«Лорд из города теней»

Лорд из города теней Оливия Штерн

— … Как думаешь, кого из наших выберут?

Слабый голосок Рут дрожал. Она выпалила этот вопрос и закашлялась, а я подумала, что не выберут ни ее, ни меня. Ее — потому что болеет, не переставая, все сильнее, и девочки слышали, как лекарь, неведомо каким чудом принесенный в пансион святой Матильды, говорил матушке, что недолго уже осталось, вряд ли осень переживет. Меня же — оттого, что ни один наниматель в здравом уме не позовет на работу темную ведьму.

Конечно, об этом никогда не кричали вслух, да и ведьмой никто в лицо не называл. Было принято вот так: «обладательница темного спектра магического дара». Но сути это не меняло. Темный спектр был слишком близок Теням, и уже только за это темных в народе не любили, подозревая во всех возможных и невозможных грехах. Блестящая карьера полагалась только обладательницам светлого спектра Дара, ну а темной ведьме после выпуска из пансиона только и оставалось, что ютиться где-то на окраине города или в лесной глуши. Единственное, чем темная могла прилично заработать, так это запечатыванием нор, которые прокладывали Тени, и которые нарушали стабильность материи.

Занятие это было крайне рискованное. Можно нарваться на ловушку, или даже на живую тень. Светлые маги этим не занимались, и светлых было жалко, темных же — ни капельки. Ну и что, что тень сложно убить? Ну и что, что даже полумертвая тень может выпустить вполне себе реального фантома, способного тебя задушить? Туда вам, темным, и дорога. Не просто так спектр темного Дара близок к оттенку той магии, которой владеют ненавистные твари, пришедшие, чтобы погубить наши земли!

Впрочем, в последнее время все меньше и меньше Теней выходило за пределы скрытых городов. Следовательно, все меньше темных магов требовалось для запечатывания нор и, соответственно, для молоденькой ведьмы вроде меня шансы на заработок были практически сведены к нулю.

Я покосилась на Рут, затем перевела взгляд на темную воду под ногами.

Мы стояли посреди хлипкого мостка через ручей. Я бросала в него оранжевые ягоды рябины, обрывая их с кисти. Изо рта вместе с дыханием вырывался пар. Солнце садилось за холм, окрашивая порыжевшую и побитую заморозками траву, и совсем чуть-чуть добавляло красок совершенно бледному лицу Рут.

— Не думаю, что выберут кого-то из нас двоих, — нехотя ответила я, — им наверняка нужен кто-то с даром самого светлого спектра. А мы с тобой темноваты для хорошо оплачиваемых дел.

Я никогда не сказала бы Рут о том, что услышала в коридорах пансиона. Она была доброй и милой, и совершенно беспомощной перед своей болезнью — как годовалый малыш беспомощен перед бешеным псом. Ее хотелось поддержать, чем угодно, пусть даже сладкой ложью, и я отчаянно взвалила на себя эту ношу, каждое утро убеждая Рут в том, что она выглядит лучше, чем вчера. Может, это так и было на самом деле — только вот это «лучше» походило на прозрачный свет, что струится из-за той завесы, что разделяет «здесь» и «вечно».

Порыв ветра всколыхнул рыжеватую степь, невесомо толкнул в грудь. Я плотнее запахнула края плаща и вновь посмотрела на темную и блестящую воду под мостиком. Течение здесь было медленным, и казалось, что мутная вода застыла, словно серое стекло.

— Вообще-то, я пришла за тобой, — снова подала голос Рут, — матушка сказала, что граф Уимбер приказал явиться всем.

Я пожала плечами.

— Зачем? Наверняка там Миирин, и Шейла… Вот из них кого-нибудь и выберут.

Потом я задумалась. Названное Рут имя показалось знакомым. Хоть мы и жили в уединении, но кое-какие слухи все же достигали нашего пансиона для благородных и одаренных магией сирот. Граф Уимбер, говорите? Кое-что я читала в газетах, которые бессовестно воровала у матушки. Время от времени на пожелтевших и порядком измятых страницах мелькало это имя. Лесли Уимбер возглавлял не много, ни мало, а ведомство магического сыска. Такие птицы высокого полета не заглядывают в душные, затянутые паутиной углы. Интересно, зачем ему понадобилось явиться сюда лично?

— Ладно, пойдем, посмотрим, — пробурчала я.

— Так бы сразу, — ответила Рут. Она взяла меня за руку худыми пальцами, и мы пошли, оставляя за спиной и ручей, и мостик, и степь, распахнувшую рыжие, с желтыми подпалинами, крылья.

Пансион Святой Матильды был чем-то средним между особняком и замком. Иными словами, он представлял собой двухэтажный, с чердаком, особняк, словно завернутый в кольцо довольно высоких, в два моих роста, стен. Кое-где стены рассыпались, и сквозь бреши то тут, то там, проглядывали бока здания, из темно-бордового кирпича. Некогда великолепные ажурные ворота так и остались навсегда распахнутыми, потому как их перекосило до такой степени, что не было и возможности запереть. Впрочем, от кого запирать? Местные знали, что воровать здесь совершенно нечего, а девицы, содержащиеся в пансионе, настолько измучены недоеданием, простудами и упражнениями в магической науке, что склонить кого-нибудь из них к страсти пылкой казалось задачей невыполнимой.

Шагая к парадному, я задумчиво жевала остатки рябины. Это нарядное деревце росло на заднем дворе, и ягоды, как правило, не доживали до зимы: их обрывали воспитанницы ещё по осени. Мысли крутились вокруг персоны графа Уимбера. Что ему здесь нужно? Неужели для себя кого-нибудь ищет? В ассистентки?

Ненароком вспомнился дагерротип из газеты, Уимбер на фоне им же убитой тени, поставил сапог на спину твари, и даже на изображении видно, что каблук щегольской туфли провалился в черную плоть, которая как будто лохмотьями расплескалась по мостовой… Лесли Уимбер улыбался, демонстрировал ровные зубы и задорные ямочки на гладко выбритых щеках и широком подбородке. А мне дагерротип не понравился. Это было похоже на то, как будто Лесли Уимбер побывал на охоте и приказал запечатлеть себя на фоне убитого кабанчика. А тень, между прочим, была разумной тварью. Даже похожей на нас. Только когда умирала, превращалась как будто бы в кучу черных лохмотьев, длинных, полупрозрачных.

Тени не были виноваты в том, что первым миром на их вечном пути оказался наш. И они совершенно не были виноваты в том, что те карманы реальности, которые они сооружали, могли привести к массовым провалам грунта в нашем мире. Но наш король объявил их крысами и дал дозволение убивать. И красивый молодой Уимбер щеголял новым сюртуком на фоне убитой тени, совершенно искренне гордился собой, потому что надо быть очень сильным магом и одновременно очень хитрым охотником, чтобы справиться с Тенью. Они ведь — древние. Не то, что люди.

— Мы не знаем, какую работу будет предлагать граф, — уже на ступенях сказала Рут, — а вдруг ему как раз и нужна магесса с даром темного спектра, чтобы запечатывать норы?

— Возможно. Поглядим.

Пожав плечами, я изо всех сил навалилась на отсыревшие двери, поднажала — и через несколько минут мы торопливо шагали через темноватый холл. Я зябко поежилась: иной раз мне казалось, что внутри пансиона ещё холоднее, чем снаружи, под степными ветрами.

На подходах к главному залу, где нас зачем-то обучали танцам, царило оживление: у распахнутых дверей жалась стайка младших девочек, их лениво отгоняла воспитательница, но у нее получалось плохо, потому что сама она была выпускницей, и ещё год назад ела овсянку за тем же столом, что и мы. Едва завидев нас, она энергично замахала руками, подзывая, и одновременно прикладывая палец к губам, призывая к тишине.

— Лора, Рут! Ну сколько можно? — сдавленным шепотом, — его светлость не привык ждать. Лора… Ну что за вид! — она застонала и подкатила глаза, — сколько тебе говорить, что благородные мисс должны заплетать волосы и прятать их под чепец? Да и прохладно уже… Ну, вы только посмотрите, растрепалась вся, на кого похожа…

Я улыбнулась в ответ на причитания, кивнула в сторону полуоткрытых дверей.

— Правда, что там сам Уимбер?

— Ну конечно! — шикнула девушка и всплеснула руками, — уже все собрались, вас только ожидают.

— Мне кажется, могли бы и не ждать, — прошептала я, — все равно ведь светлую выберет.

— Сама не знаю, зачем он сюда пожаловал… Сколько светлых-то в Теверлине, — согласилась воспитательница, — ну идите уж, идите. Нехорошо заставлять так долго ждать.

И подтолкнула нас к дверям. Сама дернула тяжелую и отсыревшую створку, и плотно ее прикрыла за нашими спинами.

А я поняла, что начинаю краснеть, потому что все уже были в сборе и, конечно же, теперь взирали на нас с Рут. Все! Выпускницы, матушка-воспитательница, управляющая и, само собой, Лесли Уимбер.

Я невольно засмотрелась. В пансионе не бывает — да и просто не должно быть таких красивых, утонченных и богатых мужчин. Иногда, конечно, случались просто богатые, которые искали себе молоденькую жену, но они не были ни молодыми, ни красивыми. Граф Уимбер был… недосягаемо великолепен для всех нас. И я подумала, что плохого в том, если я капельку посмотрю на него — самую малость? В конце концов, человеку иногда просто необходимо посмотреть на что-нибудь красивое. На старинное резное бюро из черного дерева. Или на графа Уимбера, например.

Он был высоким и плечистым. Черноволосым и кареглазым. В дорогом черном сюртуке с серебряным позументом. И даже со шпагой. Наверное, именно такие всегда и нравятся девушкам: когда смотришь на Уимбера, сразу приходят на ум какие-то неправильные и совершенно порочные мысли.

Словно сквозь толстый слой ваты я услышала, как матушка-воспитательница представила нас с Рут. Уимбер высокомерно кивнул, я присела в заученном поклоне, после чего мы проследовали к прочим девушкам. Проходя мимо Уимбера, я обратила внимание, что он крутит в руках какую-то небольшую, но очень интересную штуку: она походила на небольшую коробочку, всю утыканную медными и латунными шестернями. Творение артефакторов? Тоже было бы интересно узнать, не менее интересно, чем причина пребывания графа в нашем пансионе благородных и магически одаренных сирот.

— Ну вот, ваша светлость, теперь все в сборе, — бодро отчиталась матушка.

Граф, до этого стоявший неподвижно, приветствовал нас элегантным поклоном.

— Милые мисс, — сказал он, а у меня от этого низкого бархатистого голоса аж мурашки по коже побежали. Нет, не бывает на свете столь совершенных мужчин! Их просто не может быть… — я прибыл сюда, потому что… одному очень важному и приближенному к короне человеку требуется гувернантка.

По рядку девушек пробежал вздох — недоверия, ожидания…

А я невольно нахмурилась. Да ладно! Сам граф Уимбер приехал в приют для сироток, чтобы выбрать для кого-то гувернантку?

— Буду краток, — вновь заговорил он. Взгляд карих глаз пробежался по воспитанницам и отчего-то остановился на мне. Кажется, Уимбер не одобрял мои растрепанные волосы. Щекам вновь стало жарко. — Ехать придется на западную границу. Там одну из вас ожидает кров, достойное жалованье и ученица десяти лет, которую необходимо обучить азам магии. У девочки дар скорее среднего спектра. По завершении работы гувернантке дадут отличные рекомендации, что, сами понимаете, откроет ей дорогу в самые лучшие дома Теверлина…

Он умолк, задумавшись, и тут на помощь пришла матушка. Прихрамывая, она подобралась поближе к Уимберу и, привстав на цыпочки (она едва доставала ему до плеча), залопотала:

— О, ваша светлость! Вы обратились в нужное место, клянусь святой Матильдой! У нас очень много достойных воспитанниц, все из хороших семей, за редким исключением — мимолетный, но многозначительный взгляд в мою сторону, — полагаю, любая из наших выпускниц превосходно справится с воспитанием девочки… Вы, ваша светлость, можете выбирать любую…

— Вне всяких сомнений, — сухо ответил граф, продолжая вертеть в пальцах артефакт.

Мне отчего-то стало неприятно. И жаль матушку. Она так уж прыгала перед этим графом, так уж прыгала, с ее-то больной коленкой.

— Я выберу девушку, на которую укажет спектрометр, — сказал Лесли Уимбер.

— Но… из хороших семей, — пролепетала матушка, и, поймав раздраженный взгляд графа Уимбера, умолкла. Уголки губ скорбно опустились.

Я нащупала руку Рут и сжала ее. В груди рождалось непонятное предчувствие, и оно не было хорошим. Как будто в выражении лица графа — кстати, спокойном и доброжелательном — я прочла угрозу.

— Давай назад, — быстро прошептала я и потянула Рут за собой.

Но она заупрямилась, уперлась.

— Почему это? А вдруг меня выберут? А вдруг я смогу покинуть пансион до того, как…

«До того, как умру».

Она не сказала, но я поняла. И больше не тянула ее, мы остались стоять на месте, чуть сбоку от основной группки воспитанниц.

Уимбер тем временем покрутил настроечные колесики на своем артефакте — на спектрометре, как он его назвал. Затем просто выложил его на раскрытую ладонь (гладкую, приятную на вид, лишенную грязных мозолей, к которым мы все здесь привыкли, потому что все лето рвали траву в огороде). Спектрометр, поблескивая металлическими боками, окутался сизой дымкой и стал походить на паучий кокон. Внутри то и дело проскакивала искра, и я поймала себя на том, что взгляд сам собой прилипает к кратким сполохам света в дымке, как будто именно сейчас там происходило нечто важное… нечто страшное.

— Пусть каждая девушка подойдет и протянет руку над спектрометром, — велел граф.

В зале медленно нарастал гул голосов: воспитанницы переговаривались, все громче, вертя головами в одинаковых чепцах, словно любопытные птички. На них прикрикнула матушка, и вновь стало тихо. Я стояла и наблюдала, как девушки, одна за другой, подходили к Уимберу, вытягивали вперед руку ладонью вниз, а он качал головой и повторял:

— Следующая… Нет, вы не подходите… Следующая.

Потом и Рут мелкими шажками подобралась к спектрометру. Потянула вперед руку, я видела, что пальцы у нее сильно дрожали, и губы тоже дрожали, словно она вот-вот разрыдается.

— Следующая, — равнодушно произнес Уимбер.

Наверное, именно таким тоном он предлагал репортерам делать фото, когда попирал ногой убитую тень.

— Мисс Кромби, — меня позвала матушка, и я вздрогнула.

Ощущение опасности повисло в воздухе. Где-то в глубине души мне совершенно не хотелось подходить к спектометру, потому что я уже знала результат, и он мне совершенно не нравился.

— Лора! — повысила голос матушка.

Я оторвала взгляд от пола и встретилась им со взглядом Уимбера — таким тяжелым, пронизывающим до костей и совсем неласковым. Ни следа не осталось от красивого мужчины, которым хотелось любоваться: передо мной был совершенно холодный, беспринципный субъект, готовый идти по головам ради достижения собственных — и пока что малопонятных мне целей.

Так, как он шел по телам убитых теней.

— Да, матушка, — сипло ответила я.

И все-таки сделала пять шагов, разделявшие меня и графа Уимбера. И протянула вперед руку, ладонью вниз, затаив дыхание, наблюдая, как искрящаяся дымка вокруг спектрометра мгновенно налилась чернильной тьмой.

— Эта. Я забираю эту, — прогромыхал голос графа.

— Но… из хороших семей… — пискнула матушка.

— Я же сказал — эту! — уже не скрывая раздражения, рявкнул Уимбер.

А я все держала руку над спектрометром, и пыталась сообразить, зачем девочке с даром среднего спектра нанимать гувернантку с даром из спектра темного, такого темного, что оставалось одно маленькое деление шкалы до той кошмарной, густой тьмы, которой правят тени.

Я ведь ничему толком ее не обучу, потому что структуры заклинаний каждой стадии насыщенности спектра видимы только для носителей такой же насыщенности. Девчушка не сможет работать с той магией, с которой работаю я, а я, в свою очередь, даже не увижу того, что будет делать с магической энергией она. Разве что результат увижу, а что там, внутри — непонятно.

— Как вас зовут, юная мисс? — мягко поинтересовался Лесли Уимбер.

Задумавшись, я не сразу ответила — а потому за меня ответила матушка.

— Это Лора Кромби, ваша светлость. К сожалению, не могу похвастаться ее происхождением… Но она очень ответственна и неглупа, правда, несколько рассеянна.

— Ничего, — внезапно Уимбер широко улыбнулся, — мисс Лора Кромби более чем подходит нашим целям.

Глава 1. Дорога на запад

Теперь я собирала вещи. Их было не много: две старые нательные сорочки и одно платье на смену, из уныло-серого сукна, которое напоминает зимнее небо в наших краях. В дополнение в саквояж отправилась пара теплых чулок, которые я сама и связала, и панталончики, которые подарил одной из воспитанниц богатый и старый поклонник. Пассия его, исключительно в силу особой диеты нашего пансиона, из панталончиков практически вывалилась — а потому они были подарены мне, как обладательнице более широких бедер. Завершающим штрихом явился костяной гребень, подаренный поклонником уже мне. Но тот поклонник казался мне настолько отвратительным и похожим на жабу стариком, что я не польстилась даже на перспективы стать хозяйкой собственного дома с прислугой.

Оглядевшись, я сообразила, что все уже и собрано. Больше в спальне с двумя кроватями не было ничего из моих личных вещей. Белье принадлежало пансиону.

Я вздохнула и уселась на кровати поверх покрывала. Хотелось немного собраться с мыслями и попытаться понять, зачем Лесли Уимбер, убийца Теней, выбрал меня. Происходящее нравилось мне все меньше, а сам выбор гувернантки казался хорошо разыгранным представлением.

Тут дверь с тихим скрипом отворилась, и в спальню заглянула Рут. Осторожно так заглянула, как мышка выглядывает из норки.

Рут немного и напоминала мышку: тихая, с темными большими глазами, с тонкой темно-русой косичкой. Моя самая лучшая и самая несчастная подруга Рут.

— Собираешься? — совершенно бесцветно поинтересовалась она.

Я пожала плечами. Понятное дело, что самой Рут тоже очень хотелось быть выбранной, хотелось увидеть этот мир до того, как… Но не повезло. А может быть, наоборот, повезло, время покажет.

Рут бесшумно просочилась в спальню и подошла, держа руки за спиной.

— Не завидуй, — сказал я, глядя ей прямо в глаза, — я ума не приложу, зачем для девочки с магией среднего спектра гувернантка с даром самых темных градаций серого.

— Я не завидую. Подвинься.

Она села рядом, расправила подол такого же унылого платья, как и то, что уже лежало в моем саквояже, потом вложила мне в руку медальон на тонкой цепочке.

— Забирай, Лора. Тебе он пригодится.

— Зачем?!! — обомлев, я уставилась сперва на Рут, потом на медальон.

Это был простенькое серебряное украшение, маленький, с ноготь, тонкий овал с чеканным изображением Святой Матильды. В королевстве ее стали почитать после того, как она пожертвовала собой, защищая одаренных девочек от Чистого короля, который всю жизнь занимался тем, что искоренял магию из крови человеческой. Искоренял систематично и без особой фантазии, путем уничтожения всех к магии причастных. Матильда спасла нескольких девочек, а ее убили — страшно убили. И с тех пор она стала доброй покровительницей для всех магов.

Для Рут же этот простенький медальон имел особое значение. Мы все здесь были сиротами, но Рут подбросили к воротам пансиона, и единственной вещью, которая была на ней, оказался этот дешевый серебряный медальон. Матушка потом исследовала его и пришла к выводу, что медальон сам по себе являлся талисманом, могущим оградить Рут от магических воздействий.

Она помолчала, затем жалко улыбнулась.

— Я думаю, тебе пригодится. А мне он здесь не нужен.

— Но его же нашли при тебе, — напомнила я шепотом, все ещё не решаясь принять подарок. Все же медальон был единственным, что связывало несчастную Рут с ее семьей. А вдруг они бы захотели ее найти?

— Но тебе ведь лишний иммунитет не помешает, — сказал подруга, — мне в этих стенах ничего не угрожает. А ты… то место, куда тебя забирает граф Уимбер, ты уверена, что оно будет безопасным?

Я хмыкнула.

— Тебе тоже все это кажется странным, да?

— Кажется, — согласилась она и вздохнула, — пусть тебя хранит Святая Матильда и то заклинание, которое было вплавлено в этот кулон. И еще, Лора, обещай… — тут она на миг запнулась, как будто собираясь с мыслями, затем глубоко вдохнула и продолжила, — обещай, что если у тебя получится хорошо устроиться, ты заберешь меня отсюда. Ну, вдруг ты успеешь, и я ещё повидаю этот мир? Не каменные стены с пятнами плесени, как здесь. Настоящий мир. Даже море.

— Обещаю, — без промедления согласилась я, и, сжав кулон в кулаке, добавила, — клянусь святой Матильдой, Рут, что заберу тебя отсюда. Как только смогу.

Мы крепко обнялись. Мне хотелось верить в то, что я сдержу данное обещание, но… Все это только слова, а магия, хоть светлая, хоть темная, совершенно не умеет исцелять — либо же эти структуры заклинаний попросту ещё не изобретены. На самом деле я боялась, что, вернувшись в пансион, уже не застану в нем Рут.

Она порывисто отстранилась, даже оттолкнула меня. Глаза — большие и печальные глаза в пушистых ресницах — подозрительно блестели. Губы дрожали.

— Ну все, иди. Не будем больше прощаться. А я тебя дождусь, вот увидишь, только ты обо мне не забывай.

«Прощай», — подумала я.

Подхватила саквояж, ещё раз окинула взглядом серую комнатку, которая столько лет была мне домом, и пошла прочь. Граф Уимбер, говорят, очень не любил ждать — а он меня ждал, чтобы лично сопроводить до Теверлина, где я должна была встретиться с представителем герцога ле Ферн.

Меня ждали во внутреннем дворике: матушка, повариха и Лесли Уимбер. Матушка была похожа на мокрого взъерошенного воробья, жалкая и грустная, повариха — тетушка Милта — тоже стояла, уныло рассматривая носки собственных башмаков. Подозреваю, что она бы с удовольствием глядела на ладного и шикарного Уимбера, но, видимо, не решалась. Сам же граф Уимбер нетерпеливо прохаживался вдоль темно-синего, с перламутром, магикла обтекаемой формы, с узким и острым носом, с удлиненной кормой, проклепанной по периметру яркими медными заклепками. Окна магикла были отлиты из темного стекла с золотистой искрой, что делало невозможным рассмотреть внутреннее убранство этого огромного артефакта.

Уимбер как раз стоял ко мне спиной, и я невольно замедлила шаг, рассматривая его широкую спину, гордую посадку головы. Лесли Уимбер оставлял странное впечатление: он был невозможно красивым мужчиной, каких мы здесь, в пансионе, видели только в газетах, но отчего-то внушал мне безотчетный ужас. От мысли о том, что сейчас мне придется лететь с ним, сидя в соседних креслах, во рту моментально пересохло, а по спине побежали колкие мурашки. Еще мгновение — и я бы бросилась обратно со всех ног, совершенно не думая о последствиях, но…

— Лора! — меня заметила матушка.

Она порывисто шагнула навстречу, остановилась напротив.

— Мисс Кромби, — прозвучал голос Уимбера, — а вы, однако, не расторопны… Не лучшее качество для будущей гувернантки.

— Одну минутку, ваша светлость, — вдруг оборвала его матушка, — мне нужно сказать слова напутствия моей воспитаннице.

И, схватив меня за руку, буквально оттащила в сторону. Я с удивлением и молча смотрела на нее, ожидая — и вдруг сообразила, что матушка — та самая, которая в детстве меня порола и сажала в карцер за драки с девочками, та самая, которую я привыкла побаиваться, но все-таки уважала за отсутствие любимчиков — из молодой строгой женщины как-то незаметно превратилась в женщину изрядно побитую жизнью и, кажется, напуганную.

— Лора, — сказала она быстро и тихо, — мы не всегда ладили, но никогда я не желала тебе зла. Я узнала, куда тебя увозят… Знаешь, не такой доли я бы тебе хотела, но ничего не могу сделать. В конце концов, на твоем месте могла очутиться любая из моих девочек. Будь осторожна, поменьше болтай и береги себя, вот что я могу тебе сказать. А еще… знаешь, ты всегда можешь вернуться сюда. Здесь небогато, конечно, но все мы были и будем с вами честны. В золотых лабиринтах так легко заблудиться, моя девочка!

— А куда… меня увозят?

— Замок герцога ле Ферн в аккурат на западной границе королевства, — шепотом сообщила она, — ле Ферн защищает наше королевство от Диких, не дает им хозяйничать на нашей земле. Не самое лучшее место для юной девушки, но… Уже ничего не поделаешь.

И вздохнула.

А я лишь плечами пожала. Конечно, слышала я разное о диких племенах, и об их кровавой магии, с которой так и не смогли разобраться наши специалисты. Но если герцог ле Ферн удерживает свой замок, и если там живет его дочь, наверное, не все так ужасно?

— Не волнуйтесь, матушка, — я взяла ее за тонкую, словно птичья лапка, руку, — я постараюсь, чтоб со мной ничего не случилось.

— Уж постарайся, — вздохнула она, — ты хорошая девочка, Лора, добрая и чуткая, несмотря на то, что твоя магия темна как ночь. Доверчивая, хоть и думаешь, что это не так. Не позволь обвести себя вокруг пальца.

И, вдруг приподнявшись на цыпочки, матушка коснулась сухими губами моего лба.

— Да благословит тебя святая Матильда.

— Спасибо, матушка.

И мне вдруг захотелось обнять эту немолодую, сухонькую и тоненькую как тростинка, рано поседевшую женщину, но она быстро и резко отстранилась.

— Тебе пора. — И отвернулась.

Я поймала на себе тяжелый, недовольный взгляд лорда Уимбера, помахала поварихе, которая тихонько промокала слезы платочком, и пошла к магиклу. Остановилась напротив Уимбера и, отважно глядя прямо в его карие глаза, сказала:

— Я готова ехать, ваша светлость.

Он с прищуром оглядел меня, буквально ощупал взглядом с головы до ног, затем кивнул каким-то своим мыслям и отворил дверь магикла.

— Тогда прошу. Вещи свои в ноги поставьте.

Прежде, чем забраться в округлое, обтянутое коричневой кожей кресло, я с любопытством заглянула внутрь. Это был первый раз, когда меня приглашали прокатиться на настоящем магикле, раньше подобное я видела только на картинках. Я увидела овальный вырез лобового стекла, механическую панель управления, напичканную артефактами так, что даже в неработающем состоянии она светилась. Увидела руль элегантной эллиптической формы и несколько обтянутых черной кожей рычагов. Похоже, Уимбер сам поведет? Не удержавшись, все-таки бросила последний взгляд назад, туда, где оставалось мое детство, сухари из сладких булок, которыми нас угощала Милта, много-много вечеров, проведенных у крошечного запотевшего окна, ночи, в которые мы с Рут забирались друг к другу в кровати, чтобы не слишком мерзнуть, подарки на рождество святой Матильды, мятные пряники, завернутые в хрустящую коричневую бумагу, страшилки, рассказанные шепотом, древние книги, читать которые было так сложно. Все это оставалось здесь — и, скорее всего, навсегда. А впереди меня ожидал роскошный салон магикла, пропахший новенькой кожей и дорогими духами, долгая дорога и западная граница.

