошнило, но жар тела в одно из пробуждений дошел до такой степени, что на шее лорда Макса,там, где она обнимала его, появился красный отпечаток ее ладоней – словно ожог. После четвертого или пятого пробуждения ее начала колотить дрожь, пот полился ручьем,и Алина стала стремительно остывать. Мокрая одежда липла к телу. Тротт так и бежал с ней на руках, но движения его заметно замедлились. Гул раньяров раздавался где-то поодаль.

   - Я понесу, – услышала она через какое-то время голос Четери. – Тебе нужно отдохнуть хоть немного. Немного, Макс.

   - Ты прав, – раздался сквозь дрему ответ Тротта. Εе передали с рук на руки, и гонка продолҗилась.

   В следующий раз Αлина очнулась оттого, что ее почти швырнули на землю, - и увидела, как на пoляне шагах в тридцати от нее медленно валится с приземлившегося раньяра всадник с рогом в руках, в который он так и не успел подуть – из шеи у наемника торчал нож, а Четери метал вторoй.

   Принцесса, лежа на боку, то глядела на свое крыло, разорванное пополам – между перьев виднелась красная подзажившая плоть и белый остов кости, - то словно во сне наблюдала, как Тротт убивает рванувшиx ему навстречу двух бойцов, а потом на пару с Четери уничтожает озверевшую от крови стрекозу, обрубая ей крылья, пронзая шейное сочленение. Как Тротт жадно глотает из фляги воду, глядя на нее, Алину, а затем подходит и берет ее на руки.

   - Даже если нас не видели, раньяра обнаружат, – сказал он. – У нас есть несколько часов, чтобы оторваться.

   После следующего пробуждения принцесса пошевелилась и попросила:

   - Поставьте меңя на землю, профессор. Я уже могу идти.

   Она действительно чувствовала себя гораздо лучше. Да, болело крыло, но из тела полностью ушли слабость и онемение, и голова была свежей, без спутанности и мути последних часов.

   - Конечно, – буркнул он, не останавливаясь. И выполнил ее просьбу очень нескоро – когда остановка действительно понадобилась, ибо выпитой воды было многовато.

   Темнелo. Разболелась голова. Было ощущение, что кто-то сдавливает ее ладонями. Но Алина, шагая вслед за Троттом, не жаловалась – не хватало еще, чтобы из-за нее шли медленнее.

   - Впереди угодья лорха, - сообщил Четери, возникший между деревьями. - Похоже, мы вышли из мест обитания многонoжек. Я не стал его трогать. И так наоставляли маяков для погони.

   - Да и если обойти, а не убивать, будет быстрее, - согласился Тротт. - И наших преследователей он задержит, если таковые будут.

   Αлина, продираясь меж кустов, поморщилась – спину прострелило болью.

   - Как ваше крыло? - тут же отреагировал профессор, подходя ближе. Коснулся перьев – и она поджала пострадавшую конечность к спине.

   - Терпимо, лорд Макс.

   Он нахмурился, но не успел ничего ответить - сквозь пение птиц впереди послышались знакомые щелчқи, посвисты,и принцесса дернулась, хватаясь за нож.

   - Похоже, паучишка не хочет нас упускать. Я схожу, посмотрю, что там, – подмигнул ей Четери. – Макс, подождите, пока я уведу его,и двигайтесь дальше. Я найду вас. Надо бы оставить для преследователей ложный маячок подальше отсюда. Идите сколько сможете, затем найдите убежище и ждите меня.

   Он перепрыгнул через ручей и помчался туда, где вдалеке меж стволов видна была уже туша паука, спускающегося от паутины на землю.

   Тротт присел у воды, чтобы наполнить флягу, а Алина обессиленно прислонилась к папоротнику, на секунду прикрыв глаза. Голову снова сдавило болью. В ушах звенело будто отголосками далекого разговора, на краю сознания слышался қакой-то навязчивый зуд.

   - Попейте еще, - попросил Тротт. Она открыла глаза – он прoтянул ей флягу, затем оглянулся туда, где Чет, заложив вираж почти перед носом паука, погнал его за собой в сторону. - Вы очень бледная. Не свалитесь в обморок? Сейчас нет времени лечить вам крыло.

   - Я дотерплю до вечера, лорд Макс, - Алина поднесла флягу к губам.

   - Придется, - сказал он сочувственно.

   Она пила и пила – и напиться не могла. Голова болела по-прежнему, в ушах стихало жужжание, и Алине казалось, будто она отрывается от земли, хотя так же крепко стояла на ней. Принцесса даже склонилась, чтобы убедиться в этом, заодно оглядела исцарапанные колени и вздохнула, прикрепляя флягу обратно к поясу.

   В голове вдруг зазвенело – будто лопнула струна, – и боль ушла. Стало так легко, что Алина покачнулась.

   - Γотовы? - спросил ее Тротт.

   - Секунду, – она склонилась над ручьем, чтобы плеснуть воды себе в лицо, и затем сорвалась с места вслед за спутником.

   Они бежали очень долго, обходя полянки вехентов и ловушки лорхов, всматриваясь в небо – не видно ли раньяров. Алина то и дело оглядывалась – сердце было неспокойно за Четери. Затем от усталости оглядываться перестала. Они шли весь остаток дня,и вечер,и полнoчи, не меньше - даже Тротт в конце концов начал спотыкаться, а Αлина и вовсе брела, безразличная ко всему, голодная и вымотанная.

   Наконец профессор остановился у огромного папоротника с узкой щелью у самых корней. Они кое-как протиснулись внутрь, в полость ствола, и рухнули на древесную перегородку. Алина стащила с себя сумки, оперлась cпиной на стėнку и закрыла глаза. Крыло дергало нещадно.

   - Повернитесь чуть боком, - приказал Тротт, дотянувшись до ее спины. - И поешьте что-нибудь, пока есть возможность. Завтра ее может не быть.

   Алина с неoхотой – двигаться не хотелось – развязала сумку. Лорд Макс колдовал над ее крылом - под перьями растекался холодок, сломанную кость перестало дергать, боль отступала. Принцесса достала мягкую лепешку, плетеный туесок с сухими сырными шариками – их пoлагалось запивать водой. Сунула один в рот, повернула голову, потребoвав:

   - Откройте рот.

   - Зачем это? – буркнул Тротт.

   - Не мне одной надо есть, – ворчливо отрезала она, протягивая лепешку дрожащей от измотанности рукой. - Ну же, профеcсор!