— Вас ещё долго ждать? — пропыхтел за спиной Лесли Уимбер.

Все-таки я его боялась, сама не зная, почему.

Но ведь он ничего дурного мне не должен сделать, нет?

И я скользнула внутрь. Уимбер захлопнул дверцу, сквозь коричневое лобовое стекло я видела, как он обошел магикл. Затем граф открыл другую дверь, уселся на место водителя, пощелкал переключателями на панели управления, отчего она засветилась десятками перемигивающих разноцветных огоньков.

— Летали раньше? — негромко, раздраженно, сквозь зубы… это мне.

— Нет, — для верности я зачем-то помотала головой, поймала ещё один недовольный взгляд, снова подумала, что наверняка красотки падают в объятия Уимбера просто гроздьями, торопливо уставилась перед собой — чтобы, упаси Матильда, его светлость не подумал, что я его разглядываю.

— Пристегнитесь, — холодно обронил он, — в тоннеле, который я сейчас открою, может потряхивать.

Я торопливо пошарила сбоку, нашла мягкий ремень с крюком на конце, потом кое-как высмотрела по другую сторону кресла медную петлю.

— Ваша светлость… а долго ли лететь?

Он демонстративно достал из внутреннего кармана сюртука хронограф в серебряном, с чернением, корпусе, эффектно щелкнул крышкой.

— К пяти будем в Теверлине, там вы пересядете в магикл, который за вами прислал герцог ле Ферн, — последовал ответ.

К пяти… А сейчас около четырех. Час пути, просто невероятно!

А на лошадях, говорили, до Теверлина две недели…

Тут граф Уимбер застыл на мгновение, будто что-то вспомнил, с рассеянным видом похлопал себя по карманам, а затем извлек новенький медный медальон на крепкой медной же цепочке и повернулся ко мне.

— Послушайте, мисс Кромби. Возьмите-ка этот артефакт, наденьте и не снимайте все время, пока будете в замке Ферн.

Я механически протянула руку, ощутила на ладони приятную тяжесть и прохладу металла. Думать о том, что вот именно сейчас Леси Уимбер, гроза Теней, заставляет меня носить на шее неведомую гадость, не хотелось — но все равно думалось.

Казалось, он понял мои сомнения, натянуто улыбнулся и с деланной беспечностью махнул рукой.

— Мисс Кромби, да не смотрите на меня так. Замок Ферн — первая твердыня на пути диких племен алишс. А в тех местах сильна магия, с которой мы не умеем — да, до сих пор так и не умеем работать. Магия Крови, магия алишс, связанная с их землями… Очень легко попасть под ее влияние. Местные-то привыкли, а вы — нет. Поэтому надевайте и носите не снимая.

Звучало более, чем убедительно, и я сдалась. Неуклюже продела голову сквозь цепочку и засунула медальон под платье. Прислушалась к себе — но ничего плохого не произошло.

— Потом ещё спасибо мне скажете, — буркнул Уимбер, — как услышите Поющих…

Он зло сверкнул глазами.

— Да. Разве не знаете? Они поют для тех, кто пал от магии в бою, и кровь бежит по мертвым венам, и воины снова идут в бой. А те, кто был жив, теряют волю.

Я невольно передернулась, представив перемолотые магическим плетением тела, поднимающиеся в бой, а Уимбер коротко рассмеялся — недобро так.

— Ладно вам. Медальон носите, не снимая, и Поющие вам не страшны.

Не говоря больше ни слова, граф Уимбер резко потянул на себя по очереди все рычаги, и я замерла, уставившись в переливающийся всеми цветами радуги провал перед носом магикла. Потом меня буквально вдавило в кресло, уши противно заложило, а ещё через мгновение нас окружило мельтешащее цветное нечто. Оно было совершенно одинаковым, заглядывало цветными сполохами во все окна, и о том, что мы куда-то двигались, напоминала лишь дрожь корпуса да тихий гул.

— Как вы знаете, куда ехать, ваша светлость? — все же спросила я.

— Тоннель сам тянет магикл в нужном направлении, — помолчав, ответил Уимбер, — мне остается лишь смотреть за управляющими артефактами и, если вдруг появится провал, вильнуть в сторону.

Его красивые руки с аккуратными полированными ногтями лежали на руле, сам же Уимбер смотрел вперед, и мне бы помолчать, но любопытство взяло верх.

— Провалы? А я читала, что тоннели совершенно безопасны.

Я думала, что Уимбер ничего не ответит, но он внезапно заговорил, все так же не глядя на меня — а исключительно сквозь толстое темное стекло.

— Вы забываете, что после вторжения Теней, вот уже более ста лет, материя нашего мира утрачивает стабильность. После того, как они построили свои города… многое изменилось, мисс Кромби, за сотню лет. Именно поэтому наш король по мере сил борется с Тенями.

— Я видела… в газете, — тихо проговорила я, — как вам удалось справиться с Тенью? Они ведь… Древние.

— Древнее нас, это точно. Но они не так неуязвимы, как об этом говорят, мисс Кромби. Сильный маг с темным спектром и с резервом приличной величины может справиться с тенью. А если к этому добавить хитрую ловушку… Они иногда попадаются, да. Правда, все реже. Засели в своих городах, и не показываются. Даже нор меньше стало… Но мир все равно не стабилен, увы.

— Но как их извести, если они не выходят?

Уимбер покосился на меня. Руки все так же, на руле.

— Поверьте, мисс Кромби, лучшие умы королевства работают над этой проблемой. Вероятно, сами Тени знают, как стабилизировать материю, но не хотят нам помогать.

— А как же… Дикие племена? Как они справляются?

Граф пожал плечами.

— Возможно, они приносят Теням жертвы. Возможно, магия крови поддерживает материю в тех краях… Возможно, появление провалов дикари попросту принимают за проявление божественного. Они совершенно чужды нашей цивилизации, мисс Кромби. У них жизнь отдельно взятой личности не значит ничего.

Я помолчала. Никогда раньше мне не приходилось задумываться, отчего в королевстве происходят те или иные события. Время от времени до нас доходили новости о свежем провале в никуда, на том месте, где побывали Тени, или шеды, как их порой называли. Порой то тут, то там вспыхивали мятежи, люди требовали извести шедов, потому что в итоге все королевство провалится непонятно куда. Король дал добро на охоту, но, понятное дело, так проблема не решится. Мне стало грустно и немного жутко. Если бы я могла хоть что-то изменить! Но я была всего лишь сиротой с магическим даром… И, кстати, о даре.

— Ваша светлость, — сказала я, — вы выбрали меня… Почему? Как я буду учить девочку, которая даже не увидит структуры моих заклинаний, а я, соответственно, не увижу ее плетений?

— В вашем распоряжении будут бумага и карандаш, — с внезапной очаровательной улыбкой ответил Уимбер.

— Но среди воспитанниц были девушки с магией нейтрального спектра, — воодушевленная полученным ответом, продолжила я, — так почему же?..

— Знаете, мисс Кромби, — голос графа вдруг сделался холодными колким, как битый лед, — не слишком ли много вопросов? Вы бы радовались, что наконец выдрались из вашего заплесневелого пансиона, наконец можете повидать хотя бы западные земли. Но нет, тысяча ненужных и бестолковых вопросов. Я же сказал, что вы подходите. Так какого чистого вам ещё надо?

Похоже, я его разозлила, и больше говорить было особо не о чем. Поэтому остаток пути мы просидели молча. Я даже глаза прикрыла, чтобы не видеть радужного мельтешения за окнами.

И также внезапно мы вылетели из тоннеля, прямехонько под полупрозрачный навес куполом, сквозь который почти беспрепятственно проходили лучи солнца. В окно я увидела несколько изящных скамеек, на которых сидели люди, ещё пару магиклов. Но этот купол… Святая Матильда, я в жизни ничего подобного не видела! У нас ведь в пансионе были только кирпич да дерево, а здесь… Неужели магволокно?

— Прибыли, — прозвучал насмешливо голос Уимбера, — пересадка, мисс Кромби.

В Теверлине светило солнце, что, впрочем, неудивительно: столица была куда южнее, чем наш пансион. Я подхватила саквояж и, стараясь нигде не зацепиться, чтобы — упаси Матильда — не поцарапать великолепные сиденья, медленно выбралась наружу. Легкий ветер приносил запахи сырости и опавших листьев, но здесь, на станции, они перемешивались с резкими ароматами новенькой кожи, земляного масла и нагревшейся за день гранитной облицовки двухэтажного здания поблизости. Здание это, вероятно, и было станцией, сводящей тоннели в точку нашей реальности. Мне понравились высокие окна, делающие станцию похожей на кружево, сплетенное из бордовых ниток.

Рядом со станцией, под куполом, ждали отправления другие магиклы: они напоминали цветные леденцы, яркие, блестящие, полированные. И только один из магиклов оказался аспидно-черным, с серебряными ободками вокруг темных окон, а на носу его тускло светился алый фонарь, умело вплавленный в корпус. Внутри меня екнуло, и, словно подтверждая мои подозрения и страхи, Уимбер кивнул в сторону черного магикла.

— Это за вами, мисс Кромби. Идемте, не будем заставлять людей ждать.

Я неохотно поплелась за графом, поглядывая в сторону черного магикла. Сейчас все, буквально все казалось дурным предзнаменованием, хотя Рут наверняка бы посмеялась над моими сомнениями и вспомнила один из тех зачитанных до дыр развлекательных романчиков, что мы листали по вечерам. Кажется, в одном из них молодой маг направлялся по делам службы в замок к другому темному магу, и за ним, как и положено, приехала черная-пречерная карета с кроваво-красными фонарями, а потом они долго ехали, и возница то и дело останавливал карету, чтобы пометить в лесу те места, где могут было спрятаны клады. В книге все закончилось прекрасно: злодей был повержен, красавица спасена, а главный герой, хоть и весьма потрепанный, остался жив. Жили они потом долго и счастливо. Хотелось бы верить, что «долго и счастливо» ждет и меня.

Да и глупые все эти детские страхи. Возможно, граф ле Ферн просто любит черные магиклы. А, возможно, он тоже читал тот роман и решил вот так пошутить.

Лесли Уимбер остановился рядом с магиклом и повернулся ко мне. Я осторожно посмотрела на гладко выбритый квадратный подбородок и смущенно опустила взгляд.

— Ну, мисс Кромби, здесь мы с вами расстанемся, — сказал он, — надеюсь, вы оправдаете оказанное вам доверие и обучите девочку всему, чему сможете.

Про себя я подумала о том, как все это будет происходить — исключительно на бумаге, при помощи карандаша. И ничего не сказала, кивнула и сделала книксен.

— Не снимайте тот медальон, что я вам дал, — напомнил Уимбер, — однажды он спасет вам жизнь.

Слова его звучали более, чем убедительно, я ещё раз кивнула.

— Благодарю, ваша светлость.

Где-то на краю зрения дверца черного магикла отворилась, словно приглашая. Мне довелось увидеть лишь мужскую руку, огромную, в перчатке из рыжей кожи.

Что ж, выходит, мне пора двигаться дальше. Я ещё раз сделала книксен и, волоча саквояж, решительно направилась к приоткрытой двери.

Внутри оказалось внезапно светло. Панели цвета топленого молока, такая же кожа на креслах, и даже потолок обит шелком в тон. Управлял этим чудом современной артефакторики мужчина средних лет и настолько экзотической внешности, что я на миг застыла, и, только поймав его недовольный взгляд, нырнула на свое место.

Полукровка! Это был определенно полукровка, смесь человека и Дикого. Я никогда в жизни не видела этих Диких, но оливковый цвет кожи с головой выдавал примесь крови племен, о которых я читала. Вот такое смугло-оливковое лицо, черные глаза, широкие брови с изломом, с узкими выбритыми вертикальными полосами у внешних уголков, острые скулы и немного вытянутый подбородок, украшенный странной бородкой, которая была ещё и заплетена в короткую косичку. Добавить к этому перебитый нос — и получается такая занятная внешность, от которой невольно теряешь дар речи.

Впрочем, я мужественно выдержала долгий изучающий взгляд, выдавила улыбку и сказала:

— Здравствуйте. Меня зовут Лора Кромби. И я… — запнулась невольно, потому что лицо полукровки не выразило ровным счетом никаких эмоций, — я гувернантка для дочери герцога ле Ферн!

Полукровка приподнял одну бровь, все ещё рассматривая меня — не нагло, скорее внимательно и чуть насмешливо. Затем повернулся к рулю и буркнул:

— Быть тебе на Алтаре. Лучше бы тебе не ездить в замок Ферн.

— Простите? — я оторопела. Не хватало ещё мрачных предсказаний, видений будущего и прочей ерунды.

Все же я была воспитана в хорошем пансионе, где всем воспитанницам прививали понимание верной картины мира. И не было там места ни предсказаниям, ни проклятиям. Только чистые причинно-следственные связи, только конструктивная магия всех оттенков серого.

Полукровка хмыкнул, покачал головой.

— Меня зовут Сарро, мисс. Я отвезу вас в замок…

И мне показалось, что он тихо вздохнул.

Между тем мощные руки-лопаты пощелкали переключателями, дернули рычаги и легли на руль. Перед нами снова открывался пестрящий радугами тоннель, и смотреть на него было неприятно даже сквозь затемненное стекло. Как интересно! Если этот Сарро открывал тоннель, то, выходит, он — тоже сильный маг? Ведь только маги с большим резервом способны создавать пространственные тоннели с привязкой к месту прибытия!

Но Сарро, словно услышав мои мысли, негромко пояснил:

— Тоннель создает герцог ле Ферн. Я лишь управляю и слежу, чтоб не соскользнуть, куда не надо.

Все стало на свои места. Но смотреть вперед, в скопление мельтешащих разноцветных клубков, было по-прежнему неприятно, и я с некоторой опаской, но все-таки посмотрела на водителя.

— Поболтать хотите? — просто спросил он.

— Честно говоря, была бы рада, — пробормотала я и принялась судорожно подыскивать тему для беседы.

— Вам любопытно, что это за место, куда мы едем, — не спрашивая, утверждая, произнес мужчина.

— Любопытно. Но откуда вы знаете?

Он отвлекся от созерцания руля.

— Так ведь о чем ещё может хотеть услышать воспитанница пансиона? Было бы странно, если б вам не хотелось послушать про замок Ферн и прилегающие земли.

Я кивнула, соглашаясь, и добавила:

— Мне сказали, что замок — последняя королевская крепость на пути Диких… простите.

— Ничего, — беззаботно ответил Сарро, — я понимаю, что именно вас смутило. Но я родился и вырос в замке, так что совершенно спокойно отношусь к тому, что люди думают о племенах. К тому же, они в самом деле совершенно дикие. Они кочуют по степи. Они не сеют хлеб, живут исключительно тем, что отобрали у более слабых. Уводят в рабство крестьян. Я как-то думал, что они изготавливают золотые украшения, которыми увешаны их вожди — но нет, даже золото они просто выменивают на рабов где-то ещё западнее.

Он помолчал, задумавшись, и я ждала, затаив дыхание. Речь Сарро завораживала: говорил он как вполне образованный человек. Только вот сложно представить такого, как Сарро, где-нибудь в академии Теверлина! Выходит, герцог его учил?

— Ле Ферн — маг с даром темного спектра, — тем временем продолжил Сарро, — и, насколько я могу в этом разобраться, с бездонным просто резервом. Говорят, когда король подарил ему земли на западе вместе с замком, там царили нищета и запустение. А когда сестра герцога умерла, знаете, он дал клятву, что сделает Ферн лучшим местом в королевстве.

— И ему это удалось? — невольно пробормотала я.

— Увидите, как прилетим, — с довольно улыбкой сообщил Сарро. — Недавно герцога посещал сам король, когда объезжал земли своих подданных. И, сдается мне, его величество был неприятно удивлен увиденным.

— Так отчего же неприятно? Если, как вы говорите, герцог поклялся сделать свои земли лучшими?

Сарро пожал широченными плечами.

— Так ведь зависть, мисс Кромби. Обыкновенная человеческая зависть. Когда его величество проходил мимо фонтанов с золотыми рыбками, его аж перекосило. И это было просто невозможно не заметить.

— Фонтаны? — невольно переспросила я. Как-то не вязалось это с форпостом на пути диких племен.

Сарро с лукавой улыбкой покосился на меня.

— И не только фонтаны. Еще воздушный сад, хрустальные часы. Между прочим, горячая вода в замке и магические светильники не только в замке, но и в городе Ферн.

— Это же прорва магии нужна, чтоб такое содержать! — вырвалось у меня, и я поспешно сжала губы. — Простите за мою чрезмерную эмоциональность, но я… Я приблизительно могу подсчитать, сколько магатт уходит на все это великолепие.

Сарро вновь улыбнулся, и я подумала, что у него очень хитрая и умная улыбка. Нам говорили, что Дикие никогда не достигнут развития нашей цивилизации, а тут… правда, Сарро — полукровка. Возможно, свои лучшие способности он почерпнул от своего родителя, который был человеком.

— Значит, у Оттона ле Ферн громадный и быстро пополняемый резерв, — сказал он.

Я не ответила. В голове вертелись цифры, которыми нас изрядно мучили в пансионе святой Матильды. Отопление замка — триста магатт в час. Один светильник — пятьдесят магатт, а он ведь не один. А у меня резерв десять тысяч магатт, и резерв этот считается весьма приличным, куда больше магесс, чей резерв умещается в пять тысяч. По всему выходило, что Оттон ле Ферн — едва ли не самый выдающийся маг из всех, когда-либо живших в Атрании, и если бы это было так, матушка непременно бы рассказала о нем. Но она не рассказала.

В задумчивости я уставилась на лобовое стекло магикла — как раз в тот миг, когда тоннель раскрылся, словно цветок, и мы вынырнули обратно в нашу реальность, и утонули в ярком свете заходящего солнца… И вокруг ничего, кроме неба.

— Прибыли, — спокойно сообщил Сарро, — не удивляйтесь ничему, мисс. Сейчас мы выйдем на площадку, которую его светлость соорудил специально для личных магиклов. Здесь же и выходы из тоннелей закреплены, — «сто магатт в час», пискнуло в моей голове, — отсюда к утесу, на котором стоит замок, перекинут мост. Вот по нему и пойдем. Сдается мне, вы ничего подобного не видели.

— Конечно, не видела, — согласилась я, — пансион святой Матильды — это не то место, откуда воспитанниц вывозят на экскурсии по королевству.

— Значит, вы должны быть счастливы, что наконец вырвались из пансиона, — заключил он.

— Наверное, — и я несмело улыбнулась в ответ.

Я не привыкла, я не знала, как это — просто улыбаться малознакомому мужчине. Но ведь Сарро…Ему, наверное, можно?

— Берегите себя, — вдруг сказал он совсем тихо, — не лезьте туда, куда не следует, и все обойдется.

И, не успела я осознать, что только что услышала, Сарро быстро распахнул дверь магикла и ловко выскользнул наружу. Затем так же быстро открыл и мою дверь, протянул руку.

— Давайте багаж, мисс.

Я безмолвно отдала ему саквояж, а затем и сама выбралась наружу.

Вжух! В лицо ударил порыв холодного ветра, растрепал волосы, подхватил полы плаща. Сердце замерло, когда я огляделась: магикл стоял на небольшом каменном пятачке, и земля была так далеко, что голова закружилась, и я обязательно бы упала, не удержи меня Сарро за локоть.

— Ну, что ж вы, — пробормотал он, — смотрите лучше на замок и на мост.

Площадка, на которой мы оказались, была рассчитана в лучшем случае на два магикла, не больше десяти шагов в поперечнике. Скорее всего, под площадкой было что-то вроде каменного стебля, или очень узкого утеса, который ещё и обточили со всех сторон, создавалось впечатление, что она парит в воздухе, на ветру. А дальше начинался добротный подвесной мост, он соединял площадку и утес, на котором возвышался замок Ферн. Это было удачное место для того, чтобы защищать королевство от Диких Племен: с одной стороны утес плавно сходил на нет, и этот пологий склон был утыкан домами, разлинован кривыми улочками и дорогами. С обрывистой стороны утес вдавался в море пожелтевшей уже травы, безбрежное, до самого горизонта. Солнце садилось на востоке, и тень замка, длинная, корявая, тянулась далеко по равнине. Мне эта тень показалась чуточку зловещей — как тень от когтистой лапы, загребающей чужие жизни. А вот замок — о, замок буквально источал жизнерадостность. Он был новеньким, из светлого камня, изящным, как будто созданным из каменного кружева. Нарядная игрушка, не крепость.

— Не верится, что этот замок может сдерживать алишс, — поделилась я с Сарро. Конечно, могла бы и промолчать, но все-таки иногда хочется послушать и ещё чье-то мнение.

Полукровка как раз решительно ступил на мост.

— Не отставайте, мисс. А замок… Я ж говорил, что его светлость поклялся сделать это место лучшим…

— Я не понимаю, как все это может служить крепостью.

— Так ведь… Барьер Погибели.

Он назвал это заклинание, а у меня в голове снова щелкнуло: «тысяча магатт в час».

Да откуда, побери меня чистый, у герцога такой резерв? И откуда он восстанавливается?

Больше я не задавала вопросов, спокойно шагала вслед за Сарро, глядя в его широкую спину, затянутую в темно-серое сукно добротного сюртука, отмечая про себя мелкие детали: волосы у Сарро были выбриты на висках, а по спине змеилась тонкая косичка, украшенная синими стеклянными бусинками, и ещё он как будто слегка прихрамывал, но было неясно, то ли это хромота, то ли просто походка такая, то ли мост покачивается.

В голове моей крутилось, вертелось много вопросов. Будет недурственно, если я найду на них ответы, но… осторожно. Чтобы в самом деле не оказаться на алтаре, или как там Сарро сказал. Впрочем, чему я верю? Я же образованная магесса с даром темного спектра. А образованные магессы не верят во всякую чепуху, они верят в точный расчет затрат резерва, равновесие сил и красоту магических плетений.

Мост уперся в калитку в замковой стене, которую Сарро быстро отпер ключом, добытым из кармана.

— Прошу вас, мисс Кромби.

Я прошла в гостеприимно распахнутую дверь и оказалась в ухоженном саду со старыми фруктовыми деревьями. Поскольку стояла осень, среди поблекшей листвы краснели и желтели яблоки.

— Это и есть воздушный сад?

Сарро запер калитку и остановился рядом.

— Это? Нет же, мисс. Воздушный сад — он парит в воздухе. А это просто сад. Следуйте за мной.

Еще некоторое время мы просто шли по аккуратной дорожке, отсыпанной розоватыми камешками, и как-то незаметно подошли к черному ходу главного здания. Тут я невольно задержалась, любуясь уносящимся ввысь каменным кружевом. Кое-где каменная резьба была столь совершенной, что было сложно представить, чтобы это было делом рук людей.

— Идемте, — снова напомнил Сарро.

Потом был лабиринт коридоров, лестницы. Мы поднялись, по моим подсчетам, на третий этаж. И всюду — высокие арочные окна, много света, много воздуха, звездчатые своды. Огромные гобелены на стенах, перемежающиеся резьбой и деревянными панелями. Даже страшно представить сколько все это стоит… Немудрено, что король позавидовал своему вассалу. Наконец мы остановились перед дверью, которая, судя по всему, вела в кабинет герцога.

— Подождите, — сказал мой провожатый, — сейчас герцог примет вас.

И, поставив на пол мой саквояж, приоткрыл дверь и вошел, да так быстро, что я не успела заглянуть. Впрочем, матушка всегда говорила, что любопытство есть порок, так что я попыталась сосредоточиться на том, как буду представляться герцогу ле Ферн. Но Сарро не дал мне додумать, он вышел из кабинета, выскользнул рыбкой.

— Герцог не может вас сейчас принять, — услышала я.

— Я отведу вас в главный холл, — сказал Сарро, — возможно, там вы встретите свою подопечную и познакомитесь.

— А мои вещи?

— А вещи я распоряжусь отнести в вашу комнату.

— Но герцог… Когда я смогу его увидеть?

— Полагаю, он вас вызовет.

Я пожала плечами. Ну, что ж… Похоже, не самое удачное начало моей работы в замке Ферн, но кто знает, возможно, дальше будет лучше?

И я покорно пошла за Сарро. Мы снова преодолели некоторое количество галерей, коридоров и лестниц, затем я очутилась в огромном холле. Вокруг были резные арки, а в окнах — витражи, сквозь которые струился солнечный свет и падал на каменные плиты. Интересное создавалось впечатление: плиты были из белого мрамора, а стеклышки витражей — всех оттенков алого. Результат очень напоминал брызги крови на полу. Странное ощущение.

Тем не менее, в дальнем конце холла, в оконном проеме, сидела девочка. Пятнышки кроваво-красного света ложились и на ее светлое платье, но странное дело — если на полу это были кровавые брызги, то на платье алые отсветы легли россыпью гранатов и рубинов.

Завидев нас, девочка спрыгнула на пол и поспешила навстречу.

— Это Солья ле Ферн, — пояснил мне Сарро, — что ж, знакомьтесь. А я распоряжусь насчет ваших вещей и ужина.

Я посмотрела на дочь герцога. Она казалась совершенно воздушным, невесомым созданием, с фарфорово-бледной кожей и темно-русыми, с холодным отливом, волосами. Глаза у нее были на пол-лица, в кукольных ресницах, и очень необычные: еще никогда я не видела такого густого сине-фиолетового оттенка. А все остальное острое — кончик носа, подбородок и даже, как мне показалось, уши. Впрочем, они были спрятаны под пышными локонами, так что, наверное, померещилось. Руки у девочки тоже были тоненькими, ключицы как у птички. Но, будучи худенькой, она не казалась больной, и это радовало. Я вспомнила Рут. Надо будет написать ей, спрошу потом у Сарро, как отправить письмо в пансион.

Солья ле Ферн остановилась, рассматривая меня со сдержанным любопытством.

Затем, словно ей что-то не понравилось, она хмыкнула и резко отвернулась.

Определенно, не лучшее начало работы в замке Ферн.

— Здравствуй, — осторожно сказала я, — меня зовут Лора Кромби. Твой отец нанимает меня, чтобы я обучила тебя магии. Я буду твоей гувернанткой. Наверняка тебе говорили, так ведь?

Она медленно повернулась ко мне, сцепив руки за спиной, а затем, глядя с какой-то отчаянной яростью, процедила:

— Очень приятно. Я — Солья. И… он мне не отец, хоть и всем об этом рассказывает.

Глава 2. Таинственный гость

Комнату мне выделили королевскую. В пансионе святой Матильды я и представить не могла, что можно жить так: спать на широкой и мягкой кровати, поутру приводить себя в порядок, сидя на бархатном пуфике перед туалетным столиком, над которым прекрасной раковиной раскрывалось невероятное, трехстворчатое зеркало, такое чистое, что в нем видно самую маленькую родинку. Мыться не в медном тазике, стоя на полусгнивших деревянных досках в купальне, а наслаждаться теплой водой, лежа в большой фарфоровой ванне. И, кстати, не бежать в туалет, который в самом конце коридора, а всего лишь пройти сквозь оббитую нежно-коричневой кожей дверь.

Кроме этого, в комнате, у окна, стоял стол, и рядом — пара стульев, из темного дерева, но с мягкими подушками на сиденьях, а все место у стены занял платяной шкаф до потолка. Рядом с широким арочным окном я обнаружила ещё одну дверь и, как выяснилось, она вела на небольшой полукруглый балкон с видом на тот самый воздушный сад. Теперь я не сомневалась, что то, что я увидела, было именно воздушным садом: да и сложно ошибиться, когда на уровне третьего этажа на перламутрово поблескивающих тарелках, каждая в диаметре шагов по пять, плавают кусты цветущих роз, при этом перемещаясь так, чтобы, останавливаясь, каждый раз создавать новый симметричный узор. Мысленно я снова прикинула магатты, уходящие каждый час на поддержание хотя бы этой роскоши и красоты, затем подумала, что, в самом деле, к чему столь великому магу, как герцог Ферн, встречаться с такой никудышней ведьмой, как я? Правда, вставал другой вопрос: зачем ему вообще понадобилась гувернантка, он мог бы обучить девочку и сам. Ну, разве что, их спектры магии слишком отличаются. Или герцог просто не хочет возиться с детьми. На всякий случай, все еще стоя на балконе, я потянулась сознанием к тому заклинанию, которое поддерживало сад, и тут же получила ощутимый щелчок по носу. Герцог явно не хотел, чтобы каждый встречный разбирался в его сложных плетениях. Ну и ладно.

Вернувшись в комнату, я принялась разбирать саквояж, который был принесен молчаливым парнем моих лет и сиротливо стоял у двери. С усмешкой я разложила свои очень немногочисленные вещи по полкам, а сменное платье повесила на деревянные плечики. Все мои пожитки не заняли и десятой части шкафа. Но, возможно, если я буду получать здесь жалованье… я ведь буду его получать, да? Тогда, быть может, я куплю себе новое платье, о котором мечтала уже не меньше года. Платье моей мечты я увидела на одной высокопоставленной чиновнице, которая приезжала в пансион с инспекцией: оно было приятнейшего глубокого зеленого цвета, теплого оттенка, и пошито из тафты с искрой. Чиновнице оно не очень-то было к лицу, а вот к моим зеленым глазам и ярко-рыжим волосам очень даже пошло бы.

Я вздохнула и села на край кровати.

Мечтать, несомненно, хорошо. Только вот… Не случится ли так, что после того, как Солья развернулась и убежала, герцог отошлет меня обратно?

Я механически нащупала медный медальон, что дал мне граф Уимбер. Он был теплым — то ли нагрелся от тела, то ли в нем происходили какие-то магические цепные реакции, о которых я не догадывалась. Снять бы его да выбросить подальше… с другой стороны, у Лесли Уимбера не было повода желать мне дурного. Рядом с медным медальоном на тонкой цепочке висел медальон, подаренный Рут, и он-то был прохладным. Всегда прохладным. Мысли закрутились вокруг того, что надо бы попросить бумаги и написать письмо моей несчастной подруге.

Я ещё немного побродила по отведенным мне апартаментам. Здесь всюду были магические светильники, никаких вам подсвечников с оплывшими свечами: только гроздья прозрачных кристаллов, развешанных по стенам. Вот ведь вопрос: неужели герцог замкнул на себя весь замок и питает его? Я снова наивно потянулась к тем заклинаниям, что — как я чувствовала — паутиной связывали все светильники и уходили куда-то сквозь стены. На сей раз щелчка по носу не последовало, но я наткнулась на непрошибаемую защитную стену. Хм. Цвет магии герцога, вне всякого сомнения, был темным, еще более темным, чем мой собственный. Но… я могла видеть его плетения, если смотреть особенно пристально.

Не это ли явилось причиной того, что Лесли Уимбер выбрал меня? Но зачем? Следить за герцогом? Но почему он тогда ничего мне не сказал об этом?

Я отмахнулась от этой мысли, как от надоедливой мухи. Ерунда все это. Просто прихоть Уимбера.

Мне с новой силой захотелось тут же сесть и написать письмо Рут, поделиться с ней всем, что я здесь встретила. Однако, у меня не было ни бумаги, ни чернил, ни вообще возможности что-либо отправить из замка.

И тут в дверь постучались.

Я подбежала и, не спрашивая, открыла: на пороге застыл все тот же молчаливый парень, что нес мой саквояж. Он равнодушно глянул на меня из-под соломенной челки, падающей на глаза, и сказал:

— Мисс, вас зовет его светлость. Я проведу вас в кабинет.

Я прикрыла за собой дверь и, надеясь, что меня отведут и обратно, послушно пошла следом, с трудом приноравливаясь к размашистому шагу моего провожатого.

— Как вас зовут? — решилась я, когда мы миновали очередную гостиную с потолком, расписанным букетиками фиалок.

— Стрей, — неохотно ответил парень.

— Мистер Стрей, очень приятно. А я — Лора Кромби.

— Не мистер Стрей. Просто Стрей. У меня нет фамилии, мой отец здесь на конюшне, а меня пристроил, чтоб я на посылках был у его светлости.

Я немного удивилась такой откровенности, но, с другой стороны, это даже хорошо, что Стрей не чувствует во мне высокородную госпожу. Гувернантка — не госпожа. Да и фамилия Кромби не обладает очаровательной аристократичной приставкой «ле».

— Какой он, герцог? — не удержалась я, — знаете, я немного волнуюсь.

Стрей беззаботно махнул рукой.

— Да нормальный он, мисс. Только злить его не нужно, потому что тогда он себя теряет. Бешеный делается. Давеча Кирта отлупил так, что тот уже неделю лежит.

— Ох, — я невольно стиснула руки. Выходит, его светлость имеет буйный и горячий нрав, и ему лучше не попадаться под тяжелую руку. — А что такого этот Кирт натворил?

— Да так… это местное, — в голосе Стрея буквально захрустел ледок, — поживете здесь, быстро сообразите, что можно, а что нельзя. Солья ле Ферн, конечно, та еще заноза, но она вовсе не так плоха, как может показаться.

— Она со мной и разговаривать не пожелала, — пожаловалась я, — как я с ней буду заниматься?

— Думаю, герцог ей скажет пару слов, и будет она как шелковая, — ответил Стрей и умолк.

Тем временем мы как раз добрались до знакомой мне уже двери. Стрей постучался, и я услышала приглушенный деревом мужской голос:

— Входите!

…В кабинете, конечно же, был герцог Оттон ле Ферн. Посреди просторного и светлого помещения он приковывал к себе все внимание и словно заполнял собой все свободное пространство. Герцог был ярко-рыжим, как и я, очень коротко стриженным и с короткой щегольской бородкой. Коричневые прямые брови, крупный нос с горбинкой, четко очерченный рот. И непроницаемо-черные глаза.

Манера герцога одеваться прозрачно намекала на то, что плевать он хотел на всех окружающих, да и на меня в том числе: кроме свободной, распахнутой на груди сорочки и черных мягких шаровар, на нем ничего не было, а у меня к щекам прилила кровь: созерцание полуобнаженной мужской груди почти до самого пояса, густо поросшей рыжими завитками волос, в мои планы не входило. Впрочем, уж с собой можно было не лукавить: ле Ферн был сложен отлично и, хоть и казался старше меня раза в два, ему нельзя было отказать в привлекательности.

Я торопливо опустила взгляд и сделала заученный книксен.

— Мисс Кромби, — не вопрос, утверждение.

Я кивнула.

— Она самая, ваша светлость.

— Поднимите голову, — приказал он.

Я послушалась. Ле Ферн, ступая мягко, как барс, приблизился — оказалось, я едва достаю ему до плеча. Мой взгляд снова уперся в мускулистую грудь герцога, и я снова безнадежно покраснела. Невольно пустила голову, но он вцепился пальцами в мой подбородок, заставляя задрать голову — и я встретилась с его светлостью взглядом.

Кажется, я перестала дышать. Почему мне сделалось так страшно? Внутри появилось желание резко вырваться из его хватки, убежать прочь из замка, вернуться в пансион… Но я замерла, боясь лишний раз шелохнуться, боясь лишний раз вздохнуть. Ле Ферн рассматривал мое лицо с надменной улыбкой, а я, потянув в себя воздух, внезапно сообразила, что… Что пахнет от него странно. Такой запах… на кухне… когда повариха рубит свиную печень. Пахло от ле Ферна кровью, легкий такой отголосок, но вполне ощутимый. Колени задрожали. Нет-нет, надо бежать отсюда! И чем скорее, тем лучше… А он все смотрел, смотрел, и я видела глубокие морщинки в углах глаз, старый шрам, убегающий со щеки под рыжую бородку, и ещё один, бровь когда-то была рассечена… Я вдохнула еще раз, но теперь запах крови был совсем слабым, едва заметным. Так что, возможно, я и ошиблась.

Внезапно он рассмеялся, покрутил мое лицо, как будто я была шарнирная кукла, а не человек.

— Хорошенькая! — таков был вердикт, — а то я все боялся, что Лесли мне пришлет какую-нибудь уродину, сухую, как доска.

Наконец оказавшись на свободе, я попятилась.

Не знала, что и думать, в голове — сумбур, ни одной здравой мысли. Я не привыкла, чтобы со мной обращались так. Не привыкла…

— Мисс Кромби, — сказал Оттон ле Ферн, — будет вам, не обижайтесь. Примите, что я такой, какой есть. Просто я хозяин всего, что в этом замке и вокруг. И я привык, знаете, что все здесь — мое.

— Но я не ваша собственность, — выдохнула я, — когда граф Уимбер…

— Перестаньте, — оборвал он, — конечно же, вы не моя собственность. Пока что. Присядьте-ка… Да, извините, если я задел чем-то ваши чувства… Но, как я говорил, лучше бы вам принять меня таким, каков я есть, и тогда ваше пребывание в замке Ферн будет лучшим временем в вашей жизни.

Я огляделась, увидела стул — рядом с большим письменным столом — и, кое-как добравшись до него на подгибающихся ногах, села. Герцог хмыкнул. Я чувствовала, как пристально он меня разглядывает, его взгляд почти скользил по коже, обжигая, заставляя ежиться. Такое было чувство, что он меня рассматривает… перед тем, как сожрать.

«Он — самый сильный маг из всех, кого я знала», — повторила про себя.

Возможно, все эти ощущения, весь этот страх именно оттого, что магии в нем столько, что на сотню ведьм хватит.

Между тем герцог и сам занял место за письменным столом, положил перед собой руки. Кисти у него были широкие, пальцы короткие и крепкие. И манжета сорочки… Тут у меня на миг поплыло перед глазами. Чистый! Я не могла ошибиться, не могла… На белоснежной манжете темнело несколько подсыхающих капель крови. Я моргнула. Проглотила горькую слюну и уставилась на лицо герцога, лишь бы только не смотреть на пятнышки.

— Итак, рассказывайте, — он с усмешкой смотрел на меня.

— Что? — жалко мяукнула я.

— О себе рассказывайте. Лесли мне все уши прожужжал, что дочке надо гувернантку. Мол, в компании служанок ничего хорошего из нее не вырастет. Я терпеть не могу гувернанток, у меня была такая. Противная старая тетка, которая меня била по рукам линейкой. А Лесли говорил, мол, надо выписать гувернантку из какого-нибудь нищего приюта, да чтоб была ведьмой. Вы видели мою дочь? У нее магия темного спектра, как у меня, но немного светлее. И я не могу ее учить…

«Я тоже не могу», — едва не ляпнула я, но вовремя прикусила язык.

Я ее научу, как-нибудь да научу. Потому что, скажи я сейчас, что не гожусь в гувернантки, что со мной будет? Хороший вопрос.

— Я сказал Уимберу — ну вот и найди. Впрочем, я доволен. Я очень доволен тем, что он не прислал мне какую-нибудь засохшую рыбину, а вполне сочную девицу. Я люблю вещи, на которые приятно смотреть, — наконец заключил он.

Я тоже любила красивые вещи, и в этом, пожалуй, мы были схожи. Только вот люди… они не вещи, так ведь?

— Так я дождусь? — спросил он.

— Чего, ваша светлость?

— Рассказа о себе, мисс Кромби.

Я пожала плечами.

— Так ведь… нечего и рассказывать. Его светлость Уимбер наверняка может предоставить вам куда более полную информацию. Он ведь ознакомился с моим делом ещё в пансионе. А сама я о себе мало что знаю. И о том, кто мои родители, тоже ничего толком не расскажу.

Он развалился на стуле, закинул руки за голову, совершенно не смущаясь распахнутой сорочки.

— Расскажите о том, чему вы можете обучить мою дочь.

— Хорошо, — сказала я.

И начала пересказывать все то, что знала.

О построениях структур созидающих и разрушающих, о материализации заклинаний, о базовых свойствах темного спектра…

— Все, довольно, довольно! — герцог резко прервал меня, — вижу, что Лесли выбирал, как для себя… Мда…

Он на минуту задумался, затем глянул так пристально, что я вздрогнула.

— Чтоб никаких мужиков, пока вы приставлены к Солье. Понятно?

— Разумеется, ваша светлость.

— Увижу или узнаю что-нибудь — вышвырну. А воздыхателю вашему яйца оторву.

Кровь мгновенно прилила к щекам, и я уставилась на столешницу. Похоже, для герцога здесь все люди — не более, чем вещи. А еще он отвратительно воспитан. Грубиян.

— У меня к вам просьба, ваша светлость, — все-таки осмелилась я.

— Говорите.

— В пансионе у меня осталась подруга. Мне бы хотелось иногда ей писать.

Он пожал плечами.

— Пишите, сколько вам угодно, мисс Кромби. А написанное приносите лично мне. Я буду отправлять.

«Значит ли это, что вы будете читать все, что я напишу?» — вертелось на языке, но я промолчала.

Похоже, герцогу ле Ферн лучше не говорить лишнего. Да и на глаза лучше не попадаться. Мало ли что.

— А если… если я захочу уехать отсюда? — тихо спросила я, — вдруг Солье не понравится то, как я преподаю?

— Ерунда, — добродушно заверил герцог, — вы уедете отсюда только в том случае, если я так решу. До той поры вы будете обучать мою дочь магии.

Вот и все. Похоже, клетка захлопнулась.

Я на миг прикрыла глаза. Беседа с Оттоном ле Ферн измотала так, словно я собственноручно грузила кирпичи. И ведь только поговорили!

— Да, и еще, — вдруг сказал он тихо и оттого прозвучало это как-то зловеще, — не суйте свой прелестный носик туда, где заперто. Это понятно?

— Понятно, — просипела я, чувствуя, что язык сделался сухим, как будто присыпанным песком.

— Ну вот. Теперь можете идти, — соблаговолил он меня отпустить, — да, совсем забыл, вы будете работать за стол, кров и двенадцать золотых соверенов в год. Надеюсь, этого будет довольно?

Довольно? Он предлагал мне раза в два больше, чем я вообще могла рассчитывать. За три года работы я могла бы скопить денег на небольшой домик где-нибудь в пригороде Теверлина, а за пять — ещё и сумму, которую бы положила в банк.

Я выдавила из себя улыбку и поднялась.

— Спасибо, ваша светлость.

— Ну, так-то лучше. Терпеть не могу насупленных девиц. Идите, мисс Кромби. Встретимся за ужином, я хочу посмотреть, как вы будете прививать Солье те манеры, которые просто необходимы будущей герцогине.

Едва очутившись вне герцогского кабинета, я обессилено прислонилась спиной к стене и замерла, переводя дыхание. Меня просто трясло, и сорочка на спине промокла от холодного пота. Удивительно просто, в какой ловушке я оказалась благодаря его светлости графу Уимберу! Оттон ле Ферн, конечно, ничего дурного мне пока не сделал, но… Считай, четко обозначил, что сидеть мне здесь до тех пор, пока его светлости не надоест. Вопрос в том, что он собирается делать со мной дальше? Вспомнив жесткие пальцы герцога на своем подбородке, то, как он вертел мою голову из стороны в сторону, удовлетворяя свое любопытство, я передернулась. Надо же, каков грубиян! А ещё говорят, что все эти герцоги отменно воспитаны… А кровь на манжете? Может, он здесь прислугу избивает? Иначе, что все это может означать? И его слова, мол, не суйтесь куда не положено?

Опомнившись, я отлепилась от стены и медленно пошла прочь, сама не зная куда, но лишь бы не торчать под дверьми. Кто знает, вдруг ле Ферну захочется выйти из кабинета, а тут я стою. Во всем теле разлилась слабость, отчаянно хотелось присесть куда-нибудь, но ничего вокруг не было, ни скамьи, ни стула. В какой-то миг я сообразила, что все-таки заблудилась и понятия не имею, как добраться до отведенных мне апартаментов, а вокруг было так тихо и безлюдно, что, казалось, замок вымер — или уснул вековым сном.

Нет, я не испугалась: все-таки здесь есть живые люди, кого-нибудь да встречу, да и вокруг по — прежнему было светло, нарядно. Как-то нас возили из пансиона в ближайший город, и там даже позволили пройтись по лавкам, разумеется, под бдительным присмотром матушки, которая всегда была рачительной женщиной и не допускала пустых расходов. Однако, так получилось, что мы с Рут забрели в лавку местного игрушечного мастера, и там я и увидела это чудо: кукольный замок. Он был ростом с меня, и так старательно выпилен из фанеры, раскрашен и украшен, что невольно возникало впечатление о том, что замок этот — самый настоящий. Заглядывая в окна, можно было видеть комнаты, оклеенные настоящими обоями, маленькие стульчики, столы, кушетки и пуфики, темно-вишневые, бархатные. В полном восторге мы ходили вокруг, рассматривая это чудо, а когда добрались до самых нижних комнат, нашли в одной из них маленькую фарфоровую куколку со свернутой набок головой и отбитыми руками. Мне эта несчастная куколка потом долго снилась, мне казалось, что я должна была тогда выпросить ее у лавочника, принести в пансион и починить, как получится: сделать из ткани руки, приклеить к шее дощечку. Но тогда я оставила все, как есть, и мы ушли из лавки в странно подавленном настроении, хотя казалось бы — мало ли поломанных кукол бывает?

Замок Ферн был прекрасен, еще лучше всех кукольных замков вместе взятых — уже хотя бы потому, что был настоящим, но при этом меня не оставляло странное ощущение, что здесь что-то не так, и что рано или поздно я наткнусь на куда большую гадость, чем та изломанная куколка. Вопрос только в том, когда? Святая Матильда, сделай так, чтобы это случилось как можно позже, чтобы я, по крайней мере, уже к тому моменту хорошо знала замок и понимала, в какую сторону бежать.

Тем временем, поблуждав ещё немного, я оказалась в небольшой гостиной, обставленной мило и со вкусом, откуда двери вели в следующие комнаты. Здесь было так же светло, свет заходящего солнца искрился на шелковых обоях с позолотой, розоватыми бликами ложился на лакированную мебель — на высокий шкаф, на стол на толстых изогнутых ножках. По углам здесь стояли большие напольные вазы, расписанные синими хвостатыми карпами, а по стенам висели небольшие картины в резных рамах. Я осмотрелась, пришла к выводу, что таким образом можно было бы отделать комнаты для женщины. Стало любопытно, кто это: жена, любовница? И, поскольку вокруг по-прежнему не было ни души, а двери, ведущие в следующее помещение, были гостеприимно распахнуты, я на цыпочках шагнула вперед.

Следующая комната оказалась заставлена книжными шкафами. У окна стоял мольберт с закрепленным чистым листом шершавой акварельной бумаги, и тут же, на полу, валялся скомканный лист, как будто художнику не понравилось то, что было нарисовано. Я присела на корточки, подняла его и разгладила. Некрасиво это, конечно же, но меня никто и никогда не учил рисовать — а я мечтала запечатлеть то осеннюю бурую степь под хмурым небом, когда тучи на миг расходятся и серый день оказывается пронизан золотой колонной света, то разросшийся розовый куст, так оплетший старую беседку, что туда и войти было невозможно. Рисовать мне всегда очень хотелось, но, сколько бы ни пробовала, без знания должных приемов получалось очень неважно. По этой причине вот такое выбрасыванье рисунков казалось мне покушением на самое святое, как будто бы меня саму измяли и бросили — и именно поэтому, изнывая от жалости к загубленной красоте, я и подняла выброшенный черновик, быстро разгладила его на коленке.

Что ж, это был мужской портрет.

Был он выполнен углем, не очень умело ещё — но я бы и так не смогла.

И с листа бумаги на меня глядел вовсе не Оттон ле Ферн.

Лицо поражало правильностью черт. Я бы сказала, у людей не бывает таких лиц, они бывают только у святых, наверное, да и то не при жизни, а когда возносятся они на небеса, чтоб оттуда помогать оставшимся здесь. Нарисованный мужчина был молод, спутанные длинные пряди волос падали на широкий лоб и частично закрывали глаза. Последние получились лучше всего, непривычной миндалевидной формы, слегка приподнятые к вискам, отчего они напоминали кошачьи. Но дело было в их выражении. Каким-то чудом неведомый мне художник смог вложить в глаза жизнь. И отчаяние. И горе. Глаза будто заглядывали мне в душу и, казалось, ещё чуть-чуть, и я услышу шепот неизвестного мужчины.

Ощущения были столь сильны, что я торопливо отложила рисунок на окно, поправила подол платья. Наверное, это сказывались события последних дней: мое отбытие в Ферн, беседа с Сарро, с самим герцогом, но мне продолжало казаться, что даже из оконного проема те глаза следят за мной, пристально, с отчаянием. Я решительно шагнула вперед — и замерла. Где-то впереди, в следующих комнатах, были люди.

Я расслышала тонкий девичий голосок, звонкий, словно хрустальный колокольчик. Невидимая девочка что-то торопливо говорила, говорила… И ей отвечал голос мужской. Я не разобрала, о чем шла речь, но мужской голос показался донельзя приятным, мелодичным. Казалось, они спорили, горячо спорили: девичий голосок набирал высоту — и тут же резко падал до шепота, мужчина же отвечал совершенно спокойно.

Я решительно двинулась вперед: в конце концов, у кого-то ведь нужно было спросить дорогу к моей комнате? Ну, или хотя бы туда, где я могу найти прислугу?

Миновав ещё одну комнату, я наконец расслышала, о чем говорили.

— Почему ты заставляешь меня это терпеть и сам терпишь? — жарко и зло спросил девичий голосок, — я могла бы… могла бы его убить. Он мне доверяет.

— Потому что тогда меня не станет, плетения слишком хорошо на нем завязаны, — медленно, задумчиво ответил мужчина, — потерпи, мы что-нибудь придумаем… Вот, кстати, твоя гувернантка…

И он словно оборвал себя на полуслове, а затем — снова девичий голос:

— Ты ещё здесь? Эй!

Тут я быстрым шагом двинулась вперед и вылетела в просторную спальню. На краю широкой кровати сидела Солья ле Ферн. И никого больше не было в этой комнате.

— Вы? — зло прошипела она и сжала кулачки, — какого чистого вы здесь делаете?

— С кем ты разговаривала, Солья? — строго спросила я, изо всех сил стараясь скрыть собственное потрясение.

Взгляд метался по комнате. Да, это была спальня. Розоватые обои, модного оттенка «пепел розы». Кисейные занавески. Большие куклы в пышных платьях, аккуратно рассаженные по кушетке. И все. Ни следа мужчины.

— Ни с кем, — ответила девочка, но в ее голоске мне почудилась издевка.

— Послушай, — я подошла к ней поближе, — я же слышала мужской голос. Куда делся твой собеседник? Здесь есть тайный ход? Или что? Неужели ты не понимаешь, что такая маленькая девочка не должна принимать мужчин у себя в спальне? Что это просто недопустимо для юной герцогини?

Она сидела и смотрела на меня так, что, если бы могла, то убила бы. В огромных чернильных глазищах билась, пульсировала ярость, досада — и совсем чуть-чуть — страх.

— Солья, — уже мягче сказала я, — пожалуйста, не упрямься. Понимаешь, того, что происходит, не должно быть?

Она опустила голову, темно-русые кудри волнами легли на узенькие плечики, а я снова невольно присмотрелась к ее ушам — но, хвала Матильде, уши оказались самые обычные. В тот раз мне просто померещилось.

— Всего того, что происходит, не должно быть, — наконец очень тихо ответила она, — но это не ваше дело. Вас сюда выписали как гувернантку, вот и занимайтесь своим делом.

— Вот, значит, как, — я тоже начинала злиться, — тогда мне ничего не остается, как рассказать все твоему отцу.

— Оттону? — уточнила наследница.

— Твоему отцу, — весомо повторила я.

Какие бы мысли не бродили в голове у Сольи, я не буду ей потакать.

— Рассказывайте, — вдруг спокойно проговорила она, посмотрев мне в глаза, — Доносите, мисс Кромби. Чистый король вам в помощь.

Я вздохнула. Интересно, как я буду ее учить, если вот так у нас все не заладилось с самого начала? И, наконец, Солья может говорить все, что угодно, но я-то точно слышала мужской голос!

— Послушай, — я глубоко выдохнула и села рядом с ней. Солья тут же чуток отодвинулась, словно ей было неприятно, если я ее коснусь. Пахло от нее цветами, такой легкий, нежный запах… Наверное, просто дорогие духи.

— Солья, — тихо сказала я, — на самом деле я вовсе не хочу на тебя доносить герцогу. Но, понимаешь ли, то, что из твоей спальни слышен мужской голос, это может быть опасно для тебя самой… Я беспокоюсь о тебе, Солья.

Она презрительно фыркнула.

— Не о чем беспокоиться. Вам уж точно не о чем.

— Но голос… Солья, как не бывает дыма без огня, так не бывает мужского голоса без мужчины. Кто он, маленькая?

Она нахохлилась, как мокрый воробей, глянула на меня исподлобья.

— Это не ваше дело, мисс Кромби. И этот голос не опасен, клянусь, иначе я бы уже обо всем рассказала Оттону.

— Твоему отцу?

Она тяжело вздохнула, покачала головой.

— Да, мисс Кромби. Моему отцу, раз вам так хочется.

А меня вдруг осенило.

— Скажи, Солья… тот портрет, который ты скомкала и выбросила. Это лицо твоего невидимого друга?

— Вы уже роетесь в моих вещах?

— Я всегда мечтала рисовать, — нимало не смутившись, ответила я, — но меня никогда не учили. Поэтому мне больно, когда выбрасывают рисунки… почему ты его выбросила?

— Я плохо нарисовала, — пробормотала она.

— А зачем рисовала?

— Потому что хотела, чтоб он был рядом, а не только в снах, и не только голос.

— Кто он, Солья?

Тут она посмотрела на меня совершенно взрослым взглядом.

— Раз вам так интересно, мисс Кромби, это друг герцога леФерн. И он — могущественный маг. Но лучше бы вам ничего у моего… отца не спрашивать. Вы ведь уже говорили с ним, знаете, как зол он бывает?

— Даже если это и так, ты не должна принимать этого «друга отца» здесь. Это неприлично.

— Хорошо, — она пожала остренькими плечиками, — не буду. Конечно, вы правы, мисс Кромби. Больше ничего такого не повторится.

Она даже улыбнулась мне, но стоит ли говорить, что я Солье не поверила ни на минутку? Наверное, мне следовало поговорить обо всем этом с герцогом. Все-таки это к его единственной дочери шастает не пойми кто… К дочери, которая утверждает, что он ей не отец. Тьфу, путаница какая-то.

— Завтра начинаем занятия, — сказала я строго.

— Хорошо, мисс Кромби, — елейным голоском ответила девочка.

— Солья, скажи, я могу идти и быть спокойной насчет того, что ты в безопасности?

— Конечно, — ответила она.