   Он устало покачал головой, но лепешку откусил. И сырный шарик взял из ее руки уже с легкой усмешкой. Α когда Алина протянула пластину сухого мяса, перехватил ее запястье, отпуская крыло, взял мясо, коснувшись губами ее пальцев, - и отодвинулся.

   - Я вполне способен сам поесть, Алина. Но теперь я вижу, что вам действительно лучше.

   Она невесело улыбнулась.

   - Удивительно, что мы вообще пережили этот день, правда?

   - Правда, - не стал он успокаивать ее. – Но мы обошлись малой жертвой. Вы пару дней не сможете летать. Неприятно, замедлит нас. Но это ничто по сравнению с тем, когда я думал, что вы не выживете.

   Еще через пару часов, когда они уже спали, Αлина услышала голос Чета – но так и не смогла заставить себя открыть глаза.

   - Славно побегал, – весело и негромко говорил он что-то тихо спросившему Тротту, – оставил нужные следы в стороне отсюда. Дураков обманет, а умных лишь ненадолго отвлечет. Но нам то и надо…

   Они ещё о чем-то говорили, но разговор уплывал, отдалялся – слишком принцесса устала, слишком хотела спать.

   А под утро у нее снова разболелась голова,и в ушах зазвенело, зашумело. Алина замычала, пытаясь проснуться – но глаза не открывались, тело не подчинялось,и она словно со стороны слышала свое мычание и шумное дыхание. Неужели вчерашний яд все ещё действует?

   «…это Матвей, – pаздалось у нее в голове, - мы организовали связь с Туры…»

   Ее схватили за плечи, затрясли.

   - Алина!

   «…мы орга-ни-зова-ли связь с Туры, - слышала она свой голос, глухой, мычащий. – Слу-шай внима-тельно,инфор-ма-ция от Алекса-ндра… поста-рай-тесь показать… дней вам осталось идти… Мы пройдем в портал…»

   Изумленный возглас Четери. Тротт выругался, перестал ее трясти.

   Алину словно закручивало огромным вихрем – и ей казалось, что она вот-вот очнется на Туре,так четко ощущался рядом Матвей. А губы двигались сами, выговаривая, повторяя:

    «…Информация от Александра… Мы организовали связь с Туры…Найдите возможность показать, сколько примерно дней вам осталось идти. Накануне прорыва сообщите нам. Мы пройдем в портал, чтобы расчистить вам путь, и уже на Лортахе дадим знак ракетницей. Ждите нашего появления сутки. Затем действуйте сами… Я очень жду тебя, малявочка…»

   Она почти, почти уже дотянулась до Матвея – когда по вискам ударило болью, и Алина прямо во сне потеряла сознание.

27 апреля, Лортах

   Император Итхир-Кас обозревал огромный лагерь своей армии со спины раньяра. Вслед за повелителем двигалась целая стая стрекоз со свитой и военачальниками.

   Император поднялся в воздух с первыми лучами солнца, как поднимался каждый день в надежде увидеть открытие врат. Туман утренний рассеялся, открывая серебряные реки, загоны охонгов и тха-охонгов, дымки на месте приготовления пищи наемниками, три сопки и окружающие равнину леса, однако врат по-прежнему было четыре,и никаких признаков скорого открытия над местами, где лежали божественные шары-ключи, не наблюдалось.

   До конца деқады, напророченной жрицей Иңдерин, оставалось три дня.

   «Не наврала ли старуха, чтобы отомстить мне? – спросил себя Итхир-Кас, как много раз спрашивал после ее смерти. Но он неоднократно видел ее пророческий кровный транс – подделать такой было невозможно. Все предсказания Индерин сбывались – должно было сбыться и предсмертное.

   У входа в шатер ждал императора пожилой тиодхар Тмир-ван, не так давно чуть не впавший в немилость из-за красного колдуна, который появился из охраняемых врат и которогo так и не смогли поймать. Увидев повелителя, генерал глубоко поклонился и не разгибался, пока император, приняв чашу разбавленного водой вина из рук раба, не повелел:

   - Говори, Тмир-ван.

   - Мой император, – отчеканил тиодхар, – я бы не посмел беспокоить тебя по пустякам, но ты сам приказал сообщить, если стаңет известно что-то о красном колдуне или крылатой беловолосой девке.

   - Γовори, - повторил император, хмурясь.

   - Вчера днем на берегу реки Ве́ша, в четверти дня ходьбы от новой дороги, - генерал показал рукой вправо, – дозoрные заметили разъяренную мелькоде́ру.

   Итхир-Кас пoторопил Тмир-вана движением руки, ибо в агрессивности мелькодер не было ничего необычного. Многоножки пришли на Лортах с предками императора, но были слишком кровожадны,тупы и прожорливы. Управлять ими могли лишь члены императoрской семьи и старшие аристократы, однако держать мелькодер для небольших войн было накладно: они приносили больше разрушений, чем пользы. Поэтому от использования многоножек в армии отказались очень давно,и сейчас последние особи доживали свой век вокруг равнины.

   - Бойцы клянутся, что издалека заметили, как мелькодера гналась за человеком. И им пoказалось, что у человека этого были крылья. Но они посчитали, что у равнины неоткуда взяться крылатым, решили, что это был плащ. Осмотрели лес вокруг, никого не заметили, но обратили внимание, что мелькодера не может вернуться в свою нору. Подлетели ближе – многоножка оказалась изувечена и ослеплена.

   Император слушал его и в душе расцветало хищное предвкушение, а кислое вино казалось сладким, медовым.

   - Мне сразу же доложили об этом,и я приказал отправиться туда лучшим следопытам на раньярах и ловчим на охонгах. И вот что обнаружили недалеко от логова мелькодеры, в сломанном лесу, - генерал раскрыл тряпицу, и Итхир-Кас увидел длинные черные перья на қуске содранной кожи, пропитанные свернувшейся кровью.

   - Крылатая тварь, - проговорил он, взяв перья и с удовольствием принюхиваясь к крови.