Я поднялась и медленно двинулась к выходу, все ещё оглядываясь в надежде… на что? возможно, на то, что замечу приоткрытый лаз тайного хода. Но, конечно же, ничего такого я не увидела. Оглянулась на пороге, чтобы сказать «до вечера», но одного взгляда, брошенного на Солью, хватило, чтоб слова застряли в горле.

Девочка сидела на кровати, красноватый свет заката раскрасил полосами тканый ковер под ногами. И мне вдруг показалось, что темные полосы, прочерченные тенями, движутся. Они совершенно непонятным образом извивались, как будто ластясь к ногам Сольи, и даже немного лезли вверх, по светлому покрывалу, и терлись о ее ноги сквозь ткань платьица.

Во рту моментально стало кисло, я пошатнулась.

Да что здесь в самом деле происходит?

Или это я схожу с ума, потому что рядом очень сильный маг?

Я моргнула, и видение пропало. Тени спокойно и неподвижно лежали на полу, зажатые лезвиями света. Я отвернулась и поспешила прочь, уже не раздумывая о том, как найду свою комнату. Как-нибудь да найду…

Наверное, меня здорово подстегивал страх, потому что дорогу к своей комнате я нашла довольно быстро. Ноги сами несли сквозь светлые галереи и залы, а перед глазами вперемежку мелькала то сломанная куколка, то Солья, хрупкая Солья, к ногам которой жались тени.

Но ведь так не бывает, верно?

Да и вообще, я образованная ведьма. Я не верю ни в предсказания будущего — потому как невозможно предсказать то, что сами мы меняем ежеминутно, ни в то, что тени на полу, размеченные прямоугольниками, могут шевелиться без видимых на то причин.

Но, оказавшись в своей спальне, я на всякий случай заперла дверь на щеколду. Конечно, ничто не мешало дверь вышибить снаружи, но я надеялась, что до этого не дойдет. Да и кто меня будет преследовать? Зачем? Разве что тот самый гость ле Ферна, голос которого я слышала в детской спальне?

Некоторое время я мерила шагами комнату, потом пошла и умылась. Холодная вода, которой я долго и щедро плескала в лицо, немного успокоила. Пальцы замерзли, я повернула латунный вентиль в виде прыгающей лани, и из крана потекла горячая вода. Сунув в нее руки, я непроизвольно подсмотрела, что за заклинание привязано к системе водоснабжения, и даже не удивилась, когда увидела тонкое, но прочное плетение чернильных нитей. Конечно, проследить заклинание дальше не получилось: меня снова играючи толкнули назад, да еще больно стукнули по лбу. Я глянула в зеркало — ровно меж бровей осталось красное пятно. Не хватало еще, чтоб ле Ферн начал задавать вопросы.

Я вернулась в спальню и, поскольку делать было совершенно нечего, вновь вышла на балкон. Тарелочки с розовыми кустами как раз выстроились концентрическими кругами, так, что в центе оказались розы белые, и чем ближе к краю, тем больше красного добавлялось к цвету. В результате по краю оказались розы сочного бордового цвета, и куст был так близко от балкона, что я могла протянуть руку и сорвать крупный цветок. Я с наслаждением вдохнула сладковатый цветочный аромат. Возможно, все не так ужасно, как я себе вообразила? Возможно, и ле Ферн не так ужасно груб и дурно воспитан, если создает столь прекрасные вещи? А все эти страхи беспочвенны, да и вообще, оттого, что я устала за день?

Оставался мужской голос в спальне Сольи.

Но ведь я — ее гувернантка, и наверняка смогу разузнать, в чем там дело, верно?

Перламутровые тарелочки вновь начали менять расположение, при этом почему-то тихо посвистывая, так что я едва расслышала стук в дверь. Сердце тут же подскочило в груди и помчалось вскачь, я подбежала к двери, но открывать не спешила.

— Кто там?

— Это я, Сарро, — раздалось по ту сторону приглушенное, — его светлость приказал сопроводить вас на ужин.

— Минуточку, — ответила я.

Метнулась в ванную, придирчиво осмотрела себя в зеркало. Кажется, все было в порядке: волосы собраны в узел на затылке, воротничок на платье выглядит белым и свежим. Пятно на лбу побледнело и было почти незаметно. Я быстро намочила пальцы в ледяной воде и приложила их к щекам: как и все рыжие, я была обладательницей светлой кожи, которая, стоило поволноваться, наливалась краснотой. Показываться ле Ферну в виде этакого румяного рыжего поросенка почему-то не хотелось. Хотелось быть похожей на аристократку, с бледной кожей, темными полукружьями бровей, и томным взглядом зеленых глаз. Да уж… Смешно. Почему-то перед герцогом хотелось выглядеть чуточку лучше.

Последний взгляд в зеркало, понимание того, что мое уродливое серое платье ничто не скрасит, и я заторопилась к выходу.

Сарро терпеливо ждал, и при виде меня отвесил галантный поклон, предложил руку. Я снова покраснела, но несмело положила ладонь на рукав дорогого сюртука. Заметила, что у Сарро ногти были не как у людей — черные, толстые, они даже загибались, словно когти хищника. Сарро их явно подрезал. И я невольно задумалась о том, какие они, люди Диких племен, которых называли алишс? Да и люди ли вообще? Сарро был просто огромным, его рост и ширина плеч подавляли. Я по сравнению с ним казалась мелкой комашкой, которую он при желании может прихлопнуть — и даже не заметить. В общем, я макушкой едва доставала ему до груди.

— Как вы нашли его светлость? — первым нарушил он молчание, искоса поглядывая на меня с высоты своего роста.

«Невоспитанный грубиян,» — чуть не вырвалось у меня, но я вовремя прикусила язык.

— Его светлость производят впечатление весьма своеобразного человека, — вот что я сказала.

Сарро вдруг фыркнул.

— Я вас понял, мисс Кромби. Надеюсь, он вас ничем не обидел?

— А у вас есть возможность отправлять письма из замка?

Сарро снова покосился на меня.

— Так ведь мне некому писать, мисс Кромби. Я говорил, что родился здесь. Вряд ли кто-нибудь есть у меня за стенами замка Ферн.

— То есть, вы хотите сказать, что герцог сам занимается отправкой писем? — я решила не отступать.

— Разумеется, — мягко ответил Сарро и даже улыбнулся.

А я подумала, что даже зубы у него не совсем человеческие: клыки так гораздо длиннее и острее… Интересно, люди из племен питаются сырым мясом? Иначе зачем такие зубы?

Но я приуныла. Так надеялась отправить весточку Рут, описать все те странные вещи, что здесь происходят, но, выходит, придется обо всем думать самой.

— Я слышала, в замке гостит ещё один сильный маг, — как бы невзначай обронила я.

Рука Сарро напряглась, я это почувствовала даже сквозь ткань.

— И от кого вы это слышали? — тихо поинтересовался полукровка.

Тут я, конечно, могла бы выдать Солью, и рассказать о том, что слышала, но почему-то не стала.

— Слышала, как в коридоре об этом говорили служанки, — соврала торопливо и обреченно поняла, что снова краснею. Врать я не умела совершенно. К своим двадцати годам так и не научилась.

— Они всякую чушь болтают, не слушайте, — твердо сказал Сарро.

— То есть, никакого мага в замке нет?

Сарро остановился, стал напротив меня и, чуть наклонившись, быстро сказал:

— Вы помните, что я вам советовал, мисс Кромби? Не суйте свой очаровательный носик туда, куда не следует, и все обойдется.

Я моргнула. Что это было, только что?

— Значит, вы на моей стороне? — спросила так же тихо.

— Нет, — ответил он, чуть подумав, — у меня свой интерес. И, ежели что, не надо на меня рассчитывать.

— Понятно, — я опустила голову.

Мне явно не везло в замке ле Ферн. Уж лучше бы я в самом деле сюда не приезжала. Впрочем, оставалось надеяться, что герцогу я быстро надоем, а выплаченного жалованья хватит, чтобы начать самостоятельную жизнь.

— Идемте, не стоит заставлять его светлость ждать, — поторопил Сарро, вновь предлагая мне руку.

И мы двинулись дальше. К сожалению, Сарро не хотел становиться моим союзником, но кое-что он обозначил весьма точно: не стоит ни у кого спрашивать о том, что за маг здесь гостит. Уж это я поняла.

…Ужин был сервирован в просторном зале. Поскольку за окнами сгущались сумерки, ярко горели магические кристаллы, что гроздьями висели меж окон. Во главе длинного, в три человеческих роста стола, сидел сам герцог — все так же небрежно одетый, в одной руке тонкостенный бокал с темным, как кровь, вином, в другой — развернутая газета. Еще одна газета лежала поверх тарелки, но Оттона, похоже, это ничуть не заботило. Солья тоже присутствовала, расположилась по правую руку от отца. Наряженная, словно кукла, вся в воздушных оборочках, и в волосах белый кисейный бант. Ни миг наши взгляды встретились, и мне показалось, что дочь герцога чуть заметно кивнула, как будто мы о чем-то с ней сговорились. Впрочем, может и сговорились.

Мне, судя по всему, предлагалось занять место по левую руку его светлости. А где же прибор для таинственного мага? Но я промолчала. Все это со временем узнается, но раз уж Сарро почти напрямую попросил помалкивать — что ж, послушаю его.

Тем временем Оттон ле Ферн соизволил оторваться от газеты и посмотреть на меня.

— А, вот и вы, мисс Кромби. Присаживайтесь, не заставляйте ждать. Сарро, ты свободен на вечер, но к полуночи я тебя жду.

Я молча подошла и села на предложенное место. Уставилась в пустую тарелку, белую, с синей узорной росписью по краям. Я чувствовала, как тяжелый взгляд герцога скользит по мне — по лицу, по шее, еще ниже.

— Распустите этот ужас, что у вас на голове, — наконец скомандовал он, а Солья насмешливо фыркнула.

— Зачем, ваша светлость?

Оттон ле Ферн отложил газету, продолжая буравить меня взглядом.

— Затем, мисс Кромби, что я вам уже говорил раньше. Я люблю красивые вещи. Так что давайте, порадуйте меня — или я вас вышвырну из-за стола.

Возможно, я должна была подняться и уйти. Но… Было что-то в Оттоне ле Ферн, что ломало, комкало волю, как Солья скомкала тот портрет, и я, покраснев ещё больше, подчинилась. Медленно, одну за другой, выдернула шпильки, держащие волосы в узелке, и медно-рыжая волна тяжело упала на плечи. В зале стояла мертвая тишина, а потом герцог хмыкнул.

— Ну вот, ничего страшного не случилось. Так гораздо лучше, мисс Кромби. Так вы больше похожи на очаровательную женщину, чем на иссушенную наукой грымзу. Впредь являйтесь ко мне вот так, договорились?

Я молча кивнула. Говорить просто не могла, меня жег стыд — и оттого, что подчинилась, и оттого, что снова сделалась красной, как вареный рак. Но взгляд Сольи я на себе почувствовала, быстро глянула на нее — на бледном кукольном личике девочки мелькнуло нечто, похожее на жалость. Я снова уставилась в тарелку. А Оттон ле Ферн позвонил в колькольчик, и тут же послышались шаги прислуги. Так начался мой первый ужин в замке.

Блюда, которые приносили, были великолепны. И, хоть и не шел кусок в горло, я попробовала и жаркого с тушеными овощами под клюквенным соусом, и паштет, и сыр с белой плесневелой корочкой и совершенно мягкий внутри. Сыр подавали с белым же виноградом, который я до этого видела исключительно на картинках. Оказалось — вкусно.

Солья ужинала с аппетитом, я даже поразилась тому, как много может съесть такая худенькая девочка. Его светлость небрежно ковырялся в тарелке, прихлебывал вино и продолжал читать газеты, его взгляд скользил по напечатанным строкам, а на лице появилось спокойное, умиротворенное выражение. Потом он отложил газеты в сторону, оглядел нас.

— Ну что, мисс Кромби? Как вам ужин? Надеюсь, лучше, чем в вашей этой дыре, как там она называлась?

Я отложила вилку и нож, и ответила со всем достоинством, на которое была способна в тот момент:

— Пансион святой Матильды, ваша светлость. Ужин великолепен, вы очень щедры.

Ответ, казалось, вполне его удовлетворил.

Он отставил бокал, побарабанил пальцами по скатерти, затем спросил:

— Когда думаете приступать к занятиям?

— Полагаю, что завтра. Если ваша дочь соизволит…

— Еще как соизволит, — безмятежно ответил герцог, — ты ведь не будешь меня позорить, Солья?

Девочка вздохнула, картинно подкатила глаза.

— Отец, я буду прилагать все свое усердие.

— Хотелось бы, — он покачал головой, словно в задумчивости, а затем внезапно сменил тему разговора, — вы читаете газеты, мисс Кромби?

— Да, ваша светлость. Но в пансионе их было мало. Да и считалось, что женщинам не следует увлекаться чтением подобного…

— А что же тогда читать женщинам? — он даже почесал свою холеную бородку, глядя на меня с прищуром, — небось, любовных романов вы перечитали куда больше, а? Впрочем, наверняка так и есть. И это приветствуется в пансионе, выпускающем магесс. Вместо того, чтобы заставлять их думать о том, что делать с этими треклятыми норами Теней. Вон, почитаете потом, целая деревня рухнула в никуда. Между прочим, две сотни человек как не было. Здоровые мужики, женщины, дети… Проклятые аномалии!

Я помолчала. Похоже, происшедшее в самом деле огорчило герцога. Он был искренне опечален участью тех, сгинувших в неведомом безвременье.

— Но что мы можем придумать, ваша светлость? Тени — одни из древних рас, насколько мне известно. Гораздо древнее людей. Путешественники по мирам.

— Именно, древняя раса, — он энергично кивнул, — и даю руку на отсечение, эти твари знают, как восстановить баланс материи, раз уж они вгрызлись в наш мир… Знают, но ничего не хотят делать.

— Возможно, граф Уимбер мог бы их допрашивать, прежде чем убивать? — тихо спросила я, и поймала взгляд Сольи, полный злости. С чего бы?

Оттон ле Ферн ухмыльнулся. Жутковато ухмыльнулся, у меня мурашки побежали по коже.

— Вы думаете, не допрашивал? И продолжает допрашивать, когда удается поймать Тень. Но даже те, кому он развязал языки, несут какую-то чушь о промежуточном звене, и о том, что никто из них на это не пойдет.

— Как интересно, — сказала я, — а что же по этому поводу думают ведущие маги королевства? Те, кто много лет занимается проблемой пространственных аномалий как результата вторжения шедов?

— К сожалению, мисс Кромби, все, о чем они додумались — так это то, что Тени могли бы прекратить все это… могли бы, да. Но слишком любят себя, твари, и поэтому им совершенно наплевать, что происходит с несчастным миром, который они изгрызли своими норами, изрыли своими городами. Впрочем, я сделал кое-что, что бы оградить мое герцогство от этих неприятностей…

Он умолк, задумчиво теребя шелковую ленту на серебряном колокольчике. Затем резко схватил его, затряс в воздухе.

— Эй, вы там! Я жду десерт!

Я посмотрела на Солью, и поняла, что все это время девочка разглядывала меня. Без особой злости, но очень внимательно.

Когда я вернулась к себе, за окнами стемнело окончательно, и на небо выкатился бледно-золотой рожок молодого месяца. Выйдя на балкон, я заметила, что тарелочки с розовыми кустами продолжают перемещаться так же, как и днем, не останавливаясь и не опускаясь на землю. Да какой же емкости и скорости наполнения должен быть резерв у герцога? То-то он меня так пугает…

Подул ветер, окончательно растрепав волосы, и я сильнее сжала кулак, в котором унесла вынутые из прически шпильки. Надо же… зачем он меня заставил? Да еще так унизительно. Не попросил, приказал… Хотя, что странного, он здесь хозяин.

Я подставляла разгоряченное лицо свежему ветру, и вдруг подумала, что могла бы выйти в сад. Не воздушный, настоящий, по которому мы шли с Сарро. Вряд ли мне будет угрожать какая-либо опасность. А после столь напряженного дня хотелось побродить в одиночестве и подышать чистым вкусным воздухом, напоенным запахами входящей в силу осени.

Мой балкон смотрел на воздушный сад, следовательно, сад настоящий должен был находиться по другую сторону от замкового крыла, в котором я находилась. Правда, все еще оставался риск заплутать в бесконечных коридорах, запутаться в ажурных лабиринтах лестниц и галерей, но я решила, что, даже если и потеряюсь, умереть от жажды и голода мне все равно не дадут, а потому решительно уложила волосы в узел, кое-как, лишь бы держались, набросила на плечи плащ и вышла из комнаты.

В замке было тихо и светло, всюду горели светильники — и, пока шла, у меня в голове по привычке щелкал счетчик затрачиваемых магаттов. Чем дальше, тем более жутко становилось. Да это не человек, а монстр какой-то. При желании он бы одним щелчком мог бы раздавить всех магов Его Величества и править сам. Разве что ему это не было нужно? А, может быть, как и сказал мне Сарро — цель Оттона ле Ферн была весьма благородной. Сделать свой замок лучшим местом в мире.

Я все-таки заплутала, но, к счастью, встретила торопившуюся куда-то горничную — она-то и указала мне верное направление. Поблагодарив женщину, я поспешила туда, и очень скоро отворила дверь черного хода и шагнула в прохладную, шелестящую, поскрипывающую, шуршащую ночь.

Впрочем, вдоль дорожек в саду, среди стриженой травы, тоже были кристаллы — небольшие, на металлических спицах. Они давали не много света, но зато позволяли прекрасно видеть отсыпанную камешками дорожку и не заблудиться. Я медленно пошла вперед, дыша глубоко и с наслаждением. Под деревьями залегли непроницаемые тени, и все время что-то шелестело и шуршало. Я несколько раз обернулась, когда где-то хрустнула сухая ветка. Но ведь здесь не должно быть ни зверей, ни людей, которые были бы мне врагами?

Ночь была хороша. С безоблачным небом, в мякоти которого увязли колючие кристаллики звезд, с бледным толстеньким рожком месяца, который завтра-послезавтра уж превратится в неполную, как будто прищурившуюся луну. Пахло яблоками, сырой листвой и землей, и здесь, внизу, оказалось так свежо, что я запахнула плотнее плащ на груди и набросила капюшон.

Хотелось привести мысли в порядок — а их, мыслей, было так много, что они мне самой напоминали смотанные в клубок перепутанные шерстяные нитки. И, конечно же, главное место в этом безобразии занимал герцог ле Ферн.

Беда в том, что я понятия не имела, как нужно держать себя с такими людьми. В пансионе до нас подобные не добирались — а если и добирались изредка, их живо отправляла восвояси матушка. Здесь же, получается, я оказалась в полной власти наглого тирана, который, видите ли, обожал смотреть на красивые вещи, в число коих вошли мои волосы. А ещё он вертел людьми, как тряпичными куклами, я в этом уверена. И дочку свою измучил своей грубостью.

На миг прикрыв глаза, я воскресила в памяти образ герцога. Как странно, лицо этого наглеца не вызывало неприязни. Наоборот, я вдруг испытала странное желание заставить его себя уважать. Только вот как? Известно, как. Научить чему-то его дочку.

Я вздохнула, все еще с закрытыми глазами. Попробуй ее научи. А ну как не пожелает учиться по чертежам? Что тогда?

Тут я поняла, что попросту тону в круговерти собственных бестолковых мыслей, открыла глаза — и, испуганно ойкнув, дернулась назад.

В шаге от меня, перегородив дорожку, стоял мужчина. Это был не Сарро, и не Стрей. Да и вообще, вряд ли кто из прислуги, если судить по богато расшитому камзолу, темному с серебром, и по повелительной посадке головы. Я никогда не видела этого мужчину раньше… Или все же видела? Что-то неуловимо знакомое… В лице, где каждая черточка как будто острее, чем нам привычно — острые скулы, черные брови с изломом, острый нос с горбинкой… Длинные пряди, падающие на лоб, на выразительные и чуточку кошачьи темные глаза…

«Так ведь это его рисовала Солья», — успела подумать я.

Следующей мыслью было — и, наверное, это он был в спальне у девочки. Тот самый маг, который гостит у герцога. Почему его не было за ужином?

А он молчал и рассматривал меня, и мне сделалось не по себе от этого пристального, словно выворачивающего наизнанку взгляда. Святая Матильда! А вдруг он решит, что от меня надо избавиться, потому что я подслушала их с Сольей разговор?

Сдавленно пискнув, я сделала ещё один смешной, неуклюжий шаг назад, и уже повернулась, чтобы бежать изо всех сил и звать на помощь, как незнакомец поднял руки в примирительном жесте и сказал:

— Не пугайтесь! Я не сделаю вам ничего плохого, мисс.

Тут я сообразила, насколько смешно, наверное, выгляжу в глазах этого мага и покраснела. Хорошо, что была ночь, и вряд ли он увидел мои щеки цвета свеклы. Призвав на помощь все свое самообладание, я поспешно сделала книксен.

— Доброй ночи, мистер…

— Эрис Аш-исси.

И он отвесил галантный поклон, да так, что я почувствовала себя никак не меньше, чем принцессой на балу. Что-то было в каждом его движении, отчего создавалось впечатление, что он то и дело сливается с ночными тенями, перетекает так плавно, так гладко, как будто ему нет нужды вообще ступать по земле.

— Лора Кромби, — представилась я в ответ, заворожено наблюдая за тем, как мистер Аш выпрямился и переместился ближе ко мне. Он был высок, строен и, к моему крайнему смущению, молод и хорош собой. Я невольно задрала голову, что бы увидеть его глаза получше — в свете кристаллов мне показалось, что они абсолютно черны.

— Очень приятно, — сказал он, — вы позволите мне составить вам компанию?

Я покачала головой.

— Звучит заманчиво, сэр, не буду отрицать, но… Я только сегодня устроилась гувернанткой для Сольи ле Ферн, и, знаете… его светлость предупредил, чтобы никаких… м-м… — я задумалась на минутку, как бы чуть более изысканно передать этому магу слова герцога, и, придумав, продолжила, — никаких случайных знакомств. Иначе, как сказали их светлость, будут серьезные последствия. Но его можно понять. Солья — его единственная дочь, судя по всему, и ему хочется, что бы гувернантка делала свое дело, а не устраивала личную жизнь.

Мистер Аш смотрел на меня несколько минут молча, а затем тихо рассмеялся.

— Так ведь мы здесь совершенно одни, мисс Кромби. Он ничегошеньки не узнает.

— Вот именно, одни, — заметила я, — это, знаете ли, выглядит не очень прилично.

— Но я ведь не сделаю вам ничего дурного, а мне так скучно…

Внезапно он резко шагнул в сторону, туда, где росла трава, неуловимо-быстро наклонился, а затем, выпрямившись, протянул мне маленький цветок. И был бы это обычный цветок, похожий на маргаритку, если бы не тусклое свечение по кромкам его лепестков.

— Что это? — я испуганно отшатнулась.

— Эллериум, мисс Кромби. Пророс в этот мир из города Теней.

— Это значит, что здесь скоро будет аномалия? — я нахмурилась.

— Аномалия? Нет, что вы. Возьмите, не бойтесь.

И, пока я раздумывала, глядя на призрачно светящиеся лепестки, он добавил:

— Аномалии возникают там, где норы теней. А здесь поблизости нет ни одной. По крайней мере, раньше не было.

Я наконец решилась и протянула руку, и на мою ладонь опустился невесомый стебелек.

— Эллериум замечательно пахнет, — вкрадчиво сказал мистер Аш.

— Это вы были в спальне Сольи? — напрямую спросила я.

— А это вы подслушивали то, что не следует? — свет кристаллов позволил разглядеть быструю усмешку.

— Я испугалась за девочку, — ответила я, — вы же взрослый мужчина, что вы там делали?

— Понюхайте цветок, — посоветовал он.

Я механически поднесла эллериум к носу и осторожно вдохнула. Тонкий, очень изысканный аромат, с горчинкой.

— Нравится?

На меня в упор и с интересом смотрели кошачьи глаза.

— Нравится, — согласилась я, — но вы так и не ответили на мои вопросы. Я пока ничего не говорила герцогу, но…

— У нас с Сольей свои дела, которые вас не касаются.

— Какие дела могут быть у взрослого мужчины и не очень взрослой девочки? Она сказала, что вы — маг, что вы гостите у герцога… Почему я не видела вас за ужином? Почему Сарро о вас ничего не захотел говорить? Что здесь, побери меня чистый, происходит?

— Это Солья сказала, что я здесь гость? — он нахмурился, словно вспомнил что-то неприятное.

— Да, — ответила я, думая о том, что Солья много еще чего говорила, но не буду же я это пересказывать этому мужчине, с которым мы одни в ночном саду.

— Это так, я гость. Меня пригласил ле Ферн, что бы я обучил его дочь тому, как сражаться с Тенями. А днем вы не видели меня оттого, что я болен и не переношу солнечный свет. Этого объяснения довольно?

— Никогда не слышала о подобной болезни, — буркнула я.

— Последствия магических опытов, — он развел руками и посмотрел на меня совершенно обезоруживающе. — Так что, верите мне?

— Честно говоря, не очень, — сказала я, — ведь вы не предоставили мне доказательств. Но я обязательно расспрошу Солью о том, как она планирует сражаться с Тенями… Я ведь ее гувернантка, и, когда меня сюда приглашали, не было речи о том, что девочку будет обучать кто-то еще.

Казалось, мистер Аш погрустнел.

— Что ж, — сказал он, — воля ваша. Жаль, что вы мне не верите. Я всю жизнь посвятил борьбе с шедами, многое знаю об их городах, да и вообще… Впрочем, не буду вас задерживать, мисс Кромби. Я вижу, что мое общество вам неприятно.

Он обозначил кивком поклон и, развернувшись, пошел прочь. А я стояла и смотрела вслед. Мне было чрезвычайно неловко оттого, что я, кажется, его обидела. Ведь он дал мне вполне исчерпывающие объяснения. И при этом как-то не очень верилось во все это. Наверное, стоит пойти и все рассказать герцогу, пока дело не обернулось бедой…

Я смотрела вслед мистеру Аш-исси. Странное такое имя, он явно приезжий. У него были широкие плечи, прямая спина. Он уходил все дальше и дальше, терялся среди теней… На миг мне показалось, как что-то темное метнулось к нему из мрака, засеменило рядом. А потом Эрис Аш-исси окончательно утонул во мраке, и совершенно внезапно я ощутила укол сожаления. Какие глупости! Я посмотрела на цветок эллериума и, вскрикнув, разжала пальцы. Мгновение назад это была свежая маргаритка, разве что только с мерцающими краями лепестков, а сейчас она попросту осыпалась мне на пальцы черной трухой. Чистый знает что творится в этом замке.

Я развернулась и зашагала в свои апартаменты. Гулять расхотелось совершенно.

… И все бы ничего, но всю ночь мне снился Эрис Аш-исси. И весь мой сон мы целовались, и было это так приятно и сладко, что я проснулась до рассвета с бешено колотящимся сердцем. Откуда я знаю, каково это, когда тебя с явным знанием дела целует малознакомый мужчина? Никто не целовал меня раньше. Я побрела в ванную, что бы поплескать в лицо холодной воды, и с ужасом уставилась на собственное отражение. Щеки пылали, и губы покраснели и припухли так, как будто я на самом деле…

Глава 3. Водоворот

До завтрака ещё оставалось довольно времени, и к тому моменту, как взошло солнце, я приняла одно важное решение, а именно — пойти и обо всем рассказать Оттону ле Ферн. И о разговорах в спальне его дочери, и о маге, который якобы гостил в замке, но разгуливал исключительно по ночам. Меня не отпускало чувство, что я все глубже и глубже погружаюсь в водоворот лжи. Похоже, здесь мне лгали все: маленькая Солья, странный мужчина с темными и проницательными кошачьими глазами, Сарро… Пожалуй, лишь герцог говорил правду — или хотя бы не лгал в лицо. Мне так казалось.

Поэтому, одевшись и убрав волосы в привычный узел на затылке, я тихонько вышла из своей комнаты и отправилась искать Оттона ле Ферн. Даже если он только проснулся… ну и что? Дело — то не пустяковое. В конце концов, это его в большей мере должна заботить безопасность родной дочери.

Немного поплутав, я встретила Стрея, расспросила его о том, где сейчас может быть герцог. Оказывается, у герцога вошло в привычку до завтрака работать в кабинете. Это было мне на руку, куда лучше, чем если бы он до сих пор валялся в кровати. А поговорить все же хотелось. Чувство, с которым проваливаешься в мутную ложь, запутываешься все сильнее, малоприятно. Походит на то, как будто идешь по темному чердаку или чулану и влипаешь в паутину, пытаешься сбросить ее, но вместо этого она липнет к коже все сильнее и сильнее… Отвратительно. Пусть герцог расставит все по местам, объяснит, наконец, что здесь происходит, и кто этот Эрис Аш-исси, имя-то какое странное, чуждое нашему слуху.

Так я добралась до знакомой уже двери и, вдохнув поглубже, постучалась. Когда по ту сторону раздалось басовитое «входите», толкнула дверь и вмело перешагнула через порожек. Герцог ле Ферн действительно работал. Он сидел за письменным столом, обложившись кипами бумаг, держал в руке гусиное перо. Недавно взошедшее солнце просачивалось косыми лучами сквозь приоткрытое окно и плясало алыми искрами в густо-рыжих его волосах. Оттон ле Ферн молча смотрел на меня, чуть приподняв брови, и ждал. Мне даже показалось, что он добродушно на меня смотрел, и я даже поверила, что вот сейчас я поделюсь с ним своими сомнениями, и…

Буквально через мгновение что — то изменилось. Породистое лицо перекосилось, вмиг сделавшись уродливым, рот искривился, и герцог вскочил на ноги, опрокинув стул. Я ровным счетом ничего не успела сделать: он бросился ко мне и… я даже не сообразила, что произошло, как голову со стороны затылка пронзила едкая, острая боль, от которой из глаз брызнули слезы.

— Ай! — крикнула я и вцепилась в руку герцога, который попросту со всей своей силы схватил меня за волосы, за тот самый узел на затылке.

— Я говорил?!! — прорычал он мне в лицо, брызжа слюной, — я говорил, чтоб не смела появляться передо мной с этим вороньим гнездом? Говорил? Отвечай, дрянь!

А я, захлебнувшись в ужасе и рыданиях, не то что отвечать не могла, ноги подкосились, перед глазами плыло. Слабо соображая, я проскулила:

— Пустите… что вы…

И получила такой рывок за волосы, что невольно вскрикнула. А он резко потащил меня к двери, распахнул ее свободной рукой и вышвырнул меня прочь из кабинета. Я с размаху упала на колени, уперлась ладонями в пол. Страх душил, дыхание срывалось и застревало в горле.

— Еще раз появишься с этим убожеством на голове, обрею налысо! — рявкнул надо мной герцог.

Потом я услышала, как грохнула о косяк дверь.

Вот и все.

Пытаясь унять колотящееся сердце, я медленно поднялась на ноги и ощупала голову. Похоже, ле Ферн выдрал у меня изрядный клок волос. Да и правда выдрал — медно-рыжая прядь осталась у меня на ладони. От вида ее я разрыдалась ещё сильнее, слезы полились градом. Ковыляя прочь и не совсем соображая, куда иду, я могла думать лишь о том, что отсюда надо бежать. Как угодно, куда угодно… Я ведь не пленница здесь? Я смогу просто выйти из ворот замка и пойти… куда-нибудь?

Святая Матильда! Да что ж его так взбесило, этого козлину? То, что я не повиновалась? Или что?!! Ну не может же быть, что бы из-за скромной прически… вот так… я ж не наложница, в конце концов, нас всегда учили, что гувернантка должна иметь строгий и приличный вид.

Я уходила все дальше от кабинета. Я не думала, что он может пойти следом — да он и не пошел, я была слишком незначимой вещью в этом замке, чтоб за мной идти… и вот, наконец, вытирая рукавом слезы и все еще сжимая в кулаке вырванную прядь, я забрела в какой-то темный закуток и там без сил опустилась прямо на пол. Уткнулась носом в колени. Пусть мне хотя бы дадут поплакать, а там уж я решу, что делать. Или уже решила? Надо уходить отсюда, чем быстрее, тем лучше. И пусть жители этого прекрасного замка сами разбираются со своими проблемами.

Снова вспомнилась изломанная кукла. Вот, я как будто предчувствовала, что ничего хорошего здесь меня не ждет.

И все равно непонятно, отчего герцог так взбесился.

Я заревела в голос, закусив зубами кусок подола. Внутри все жгло — от обиды, осознания несправедливости, от непонимания. Почему? Чем я оказалась виновата? Или это он просто так, потому что привык?

Вдруг… что — то осторожно коснулось моего плеча. Я взвизгнула, отпрянула, стукнулась затылком о стену — и, смаргивая слезы, уставилась на мистера Аш-исси, который неведомо как здесь появился, неизвестно как меня нашел, и теперь сидел напротив на корточках и внимательно на меня смотрел, склонив к плечу голову.

— Вы, — прохрипела я, — вы что здесь делаете?

Он смотрел на меня. А я даже сквозь слезы разглядела, что он ужасно бледен.

— Вас пришел утешить, — Эрис Аш-исси скупо улыбнулся и качнул головой.

— Вы мне тоже лгали, — выпалила я, — вы говорили, что не можете… при дневном свете… Хотелось бы мне знать, в этом замке хоть кто-нибудь говорит правду?

— Вы из-за этого плачете?

Он протянул руку и легко коснулся моей щеки, вытирая слезы. Такое едва ощутимое… но почему — то очень интимное прикосновение.

— Не трогайте меня, — прошипела я, дернув головой в очередной раз.

Затылок пекло, я пощупала его — на пальцах осталась кровь. Ах, да. Шпильки. В прическе были шпильки, и вот они-то и оцарапали кожу. Ну и вырванная прядь…

— Хорошо, не буду, — спокойно ответил мужчина.

Взгляд у него был… нехороший. У меня то и дело возникало ощущение, что он видит меня насквозь и читает все мои мысли. Вот так запросто копошится у меня в голове, выуживая то, что интересно и полезно ему.

— Вы из-за Оттона плачете, правда ведь?

Я обессилено кивнула. Разжала кулак, демонстрируя свою прядь. Эрис и ее осмотрел так же внимательно, затем снова перевел взгляд на мое лицо.

— Вы же наверняка знаете своего приятеля, если он вам приятель, — прошептала я, — не понимаю, за что…

Эрис неопределенно пожал плечами, но смотрел на меня с сочувствием.

— Он привык, что его все беспрекословно слушаются. Он наверняка хотел вас видеть с распущенными по плечам волосами, они у вас просто восхитительные. А вы сделали строгую прическу.

— Я не шлюха, я гувернантка, — запальчиво ответила я, — и не его собственность. С чего он возомнил себя хозяином всего, что здесь живет и дышит?

— Возможно, он считает себя достаточно могущественным для этого? — вопросом на вопрос ответил Эрис.

Затем протянул мне руку.

— Позвольте проводить вас в вашу комнату, мисс Кромби.

— Я… не… — хотела сказать, что «не могу», но он, не дожидаясь согласия, мягко взял меня за предплечье и потянул вверх, что бы я поднялась на ноги.

Рука у него показалась мне немного странной. Слишком жесткой там, где она должна быть мягкой. И чересчур горячей.

— Нас никто не увидит, — сказал Эрис Аш-исси, — не беспокойтесь. А Оттон в это время разбирается с отчетами управляющего и в ближайший час из кабинета вряд ли выйдет.

— Откуда вы знаете?

— Я достаточно хорошо знаю моего… хм, друга, — таким был ответ.

Он согнул руку в локте, позволяя мне положить ладонь поверх рукава темно-синего сюртука, и я снова невольно подумала о том, какая гладкая ткань у меня под пальцами. На вид — вполне обычное сукно, на ощупь — словно хорошо выделанная бычья кожа.

Впрочем, я уже устала удивляться и подозревать всех подряд в неведомо каких замыслах, поэтому послушно побрела рядом с мужчиной.

— Мне следует отсюда уехать, — прошептала я, — мне не стоит терпеть такое обращение. Я не прислуга. Я не рабыня, и не вещь. Я как-нибудь обойдусь без обещанного жалованья, найду себе другое.

Мистер Аш-исси покосился на меня. Да, у него определенно были необыкновенные глаза. Сейчас, на свету — на котором он якобы не мог находиться — они казались темно-фиолетовыми с примесью синего. Чернильные глаза. Почти как… у Сольи.

«Нет-нет, сейчас же прекрати думать. Потому что все эти мысли ни к чему хорошему не приведут».

— Я не думаю, что вам стоит выезжать за пределы замка, — неторопливо ответил Аш-исси, — даже если Оттон вас выпустит, ещё неизвестно, сколько вы проживете снаружи.

Остановившись, я испуганно уставилась на него. А он с легкой улыбкой так деликатно взял мою руку в свои аристократичные пальцы, и так нежно погладил, что у меня сердце ухнуло в пропасть и потом забилось быстро-быстро. С чего бы? И что он там себе надумал?

— Что вы говорите? — голос упал до сиплого шепота, — почему вы это говорите? Почему вы думаете, что мне нельзя отсюда уезжать?

— А вы не думали, почему в гувернантки выбрали именно вас, мисс Кромби?

— Думала, — быстро ответила я, — но так и не поняла до конца. Вернее, не может быть того, о чем я подумала. А вы… вы что, знаете, почему меня?

— Догадываюсь, — он усмехнулся.

А я невольно залюбовалась его лицом, с такими необычными резкими чертами, с немного кошачьими глазищами, с четко очерченными губами. Тогда, ночью, я не разобрала, какого цвета были его волосы, но теперь стало ясно, что они черны, как ночь, и даже с отливом, словно вороново крыло. Волосы были острижены по плечи и спереди более короткие пряди падали на лоб и на глаза, придавая Эрису Аш-исси совершенно таинственный, загадочный и немного зловещий вид.

— Почему бы вам не сказать мне, раз уж вы догадываетесь? — тихо попросила я.

И он коротко рассмеялся.

— А что мне за это будет?

— А что вы хотите?

— Поцелуй.

Я опустила глаза и поняла, что стремительно краснею. Похоже, я попала в замок сумасшедших, не иначе. Но, вдохнув поглубже, все-таки ответила:

— Мы с вами знакомы меньше суток. Не слишком ли вы торопитесь?

Он снова предложил мне руку и повел дальше, но той дорогой, которая пролегала по плохо освещенным коридорам. Возможно, он и вправду не переносит солнечный свет?

— Вы очень юны, мисс Кромби, — неторопливо проговорил мужчина, — наверняка с вами не случалось ничего подобного раньше. Но вот, знаете, иногда бывает и так, что ты кого — то видишь впервые в жизни, и понимаешь, что это — вкусно.

— Вкусно?!!

— Именно, — и тихий смешок, — и этого не изменить. Вкусно значит вкусно. Так зачем себе в этом отказывать? А вам зачем себе в этом отказывать?

— Знаете ли, я ещё не уверена, что вы — это вкусно, — заявила я, про себя думая, ну каков же наглец.

— Думаю, вам хватит времени до вечера, чтобы разобраться в своих ощущениях, — прошелестел этот искуситель, — а если надумаете, то я вам расскажу, почему Лесли Уимбер выбрал именно вас, хотя ваш спектр куда темнее, чем у девочки.

— То, что вы мне сейчас говорите, похоже не на ваше «вкусно», а на торги. На обмен.

— Возможно, — его пальцы вновь погладили тыльную сторону моей ладони, — но с моей стороны это всего лишь попытка подтолкнуть вас к правильному решению.

— Не уверена, что у нас одинаковое понимание слов «правильное решение», — пробурчала я, пряча глаза. Щеки горели. Святая Матильда! Такого мне ещё не предлагали, никогда и нигде. И даже Отттон ле Ферн с его странностями и внезапными вспышками ярости казался менее странным, чем этот… этот… Я так до сих пор и не знала, в самом ли деле это приятель Оттона, либо же… Кто?

— Я хочу уехать отсюда, — выдохнула я.

— Вы уедете, но позже. Потерпите немного, — снова скупая улыбка, от которой почему-то где — то в области желудка сделалось щекотно и приятно.

Мы почти добрались до моей комнаты.

Вот, ещё чуть-чуть… Внезапно Эрис Аш-исси развернул меня так, что я оказалась между ним и стеной. Он оперся ладонями о камень по обе стороны от моей головы, так что выскользнуть не получалось. Склонился к моему лицу настолько близко, что мне показалось — он не будет дожидаться вечера. Наши глаза оказались на одном уровне, я ощущала на губах его легкое дыхание.

— Подумайте, времени достаточно, — негромко сказал он, — поверьте, у меня есть, что рассказать вам интересного. Но я не буду делать это даром, я не меценат.

— А кто вы? На самом деле? — с трудом выговорила я.

Такая близость малознакомого мужчины подавляла, раздражала и пугала. Я храбрилась из последних сил, но для меня все было впервые, и потому было страшно.

— Я вам потом расскажу, — доверительно шепнул он, — вы все со временем узнаете, мисс Кромби. Но сегодня вечером, если надумаете обменять поцелуй на ценнейшую для вас информацию, приходите в сад.

— Может быть, я для вас вышью носовой платок? — растерянно пискнула я, — вместо поцелуя.

Эрис Аш-исси отстранился, несколько мгновений молча смотрел на меня, а затем весело рассмеялся. Тихо, но очень весело.

— Уже не сомневаюсь в том, насколько вы для меня будете вкусной, — сказал он, — бодритесь, мисс Кромби. И слушайтесь герцога. Вы ведь уже поняли, что он не любит, когда ему перечат?

И, коротко поклонившись, он пошел прочь. А я шмыгнула к себе в спальню и первым делом заперлась на щеколду. Наверное, как раз наступило время завтрака, но я решила, что лучше остаться голодной, чем снова столкнуться с Оттоном ле Ферн.

На завтрак меня никто не позвал. Вообще, можно было подумать, что обо мне все забыли. С другой стороны, это же было и хорошо, потому что — не представляю, как бы сидела за одним столом с Оттоном ле Ферн. И все же пришлось бы распустить волосы.

Я всплакнула, когда приводила себя в порядок. Одна из шпилек оказалась загнана под кожу, в результате воротничок платья сзади испачкался в крови. Да ещё болело то место, откуда герцогская рука выдернула прядь. Зла на него не хватало, на этого герцога, и, клянусь Матильдой, если бы не странные слова мистера Аш-исси, то уже бы сбежала. А так выходило, что непонятно, кому верить, а кому — нет. Ле Ферн, конечно, тот ещё подонок, но убить меня не пытался. А что ждет снаружи? Я могла бы и не слушать этого Аш-исси, но было что-то в нем такое, что заставило побег из замка отложить.

Чистый! Я понятия не имела, кто он. Но, похоже, мистер Аш-исси знал куда больше, чем многие в этом замке, и, более того, был готов поделиться информацией. Не задаром, конечно.

Поплескавшись в ледяной воде и убрав красноту и припухлость с лица, я упрямо уложила волосы в узел. Затем аккуратно поменяла воротничок, пристегивая новый собственной магией, и оправилась на поиски Сольи. Сегодня второй день моего пребывания в замке, пора бы начать занятия.

Искать долго не пришлось: стоило мне заглянуть в знакомую уже комнату с мольбертом, как там же я увидела и наследницу. Сегодня она была одета в изумительное темно-синее платье с искрой, которое выгодно подчеркивало необычный цвет ее глаз, локоны собраны в хвост на макушке (тут я окончательно убедилась, что уши у Сольи самые обычные, человеческие). Солья стояла перед мольбертом, тут же, в оконном проеме, в тяжелой керамической вазе красовался букет свежих роз. Вот их-то Солья и рисовала, умело делая набросок тонким грифелем.

К слову, со времени моего прошлого визита комната слегка изменилась: в ней появился небольшой письменный стол, изящный, на витых ножках, и рядом пара стульев. На столе поджидала стопка чистых листов белой бумаги, деревянный пенал, чернильница.

Стоя в дверях, я невольно залюбовалась тем, как ловко Солья переносит на бумагу контуры вазы. Головки цветов она почти не прорисовывала, видимо, оставляя ведущую роль акварельным краскам. Потом Солья обернулась, и очарование схлынуло: на скуле девочки красовался свежий синяк. Сердце упало.

— Солья, — выдохнула я, — что это?

— Доброе утро, мисс Кромби, — весьма добродушно сказала она, — вы о чем?

Я указала пальцем на ее лицо.

— Ах, это… — девочка на миг задумалась, и в этот короткий миг я заметила, как ее кукольное личико исказилось ненавистью. Впрочем, Солья, хоть и не была взрослой, но держать себя в руках уже умела, поэтому как — то виновато мне улыбнулась и тихо сказала:

— Ударилась об угол стола, мисс Кромби. А вы? Вас не было на завтраке.

— Мне нездоровилось, — быстро ответила я и отвернулась, чтобы Солья не увидела, как предательски краснеют щеки.

— Понятно, — безразлично сказала девочка, — мы начнем сегодня занятия? Видите, папенька мне и стол приказал поставить, и стулья.

— Для этого я и пришла. Пора бы начинать.

Солья тотчас оставила грифель, равнодушно отвернулась от наброска и заняла место за столом. Я присела рядом. По коже головы разливалась едкая боль, она пульсировала в затылке и отдавалась где-то в висках. Хороша же гувернантка! Я рассеянно уставилась на тонкие руки Сольи, которые на фоне темной столешницы казались полупрозрачными, из нежнейшего фарфора, и не сразу сообразила, что девочка откуда-то из-за стопки бумаги извлекла небольшой, с ладонь, сверток и по столу передвинула его мне.

— Что это? — шепнула я, уж не зная, что и думать.

— Вас не было на завтраке, — также тихо ответила она, — папенька был раздражен… У него такое часто бывает, раздражение на все подряд. И я вам хлеба стащила, вот.

Я не поверила собственным ушам. Солья ле Ферн? Мне? Хлеба?

Но, тем не менее, краюха ароматного, белого, ноздреватого хлеба с румяной коркой оказалась в моих руках, я с наслаждением вдохнула запах. Рот моментально наполнился слюной.

— Спасибо… — растерянно прошептала, — спасибо большое.

— Он вас отлупил, да? Поэтому вас не было за завтраком?

Понимая, что скрывать тут нечего, я кивнула и принялась отщипывать кусочки мякоти и класть их в рот.

— А за что? — шепотом спросила Солья.

— За то, что я считаю, что гувернантка должна носить строгую прическу, — ответила я, — но ваш отец придерживается иного мнения, о чем донес мне сегодня в очень явной форме.

— Вам лучше его слушаться, — сказала Солья. Затем, помолчав, добавила, — говорят, он был другим до смерти моей мамы.

— Мне говорили, что герцог потерял сестру, но не жену.

— Ну да. Это была моя мама. Она умерла сразу же, как меня родила. Поэтому я и говорила, что он мне не отец. Впрочем, он меня удочерил, дал фамилию, сделал наследницей.

Я снова почувствовала, как начинаю проваливаться в трясину местных тайн. Этого не хотелось — хотя бы сейчас. Хотелось просто позаниматься теоретической магией. Поэтому я не стала задавать других вопросов, быстро дожевала краюху и, почувствовав себя чуточку лучше, решительно взяла лист бумаги и перо из пенала.

— Предлагаю начать занятия, — сказала я мягко, — тут, ваша светлость…

— Не надо, — оборвала меня девочка, — пожалуйста, не надо так ко мне обращаться. Вы бы могли называть меня просто по имени? Так мне будет гораздо приятнее.

И следа не осталось от той высокомерной, вредной Сольи ле Ферн. Рядом со мной сидел одинокий ребенок — и она живо напомнила мне меня саму, в пансионе, да и мою несчастную Рут.

— Хорошо… Солья. Но у меня один вопрос: чем это я заслужила такое отношение? Помнится, встретила ты меня совсем не так.

Она вдруг насупилась и отвела взгляд.

— Ты добрая.

Я мысленно усмехнулась. Не верю! Не верю тому, что за одну ночь отношение ко мне переменилось настолько. Возможно, Солья просто выполняет чье-то просьбу? Но чью? Вот бы знать. Не замок, а какой-то темный лабиринт, заплетенный паутиной лжи, покрытый пылью недомолвок и намеков. Ну и занесло же меня!

— Хорошо, — сказала я вслух, — давай заниматься. Только вот, получилось так, что у нас немного не совпадает спектр магии. Мне говорили, что он у тебя нейтральный, а у меня — темнее, значительно темнее. Я не просилась на эту должность, Солья, но почему-то выбрали меня. И поэтому нам придется как-то преодолеть это препятствие. Наверное, я буду чертить тебе структуры заклинаний на бумаге…

Солья ле Ферн выслушала мою речь с едва заметной — но не злой — улыбкой, а затем попросила:

— Постройте какое-нибудь несложное заклинание в своем спектре. Я попробую увидеть.

— Как скажешь, — я не стала спорить по пустякам. Притом, всегда приятно сплести какое-нибудь простенькое, но изящное заклинание.

Я моргнула, активируя магическое зрение: тут же вокруг пальцев образовались темные, как будто дымящиеся коконы, питаемые моим собственным резервом. Я неторопливо выплела круг, затем вписанный в него правильный восьмиугольник, соединила вершины друг с другом. Потом взяла перо и воткнула его ровно в центр построения. Перо неподвижно повисло над столом.

— Левитация, — пояснила я, — но чтобы ты его могла повторить, придется пояснить на бумаге.

— Не надо, — сказала Солья, — я вижу ваши линии, мисс Кромби, и смогу их повторить.

Выходит, и здесь меня обманули? Потому как, что бы Солья видела мои построения, у нее должен быть ну о-очень темный спектр собственной магии.

Она без труда переплела заклинание левитации, с тем же результатом — перышко послушно висело за столом. Но я ее плетения не видела, а говорило это о том, что все-таки собственная магия у Сольи была где-то в невидимом мне спектре. То есть странная штука вышла: она видела темную часть спектра, будучи, при этом, скорее нейтральным магом.

— Как это у тебя получилось? Ты ведь не должна видеть…

— Но я вижу. Только вот у меня линии сильно светлее, чем у вас.

— Понятно.

Я вздохнула. Конечно же, ничего тут понятно не было, и я и не предполагала, что такое возможно. С другой стороны, все это облегчало мне задачу обучать Солью, ведь куда удобнее пояснять плетения, показывая их в процессе создания, чем изображать на бумаге что-то невнятное. А ведь здесь важно все: и порядок наложения нитей, и очередность узелков.

Снова мои мысли вернулись к той сети заклинаний, которыми был опутан замок Ферн. Интересно, это герцог все сам выплел? Или помогал кто?

Так, спокойно, размеренно и без ссор, мы провели с Сольей два часа. Я научила ее выплетать заклинание теплового фонаря — что было крайне полезно, если вдруг захотелось принять горячую ванну, или заблудилась одна в степи. Потом я показала заклинание Скрепления — тоже очень полезное бытовое заклинание. Солья и его смогла повторить, намертво прилепив розы к потолку.

— Они же упадут потом? — спросила она, задрав голову и озадаченно глядя на цветы.

— Конечно упадут. Когда ты отрываешь заклинание от себя, ты перестаешь его подпитывать. И когда оно исчерпывает вложенную в него мощность, то исчезает.

— И какая же здесь мощность?

— Около пяти магатт требуется, чтобы удерживать там розы. Думаю, скоро они осыплются. Соберешь потом?

Солья задорно улыбнулась и заговорщицки мне подмигнула.

— Почему бы тебе не рассказать мне, кто этот загадочный приятель твоего отца, который здесь гостит, и которого ты принимаешь в собственной спальне? — все же спросила я.

Но девочка упрямо замотала головой.

— Еще не время, мисс Кромби. Время еще не настало.

— А когда настанет?

— Он сказал, что скоро вы будете готовы… — и, ойкнув, ладошкой зажала рот. — Не говорите ему! Не говорите, что я только что…

— Да кому — ему?

Но она лишь мотнула головой и моментально натянула маску прежней неприступной гордячки.

— Наш урок закончен, мисс Кромби?

— Пожалуй, — я не верила собственным глазам. Как, однако, быстро перевоплощается эта девчушка!

Взяв с собой несколько листов бумаги и грифель, я все же приветливо распрощалась с Сольей и пошла к выходу. Но, не дойдя, все-таки не удержалась от искушения.

— Солья, а твой настоящий отец… Какой он?

— Он самый красивый, — рассудительно ответила она, — но его я не видела ни разу.

День пронесся быстро, словно пролистнули страницу книги. Я успела посмотреть хрустальные часы, которые на солнце сверкали и разбрасывали по траве сотни ярких радуг. Часы были установлены в саду на лужайке, питала их исключительно магия Оттона ле Ферн, и плетение заклинания показалось мне таким сложным, что я даже разбираться в нем не стала, боясь навредить часам. Неподалеку обнаружился и фонтан, в котором плавали золотые рыбки, пухленькие, похожие на маленькие блестящие бочонки, к которым были пришиты длинные вуали плавников и хвоста. Так, побродив по территории замка, я пропустила обед, но не особенно и хотелось на него являться. Лицезреть герцога по — прежнему не хотелось, а голова все ещё болела.

Когда начало вечереть, я поняла, что проголодалась. Поразмыслив, я также пришла к выводу, что прошло довольно времени, что бы выдержать присутствие рядом хозяина замка. Да и что я ему докажу, демонстративно не явившись на ужин? Только разозлю еще больше. Утром я отделалась испугом и выдранной прядью, а что будет, если действительно вывести его из себя? Похоже, ле Ферн и в самом деле творит в своем замке, что заблагорассудится.

Поэтому я собрала в кулак все свои храбрость и хладнокровие, убедилась, что воротничок и манжеты чистые. Затем, стоя перед зеркалом, распустила волосы. Это была моя вечная беда: слишком густые, слишком тяжелые. Лучше всего их, конечно, носить подколотыми, но… Жесткие пальцы в моей шевелюре все ещё были весьма и весьма живы в воспоминаниях, и я решила покориться. На первых порах, а там будет видно.

Никто не пришел, чтобы позвать меня к ужину, но я примерно помнила расположение комнат, и без труда добралась до обеденного зала. Ничто не изменилось там со вчерашнего дня: все так же с газетами сидел герцог, все так же скучала Солья. Я на миг задержалась в пороге, герцог оторвался от чтения, быстро обежал меня безразличным взглядом, чуть дольше задержавшись на моих распущенных волосах. Кажется, он одобрительно хмыкнул. А потом молча кивнул и вернулся к чтению.