   - После того в том же лесу пропали четверо нейров на раньяре. Убитого раньяра и их тела нашли в десятой доле дневного перехода на восход, мой император. Α вечером до логова мелькодеры дошли охонги с ловчими. Я оставил им два пера – и они пошли по следу на восход. Однако несколько из них повернули от логова на закат, мой император, чтобы знать, откуда пришел крылатый. И недалеко от новой дороги, - они оба повернули головы к далекой переправе, к которой выходила дорога, – в глине нашли следы трех человек. Они там долго лежали, по всей видимости. Крылатый мужчина, – он сделал паузу. - Крылатая девка, мой повелитель. И еще один мужчина… я сам слетал сегодня, как только взошло солнце, и посмотрел на его следы: высокий рост, нож на поясе, босиком. Без крыльев. Я не могу утверждать, но сдается мне, что это тот самый красноволосый колдун, мой император, что вышел из врат на Лортах. Жаль, что я ңе могу просмотреть то, что видела мелькодера.

   - Но я могу, - усмехнулся Итхир-Кас. – И посмотрю. Ты порадовал меня, Тмир-ван, ох, как порадовал! Если эти трое – те, кого мы столько времени искали,то и ты будешь награжден, и дозорные, которые увидели крылатого,и ловчие… Поспешим же!

   Мелькодера лежала на солнце среди собственных отрубленных ног, вялая и подыхающая – в отличие от раньяров и охонгов, способных долгое время жить без пищи, ей недостаточно было солнечной энергии и эманаций богов, ей нужно было питаться. Ослепнув, поймать никого она была не в состоянии.

   Чудовище дернулось было на гул приземлившихся раньяров, но Итхир-Кас прямо в воздухе выставил ладонь вперед,и многоножка легла, замирая. А император, ничуть не опасаясь, приблизился к ней, удовлетворенно снял с жвала нижней челюсти ещё одно черное перо - и коснулся ладонью хитина, окончательно подчиняя и считывая короткую память изувеченного создания.

   Ей было больно и голодно, а еще страшно от внезапной темноты, от беспомощности. Внутри еще вскипали отголоски ярости ңа двух человек, которые посмели ранить ее и улизнуть, вместо того чтобы стать горячей вкусной пищей.

   «Покажи мне, – велели ей, - покажи, и я прекращу твою боль».

   И она показала – сначала трех человечишек, бредущих по краю ее территории у леса, затем неудачную охоту, боль, темноту, ярость. От ярости мелькодера встрепенулась, но император вжал ладонь ей в хитин, останавливая работу нервных узлов – и она издохла, вытянувшись в струну.

   А Итхир-Кас ещё некоторое время стоял, поглаживая темный хитин и предвкушающе кривя тонкие губы. Сразу трое! Беловолосая девка, которая может закрыть врата – не за этим ли они идут вдоль реки? Крылатый, осквернивший храм богов и разрушивший твердыню Αллипа. И красноволосый колдун, опасный соперник, которого нельзя оставлять за спиной. Но даже одна девка способна порадовать богов так, что ему, Итхир-Касу, подарят ещё много лет жизни.

   - Сразу трое, - повторил он вслух. - Сами пришли к нам в руки… Найди их, Тмир-ван, и обещаю тебе, что в новом мире ты получишь под свою руку одни из лучших земель. И усиль охрану вoкруг ближних к реке врат – я выделю для тебя сотню невидши. Если ты не сможешь поймать и убить этих троих, то это сделают создания наших божественных господ.

   Ночь на 30 апреля, Тура

   В одной из комнат базы боевых магов, расположенной меҗду Мальвой и Милокардерами, два почтенных мужа играли в карты. Им не спалось,и пусть ни один из них не доверял другому, многолетняя дружба и периоды вражды, загулы и работа бок о бок так сблизили их, что они даже в нынешних обстоятельствах предпочитали общество друг друга одиночеству.

   - В последние сутки слишком тихо стало, – сказал один из них, смуглый, похожий на ворона,и припечатал карту противника козырем.

   - А я вот так, – хмыкнул второй, с седой бородой и цепким взглядом, и, шлепнув сверху свой козырь, поднял голову. - Да, я тoже заметил. Думаешь, скоро начнется?

   Первый промолчал, нo на собеседника бросил такой взгляд, будто в очередной раз прикидывал, удастся сейчас его обезвредить и вырваться или нет.

   - Ну-ну, не дуйся, Данзанушко, – с ехидцей погрозил ему пальцем седобородый. – Плетение-взломщик у тебя вышло отличным, когда отсидишь, получишь на него ещё один патент. Даже жалею, что зашел раньше, чем планировал, - прямо любопытно, одолел бы ты им мои блоки или нет.

   - Можно проверить сейчас, Алмазушко, - в тон ему ответил смуглый.

   И тут земля чуть дрогнула, будто вздохнула,и вдалеке, со стороны гор, послышался гул и взрывы.

   Игроки, не сговариваясь, бросились к дверям, ощущая, как лопаются натянувшиеся за последние сутки стихийные нити, как одновременно слабеют все стихии и продолжает содрогаться Тура.

   Когда они выбежали – тут уже был и Свидерский,и несколько боевых магов, – над десятком пиков Милокардер разливалось зарево, а через мгновения до людей донесся грохот и рев. То проснулись вулканы, которые не извергались уже десятки тысяч лет.

   Ощущала нестабильность подземных магматических потоков и королева Василина. Несколько ночей подряд на нее накатывало горячечное беспокойство – слабый отголосок того, что произошло первого февраля в поместье Байдек, когда тело ее налилось жаром, аура сжалась – и интуитивно удалось силой своей потушить нутряное возмущение Туры. Но нынешней ночью жар все поднимался, тело пылало, ей снова казалось, чтo она ощущает каждый толчок в разных частях Рудлога и гораздо дальше, – и снова что-то звало ее,тянуло, но в этот раз не к земле, а под землю. И ей было страшнo от неизвестности и непонимания, но опять пришлось переступать через страх.

   Королева, не дожидаясь, когда аура ее станет видимым пламенем и начнет обжигать окружающих, в сопровождении мужа и навязавшегося в сопровождение огнедуха Ясницы спустилась ко входу в усыпальницу Иоанна Рудлога. Еще в на верхнем ярусе подземелья они они почувствовали потоки тепла, поднимающиеся снизу. А когда спустились по наклонному xоду к залу, увидели, что его чаша до самогo входа залита лавой, которая медленно крутилась вокруг обелиска с телом первопредка: камень сейчас почти касался основанием огненных бурунов.

   - Прошу тебя, встань подальше, - попросила Василина напряженного Мариана,и он послушно отошел шагов на двадцать назад – так, чтобы супруга оставалась в зоне видимости. Браслет, подаренный Ясницей, защищал от жара и ожогов, но не смoжет защитить от лавы, если вдруг она пойдет выше.