Я поймала взгляд Сольи: девочка смотрела то на меня — с тревогой, то на герцога — с опаской, как будто боялась, что он сейчас вскочит и выкинет что-нибудь этакое.

Однако, ле Ферн продолжал спокойно читать. Я молча заняла свое место и уставилась на тарелку, сверху накрытую серебряной крышкой.

— Загляните туда, мисс Кромби, — от звуков голоса Оттона я невольно вздрогнула и сжалась в комок. Даже не нашла в себе сил на него посмотреть, так и замерла, вцепившись пальцами в края стула.

— Загляните, ну? Что застыли?

Глянув на него исподлобья, я сообразила, что он начинает злиться, поэтому заставила себя стряхнуть оцепенение и поднять серебряную крышку.

На тарелке лежала ажурная змейка браслета. Золотого, посередине усыпанного зелеными камешками, в которых я заподозрила изумруды. Я в панике уставилась на Оттона, который невозмутимо наблюдал за мной.

— Что это? — голос разом охрип.

— Наденьте его, — посоветовал герцог.

У меня все поплыло перед глазами, а щеки предательски запекло. Да что ж это? Вот, значит, как? И зачем? Чего он добивается этим подарком? Неужели неясно, что девушка не может принимать такие драгоценности от мужчины, потому что невозможно их принимать, не считая себя потом обязанной!

— Я… — прошептала, опустив глаза, — я не могу, ваша светлость. Мне не нужно. Я благодарна, но… не могу это принять.

— Наденьте, — повторил он, и голос обрел твердость стали.

Я глянула на Солью, и она едва заметно мне кивнула. Мол, не прекословь.

— Простите, но я не привыкла к подобным подаркам, если только это подарок, — уже тверже произнесла я.

А сама подумала — ох, куда тебя несет, Лора? Сейчас герцог и твою физиономию украсит таким же синяком, как и лицо Сольи. Почему-то уже не возникало сомнений на тот счет, откуда у нее этот кровоподтек.

А черные глаза герцога метали молнии. Он отложил газету и поднялся из-за стола, а затем медленно, как будто бы крадучись, двинулся в мою сторону. Я, видя это, вскочила, собираясь рвануть в сторону двери — и не надо мне ни ужина, ни браслетов ваших! Но, разумеется, не успела, лишь повернулась, чтоб бежать, но была крепко схвачена за талию и прижата… Святая Матильда! Он попросту схватил меня в охапку, одной рукой прижимая к себе, пальцами другой обхватив за шею. От мысли, что леФерн может попросту меня задушить, резко затошнило и перед глазами потемнело. Я слабо трепыхнулась в его руках, спиной даже сквозь одежду чувствуя жар крепкого тела, и едва не закричала от ужаса, когда поняла, что это чудовище попросту уткнулся носом мне в макушку и глубоко вдохнул, по-видимому нюхая мои волосы.

— Пустите, — прохрипела я, — мне плохо.

— Глупенькая, — кажется, он усмехнулся, — пора бы тебе умнеть, маленькая рыжая лисичка. И не отказываться от тех незначительных подарков, которые я могу себе позволить.

— Я не могу!

Тошнило все ощутимее.

И если поначалу герцог ле Ферн не вызывал во мне отторжения, то теперь… О, мне было совсем, совсем плохо, когда он вот так обнимал меня, принуждая покоряться его желаниям.

— Ты можешь и будешь, — угрожающе произнес он, — ты даже не представляешь, что я могу с тобой сделать, если не будешь слушаться. Распустила волосы — молодец. Теперь надень мой подарок и забудем утренний инцидент.

Я мысленно взвыла.

Матильда! Я бы все отдала, лишь бы вернуться в пансион, к моей тихой и верной Рут. Я была бы с ней до последнего ее вздоха, я бы…

— Ну так что? — жесткие пальцы герцога чуть заметно сжались на моем горле, — я уверяю тебя, что ничего… хм, не потребую взамен на этот подарок.

Будучи не в силах говорить, я прохрипела невнятное, и уж не знаю, чем бы все закончилось, не вмешайся Солья.

— Отец, — звонко сказала она, — вы нас пугаете. Меня и мисс Кромби. Она ведь еще не привыкла к тому, как здесь нужно себя вести.

— И в самом деле, — он вдруг хохотнул, — извольте сесть, мисс Кромби. И выполните мою маленькую просьбу, вам ведь не сложно?

Меня ноги не держали, он подвел меня к стулу и усадил. А затем, взяв мое запястье в свои руки, сам застегнул на мне браслет. И это было так… унизительно, так невозможно больно где-то внутри, что я не выдержала и расплакалась. Несколько слезинок капнуло в пустую теперь тарелку. Герцог погладил меня по волосам, почти нежно, но меня от каждого его прикосновения потряхивало.

— Ну же, что за слезы? Я вам ничего дурного не сделал, а вы — в слезы. Другая бы радовалась. О, женщины!

И, наконец, он меня отпустил, вернувшись на свое место. Я не смела и глаз поднять, браслет жег запястье огнем.

«Бежать отсюда, — в который раз решила я, — и будь что будет!»

— Кстати, — заметил ле Ферн, — я взял на себя труд убрать ваши документы к моим. Вы же не собираетесь никуда уезжать из замка, так ведь? Да и ехать вам некуда и не к кому…

Отлично! Этот подонок, пока я гуляла, порылся в моих вещах и забрал все то, без чего невозможно ни снять комнату в гостинице, ни нанять экипаж, ни объяснить, кто я и чем занимаюсь. Просто великолепно!

— Предлагаю приступить к ужину, — миролюбиво, как ни в чем ни бывало, произнес ле Ферн.

И я поняла, что меня мутит от совершенно неподвластного мне и необъяснимого ужаса уже только при звуках его голоса.

Было еще кое-что… Пожалуй, мне стало просто необходимым узнать, почему же в замок Ферн отправили именно меня. И если за это знание придется поцеловать малознакомого мужчину — что ж, я готова потерпеть.

Я с трудом дождалась, пока за окнами стемнеет. Накинула плотную шаль и неслышно, на цыпочках, выскользнула из комнаты. Я пронеслась по коридорам, пугаясь каждого шороха и поминутно оглядываясь. Но на стенах, тускло освещенных, лишь моя тень расплывалась неясными и пугающими образами. И вот, запыхавшись, я окунулась в темноту сада — неполную, дорожки, отмеченные фонариками, тусклой сетью уползали вглубь. Я пошла медленнее, стараясь выровнять дыхание, но все так же озираясь в поисках темного силуэта — чтобы столкнуться с ним нос к носу на одном из поворотов.

— Пришли, — удовлетворенно сказал Эрис Аш-исси, — сдается мне, герцог ле Ферн пугает вас больше, чем я.

В этом была правда. Я не знаю, почему, ведь куда больше следовало бояться странного мужчину, который разгуливает в одиночестве только по темноте и называет себя гостем ле Ферна, который навещает Солью с непонятными целями и не желает говорить об этом. В нем была тайна, темная, манящая, переливающаяся всеми оттенками фиолетового и синего — прямо как его радужки. И я летела на эту тайну, меня тянуло к ней, словно ночного мотылька на свет фонаря. И в этой невозможности противостоять такому внезапному притяжению была странная, иррациональная сладость, разливающаяся по всему телу.

А герцога я попросту боялась. И, вспоминая, как он меня обнюхивал, я вздрагивала в совершенном омерзении, остром, пронзительном.

— Пугает, — ответила я откровенно, — меня все здесь… настораживает, мягко говоря. Особенно то, что никто не говорит мне правды. И вас это тоже касается, мистер Аш-исси.

Он пожал плечами и элегантным, отточенным жестом предложил мне опереться на его руку. Я не стала противиться, но мысленно подивилась гладкости ткани его сюртука. Словно стекло.

— Куда мы пойдем? — осторожно спросила я, поглядывая снизу вверх на моего спутника.

— Туда, где темнее, — довольно ответил он, — или вы передумали узнавать, зачем здесь?

— Я не передумала. Если только вы поклянетесь, что на этот раз не будет недомолвок, и я услышу правду.

— А платить будете, как договаривались? — он покосился на меня. В темноте глаза его казались совершенно черными.

— Платок вышить? — я захлопала ресницами.

— За такую плату вы ничего толком не узнаете, — Аш-исси фыркнул, — правда стоит дорого, мисс Кромби.

Я уныло поникла.

— Да, мистер Аш-исси. Я готова.

— Вы говорите это таким тоном, как будто я собираюсь с вас кожу содрать.

— А как бы вы говорили, будь на моем месте?

— На вашем месте я бы обрадовался, — без всяких сомнений припечатал Аш-исси.

— Знаете, герцог ле Ферн тоже за ужином мне это говорил, — проворчала я.

— Он вам предлагал свои поцелуи? — тут же оживился мужчина, — не соглашайтесь, мои будут всяко лучше.

И, невзирая на подавленность, я не удержалась и прыснула от смеха.

— Он меня заставил принять от него подарок как извинение за утренние события…

— Прямо так и заставил?

— Меня воспитывали в строгости, — ответила я серьезно, — незамужняя девушка не должна принимать дорогих подарков от своего работодателя. И он не поцелуи предлагал, нет… Да и вы… Ну и самомнение у вас!

Тем временем мы уже достаточно углубились в сад, туда, где мерк свет кристаллов, и где только тени окутывали старые деревья. Я же решила, что не следует мне долго отсутствовать — а ну как ле Ферн наведается проверить? — и попросила:

— Расскажите мне, почему граф Уимбер выбрал именно меня.

Аш-исси остановился, повернулся ко мне — теперь мы стояли напротив, почти вплотную. Увидь кто со стороны — очень неприлично все это выглядело. Но я решила потерпеть.

— А вы точно со мной расплатитесь? — спросил он весело.

— Клянусь святой Матильдой, — заверила я.

— Хорошо. — Он пристально рассматривал мое лицо, словно пытался в нем увидеть что-то одному ему известное. — Лесли Уимбер выбирал вас потому, что спектр вашей магии наиболее близок к спектру магии Оттона ле Ферн. Вы, наверное, тоже об этом уже думали, не так ли?

— Что? — я пораженно уставилась на Аш-исси, — но, но… Зачем? С какой целью?

Я даже не сообразила, что он взял меня за руку и мягко перебирал мои пальцы своими.

— Все просто, мисс Кромби. Видите ли, короля очень сильно интересует, за счет кого Оттон ле Ферн устроил в замке такую роскошь с крайне высокими магическими затратами.

— Но… у него резерв, — промямлила я, — большой. Очень.

— Не смешите меня, мисс Кромби. Человеческий резерв не в состоянии вытянуть на себе все это, — и он неопределенно махнул рукой, словно обводя жестом «все это».

А я вспомнила, как подсчитывала мощность заклинаний и не верила своим глазам.

— Так… при чем здесь я?

— А вы, обладая магией идентичного спектра, можете распутать заклинания ле Ферна и узнать, откуда он тянет такие мощности, — негромко и терпеливо пояснил Аш-исси, — а можете не только узнать, но и разрушить все это.

— Но зачем здесь все рушить? — я не понимала, все ещё не понимала.

— Потому что, мисс Кромби, королю очень не нравится, что кто-то по могуществу может сравниться с ним. Это расшатывает трон, понимаете?

Подумать только! В голове не укладывалось!

Я уставилась на бледное лицо Аш-исси, все еще не до конца веря, и спросила:

— Так ведь… почему они не послали кого-нибудь из агентов его величества? Я ведь не единственная, у кого такой же спектр магии.

— Потому что так совпало, и Ферн искал гувернантку. И потому что, входя в замок Ферн, вы не знали о своей истинной роли. А все агенты, все до единого, не выдержали проверки на заклинании Дознания, установленного на внешних входах на территорию замка. Все до единого они попросту сгорели, потому что знали, на что идут. А вы — не знали, и потому до сих пор живы.

— Ох, — выдохнула я, — это все?

— Да, это все, что мне известно, — мягко ответил Аш-исси, так и не выпустив моей руки. Затем он задорно блеснул глазами, — ну так что, как насчет поцелуя?

Я всегда подозревала, что мужчины — это существа крайне себялюбивые и одновременно непосредственные. У меня тут, понимаете ли, мир вокруг рушится, осыпается пыльными хлопьями, а ему поцелуй подавай. Впрочем, информация того стоила, и я смирилась. Шагнула в тень под старое дерево, потянула его за собой.

— Я готова. Можете… приступать. Все по — честному.

И, закрыв глаза, послушно запрокинула голову. Придется немного потерпеть, ничего не поделаешь.

Аш-исси помедлил несколько бесконечно тянущихся мгновений, затем осторожно обнял меня за талию, притягивая ближе к себе. Я невольно уперлась ладонями ему в грудь, в совершенно гладкую ткань. Что-то показалось мне странным, но я так и не разобралась, что именно: ещё через мгновение мои губы опалило горячее дыхание. Он медленно, словно растягивая удовольствие, прикоснулся своими губами к моим, затем легонько прихватил нижнюю губу, играючи. Я сжалась в комок, не зная, то ли дать пощечину, то ли бежать… Впрочем, нет. Все должно быть честно. И я заставила себя расслабиться, отдалась на волю мужчины. Он еще раз нежно прихватил мои губы своими, затем прижал меня к себе чуть крепче. Его рука переместилась к моему затылку — видимо, чтоб я не могла вырваться — а затем он куснул меня чуть более сильно, с нажимом, заставляя приоткрыть рот. Я и тут подчинилась, хотя уже и сомневалась, что так можно. Поцелуй сделался глубже, настойчивей. Придерживая мою голову, Аш-исси неторопливо и обстоятельно пробовал меня на вкус, лаская мои губы, потом к этому безобразию добавился язык, но… как ни странно, мне не было ни мерзко, ни противно. Просто невообразимые ощущения обрушились на меня, а в затуманенном сознании всплыло одно единственно словечко: «вкусно». То, что он мне говорил раньше. И, когда он наконец отстранился, все ещё обнимая меня за талию, мной овладело странное чувство, как будто всего этого мне было мало.

Определенно, ему надо было отвесить пощечину. Но это бы выглядело крайне глупо, я опустила голову и замерла, понимая, что, что бы ни было сказано дальше — пожалуй, все будет глупо.

— Возможно, вы ещё что-то хотите узнать? — промурлыкал Аш-исси, — так я готов, по той же цене.

Конечно, я могла бы промолчать. Смущенно опустить глаза и уйти — просто уйти! Чистый, да и нужно было уходить, но что-то как будто держало.

Я подняла голову и спросила:

— Почему герцога так взбесил узел у меня на голове? Потому, что я его не послушалась? Или была иная причина?

— Милая мисс Кромби, — ответил Аш-исси, — в следующий раз, как будете у своей воспитанницы Сольи, посмотрите, между книжными стеллажами висит портрет девушки. Она такая же рыжая, как и вы, и носила такой же узел. Эта девушка — умершая сестра Оттона. И поэтому, глядя на вас с этой прической, он вспоминает покойную, и оттого бесится еще больше. Ну, это вдобавок к тому, что вы его ослушались.

— Солья — ее дочь? Герцог ее удочерил, так?

— Вы мне уже задолжали, — он улыбнулся, сверкнув белыми зубами, — удочерил.

— А кто отец девочки?

— Уверены, что расплатитесь? Вы же шли сюда, думая о том, что как-нибудь «это» переживете. Так что изменилось?

— Кто отец девочки? Не герцог ведь, нет?

— Нет, конечно.

— А кто? Вы знаете?

— Ваша настойчивость делает вам честь, — он отступил назад, выпуская меня из объятий, — но вы мне уже должны изрядно. Как расплатитесь с этим долгом, узнаете ответы на другие вопросы.

И он попросту мгновенно растворился во тьме. Я и охнуть не успела. Бросилась было смотреть на след заклинания, но только и успела, что уловить слабые штрихи, оставшиеся от темной, чернильной вязи.

— Вот ведь… гад, — пробормотала я.

А потом рассмеялась.

Гад, или не гад — но кое о чем я узнала.

О том, что герцог ле Ферн сделал свой замок лучшим местом в мире не сам — а за счет кого-то, очень могущественного и, видимо, совершенно беспомощного. Зачем тратить свою магию на поддержание хрустальных часов и всего прочего? С другой стороны, ле Ферн мог пообещать что-то важное обладателю бездонного резерва. Но что? А вдруг это «что-то» опасно для нас? А вдруг — упаси меня Матильда — связано с магией Теней? Я невольно потерла ладони, которыми только что упиралась в грудь Аш-исси. Что-то было в нем… странным, что-то отличало его от обычных людей, где-то на уровне восприятия, и я так и не смогла понять, что именно.

«И это я тоже узнаю.»

Вопрос в том, не опасно ли знать столько тайн?

Глава 4. Мой маленький секрет

Итак, я безнадежно застряла в замке Ферн. Документы у меня забрали, выходить за ворота тоже не советовали — да и обратно я бы уже не вошла, поскольку оказалась осведомлена об истинной цели моего присутствия в замке. Интересно, о чем думал Лесли Уимбер, когда меня сюда посылал? Эрис Аш-исси вряд ли был «его» человеком, и, если бы не он, то я бы и не узнала, что герцог со всем его магическим великолепием паразитирует на ком-то… Да и паразитирует ли? А вдруг там равноценный обмен услугами, кто знает? Но, в самом деле, о чем думал граф Уимбер? О том, что я сама всем этим заинтересуюсь и полезу распутывать заклинания герцога ле Ферн? Да с чего он взял, что я так поступлю?

Но на самом деле Лесли Уимбер, побери его Чистый король, оказался прав.

Даже если бы Аш-исси ничего мне и не сказал, прошло бы чуть больше времени — и я снова бы задалась вопросом: а куда, собственно, ведут туго переплетенные веревочки, нити, паутинки заклинаний? Похоже, куда-то под фундамент замка. Отнюдь не к телу Оттона ле Ферн. Что там у него в подземельях?

Этот вопрос занял меня настолько, что даже остальные тайны, меня окружавшие, слегка померкли, поблекли и напоминали выгоревшую на солнце акварель. Но стоит ли говорить, что за несколько прошедших дней я так ничего нового и не узнала?

Оттон как будто что-то заподозрил: он потребовал, что бы я уделяла больше времени обучению Сольи, возмущаясь при этом, что я не в состоянии сплести ни одного боевого заклинания, которые, по мнению Оттона, были просто необходимы наследнице.

— Нас, ваша светлость, обучали только той магии, которая к лицу благородным девицам, — потупившись, ответила я, — воротнички закрепить, ткань восстановить, пыль убрать. Все, что необходимо для ведения дома.

Честно говоря, я очень надеялась на то, что он разозлится и отправит меня восвояси, пусть и без оплаты. Но ле Ферн лишь похмыкал презрительно и велел заниматься усерднее — а не в окна глядеть. Это касалось меня, конечно же.

Так что теперь мы были заняты с Сольей на протяжении всего дня, с перерывами на обед, ужин и одну совместную прогулку по территории замка. Моя компания шла девочке на пользу: она повеселела, перестала смотреть на меня маленькой букой и даже предложила немного поучить меня рисовать. Я не стала отказываться: в конце концов, это было моей мечтой, одной из многих. Будет просто замечательно, если рисование скрасит мой плен в замке.

Дни стояли солнечные: не чета той осени, что мы встречали в пансионе. Деревья в саду продолжали неторопливо ронять пожелтевшие листья, прислуга собирала яблоки — как я потом узнала, из них варили на зиму варенье, что бы потом печь с ним пироги. Небо над нами казалось бездонным из-за чистой синевы, лишь изредка по нему проскальзывали жиденькие облачка. А ещё по хрустально-чистому воздуху летели тонкие паутинки, и нет-нет, да слышался гогот летящих на юг гусей.

В один из таких тихих хрустальных дней мы с Сольей поднялись на замковую стену, что выходила в сторону территорий Диких, и там, ближе к горизонту, я заметила тонкие сизые дымки, поднимающиеся вверх. Они как будто нарушали гармонию тихой осени, и отчего-то я поежилась, как будто предчувствуя недоброе.

— Что это? — я указала Солье на дымки.

Девочка слегка прищурилась, посмотрела в указанном направлении, а затем беззаботно махнула рукой.

— Ах, это? Алишс. Они время от времени приходят сюда и пробуют штурмовать замок. Но ничего у них не получается.

В моей голове снова щелкнули подсчитываемые магатты.

— Тебя отец прячет, когда это случается? — спросила я.

— Нет, не прячет. А зачем прятаться? Они не возьмут замок, — как бы в замешательстве ответила Солья.

— Не возьмут, пока действует заклинание Барьера Погибели, — подтвердила я, — но слишком это самонадеянно… Магия — это такая штука, которая все же может подвести.

— Здесь такой обрыв, — здраво рассудила девочка, — как они смогут забраться? О, смотрите, а там Сарро!

Я оглянулась. Оказывается, мы были не одиноки на стене: поодаль стоял Сарро и точно так же всматривался в даль.

— А давайте у него расспросим про племена? — Солья потянула меня за руку.

— Даже не знаю, тактично ли задавать ему такие вопросы…

Но Солья не поняла — или сделала вид, что не поняла, упорно тянула меня за собой. Не упираться же ногами? Мы подошли к Сарро, который учтиво кивнул.

— Тоже любуетесь дымом над степью? — спросила я.

Он чуть заметно нахмурился, но затем быстро напустил на себя совершенно беззаботный вид.

— Они частенько приходят, мисс Кромби. Волноваться не о чем.

— А как Дикие лезут по обрыву?

Он пожал плечами и снова посмотрел на горизонт. В ярком свете солнца оливковый оттенок кожи был почти незаметен, передо мной стоял высокий и очень крепкий парень. Самый обычный, если не считать бусинок на кожаных ремешках, которые были вплетены в косичку и которые выглядели очень неуместно в компании со строгим сюртуком секретаря его светлости.

— Они обращаются и лезут, — задумчиво произнес Сарро, — но, мисс Кромби, они никогда не попадут в замок. Барьер Погибели, помните?

— А если у герцога не хватит времени пополнить резерв? — схитрила я.

— Так ведь рассчитано все до магатта, — парировал Сарро и с победной улыбкой посмотрел на меня.

— Ну, хорошо. Допустим, все рассчитано. А в кого они обращаются, Дикие?

— Неужели вам в пансионе вашем не рассказывали? — удивился он.

Я мотнула головой. Нет, не рассказывали. Нам вообще мало что рассказывали о том, что за пределами королевства, лишь в самых общих чертах.

— Не только Тени — не совсем люди, — терпеливо пояснил Сарро, — Дикие, они тоже не совсем такие, как вы, мисс Кромби. У них два облика, один — человеческий, а другой — большая зубастая ящерица. Зеленая такая. Которая отлично взбирается по вертикальным стенам. И их Поющие…

— Поднимают мертвецов?

— Они не поднимают мертвецов, — возразил Сарро, — они возвращают к жизни убитых магией. Поэтому Дикие сколько угодно могут без потерь штурмовать замок Ферн, не проходя дальше барьера Погибели.

Он бросил ещё один взгляд на дымки в синем небе, затем добродушно посмотрел на меня:

— Вы позволите, мисс Кромби? Его светлость наверняка меня заждался…

— Всего вам доброго, Сарро, — я тоже поспешила сделать книксен.

Когда он пропал из виду, молчавшая до сих пор Солья подошла ко мне и взяла за руку.

— Готова поклясться, снова будет нападение, — сказала она, — интересно, что Сарро об этом всем думает на самом деле?

— Не знаю, — я покачала головой, — пойдем, вернемся к занятиям. Его светлость хочет, чтобы ты как можно быстрее освоила базовые заклинания.

Но на душе было тревожно, невзирая на прекрасный солнечный день.

И я вдруг вспомнила о том, что вот уже несколько дней не видела мистера Аш-исси. Мысли эти отозвались тянущей пустотой в душе. Наверное, мне было бы приятно, если бы он пригласил меня на прогулку… А его светлость — я даже боюсь себе представить, что будет, узнай он о моем знакомстве!

Но увидеть Аш-исси все равно хотелось.

Едва стемнело, я набросила плащ и выбралась в сад. Мне по — прежнему везло: никто не встретился на пути, никто не спросил, куда и зачем иду. Уже без опасений шагала я по дорожкам, прочертившим ночные тени, и даже не удивилась, когда увидела знакомый уже силуэт. Ждал? Иначе зачем ему приходить сюда каждый вечер?

Я вдохнула поглубже и поспешила вперед. Стояла такая тишина, что было слышно, как с тихим шорохом падают листья, да ещё шелест камешков под подошвами моих туфелек.

— Мисс Кромби, — Аш-исси поклонился, — я вижу, что вы тоже, как и я, любите прогулки перед сном?

В его низком, бархатистом голосе слышалась легкая насмешка, но я не обиделась. Стояла и молча рассматривала моего странного знакомого, насколько это возможно в потемках, среди колышущихся теней, что отбрасывали старые деревья. Все те же острые темные пряди падали на белый лоб, словно перышки, все тот же блеск в глазах — пожалуй, опасный, но страшно почему-то не было. И эти губы, по-мужски твердые, но при этом умеющие так нежно и властно целовать… Смутившись, я отвела взгляд. Аш-исси, кажется, вздохнул и протянул мне руку.

— Составьте мне компанию, мисс Кромби. Я за те вечера, что вас не видел, истосковался по общению…

— А что, его светлость с вами не разговаривает? — брякнула я наобум.

— С его светлостью, — тут Аш-исси помолчал, взвешивая собственные мысли, — с его светлостью нам особо не о чем разговаривать, милая мисс Кромби. К тому же, характер у него весьма тяжел, даже для меня. А вот вы… вы мне куда более интересны.

— И отчего же я вам интересна?

Снова короткий и добродушный смешок.

— Я ведь вам говорил, отчего. Вы для меня — весьма вкусная штучка.

— Меня пугает, когда вы так говорите, — откровенно призналась я, — когда я слышу… вот такое, то мне мерещится, что вы и не человек вовсе, а только и думаете, как меня сожрать.

Он покосился на меня с улыбкой.

— Я вас уверяю, даже в мыслях ничего подобного нет. Ну, разве что куснуть разок-другой…

— Это неприлично! — возмутилась я, — возможно, мне вообще не следует с вами беседовать, коль вы говорите такое… такое…

— Но, я полагаю, вы будете со мной беседовать, — твердо возразил он, — потому что со мной вам беседовать интересно. И потому, что раньше вы никогда не проводили время в мужской компании, в которой вам было бы интересно. Подозреваю, что вы и сегодня не прочь узнать от меня что-нибудь… этакое, чего вам никто никогда не расскажет, м?

Я вздохнула. Мы медленно шли по темному, шепчущему саду, и от ощущения, что мы совершенно одни под небом, полным звезд, в животе трепетали крылышками те самые бабочки, о которых так любят писать в дамских романах.

— Чего от меня ждет Уимбер?

— Вы знаете цену моих ответов, мисс Кромби?

— Знаю, — смущенно буркнула я, — и даже скидок не требую.

— Почему вы даже не допускаете мысли, что просто мне нравитесь?

— Тогда почему же вы что-то мне рассказываете только в обмен на… на это?..

— Не стесняйтесь выговорить слово «поцелуй», мисс Кромби. На самом деле оно прекрасно. И отвечу сразу — исключительно потому, что не вижу пока способа добиться от вас благосклонности иным способом. Если бы я мог вас спасти от Диких — я бы спас и стал бы в ваших прекрасных глазах героем. Но от Диких мы защищены, так? Я мог бы пойти и набить морду его светлости за то, что он принуждает вас носить золотой браслет, но не могу даже этого сделать, потому как сейчас пребываю в зависимости от герцога. Так что и способа-то нет добиться вас. Только и остается, что менять сведения на поцелуи.