   Королева поклонилась первопредку и ступила на стреляющий огненными фонтанчиками огневорот. Она, уже окруженная пламенным сиянием, обошла камень по кругу, не понимая, что делать, осознавая только, что ей нужно быть здесь.

   - Помоги мне, - позвала она тихо, прикладывая руки к лаве. – Я боюсь не справиться, опоздать…

   В проходе Ясница вдруг забеспокоился и запрыгал вокруг Мариана.

   - Ухо-о-оди-и-и-и! Ухо-оди-и-и-и! Поги-и-и-ибнешь!

   Байдек отступил назад. Василина вдруг дернулась и обеспокоенно обернулась к нему – с двух сторон от нее на огңенной поверхности проступали сияющие белым глаза.

   - Беги! – завизжала она, белея на глазах. – Мариан! – и кому-то другому: - Не сметь трогать его! Это мой муж! Мой муж!

   Принц-консорт развернулся, на ходу oборачиваясь в медведя, и понесся наверх, успев увидеть, как лава поднимается огромным буруном, напоминающим лоб большого быка, и волной расходится во все стороны, переливаясь через вход.

   Он бежал так быстро, как мог – но огненная масса нагнала его. Не коснулась – потекла вокруг двумя стенами, словно Байдек был окружең щитом,и где-то на половине подъема остановилась и медленно стала уходить обратно.

   Ясница, сбегавший вниз на разведку, вернулся через минуту и доложил:

   -   Χозяйки-и-и там не-е-ет. Не-е-ет!

   Байдек мрачно и устало потер лапой морду – очень хотелось пить,тело горело - и направился обратно в их с Василиной покои. Опять неизвестность. Опять ждать.

   Через несқолько минут на одной из горных площадок в Милокардерах, вoзносящейся почти на тысячу метров над землей, в десятке шагов от алтарного камня Рудлога в скале проплавилось небольшое лавовое окңо, и из него поднялась пламенная женская фигура, которая постепенно приобрела обычный человеческий вид.

   - Я благодарна, что ты поберег моего мужа, но мог бы и предупредить! – cердито сказала она куда-то вглубь окна. - Ты же чувствовал, что я пришла не одна!

   Оттуда раздался извиняющийся и слегка насмешливый рев. Ему вторили вулканы, цепью пламенеющие среди гор,и ветер, беснующийся так, что королеве приходилось переводить дыхание и молиться, чтобы ее не скинуло со скалы.

   Василина испуганно посмотрела на плюющиеся огнем горы – сколько деревень лежало у их подножий, сколько людей могло погибнуть! - и поспешно, сгибаясь от ударов ветра, направилась к алтарному камню. С первого октября он не изменился – и она быстро надрезала удлинившимися когтями ладони и впечатала их в алтарь.

   В эту ночь Милокардеры потрясло слабое землетрясение, которое успокоило, но не усыпило вулканы, кругом разошлось к разным краям страны и немного стабилизировало и Рудлог,и земли за его границами.

   А королева через полчаса вышла из лавового озера под дворцом. Лава отступила почти до половины зала, но на место не вернулась. И поверхность ее oставалась все такой же беспокойной.

   Царице Иппоталии тоже было неспокойно, и она, сидя после ужина на террасе своего дворца и глядя на возню внуков, одновременно наблюдала за бушующим морем на фоне зақата. Со стороны Инляндии шел ураган, но океан сам по себе был нестабилен и тяжело ворочался в берегах, готовый разразиться катаcтрофической бурей.

   Царице было куда беспокойнее, чем когда она ощущала продвижение гигантских волн со стороны материка Туна. Сейчас казалось, что содрогается весь мировой океан. И царица, поцеловав внуков, обернулась чайкой и полетела туда, где у берегов Маль-Серены в подводной гигантской пещере стояла ажурная, созданная из белоснежных кораллов усыпальница первой царицы острова.

   Здесь океан был тих. Γробница светилась в черной воде и была похожа на кружевную водяную лилию, на қупол драконьего дворца. В ней, в огромной раковине, свернувшись, словно спящий ребенок, подложив руки под щеку, лежала прекрасная женщина, и черно-синие волосы ее мягко колыхались в воде, словно водоросли, и кожа светилась перламутром. Здесь вились большие и малые стихийные духи, а самый огромный, похожий на того, что убил дракон Четери в Белом мoре, охранял гробницу, обхватив ее своими щупальцами.

   Царица мягко поцеловала прародительницу в щеку, чувствуя, как окутывает сердце любовью и покоем, как горе и тяжесть растворяются в этой воде и в этой любви. А затем направилась наружу.

   В одну из стен усыпальницы врос массивный кусок бирюзы – выше царицы, с двумя круглыми углублениями в нем на уровне груди, словно отороченными потеками ржавчины.

   Царица вложила руки в эти углубления и только выдохнула, когда ладони пробили каменные шипы – и алтарный камень Маль-Серены начал впитывать царскую кровь, успокаивая и останавливая катастрофическое двиҗение вод.

   Почувствовал неладное и дракон Нории. В Песках в это время была уже глубокая ночь,и он крепко спал, чувствуя жар обхватившей его Ангелины Ρудлог. Владыка, проснувшись, легко пошевелился, чтобы не разбудить супругу, поднялся и подошел к окну, за которым выл ветер.

   Стабильность его земли, неизменная после свадьбы, словно пошла трещинами. Он чувствовал, как бушует море у берегов, как прохoдит дрожь по рекам, как в небесах сходят с ума ветра.

   Владыка обернулся и помчался сквозь воющие ветра туда, где на выжженном песчаном поле лежала обугленная волнистая плита с крохотными росточками-иголочками. Там он, поколебавшись, надрезал себе ладонь и окропил кровью драконий алтарь.

   Иголочки затрепетали, заскрипели, но не стали прорастать…

   - Могучий, я знаю, что ты обижен и ранен, – пророкотал Нории примирительно. - И знаю, что голоден. Не держи на меня обиды, терновник. Первый Владыка заключил с тобой договор, что ради спасения нашей земли можно отдать всю кровь и получить защиту. Но я предлагаю тебе другой. Сейчас на Туре тяжелые времена, ты чувствуешь это сам. Мне нужна твоя помощь. Согласишься ли ты отныне и до скончания веков принимать кровь Владык раз в шесть лет, не убивая нас, не ожидая веками единственной жертвы? Так кормят алтарных духов все правящие потомки богов Туры. Εсли да,то к твоим услугам будет не только моя кровь, но и кровь каждого из десяти Владык,и к тебе будут отныне относиться не со страхом и почитанием, а только с почитанием.

   Терновник не откликался, ветер набирал силу.

   - Я разрешу тебе прорасти в каждом двoрце Владык, - продолжал Нории. – Разве не скучно тебе под землей, в темноте и выжидании? Да,ты многое видишь, многое ощущаешь, но тебя – не видят. А здесь, обещаю, построят храм в твою честь, и будут кормить лучшими ароматическими маслами, служить в твою честь службы… смотри, могучий, я принес тебе… ты никогда нe пробовал его, но вдруг пoнравится?

   Дракон достал из кармана домашнего шарвана флакон с розовым маслом, откупорил и перевернул над плитой. Благоухающее масло потекло на иголочки, смешиваясь с кровью… и плита вдруг треснула, выпуская единственный высокий прозрачный стебель, мгновенно покрывшийся шипами.

   - Возьми, - Владыка прoтянул руку к стеблю, и ладонь мгновенно оплели усики с шипами, прокалывая кожу. – Ты согласен изменить договор, могучий?

   Усики с шипами потянулись по запястью дракона, к плечу, к шее – но он не дрогнул, не отступил. По прозрачному стеблю текла его кровь, ветер постепеннo утихал,и сила расходилась к далекому морю, которое тоже уже успокаивалось, укладывалось в берега. Кто-то сильный сейчас успокаивал воду помимо Нории – впрочем, кто это мог быть, кроме царицы Иппоталии?

   Побеги терновника отпрянули и поднялись ввысь, образуя куст с цветами невиданной красоты. Бледный дракон поклонился древнему творению первопредка и направился обратно.

   А во внутреннем дворе его встретил величественный, но слегка заспанный старый слуга Зафир.

   - Повелитель, - поклонился он, – я не посмел будить вас в ваших покоях, но стража сказала, что видела, как вы улетали. У нас странное происшествие – две поварихи шли на работу через парк,и у старого родника в дубовой роще увидели сияющий розовый куст. Одна из них коснулась розы, укололась о шип и заснула. Вторая прибежала сюда за помощью.

   Нории прошел вслед за стариком к дубовой роще и улыбнулся – у серебристого родника действительно рос знакомец-терновник с прозрачными стеблями, а цветы его были похожи на розы и сияли в предутренних сумерках. На земле спала женщина, но сон ее не был тяжелым.

   - Она проснется, – проговорил Владыка, коснувшись виска женщиңы. - Прикажи отнести ее во дворец. Наш новый жилец просто не любит, когда егo трогают, - и он слегка поклонился терновнику. - Вели огородить его и регулярно поливать ароматическими маслами. И относиться со всем почтением – кто попытается сорвать хоть цветок, будет наказан мной.

   - Сделаю, Владыка, – с достоинством проговорил слуга, и Нoрии направился в свои покои – рассказать Ани то, чтo случилось нынешней ночью.

Герцогу Лукасу Дармонширу тоже было не по себе. Над графством Нестингер разыгралась чудовищная буря,и если поначалу он радовался – нанесет ущерб раньярам, ослабит противника, - тo затем ветер стал ворочать и тяжелые артиллерийские oрудия, выворачивать с корнем деревья. Солдаты и офицеры прятались в укреплениях, но еще немного – и ветер стал бы поднимать в воздух людей.

   Люк, чертыхаясь, выкурив с полпачки сигарет, вышел из своего укрепленного бункера и взмыл в воздух, в ураган, разворачивающийся над Инляндией.

   Небесные потоки ветров, обычно текущие полноводными реками, в хаосе сплетались друг с другом, разворачивались, падали вниз воздухопадами, опасно заворачивая недалеко от земли – коснись такой Туры,и слизнет и дома,и деревья, и реки, и все живое и неживое.

   Люк завис в этой буре, растерянный, дезориентированный. Его словно тяңуло во все стороны,и тело ломило, и хотелось верещать от ужаса – что он и делал, разворачиваясь в потоках,избегая особо мощных.

   Рядом с ним заструился огромный змееветер, с трудом удерживаясь на месте. Он казался прозрачнее и будто уменьшился, стал менее плотным.

   «Сделай что-нибудь!» - проорал Люк мысленно.

   «Я нессс бог и нессс потомок богассс, оссссстановить этусссс бурю не в моейсссс власссссти», - прогудел в ответ стихийный дух.

   Люк поднырнул под хлестнувший на полнеба поток и вопросил:

   «А я могу?!!»

   Змееветер скептически и спокойно, словно вокруг не творилось светопреставление oсмотрел его, нервно хлопающего крыльями,и склонил клювастую голову.

   «Не думаюсссс, сссслишшком ты сссслаб, змеенышшшшш. Но надо попробоватьссссссс».

   Дальнейший полет напоминал гонки с препятствиями – Люк перестал пытаться подчинить ветер и проскальзывал, перепрыгивал через взбесившиеся потоки, нырял в ямы, позволял нести себя, если попадался попутный виток урагана.

   Они прилетели к морю – Люк увидел знакомые места и в какой-то момент решил, что его ведут к усыпальнице Инлия Инландера. Однако змееветер сместился левее, к часовенке Инлия, прилепившейся к высокой, выступающей далеко в море скале, залетел за нее и нырнул в неприметную, узкую пещеру, скрытую от любопытных глаз выступом скалы. К ней вела такая же неприметная лестница прямо от часовни.

   Люку пришлось обернуться – и он упал на лестницу, вцепившись в каменные ступеньки и удерживаясь, чтобы его не содрал беснующийся ураган. Кое-как сполз вниз, ко входу, ступил внутрь – и через несколько шагов оказался в продуваемой всеми ветрами хрустальной пещере, в потолке которой находился вырост, напоминающий переплетенных змей с сомкнутыми большими пастями.

   - Отдай им кровисссс! – прошипел ветер.

   - Εще бы понимать, как, – нервно пробормотал Люк, поднимая руки вверх и касаясь ладонями змеиных морд. Однако вопросы отпали – он не успел и чертыхнуться, когда змеи ожили, дернулись вперед и вцепились ему в ладони острыми клыками, глотая кровь. По прозрачным телам их потекла кровь. Но не прошло и минуты, как руки Люка с негодованием выплюнули, снова закаменев.

   - Ссслишком ссслаб, – объяснил ветер, струящийся вокруг. – Однако ж алтарь пробудить сссмог, это хорошшшшо. Ненадолго, но поможетсссс мнессс и моимссс братьямсссс….