Он умолк, и мы остановились. Я заглянула ему в глаза и повторила:

— Чего ждет от меня Уимбер? Что я должна сделать, что бы спокойно покинуть это место?

— Полагаю, он ждет, что вы лишите герцога ле Ферн его тайного преимущества перед остальными магами. Но вот вопрос, позволит ли Уимбер вам спокойно жить дальше? У графа цепкие ручки, цепкие и загребущие.

Что-то такое я и предполагала. Но откуда Аш-исси все это знает?

Я повторила вопрос вслух.

Он усмехнулся, но как-то невесело.

— Кажется, я уже говорил вам, что долгое время занимался исследованием Теней и их магии? Так вот. Будучи магом самого темного спектра, я кое-чему научился от них, от этих Древних, что вгрызлись в наш мир. Так что… я многое вам могу рассказать.

— Значит, вам известно, что находится в подземельях замка Ферн? — кажется, я чуточку охрипла, — зачем вы со мной так играете, мистер Аш-исси?

— А почему вы думаете, что я должен вам все рассказать? — он дернул бровью, — в конце концов, это вас сюда за этим послали. Ну так и разузнайте. Потом будете гордиться тем, что сделали…

Я растерялась. Ну что за человек?

— Вы совсем-совсем мне об этом не расскажете?

— Пока что… нет, извините. Но вы можете задавать вопросы, на многие из них я с удовольствием вам отвечу. По старой цене.

И мы пошли дальше. Мне сделалось тоскливо. И почему я ожидала встретить в этом мужчине душевное тепло? Почему-то надеялась, что он мне поможет… просто так поможет. А ему, пожалуй, только одно и нужно.

— Я слышала, — тихо начала я, — что в землях Диких племен не бывает провалов материи. Отчего так? Там нет городов Теней и нор? Или по иной причине?

— Вас интересуют очень правильные вещи, — сказал он, — что ж… наверняка вам известно, что существа, которых вы называете Тенями, или шедами, похожи на людей, но при этом произошли в иных мирах и намного раньше?

Я кивнула, и он продолжил.

— Их мир был разрушен, и они были вынуждены скитаться по тропам, пока не нашли себе новое пристанище. Но Тени особенны и тем, что сооружают себе мешки иной реальности и живут в них. Эта реальность обладает своими правилами, которые, скажем так, Теням удобны и привычны. В них шеды воссоздают ту реальность, где жили когда-то. И вот эти-то мешки и нарушают равновесие нашей реальности, отчего и происходят провалы.

Я, осененная внезапной догадкой, остановилась.

— Подождите! Герцог мне сказал, что существует какое-то «промежуточное звено», которое могло бы прекратить разрушение нашего мира! Это… союз Тени и человека?

Аш-исси раздраженно поморщился.

— Если бы все было так просто, мисс Кромби, все уже лет десять как было бы в полном порядке. Но нет. Промежуточное звено — это не союз, и даже не общий потомок. Промежуточное звено — это гораздо, гораздо более сложная штука.

— То есть вы не знаете?

— Не знаю, конечно, — быстро проговорил он, — и никто из людей не знает. Вам же наверняка герцог сказал, что Тени под пытками не сознаются. То самое звено — это священно для них. Они никогда не расскажут об этом тому, кто их убивает. А теперь вернемся к тому способу, который используют Дикие.

Он остановился, глядя на меня с кривоватой и совершенно очаровательной улыбкой.

— Жертвы, мисс Кромби. Они держат материю своих земель на крови жертв.

Я невольно передернулась.

— Какой ужас…

— Совсем не ужас, — спокойно ответил он, — они ведь не людей режут, мисс Кромби. Хотя иногда всякое бывает. Крови жертвенных животных вполне довольно, чтобы магия Диких укрепляла материю. Более того, скажу вам, что герцог ле Ферн обезопасил свои земли таким же способом…

— Он знаком с магией Диких?

— О, мисс Кромби… Ну, пожалуйста, подумайте немножко… Не может того быть, чтоб вы были глупышкой…

— Сарро! — невольно воскликнула я и остановилась, — он же…

— Правильно, — мягко похвалил Аш-исси, — секретарь герцога регулярно проводит ритуалы. И земли герцога не страдают… до поры до времени… А ещё Сарро может провести ритуал таким образом, что существенно пополнит резерв герцога, это так, к слову.

— И что, именно так ле Ферн и пополняет резерв? — я затаила дыхание.

Вот, сейчас он мне и расскажет, каким образом ле Ферн управляет таким количеством сверхмощных заклинаний!

Но не тут-то было.

Вместо ответа Аш-исси мягко подтолкнул меня в тень большой и корявой яблони. Я и пискнуть не успела, как уперлась спиной в твердый ствол, а мои руки оказались подняты вверх, над головой, и крепко стиснуты в запястьях жесткими пальцами мужчины.

— Ваши долги растут не по дням, а по часам, — промурлыкал он мне прямо в губы, — как думаете расплачиваться, маленькая негодница?

— Эм-м… Как в прошлый раз? — прошептала я.

И поймала себя на том, что, вопреки всем доводам здравого смысла, хочу этого, хочу повторения. Сейчас это казалось даже куда более заманчивым: мои руки в плену, я прижата к стволу совершенно каменным на ощупь телом. Колени подогнулись, но Аш-исси держал меня крепко. Он напряженно вдыхал воздух рядом с моими губами, как будто не мог надышаться, а руки мои по — прежнему были несвободны. Да, определенно в этом что-то было такое, что будоражило воображение. Неужели я выросла настолько испорченной в пансионе, где о мужчинах вообще было не принято говорить? Внутри все дрожало, когда он, наконец, наклонился чуть ниже и поцеловал.

Ну, как поцеловал: невесомо прикоснулся губами. Потом медленно, наслаждаясь каждым моментом, проложил дорожку из поцелуев к шее, и там легонько прикусил зубами какое-то особенно чувствительное местечко… По телу как будто разряд магической энергии прошелся.

— Что вы делаете? — шепнула я, — мы же договаривались…

И, видимо, чтобы у меня и в мыслях не было разговоров, он закрыл мне рот. Собственными губами. Все ещё держа мои запястья своей одной рукой, а второй скользнул по щеке, по шее и чуть ниже. Я напряглась. Определенно, ничего такого не стоило позволять, но, но… Он вторгся в мой рот, не спрашивая разрешения. И это оказалось настолько восхитительно, что я напрочь забыла и о том, что не стоит связываться с мужчинами, и тем более с малознакомыми странными магами, и о том, что я совершенно не доверяю Аш-исси. Он определенно знал, что делал. Знал, где и как нужно прикоснуться, чтобы тело сделалось мягким и податливым, чтобы закружилась голова, чтобы ноги потеряли устойчивость окончательно.

«Остановись!» — вопил мой рассудок.

«Продолжай!» — умоляло мое тело, которое внезапно вело себя совсем не так, как нас учили в пансионе.

«Закрой глаза и терпи», — вот что нам говорили.

Кажется, терпеть особо было и нечего…

Аш-исси вдруг оторвался от меня, и мне показалось, что его лицо приняло совершенно умоляющее выражение.

— Не нужно ходить в подземелье и тем самым помогать Уимберу, — хрипло сказал он.

— Не ходи, иначе я могу причинить тебе вред, — скороговоркой выпалил он, — лучше так, чем…

И исчез. Мои руки обессилено упали вдоль тела, и я спиной съехала по стволу на сырую землю. Я сидела и с трудом переводила дыхание. Что это было-то?

На следующее утро мы занимались с Сольей, сидя в комнате для занятий, разложив по столу листы бумаги с вспомогательными схемами и осваивая простейшие заклинания реставрации одежды. Но мыслями я была далеко. Коварный Эрис Аш-исси плотно обосновался в моей голове и никак не желал оттуда убираться, как я ни старалась.

Множество вопросов так и оставалось без ответа. Кто он? Какую роль играет в замке Ферн? Почему вечно недоговаривает, словно подкармливая меня кусочками правды, но самое главное оставляя в тени? Я начинала чувствовать себя цыпленком, который склевывает зернышки, одно за другим, и все ближе, ближе к ловушке. Но самым противным в сложившейся ситуации было то, что умом я понимала: мистеру Аш-исси верить нельзя, но при этом верить хотелось и почему-то верилось. Почти.

Я представляла сама себя как муху, застрявшую посреди паутины. А с краев уже тянули лапы страшные мохнатые пауки: граф Лесли Уимбер, герцог ле Ферн и Эрис Аш-исси. Уже и не возникало сомнений, что, по крайней мере двое из них ведут свою игру, пользуясь мной, как пешкой. Оттон ле Ферн, похоже, никакой собственной игры не имел — он просто мной пользовался по праву нанимателя. И как быть?

В который раз я пожалела, что рядом нет Рут. Мы бы могли обсудить происходящее, и наверняка она бы что-нибудь придумала.

Но Рут осталась доживать в пансионе, я оказалась одна в водовороте странных игр сильных мира сего.

Единственное, что точно было правильным — так это взять себя в руки и больше никогда не ходить на вечерние прогулки в сад. Это будет означать отказ от новых и полезных знаний, которыми скупо и за определенную плату делился Эрис Аш-исси, но это же будет означать и то, что благоразумная и воспитанная в строгости Лора Кромби откажется от продолжения завязавшейся любовной интрижки с малознакомым богатым мужчиной.

Ох, знала бы матушка, чем я тут занимаюсь! Наверняка бы высказала все, что думает о мужчинах, да и о недалекой девице, которая шляется по вечерам и целуется с незнакомцем за жалкую подачку в виде очередного кусочка информации.

… Тут я сообразила, что Солья вот уже несколько минут что-то увлеченно мне рассказывает, восторженно блестя глазами и отчаянно жестикулируя.

— Прости, не могла бы ты повторить? — попросила я, невольно заливаясь краской.

— Я так и знала, что вы не слушаете! — возмутилась девочка, но все-таки начала свой рассказ по второму разу.

— Когда я вырасту, — весомо заявила она, — я обязательно убегу из замка в степи, к Диким.

Я лишь руками всплеснула.

— Ты с ума сошла, Солья! Когда ты вырастешь, твой отец… герцог ле Ферн, отвезет тебя ко двору, чтобы выдать замуж за благородного и богатого мужчину.

— Это будет ужас как скучно, — возразила Солья, — я буду там такой же пленницей, как здесь. А там… — тут она даже мечтательно прикрыла глаза, — там свобода. Идешь, куда захочешь. Или вскочишь на спину обращенного Дикого, и он везет тебя, куда захочешь…

— И кто это тебе внушил такие мысли, м-м? — не удержалась я.

Разумеется, были у меня подозрения. Мистер Аш-исси, который наверняка понарассказал девочке небылиц. Загадочный, побери его чистый, Аш-исси, который не считает неприличным или зазорным показываться в спальне совсем юной девицы. Зачем ему все это, вот ведь вопрос…

— Я сама знаю, — не смутившись, соврала Солья.

— Дикие тебя зажарят и съедят, — подытожила я, — и вовсе не будут тебя катать на спине, как тебе это мечтается. Да и вообще, мисс ле Ферн, что за глупые, недостойные дочери герцога, фантазии? Зачем же мы тогда учим заклинания реставрации? Они ведь нужны для того, чтобы ты могла поддерживать в порядке дом, в который тебя приведет муж. Вернуть цвет выгоревшим портьерам, обновить стершуюся обивку дивана…

— Не съедят! — буркнула Солья и сердито надула губы, — и вообще, я буду их королевой, понятно?

И показала мне язык.

Я вздохнула, испытывая сильнейшее желание спуститься сегодня в сад и закатить скандал мистеру Аш-исси. Ведь наверняка это он внушает девочке всю эту чушь. Королевой, как же!

В этот миг в соседней комнате раздались тяжелые шаги, и мы с Сольей торопливо уткнулись носами в схемы. А я на всякий случай пощупала собственное запястье, чтобы убедиться, на месте ли браслет. Дернулась было распустить волосы, но сообразила, что сейчас — урок, и что уроки я провожу с Сольей, а не с герцогом.

Оттон ле Ферн задержался в дверном проеме, рассматривая нас. Он был привычно одет, вернее, полураздет. Почему-то он разгуливал по своему замку исключительно в облегающих черных бриджах и сорочке, расстегнутой почти до пояса, я уж и забыла, когда его последний раз видела в нормальной одежде. Будь в замке холодно — как в сотнях подобных замков, возможно, герцог и оделся бы теплее. Но в замке Ферн было удивительно тепло и комфортно, и ничто не могло заставить этого человека одеться так, как того требовали приличия.

Я бросила опасливый взгляд на лицо Оттона — кажется, он пребывал в благодушном настроении. Его даже не перекосило от вида моей прически.

— Занимаетесь? — не вопрос, скорее утверждение.

Мы с Сольей кивнули в унисон. Опомнившись, я вскочила и торопливо сделала положенный книксен, который тоже был воспринят довольно благосклонно. ОттонлеФерн улыбнулся и прошел в комнату.

— Солья, детка, отдохни. Мне не хватает компании для прогулки, и мне ее составит мисс Кромби.

Я невольно напряглась. Такого ещё не было, чтоб прервать урок. Что он задумал?

Между тем Солья послушно собрала со стола наши схемы и, поклонившись, быстро ушла в спальню. А я замерла, во мне как будто прорастал ледяной стебелек, распускал морозные усики по рукам и ногам. И я знала, как это называется — просто страх. После того, как Оттон ле Ферн оттаскал меня за волосы, я никак не могла избавиться от этого мерзкого, липкого ощущения в его присутствии.

— Мисс Кромби, — он подходил, ступая неслышно, и от каждого его движения веяло силой и властью.

— Да, ваша светлость, — пролепетала я, чувствуя, что даже язык заледенел.

Он обошел меня, остановился за спиной, и я стиснула челюсти, чтоб не завизжать. Тело совершенно одеревенело от ужаса. Я чувствовала, как он медленно, одну за одной, вытаскивал шпильки из прически, как тяжелые пряди падают на плечи.

— Вас извиняет исключительно то, что вы были на занятии с Сольей, — негромко прокомментировал он, — иначе вы бы уже поплатились за непослушание.

Я судорожно сглотнула. Во рту разливалась самая настоящая пустыня. И — святая Матильда! — как же страшно! Этот человек просто меня задавит, расплющит, разнесет в клочья и, отряхнувшись, пойдет дальше.

Когда последняя шпилька была вынута и положена на край стола, он зарылся пальцами в мои волосы, потом сжал их в кулак, больно натягивая. И тут же отпустил, погладил затылок, словно прося прощения.

— Чего вы хотите, ваша светлость? — просипела я.

Перед глазами предательски темнело, ноги подгибались.

— Я же сказал уже, — спокойно ответил ОттонлеФерн, — я желаю прогуляться, и мне нужна компания. Компания Сарро мне надоела, он молчалив, как булыжник. А с моей экономкой не обсудишь возвышенное. Так что только вы и остались, мисс Кромби. И — да, выбора у вас нет, отказать вы не можете.

Он остановился вровень со мной и подал руку. Не знаю, как у меня хватило сил принять ее, но ладонь Оттона обжигала, словно печка. Мои пальцы, соответственно, были совершенно ледяными.

Он насмешливо глянул на меня.

— Да что это с вами?

— Ничего, — хрипло ответила я, — ничего…

И на подгибающихся коленях пошла рядом, к выходу. А в голове — одна-единственная мысль: знает ли он о моих вечерних прогулках? А если знает, то что? Каким будет наказание на этот раз?

…Оттон привел меня в сад. День стоял теплый и солнечный — один из последних, самых лучших дней осени, пока не зачастили дожди, пока не пожухла окончательно трава и не погнили мокрые листья. Мы шли по одной из дорожек, хвала Матильде, хотя бы не по той, по которой мы обычно прогуливались с Аш-исси — иначе я бы окончательно потеряла бы способность думать от ужаса, и это, конечно же, значило, что Оттон ле Ферн уже все знает…

Моя ладонь все еще лежала на его предплечье, мы шли очень близко, под руку, я локтем чувствовала тепло его тела.

— Ну, рассказывайте, — приказал он в своей обычной манере.

— Что, ваша светлость?

— Вас наверняка учили, в этом вашем пансионе, как развлечь мужчину.

Я покачала головой и даже усмехнулась.

— Совсем этому не учили, ваша светлость. Нас учили, как обновить обивку мебели, если та поизносилась.

— Выходит, вас учили глупостям, — отрезал он.

Я вздрогнула и покосилась на него.

— Вы испугались? — он тоже криво улыбнулся.

— Честно говоря, да.

— Это правильно. Хозяина надо бояться. Потому что я не потерплю неуважения.

Я могла бы спросить, отчего он связывает уважение и страх, но промолчала. Мне не хотелось с ним говорить. Его прикосновения были неприятны. Но приходилось терпеть… Ох, доколе терпеть? И ответила сама себе: до тех пор, пока это будет нужно Лесли Уимберу.

— Ну, не молчи, — нетерпеливо сказал герцог ле Ферн, — я не люблю, когда женщина ведет себя словно соляной столб.

— О чем вам рассказать, ваша светлость? Я не знаю.

— О чем-нибудь, — капризно проронил он, — мозги ведь у тебя есть? Наверное, есть… А если тебе нечего рассказать, так я найду другое применение твоему ротику.

У меня просто фантазии не хватило, чтобы понять, о чем он говорит. Но прозвучало угрожающе, и снова тело начало деревенеть, стынуть от того холодного, мерзкого страха, что внушал ле Ферн одним своим присутствием.

— Хорошо, — я сглотнула. Голос дрожал, — я расскажу вам о том, как жила в пансионе, если вам это будет интересно.

— Недурно. Рассказывай.

— Я жила в комнате с Рут, — начала я, но герцог тут же меня оборвал.

— Мне это неинтересно.

— И когда ночами было особенно холодно, мы были вынуждены греть друг друга. Мы забирались под одеяло. Прижимались друг к дружке…

— А это уже интересно, — промурлыкал Оттон ле Ферн, — мне начинает нравиться.

— Что ж тут может нравиться? — удивилась я.

Тут он резко дернул меня, останавливаясь, разворачивая к себе. Я задрожала, уставилась в черные глаза Оттона, не зная, что говорить и что делать.

— Ты в самом деле такая дура? Или… вас там растят, словно монашек? Этих белых молей, сестер святой Матильды? Да я… я вытащил тебя, чтоб поболтать, но из тебя даже ничего интересного или пикантного не выдавишь! Ты даже меня не понимаешь — или старательно делаешь вид, что не понимаешь!

Он злился, я это видела. Глаза сделались непроницаемо-черными, губы искривились. И… он снова вцепился в мои многострадальные волосы, схватил их, наматывая на кулак. У меня перед глазами словно серой тряпкой махнули, колени дрожали и не хватало воздуха. Герцог ухмыльнулся, рассматривая меня, не давая мне шевельнуться.

— Сладкая ягодка, — со злой усмешкой процедил он, — пожалуй, настало время перевести наши отношения в иную плоскость. Гувернантка — это, конечно, хорошо. Но здешние курицы мне надоели, а ты — все-таки разнообразие. Сойдешь на время.

— Отпустите, — шепнула я, — прошу вас.

— И говорить тебе вовсе необязательно, — прошипел леФерн, оттягивая мои волосы и заставляя меня запрокинуть голову, — в самом деле, я найду твоему ротику куда лучшее применение.

— Нет! — пискнула я, хотя дыхание стыло, а сердце колотилось где-то в горле.

— Да, — наслаждаясь моим ужасом, ответил Оттон ле Ферн.

Ему, похоже, очень нравилось меня пугать.

Дернул меня ещё раз за волосы, так, что у меня слезы брызнули из глаз, и жадно впился в мои губы грубым, болезненным поцелуем.

Наверное, в этот миг мой ужас от происходящего окончательно затмил способность думать. Я и сама не поняла, как это случилось, но руки взлетели вверх, а еще через мгновение — под пальцами — голова герцога. Заклинание сплелось само собой, он резко выпустил меня, оттолкнул так, что я едва не упала.

— Ах ты, дрянь! — взревел ОттонлеФерн, уже мне в спину.

Я удирала что есть сил, поскуливая от ужаса, задыхаясь.

Что делать? Кому пожаловаться? Куда спрятаться от этого ужасного человека, для которого я — кукла, которую он будет ломать, пока не открутит голову?

Пальцы все ещё горели. Каким-то неведомым образом, совершенно забывшись, я применила к герцогу заклинание отпаривания одежды.

— А ну, стой! — неслось в спину, — стой, сучка! — и перечисление всего того, что он со мной сделает. Я, правда, не понимала, о чем шла речь, но явно о чем-то совершенно недопустимом для скромной девицы.

Шаги все ближе и ближе. Я взвизгнула, когда он все же догнал меня и схватил за руку, рывком разворачивая. Я с трудом осознала, что на щеке у леФерна алеет след от ожога, что лицо искажено яростью.

— Попалась! — рявкнул он, — ну, тебе конец…

И в этот момент раздался оглушительный, гулкий звук. Он пронесся над замком, заставляя вмиг покрыться холодным потом. Звук был вестником беды, иначе и быть не могло.

— Что это? — выдохнула я, вмиг забыв о том, что сейчас произошло между нами.

— Что это? — улыбка на губах герцога сделалась очень и очень зловещей, — это Дикие полезли на стену. Приглашаю посмотреть, чем это для них закончится.

Кажется, он обезумел. И сейчас вывернет мне руку, выдернет из сустава — так он меня тащил за собой, не обращая внимания на то, что я не успеваю, что запыхалась и путаюсь в длинном подоле платья. Ле Ферн упорно тащил меня к стене, что выходила в сторону степей, совершенно не обращая внимания на то, что вокруг полно людей — встревоженной прислуги, вооруженной охраны. Мужчина в вороненой кольчуге подскочил к нему:

— Ваша светлость! Там…

— С дороги! — прорычал Оттон, словно взбешенный зверь.

Кажется, в нем клокотал разбуженный мной вулкан ярости, и брызги раскаленной лавы летели на всех подряд. А я… мне нужно было бежать из этого проклятого замка, пока не приключилось что-нибудь неисправимое. Но как тут сбежишь?

Он подтащил меня к деревянной лестнице, ведущей на торец стены, обернулся, бешено раздувая ноздри. Ле Ферн дышал тяжело, с присвистом, я заметила у него в уголке рта кровь — вероятно, прикусил щеку.

— Иди наверх и смотри! — рыкнул он в лицо, — и не смей уходить!

— А… а вы?

Даже не знаю, как у меня хватило смелости спросить. Совершенно неожиданно искаженное злостью, возбужденное лицо герцога разгладилось до состояния полной безмятежности.

— Я же маг, — быстро сказал он, — забыла? Мне нужно управлять заклинанием.

Он грубо толкнул меня к лестнице, посмотрел, как я неуклюже взбираюсь по высоким ступеням и, убедившись, что я достигла выхода на стену, быстро развернулся и бегом направился ко входу в главное здание — слишком изысканное, ажурное и легкое, чтобы служить укрытием для людей.

Замковая стена, тем не менее, была довольно толстой, и наверху оставалось довольно места, чтобы по ней могла свободно проехать телега. С внешней стороны возвышались квадратные зубцы, примерно мне по пояс — и там уже засели арбалетчики, которые, впрочем, не торопились стрелять.

Пару раз меня толкнули пробегавшие мимо охранники, и мне бы уйти вниз, не мешать, но… Герцог. Он ведь приказал, более того, удостоверился, что я пошла смотреть. Наверное, ему хотелось щегольнуть мощью заклинания и тем самым произвести впечатление — иначе как еще объяснить его странное желание, чтоб я смотрела на атаку Диких?

Я едва не вскрикнула, когда кто-то крепко меня схватил за руку. Обернулась, чувствуя, что внутри все как будто льдом взялось — и выдохнула с некоторым облегчением. Сарро! Он тоже был здесь. Выходит, чтобы наблюдать, как будут гибнуть его сородичи по крови, по той половинке крови Диких, которая в нем была.

— Вы что здесь делаете? — хмуро спросил он, — женщине здесь не место.

— Его светлость, — пробормотала я заплетающимся языком, — я не могла ослушаться.

— А! — его хватка ослабла, — понятно. Он хочет, чтобы вы смотрели на работу заклинания?

— Наверное…

— Тогда идем, отведу вас в место, откуда удобнее всего наблюдать.

И теперь уже Сарро уверенно потащил меня вдоль зубцов и засевших за ними стрелков. Он меня вел в сторону, туда, где стена изгибалась вместе с утесом под ней и, наконец, остановился.

— Вот здесь.

И, внезапно приобняв за плечи, мягко подтолкнул к краю. Пробормотал:

— Его светлость любит показать, насколько велико его могущество…

Взгляд Сарро был устремлен вдаль, туда, где должны были находиться Дикие — и потому он не заметил, что я смотрела исключительно на него. Когда речь зашла о герцоге, на лице Сарро появилось выражение такой леденящей, выворачивающей душу наизнанку ненависти, что я невольно содрогнулась. Не хотелось бы мне, чтобы когда-нибудь кто-нибудь испытывал нечто подобное по отношению ко мне.

— Вам, наверное, надо идти, — тихо сказала я, даже не надеясь, что Сарро меня услышит за всем этим бряцанием, лязгом и гулом голосов.

Но он услышал. Усмехнулся.

— Вы не поняли, мисс Кромби. Его светлость желает, чтобы я тоже наблюдал за ходом осады.

У меня даже дыхание перехватило. Сарро — он же…

— Но… зачем ему это?

Секретарь пожал широченными плечами.

— Вероятно, он хочет, чтобы и я постоянно уверялся в безграничном его могуществе.

— Но ведь это не так, — шепнула я, — и все эти заклинания…

И запнулась. Стоит ли говорить об этом с Сарро? А вдруг он все же предан герцогу? Не важно почему. Мало ли какие причины бывают?

— Смотрите, — сказал Сарро и повернул меня, как куклу, в сторону степи, — они идут.

И я, держась рукой за шершавые камни зубца, принялась смотреть.

Если в прошлый раз только дымки черкали небо, то теперь их не было — только зеленая степь до горизонта. Я моргнула. Стоп. Почему зеленая? Сейчас ведь осень, трава пожухла. Я присмотрелась внимательнее — и ахнула. Зеленое… двигалось. И, судя по всему, состояло из сотен и сотен зеленых существ, идущих рядом бок о бок. Быстро идущих, буквально наводняющих собой все свободное пространство.

— У обращенных Диких очень крепкие шкуры, — раздался над ухом хриплый шепот Сарро, — никакие стрелы не страшны.

— А где их оружие? Осадные башни?

— Оно им не нужно, — и он хмыкнул, тем самым как будто выражая презрение к слабым людям.

— Удивительно, что этот замок и вовсе был построен, — невольно пробормотала я, — если они постоянно устраивают такие набеги, то здесь ничего не должно было быть, кроме выжженной земли.

— Вы удивитесь, — шепнул Сарро, — но эти набеги начались относительно недавно. Лет двадцать тому назад. Раньше алишс в этом направлении почти никогда не ходили, что и дало саму возможность построить Ферн.

— Странно как… что же изменилось?