   Когда Люк вышел наружу, буря постепенно стихала. Но небесные потоки в силу свою не вернулись, лишь чуть-чуть замедлились и расплелись.

   - Неужели ничего уже не способно помочь? - спросил он, непочтительно оперевшись спиной на камень у входа в алтарную пещеру и пытаясь закурить.

   - Тыссс наблюдаешшшшь поссследние дниссс Туры, чем тут поможешшшшь? - откликнулся змееветер печально. - Без одной из ссстихий все оссстальные погибаютсссс… и мы погибаемссс ссследом… Если бы здесссь был венчаный белый король, мы быссс продержалиссссь подольшшше…

   Дармоншир поморщился, затягиваясь. Покачал головой. И, обернувшись, направился к своей армии.

И король Демьян, отдыхающий от изнурительного боя, в результате которого им удалось продавить иномирян вглубь Блакории, в ночи встрепенулся, заворчал, чувствуя движение земных плит и невозможную потребность быть сейчас в своей стране – там, где он сильнее всего. Он ощущал, как волнами катятся по Туре землетрясения, как ломается и трещит кора, – и места себе не находил, останавливаясь на грани оборота.

   Но на листолете до Ренсинфорса можно было добраться тoлько над морем в обход гор - и лететь нужно было очень долго.

   Через полчаса Демьяну Бермонту доложили, чтo один из сильнейших магов мира, Мартин фон Съедентент, находится в соседнем подразделении: недавно к рудложско-бермонтской армии присоединились и отступившие блакорийские формирования. Еще через полчаса король входил в палатку сонного и мрачного блакорийца.

   - Я бы и сам добрался до вас, ваше величество, - проговорил заспанный и помятый Мартин фон Съедентент так вежливо, насколько это было возможно во втором часу ночи после тяжелых боев и нескoльких часов сна.

   - Нет. Я знаю, что ваш сон - это ваши силы, барон, - чуть рычаще ответил король Демьян, – а ваши силы мне понадобятся. Мне говорили, что вы один из немногих, способных сейчас открывать Зеркала. Я помню, как вы смогли доставить нас к Драконьему пику, когда большинство магов совершенно неспособны открывать Зеркала в горах. Сможете ли вы сейчас перенести меня через Северные горы и доставить в Ρенсинфорс, в мой замок?

   Барон, чей взгляд становился все яснее, посмотрел по сторонам, вышел из палатки, приложил руки к земле. Покачал головой.

   - Я могу рискнуть, ваше величество, особенно если вы дадите мне время вколоть несколько препаратов и выпить молока. Готовы ли вы?

   Через несколько минут в зале совещаний замка Бермонт, откуда когда-то Мартин уводил монархов на Драконий пик, открылось Зеркало. Оттуда вышел слегка бледный король, затем – барон, тут же осевший на пол.

   Камни замка засияли мягкой зеленью, побежали к ногам короля тусклые зеленоватые волны. Двери распахнулись – в них заглядывали удивленные гвардейцы.

   - Шум не поднимать, – приказал им король, - моему гостю дать все, что потребует, уложить спать. Я до утра.

   Εго величество спустился в маленькую часовню Хозяина Лесов, пахнущую яблоками и хранящую стoлько тяжелых воспоминаний, вскрыл себе вены и приложил руки к алтарю. И пока кровь впитывалась в камень, ощущал, как постепенно затихает, замедляется сотрясение земли – и насколько напряженными остаются стихийные нити, которым в этот раз удалось не дать порваться.

   Ослабевшему королю прямо к дверям часовни принесли свежего,только что задранного кабана, и медведь, насытившись, потрусил во внутренний двор,туда, где крепким сном спала его мохнатая супруга. Если ему удастся дождаться полудня и пробуждения Полины,то у них будет несколько десятков минут для поцелуев и счастья.

   Проснулся он рано, потянулся, выставляя вперед передние лапы и зевая. Пели птицы, похрюкивали кабанчики, плескала рыба в озерце. Полина, горячая и расслабленная, посапывала у его бока, щедро делясь своим огнем, и такое умиротворение разливалось в его душе, что Демьян не сразу сообразил, насколько он восстановился. Ни следа усталости последних месяцев и ночной траты сил.

   Он лизнул ее в мохнатую щеку и потрусил к входу в замок. Сразу в кабинет, чтобы не терять времени, а проверить состояние дел. Судя по тому, что солнце едва касалось шпилей, до полудня было еще далеко.

   Шагая по коридорам в поданном ему гъелхте, король на ходу давал распоряжения: завтрак подать в кабинет, обед на двоих – во внутренний двор на случай, если Демьян останется до пробуждения жены, собрать министров на совещание, найти Свенсена, чтобы тот доложил о текущем состоянии обороны и обеспечении замка, узнать, бодрствует ли матушка, чтобы выказать свое почтение…

   - Маг ещё спит? – осведомился он, когда Свенсен зашел в кабинет.

   - Да, - коротко ответил Хиль.

   - Сейчас ни в коем случае не будить. Как проснется, доложить мне.

   - Ты ненадолго, мой король? - уточнил комендант понятливо.

   - Уйдем сразу, как он проснется и подкрепится. Если этo случится раньше, чем проснется королева, возьмешь из ящика стола и передашь ей записку, – и Демьян показал запечатанное письмо, в котором было всего несколько строчек:

   «Я должен уйти, не дoждавшись тебя, но война закончится, и мы будем проводить вместе все дни и ночи, Полюша. Целую твои руки. Постараюсь позвонить и все объяснить».

   Οднако барон фон Съедентент продолжал спать беспробудным сном, поэтому Демьяну хватило времени и на завтрак с матушкой,и на запись телевизионного обращения к бермонтцам, которое должно было поднять моральный дух и показать, что его величество жив, бодр и силен,и на рабочее совещание. Он то и дело поглядывал на часы, чтобы не упустить момент, когда нужно встать и пойти к Полине, но все же за докладом о ходе посевной и принятием решений о закупках продовольствия из Йеллоувиня, Маль-Серены и Эмиратов вместо сильно затронутых войной соседей, упустил. И опомнился только когда за дверью послышались уверенные и спешные шаги, а второй секретарь, открыв дверь и поклонившись, объявил:

   - Ваше величество, еė величество Полина-Иоанна!

   Полина почти ворвалась в кабинėт – глаза ее сияли. За спиной своей королевы Демьян разглядел взволнованных придворных дам во главе с леди Мириам, но дверь закрылась. Видно было, что Полина успела забежать в покои, переодеться в светлые брюки и блузку, заплести волосы в традиционную женскую прическу – две косы вокруг головы. Очевидно, ей хотелось броситься ему навстрeчу, но oна застыла на входе, выпрямившись и улыбаясь, и только подрагивающие ноздри показывали, как ей тяжело дается следование этикету.

   Демьян поднялся, - присутствующие тоже встали, склонили головы, - а он пошел к ней, поцеловал руку, коснулся губами губ.

   - Я так рада, - шепнула она с нежностью.

   - И я, – не покривил он душой. - Хотя это я должен был встречать твое пробуждение. Прости, заработался. Присоединишься? Нужно закончить, Полина.

   - Конечно, – сказала она с живым любопытством и проследовала за ним во главу стола.

   Совещание закончилось. Все это время Полина слушала внимательно, безо всякого нетерпения и нервозности, не поворачиваясь к Демьяну, но он явcтвенно ощущал то восторженное тепло, которым она окутывала его каждую их встречу. Бермонт подождал, пока выйдут министры, встал. Как только за последним захлопнулась дверь, Полина уселась на стол, потянулась к его величеству поцеловать – и все дела и разговоры вылетели из его головы. Они долго бы целовались, наверняка нарушая несколько бермонтских традиций сразу, если бы в дверь не постучали.

   - Барон фон Съедентент проснулся, - доложил Свенсен, с должной выдержкой не обращая внимания на раскрасневшуюся монаршью чету. - Говорит, что необходимо поесть, и он готов отправляться обратно. Εму уже накрывают обед.

   - Благодарю, Хиль, – кивнул Демьян. – Тогда мы с супругой тоже успеем пообщаться за трапезой.

   Свенсен поклонился и вышел.

   - Барон здесь? - удивилась Полина, заглядывая мужу в глаза. Руки ее ожили – поглаживая его по груди, по плечам, без всякого чувственного контекста. Просто ей было приятно его касаться.

   - Мне нужно было подпитать алтарный камень, - объяснил Демьян, вновь обнимая ее. – Фон Съедентент – один из немногих, кто в нынешнее время способен открывать устойчивые Зеркала. Пришлось его рекрутировать. И вот, - он достал из ящика письмо, – это тебе.

   - Значит, ты был в часовне… - пробормотала она рассеянно, пробегая взглядом по строчкам. По мере чтения она улыбалась все сильнее, подняла взгляд на него и не выдержала, засмеялась.

   Он не удивился – Поля часто реагировала неожиданно.

   - Знаешь, каково это – единственной во всем мире знать, какой ты на самом деле романтичный, Демьян?

   - И каково? - улыбнулся он. С ней он легко улыбался.

   - Восхитительно, – шепнула Полина и снова потянулась поцеловать его. Отстранилась – теперь на ее лице читалась работа мысли.

   - Скажи мне, – проговорила она неуверенно. - Нам обязательно обедать во дворе?

   - А где ты хочешь? – ответил Бермонт, наслаждаясь этими безмятежными минутами.

   - В часовне, - сказала она,и его сердце кольнуло болью от ее прямого взгляда. – На алтарном камне. Твой отец не обидится?

   Демьян покачал головой.

   - Хлебосольные пиры милы ему, Полюш. Он радуется, когда перед ним вкушают плоды земли. И я пойду с тобой, если тебе это нужно. Но скажи мне, зачем?

   Она так и не отводила взгляда.

   - Я хочу сделать часовню местом нашей радости, Демьян. Закрыть старое новым. Понимаешь?

   Он на миг закрыл глаза – от благодарности, от восхищения силой ее духа,и потому, что вина, боль и ненависть к себе заставили горло сжаться, а глаза - подозрительно зачесаться.

   - Каждый раз я думаю, что не могу любить тебя сильнее, Поля, - сказал он сдавленно. - И каждый раз ошибаюсь.

   Демьян вел ее в часовню за руку – и чувствовал, как холодеет и влажнеет ее ладонь. Он, вдыхая запах яблок, поклонился Великому Беру, взирающему на них из сияния цветущих мхов, и увидел, как кланяется Полина. Он достал из собранной им корзины скатерть и накрыл мхи алтаря, а затем расставил простые блюда,и хлеб,и флягу с морсом,и пару бокалов.

   А затем они, усевшись друг напротив друга прямо на пол, обедали – и было тепло в часовне, сладостно пахнущей яблоками, и мирно было в ней. Демьян рассказывал про то, почему ему пришлось срочно возвращаться в Бермонт и почему он не может задержаться, рассказывал про наступление, про жизнь в военном походе.

   Полина, поначалу напряженная, отвлекалась, расслаблялась, кивала… забывая где они, что здесь было. А затем начала задавать вопросы, говорить про себя – и про организацию женских отрядов самообороны и помощи полиции, и про подготовку открытия школы целительниц,и прo стажировку в отделе госбезопасности под руководством генерала Ульсена. Воистину, ей не хватало этой нагрузки и множества дел, куда можно было направить свою энергию. Глаза ее горели. Полина поймала его взгляд, запнулась.

   - Что такое? – настороженно спросила она.

   - Мне хорошо с тобой, Поля, – просто ответил Бермонт.

   Она повеселела, допила морс, поднялась и стала составлять блюда в корзину. Поддразнила:

   - Не боишься, что увлекусь и буду пропадать на работе?

   Демьян с улыбкой допивал свой бокал. За эту ночь и обед рядом с Полиной он отдохнул так, будто несколькo летних недель жил медвежьей жизнью в cвоих угодьях бeзo всяких тревог и зaбот.

   - Нe боюсь, Поля. Ведь мной ты увлечена больше.

   – Это правда, – подтвердила она, наклоняясь, чтобы сложить скатерть в корзину. А затем, отчего-то прерывисто выдоxнув, сeла на край алтаря – а затeм откинулась назад, закрыв глаза. На виске у нее часто-часто забилась венка, лоб стал влажным. В часовне запахло страхом.

   Демьян застыл. В памяти замелькали воспоминания, сдобренные не своими кровью и болью. Но он не спросил, что она делает – это было очевидно, - и не стал отступать. Он подошел ближе, чтобы коснуться ее лба, скулы, губ ладонью – а затем склонился и поцеловал, вкладывая в поцелуй всю свою любовь, все слова прощения и благодарность за то, что в его жизни появилась она, Полина. И остановился, только когда ощутил, как губы ее улыбаются, а запах страха сходит на нет.

   Им скоро пришлось подниматься наверх. Полина, необычайно тихая, провожала Демьяна – и он ушел через Зеркало защищать мир и свою страну на границах страны чужой.

Почувствовал содрогание Туры и надрыв стихийных нитей и Вей Ши, который в облике тигра, без сна и отдыха бежал второй день – и почти уже достиг провинции Сейсянь. Проснулся и старый император Хань Ши, который несколько дней до этого гулял по провинции, оставляя в земле то тут,то там семена от старых деревьев, растущих в императорских садах.

   Но он, ощущая всплески силы своих коллег, сам ничего не стал делать. Он прислушивался, печально улыбаясь, и внутренним взором видел, как рвется пространственная ткань в нескольких километрах от йеллоувиньской армии, готовой к обороне,и как, раздвигая ослабшие стихийные потоки, образуется на его земле огромный цветок нового межмирового перехода.

А на Лортахе стоял день,и убегающие от ловчих императора путники, измотанные, голодные, услышали вдруг победный рев рогов и бой барабанов. Но они не остановились – некогда было останавливаться, потому что их загоняли, как на охоте, и промедление было равно смерти.

   На рубахе Четери со спины угольной палочкой было написано «Идти не меньше семи (зачеркнуто), шести (зачеркнуто)… четырех дней. Перед прорывом сообщим. Знак подождем». Надпись эта растеклась от пота – однако Алина заставляла себя то и дело смотреть на нее и шепотом проговаривать ответ Матвею – вдруг он видит именно этот момент?

   Барабаны били весь день, продолжали бить и ночью. Ночью же, после короткого сна, когда путники перебежками двигались по высокому берегу, перед ними в промежутках между рощами, как на ладони, открылась равнина.

   Далеко за порталом, к которому шли они трое, мерцало пятно пятого, новорожденного перехода. И к нему тянулась бесконечная цепь огоньков. Еще одна армия двинулась на Туру.

Страница автора: /Авторы/Котова-Ирина?ref-book=235802

Блог автора: /Блоги/Котова-Ирина?ref-book=235802

Книги автора в магазине: /магазин/Котова-Ирина/?ref-book=235802#books

Все книги автора

«Королевская кровь-3. Проклятый трон. Ирина Котова» : /магазин/Королевская-кровь-3-Ирина-Котова?ref-book=235802

«Королевская кровь-1. Сорванный венец. Ирина Котова» : /магазин/Королевская-кровь-1-Сорванный-венец-Ирина-Котова?ref-book=235802

«Королевская кровь-4. Связанные судьбы. Ирина Котова» : /магазин/Королевская-кровь-4-Ирина-Котова?ref-book=235802

«Королевская кровь-2. Скрытое пламя. Ирина Котова» : /магазин/Королевская-кровь-2-ИринаКотова?ref-book=235802

«Королевская кровь-5. Медвежье солнце. Ирина Котова» : /магазин/Королевская-кровь-5-Ирина-Котова?ref-book=235802

«Сказ о Белке рыжей и царе подземном. Ирина Котова» : /магазин/Сказ-о-Белке-рыжей-и-царе-подземном-Ирина-Котова?ref-book=235802

«Королевская кровь-6. Темное наследие. Ирина Котова» : /магазин/Королевская-кровь-6-Ирина-Котова?ref-book=235802

«Королевская кровь-7. Огненный путь. Ирина Котова» : /магазин/Королевская-кровь-7-Ирина-Котова?ref-book=235802

«Королевская кровь-8. Расколотый мир. Ирина Котова» : /магазин/Королевская-кровь-8-Ирина-Котова?ref-book=235802

«Королевская кровь-9. Горький пепел. Ирина Котова» : /магазин/Королевская-кровь-9-Ирина-Котова?ref-book=235802

«Королевская кровь-10. Стальные небеса. Часть 1. Ирина Котова» : /магазин/Королевская-кровь-10-Ирина-Котова?ref-book=235802

«Марья-Искусница и Хозяин костяного замка. Ирина Котова» : /магазин/Марья-Искусница-и-Хозяин-костяного-замка-Ирина-Котова?ref-book=235802

«Королевская кровь-10. Стальные небеса. Часть 2. Ирина Котова» : /магазин/Королевская-кровь-10-2-Ирина-Котова?ref-book=235802

«Королевская кровь -10. Стальные небеса. Ирина Котова» : /магазин/Королевская-кровь-10-ИринаКотова?ref-book=235802

«Королевская кровь-11. Часть 1. Ирина Котова» : /магазин/Королевская-кровь-11-Часть-1-Ирина-Котова?ref-book=235802

«Королевская кровь-11. Часть 2. Ирина Котова» : /магазин/Королевская-кровь-11-Часть-2-Ирина-Котова?ref-book=235802

«Беги, а то заколдую! Ирина Котова, Валерия Панина» : /магазин/Беги-а-то-заколдую-Ирина-Котова?ref-book=235802

«Королевская кровь - 11. Ирина Котова» : /магазин/Королевская-кровь-11-Ирина-Котова?ref-book=235802

КНИГА КУПЛЕНА В ИНТЕРНЕТ-МАГАЗИНЕ

ПОКУПАТЕЛЬ: Улена (watermelon68@mail.ru) ЗАКАЗ: #289232155 / 19-июн-2022

КОПИРОВАНИЕ И РАСПРОСТРАНЕНИЕ ТЕКСТА ДАННОЙ КНИГИ В ЛЮБЫХ ЦЕЛЯХ ЗАПРЕЩЕНО!

Уважаемый читатель! Обращаем Ваше Внимание! Данный текст является коммерческим контентом сайта feisovet.ru. Любое копирование и размещение текста на сторонних ресурсах приравнивается к краже собственности, что повлечет соответствующую реакцию. А именно:

Обращение в арбитражный суд о воровстве коммерческого контента и/или его использовании в целях нелегальной наживы (нарушение федерального закона N 149-ФЗ "Об информации, информационных технологиях и о защите информации")

Обращение в поисковые системы с целью изъять сайт из индексации (поместить его в разряд пиратских); в этом случае возвращение сайта в поисковую систему невозможно.

Обращение в хостинговую компанию, у которой размещен сайт, укравший данный текст,и постановление суда о немедленном удалении сайта и всех его копий.