Он не ответил. Да и откуда ему знать? А я смотрела и смотрела, как катятся зеленые волны, покрывая рыжую, жухлую траву. Если вглядываться внимательно, то видно, что это — большие ящерицы, с гребнями а всю длину тела, от морды до кончика хвоста. А еще видно, что головы у них большие, и челюсти такие, что человек с легкостью лишится и руки, и ноги, и головы — если окажется один на один с такой тварью. Почему-то я представила себе, что на месте этого несчастного могу оказаться и я… Невольно передернула плечами. Откуда такие мысли? Замок Ферн выстоит, обязательно выстоит, иначе герцог не был бы так уверен в себе.

— Подходят к Барьеру, — вдруг сказал Сарро, — смотрите!

И правда, волна Диких докатилась почти до подножия утеса, но тут словно наткнулась на непрошибаемую стену. Невидимой была эта стена — но лишь поначалу. Я увидела, как прямо в воздухе, закрывая собой весь замок Ферн, стремительно наливается голубоватым сиянием толстая линза. Зеленые тела попросту подбросило вверх, они попадали на соплеменников — и атака захлебнулась, потому что те, кто коснулся линзы, упал уже мертвым. Нет, здесь не было рек крови и обрубков тел. Но ощущение прошедшей близко смерти как будто тронуло меня ледяным острым когтем где-то внутри, да так, что даже мне стало больно.

Смаргивая слезы, я обернулась к Сарро. Он замер, тоже глядя вниз, и тоже корчился в тихой, невидимой агонии. Зачем ле Ферн заставляет его смотреть? И почему он беспрекословно слушается?

— Сарро, — прошептала я и неловко погладила его по плечу, — я…

«Я не знаю, что сказать».

И в этот миг я услышала странный, низкий, вибрирующий звук. Это было и не пение, и не игра на каком-то известном мне инструменте — я не могла определить, что именно. Звук рос, ширился, и своей странностью будил нездоровое любопытство — обязательно увидеть, разузнать, что это. В груди все откликнулось дрожью, очень приятной, и я, помимо воли, сделала маленький шажок вперед, к краю каменной площадки.

Да что ж это? Отзывается сладкой дрожью во всем теле, и сердце трепещет, а глаза сами собой закрываются…

Сарро больно сжал мою руку, и я опомнилась. Сообразила, что медленно, но верно иду к самому краю.

— Поющие, — мрачно пояснил Сарро, — мы-то уже привыкли. А вы — нет.

Звук все ещё пульсировал, омывал ощутимыми волнами тело, и я была готова поклясться, что они зовут, зовут именно меня, и что я должна спуститься вниз…

А потом морок схлынул. Я до крови закусила губу, оглянулась на Сарро, который все еще сжимал мою руку так, что, казалось, вот-вот кости затрещат.

— На вас это не действует? — мяукнула я.

Он покачал головой.

— На меня это действует так, как должно.

— А как должно?

— Смотрите, — он указал вниз.

И я замерла.

Пульсирующий звук всколыхнул массу неподвижных тел. Двигаясь в ритме этого нечеловеческого пения — или игры на неизвестном инструменте — зеленые тела поднимались, медленно, двигаясь словно марионетки, короткими, как будто ломаными движениями. Но с каждой уходящей минутой их движения становились все более живыми, плавными.

Те, кого убило заклинание, попросту поднимались и шли обратно. Зеленая волна откатывалась, оставляя после себя рыжую осеннюю траву.

— Святая Матильда! — выдохнула я, — как же это? Разве так бывает? Они же… это же непобедимая армия!

И обернулась к Сарро. Он провожал Диких задумчивым взглядом и даже не сразу ответил.

— Если бы Племена хотели завоевать все эти земли, им бы это удалось. Но они не хотят. Им хватает степей. Да и не так они многочисленны… И Поющие могут вернуть их к жизни только в том случае, когда они погибли от магии.

Затем он оглядел меня, задержался взглядом на распущенных рыжих волосах, которые растрепались и перепутались. Улыбнулся каким-то своим мыслям.

— Возвращайтесь к себе, мисс Кромби. Представление закончено и вряд ли повторится в ближайшие дни.

Я с облегчением выдохнула. После всего увиденного и пережитого накрывала такая слабость, что ещё немного — и я попросту свалюсь, как куль муки. Но… Вспомнила про герцога.

— А как же его светлость? Вдруг он захочет проверить, не ушла ли я раньше?

— Идите, мисс Кромби. Его светлость ближайшее время будет очень занят.

Я с трудом помнила, как добралась до своей комнаты. Уже привычно заперла дверь на щеколду, хотя — разве спасет хлипкий железный прутик от Оттона ле Ферн? Но со щеколдой все равно было спокойнее. Я побежала в ванную, умылась, затем поспешно убрала волосы в привычный узел на затылке. Чистый! Иной раз мне казалось, что, будь я блондинкой, или просто русой, герцог не обращал бы на меня внимания. Но что есть, то есть. Чувствуя, что сил не осталось совершенно, я бросилась на кровать, лицом в подушки, и замерла.

Нужно было как-то успокоиться и обдумать, что делать дальше.

Оттон ле Ферн пугал меня до икоты. Вообще, во всем происходящем я чувствовала несправедливость: ведь я не искала его внимания, не хотела такого к себе интереса! И мне совершенно не хотелось становиться его любовницей — а в том, что это рано или поздно произойдет, останься я здесь, сомнений уже не было.

А теперь еще Дикие с их жуткими оборотами и совершенно чуждой магией. Никогда не видела, чтобы вот так вдыхали жизнь в мертвых… Жуть. Вспомнились слова Сарро, что раньше Дикие сюда не ходили. Что же изменилось? Перед глазами так и стояла сияющая линза, словно выпивающая из них жизнь. Но, однако ж, все они ушли — и ушли вполне живые и способные передвигаться.

Воистину страшная, непонятная магия. И что будет, если они все же захватят замок?

Я невольно всхлипнула.

Вернулось ощущение, что я — маленькая беззащитная мошка, залипшая в паутине. И по-прежнему ко мне тянутся страшные, мохнатые паучьи лапы… Только вот чьи лапы страшнее? Уимбера, ле Ферна или Аш-исси?

Мысли путались. Я даже прислонила руку ко лбу, казалось, у меня слишком горячий лоб. Не хватало ещё заболеть, ко всему прочему. И так стало жаль себя, что я расплакалась — но, вытирая слезы, почему-то хотела, чтобы можно было уткнуться в крепкое плечо, чтобы кто-то просто погладил по волосам, успокаивая, даря надежду на то, что все будет хорошо. Почему-то… В моем странном желании мне привиделся черноволосый мужчина, челка падает на лоб и частично на глаза цвета разлитых чернил. Такой странный цвет, черный, но с синим проблеском. Эрис Аш-исси.

Я поймала себя на мысли, что мне хочется рассказать ему обо всем, что случилось за день. Ох, глупая, глупая Лора! Тебе хватило нескольких горячих поцелуев, чтобы ощутить привязанность к мужчине, которому совершенно не стоит доверять!

Разозлившись, я стукнула кулаком подушку, перевернулась на спину. И тут сообразила: что-то не так. Под платьем стало горячо, так, что кожу жгло. Как будто сунули мне под сорочку нагретый в кипятке медяк. Не зная, что и думать, я расстегнула ворот платья и достала медальоны: тонкий серебряный, который подарила мне Рут, и пухлый, красно-медный, который велел мне носить Лесли Уимбер. Как и следовало ожидать, нагрелся медальон Уимбера. Я сняла его, потерла, подула на полированную поверхность, и в моих руках он внезапно раскрылся удивительным цветком, с острыми, словно ножи, лепестками. В центре ярко полыхнуло ядовитой зеленью, и на покрывало шлепнулся маленький, с мизинец, плотный свиток, перетянутый черной нитью.

«Вот и Лесли Уимбер дал о себе знать, — мрачно подумала я, — жалкий врун. А говорил, что артефакт спасет от магии Поющих».

Вероятно, он уже знал о том, что я занимаюсь с приемной дочерью герцога, и решил подтолкнуть меня к тому, за чем собственно сюда и отправил.

Подковырнув ногтем нить, я скатала ее со свитка, развернула хрустящую бумагу и начала читать.

«Мисс Кромби! Вы очень верно подметили, что, когда мой выбор пал на вас, это было странно. Теперь, когда вы внутри замка Ферн, я могу беспрепятственно донести до вас суть происходящего. Ваше задание — разузнать, от чего Оттон ле Ферн запитал все свои заклинания. К сожалению, ни один из моих агентов не преуспел, а ваши шансы довольно высоки — учитывая, что вы успешно преодолели Пороговые хранящие заклинания. Это дело касается непосредственно Его Величества, так что вы должны понимать, какая честь оказана никому не нужной сироте. У вас с герцогом магия идентичного спектра, следовательно, вы в состоянии увидеть и распутать все хитросплетения его заклинаний и понять, что на самом деле происходит в замке Ферн. Известить меня вы сможете через этот же медальон: напишите сведения на бумаге и вложите внутрь. Когда выполните задание, я помогу вам бежать из замка и награжу должным образом. Вас ждет скромный особняк и приличное содержание».

Я перечла послание, строчку за строчкой, а потом поймала себя на том, что сижу и глупо улыбаюсь. Отчего-то было приятно, что Аш-исси мне не солгал, и что его слова вполне подтвердились распоряжениями графа Уимбера. Самого же Уимбера хотелось стукнуть по лбу сковородкой потяжелее. Каков гад, а? Талисман против магии Поющих, как же! ещё чуть-чуть, и я сегодня бы шагнула с замковой стены. У-у, хитрая тварь!

Послание начало рассыпаться черной пылью прямо у меня в руках. Оно и понятно: Уимберу совершенно не нужно, чтобы его нашел и прочел кто-нибудь еще.

Значит, мне осталось продержаться совсем чуть-чуть, до того момента, как я смогу увидеть и понять источник магии ле Ферна. А потом — свобода! Если Уимбер и в самом деле пожалует мне особнячок, я обязательно заберу в него Рут, и мы будем пить чай на веранде, и смотреть на то, как расцветают по весне яблони.

В этом будущем, которое нарисовало мое воображение, не было места Эрису Аш-исси. И, в общем-то, так было правильно.

Во время ужина ле Ферн ни единым намеком не напомнил о том, что произошло днем. Лишь скользнул лениво взглядом по моей фигуре, задержавшись на браслете, нагло усмехнулся и привычно уже углубился в чтение газет. Солья молча ковырялась в тарелке и осторожно следила за нами, и каждый раз, когда ее взгляд обращался ко мне, в нем мелькало нечто, похожее на участие. На герцога же, который ее удочерил, девочка смотрела с плохо скрываемым раздражением. Впрочем, немудрено, отчего это: синяк на ее скуле только-только начал подживать, противно желтел под кожей. Почему-то я не сомневалась, что это — следствие воспитательной работы герцога.

Когда ужин окончился, я торопливо схватила Солью за руку, и мы вместе ушли из зала. Больше всего я опасалась, что ле Ферн отошлет Солью, а надо мной продолжит издеваться, но, хвала Матильде, ничего подобного не случилось. Правда, спиной я чувствовала его тяжелый взгляд — ровно до тех пор, пока мы не свернули в коридор.

— Что у вас случилось сегодня, мисс Кромби? — я вздрогнула.

Даже от нежного детского голоска я начала вздрагивать, до чего ж меня довел этот треклятый герцог! С минуту я раздумывала, что бы ответить, а потом решила — зачем Солье-то лгать?

— Твой отец решил, что может распоряжаться мной так же, как и всеми здесь, — тихо сказала я, — вот что случилось.

— А, — протянула Солья, — понятно. Он всегда такой. Думает, что сильнее всех, думает, что самый сильный маг. Но это ведь не так, мисс Кромби!

Я с благодарностью пожала худенькие пальчики.

— Это мы с тобой понимаем, что это не так. А он — нет.

— Он вам предложил стать его любовницей, да?

— Солья! — и поняла, что предательски краснею.

— У него до вас была любовница, — многозначительно продолжила девочка. И как же странно было слышать подобные речи из уст ребенка! Мне уж начинало казаться, что Солье вовсе не десять лет, а гораздо, гораздо больше.

— И куда она делась? — осторожно спросила я, уже предчувствуя неладное.

Солья вздохнула. Мы как раз шли сквозь удивительно красивую галерею, всю пронизанную розоватым светом заходящего солнца. И в этот момент девочка совершенно спокойно сказала:

— Кажется, с ней что-то случилось. Говорили, она упала с лестницы и сломала шею. Когда выяснилось, что ждет ребенка.

Я передернулась. Не возникало сомнений в «случайности» этого происшествия. Выходит, примерно то же ждало и меня — если не выполню приказала Лесли Уимбера.

Шагая по прекрасной светлой галерее я вновь подумала, насколько пронизан гнилью и ложью этот замок. А внизу, под фундаментом… Что там? Какую чудовищную сделку и с кем заключил герцог ле Ферн?

Я остановилась и, оглядевшись и убедившись, что мы одни, опустилась перед Сольей на колени — так я оказалась даже ниже ее.

— Что вы делаете, мисс Кромби? — необычные глаза девочки округлились.

— Солья, — тихо сказала я, — послушай. Похоже, я недолго здесь проработаю, и мне… придется бежать. Ты же не хочешь, чтобы и меня одним прекрасным утром нашли с поломанной шеей, нет? Но чтобы бежать успешно, мне нужно кое-что узнать. И мне кажется, что это «кое-что» связано с тем голосом, который я слышала в твоей спальне. Что герцог скрывает под замком, Солья?

Девочка выслушала меня спокойно и серьезно, но мне казалось, что она прислушивается к чему-то еще, кроме звуков моего голоса. Затем она прошептала:

— Я не знаю, что под замком, мисс Кромби. Хоть я и вижу плетение заклинаний моего опекуна, ничего я с ними сделать не могу.

Я невольно вздохнула. Нет, было видно, что Солья говорит правду. Но любая информация с ее стороны могла бы помочь мне докопаться до того, что же происходит здесь на самом деле, раз уж из меня сделали лазутчика.

— С кем ты тогда говорила, Солья? Клянусь, я никому не скажу. Но это может мне помочь…

— Так я не знаю, кто это, — она пожала плечиками, все так же спокойно глядя мне в глаза, — это голос, мисс Кромби. Всего лишь голос.

Наверное, я выглядела совершенно огорошенной, потому что Солья хихикнула.

— Простите, мисс Кромби. А чего вы ожидали? Поднимайтесь, не то Сарро нас заметит. Он же повсюду, все видит, все замечает.

Я молча поднялась на ноги, отряхнула подол платья.

Взяла Солью за руку, и мы пошли дальше, к ее комнатам.

— У меня никогда не было мамы, — пояснила она, — а герцог… Он не любил меня, хоть и назвался отцом. Я даже знаю, что он ненавидит меня, только никому не показывает. Заботливый такой… Но он меня с трудом терпит. Не знаю, мог бы отдать кормилице в деревню. А мог бы и убить. Но терпит. Так вот. Я слышу голос, который меня утешает с самого детства, когда я была вот такой, — Солья опустила руку, ладонью отмеряя свой рост, — я его никогда не вижу наяву. Но он всегда был рядом.

— Понятно, — я вздохнула. От рассказа Сольи история не становилась яснее, наоборот, я запутывалась еще больше, — раньше ты утверждала, что это маг, который гостит в замке.

Солья посмотрела на меня низу вверх, прищурившись.

— Тогда я не знала, будете ли вы на моей стороне, мисс Кромби.

— А теперь знаешь?

— Теперь я знаю, что вы — хорошая и добрая, — сказала Солья, — и теперь я могу сказать правду. Голос в моей спальне — это просто голос, и он был со мной всегда.

— А кого же ты тогда нарисовала тогда? — я вспомнила портрет Аш-исси. К сожалению, Солья по — прежнему не желала говорить мне правду, не хотела мне помочь.

— Он мне часто снится, — не раздумывая, ответила девочка, — я подумала тогда, что хорошо бы, чтоб голос имел такую же внешность, как мой сон…

Если бы она лгала, должна бы она была задуматься, хоть немного? Я не знала. Уже ничего не знала, кому верить, кому нет.

Замок Ферн был так крепко опутан паутиной лжи и недомолвок, что в моем воображении все больше напоминал паучий кокон, совершенно омерзительный, после которого хочется десять раз вымыть руки.

Дальше мы шли уже молча. Мысли путались от усталости, думать не получалось. Еще бы! Интересный денек выдался, упаси нас Матильда от таких. Я довела Солью до ее комнат, уже в дверях она остановилась, поманила меня, а когда я подошла, тихонько шепнула:

— Если отец уедет, я отведу вас туда, где заклинания связаны в узел. Оттуда, если разберетесь в плетении, вы сможете попасть в то место, куда все это тянется. Я не хочу, чтоб вы свернули шею, мисс Кромби.

— Спасибо, — пробормотала я, — а ты сама не пробовала туда попасть?

И подумала, что Солья может завести меня и в ловушку. С нее станется.

— Я не умею так ловко выплетать заклинания, как вы, мисс Кромби. И потом, видеть-то я вижу его магию, а сделать с ней ничего не могу, — ответила девочка. И, сделав книксен, добавила, — спокойной ночи, мисс Кромби.

Сама не знаю, зачем я снова спустилась в сад. Это уже напоминало странную, противоестественную зависимость… как можно зависеть от разговоров? Не знаю, у меня это прекрасно получалось. А может быть, вовсе не в них дело, а в горячих мужских объятиях? Нет-нет, нет!

Просто мне было необходимо с кем-то поговорить, поделиться своими мыслями. Но почему это должен быть Аш-исси, а не Сарро, я не могла объяснить даже самой себе.

Над головой ярко сияла луна, тихо шелестели, облетая, листья. Временами раздавался глухой стук, когда падало на землю яблоко. Я привычно прошла по дорожке, уходя вглубь сада. Все чувства обострились: я как будто уподобилась кошке, прекрасно видящей по ночам, и точно также, элегантно, я скользила меж глубоких теней, что отбрасывали старые яблоневые деревья. Я даже ощутила прилив сил оттого, как легко и неслышно ступаю по камешкам, как ловко слилась с мраком ночи — а в груди жило, горячо пульсировало, щекотало ожидание. Вот сейчас, прямо за поворотом, где мы встретились в прошлый раз…

Но там никого не оказалось. Я ощутила глухое разочарование — неужели не пришел?

И тут же себя одернула: с чего бы ему ходить сюда каждую ночь? Я не давала никаких обещаний, а у загадочного мага могут быть и свои неотложные и чрезвычайно важные дела.

Я побродила ещё немного, кутаясь в плащ. Становилось прохладно. Листву тронул ветер — и все влажно зашелестело, вновь посыпались листья. Уж не знаю, зачем я обернулась, наверное, почувствовала чей-то взгляд… И верно, по дорожке медленно шел Аш-исси, но… Я быстро зажала рот, чтоб не взвизгнуть от испуга: в обманчивом лунном свете мне вдруг померещилось, что тело его было совершенно бесплотным, что сквозь него проглядывали черные стволы старых яблонь. Но вот я моргнула — и все стало самым обычным, таким, каким и должно быть. Аш-исси остановился, не доходя нескольких шагов, обозначил кивком поклон.

— Доброй ночи, мисс Кромби. Вы снова нарушаете приличия, а заодно и требования герцога?

Его голос был полон такой чистой радости, что все мои страхи мгновенно испарились. Он словно зачаровывал меня — своей галантностью, обходительностью… своими рассказами. И сердце так предательски забилось в груди — тук-тук-тук. О, глупая, глупая Лора! Когда ты сбежишь от герцога леФерн, ты больше никогда не увидишь этого человека. И ты не сможешь его разыскать при всем желании, потому что даже не уверена в том, что Аш-исси — его подлинное имя.

— Сегодня ведь было нападение Диких на замок, — несколько хрипло ответила я, — мне хотелось с кем-то поговорить об этом. И не только об этом.

Он добродушно усмехнулся и протянул мне руку.

— Что ж, пойдемте, моя вкусненькая мисс Кромби.

— Не называйте меня так, это совершенно недопустимо.

— О, разумеется. Равно как и все то, что мы здесь с вами делаем. Кстати, как вам герцог? Говорят, многие женщины были от него без ума, пока не умерла в родах его сестра, и он не заперся в Ферне затворником.

Я невольно замедлила шаг. К чему это он? Неужели видел, как ле Ферн ко мне приставал в этом же саду? Покосившись на Аш-исси, я сообразила, что он смотрит на меня серьезно и внимательно. Значит, как-то увидел…

— Мне нужно отсюда бежать, — тихо сказала я, — надеюсь, вы понимаете, почему.

— Дело ваше, — с наигранным равнодушием согласился Аш-исси. Но в голосе были нотки тревоги.

— Вы не солгали про Лесли Уимбера, но солгали о том, что учите Солью. Она сегодня заявила, что все эти годы слышит исключительно ваш голос. Но при этом вас нарисовала. Чистый! Ну почему, почему все, кто здесь живет, исключительно лгут? И вы, зачем вы мне лжете?

Он остановился и с грустной улыбкой посмотрел на меня.

— Потому что пока не могу вам сказать правды. Мне запрещено.

— Да кто вам запретил? — взорвалась я, — вы — маг, весьма могущественный, богатый мужчина, наконец. Кто и что вам запретит?

Аш-исси стремительно шагнул вперед, преодолевая то немногое разделявшее нас пространство. Он оказался так близко, почти вплотную, и я ждала, что он меня сейчас сграбастает в охапку — но нет. Он склонился к моему лицу, согревая губы дыханием. Я невольно задрожала, хотелось просто закрыть глаза — и отдаться на его волю. Не иначе, околдовал он меня, этот мужчина.

— Знаете мою цену? — тихо спросил он.

— Да, — я кивнула, — ответьте. Кто вам запретил? Вы недоговариваете. То сообщаете нечто весьма важное для меня, то лжете по мелочам.

— О, это не мелочи.

Аш-исси не думал отстраняться. Он рассматривал мое лицо вблизи, он жадно втягивал воздух рядом с ним, словно не мог надышаться моим запахом.

— Тот, кто мне запретил, находится под фундаментом этого замка, — шепнул он. В темных глазах появился опасный блеск.

— Так скажите же, кто он, — выдохнула я.

Аш-исси резко отстранился и рассмеялся.

— О, мисс Кромби. За этот ответ одного поцелуя уже мало, понимаете?

— Вы… — я запнулась. Но сжала кулаки и храбро продолжила, — вы хотите, чтоб я стала вашей… любовницей?

— Я-то, может, и хочу. Но тот, кто может мне запрещать, не хочет. Или думает, что не хочет, потому что он ещё ни разу не целовал вас, не пробовал на вкус ваши губы. А они такие сладкие, что оторваться просто невозможно.

Я затрясла головой. Похоже, это единственный способ прочистить мысли. Что он несет? Какой-то бред.

— Кто находится под замком? Кто вам запрещает или разрешает?

Он вдруг взял меня за руки, очень нежно, оглаживая тыльные стороны ладоней. Посмотрел на меня хитро, из-под ресниц.

— Хотите знать, да? Тогда я требую аванс.

И легонько подтолкнул меня в густую тень, прочь с дорожки. Я забеспокоилась. Что он задумал? Надеюсь, аванс — это поцелуй? О, Лора, ну ты и связалась…

— Подождите, — пискнула я, — что вы хотите…

Договорить он мне не дал. Припечатал своим телом к стволу, заставил запрокинуть голову и поцеловал. Как-то особенно остро, безумно-отчаянно, словно выпивая мое дыхание. Все мысли разом куда-то делись, осталось лишь странное понимание того, что этот мужчина действительно во мне нуждается — как в пище, или как в воде или воздухе. И понимание этого оказалось настолько неожиданно-приятно, что я даже не сопротивлялась, когда он расстегнул пуговки на вороте, когда его шершавые пальцы коснулись моей груди, играя, доводя меня саму до странного, невесомого и совершенно не думающего состояния, когда тело делается безвольным, когда каждое прикосновение — словно разряд магической энергии. И странное чувство, словно хочется чего-то большего…

Я откинула голову назад, облокотилась на шершавый ствол. Аш-исси… его поцелуи переместились ниже, на шею, и ещё ниже, туда, где расстегнуто платье. Но это же…

— Подождите, — шепнула я, — не надо.

И невольно всхлипнула, когда горячие губы коснулись вершинки груди. Он согрел ее дыханием, обхватил губами, обвел языком.

Святая Матильда! Так хорошо мне ещё не было никогда.

Ощущения стянулись в горячий, стремительно пухнущий узел где-то под ребрами. О-о, что бы сказала матушка… если бы… знала, что ее воспитанница позволяет ласкать себя мужчине, и что это так восхитительно…

Но мысли о матушке внезапно спустили на землю.

— Прекратите! — шикнула я, — да что вы делаете? Мы… мы так не договаривались, нет!

Он оторвался от моей груди, посмотрел прямо в глаза и улыбнулся.

— Я тебя хочу, вкусная.

— Вот прям здесь? — в душе поднималось возмущение, — я вам что, дешевая девка?

Хотя… Как же он хорош, гад. Красив. Необычной такой красотой. И умен. Убийственное просто сочетание, особенно для девушки, которая всю сознательную жизнь провела в пансионе.

Аш-исси выпрямился и принялся с невозмутимым выражением лица застегивать пуговки на моем платье. А я… я все ещё с трудом переводила дыхание. Вот то, последнее, что он со мной вытворял, как будто затронуло совершенно неизведанные ранее свойства моего тела. Сердце колотилось как бешеное, а между ног стало непривычно горячо.

— У нас честная сделка, — спокойно сказал Аш-исси, — вы хотите информацию, я хочу вас.

— Вы ведете себя нечестно! — почти выкрикнула я, совершенно забыв о том, что нам могут услышать, — вы, вы… вы берете вот такой аванс, как вы изволили выразиться, а в замен — ничего!

— Тише, тише-тише, — хитрющая улыбка на полных губах, — не то ле Ферн услышит, что кто-то покушается на его сладкую ягодку.

«Ну, точно, все видел и слышал!» — я вмиг похолодела.

И ведь даже назвал меня так же, как и он!

Но — не время бояться.

— Кто живет под замком Ферн? — спросила напрямую.

Аш-исси долго и внимательно смотрел на меня, затем наклонился и внезапно поцеловал в лоб — нежно, целомудренно, как ребенка.

— Если вы все же спуститесь туда, — сказал он медленно, — то… найдете там чудовище.

— Какое чудовище? Снова лжете!

Он лишь покачал головой, приложил палец к губам и начала растворяться в воздухе.

— Куда! Стой! — прошипела я, хватая его за рукав, но цапнула пустое место.

Да какими же заклинаниями он пользуется? Еще ни разу не видела, чтобы люди, чтоб вот так…

Опомнившись, я побежала в замок.

Я найду, что такого прячет ле Ферн, чего бы мне это не стоило! Потому что становилось невыносимо терпеть эти недомолвки, эти уловки… Да, невыносимо!

Ночь я провела отвратительно, спать легла, когда темень за окном словно разбавили молоком. Я сидела на кровати и все пыталась разобраться с виртуозным плетением заклинаний замка Ферн. Ничего толком не получалось, на определенном этапе разбора я обязательно либо теряла нить, либо получала весьма ощутимый щелчок по лбу, как будто бы предупреждающий. Порой мне казалось, что сам герцог ле Ферн стоит рядом, невидимый, неосязаемый, и следит за моими тщетными попытками, но каждый раз, когда я близка к тому, чтобы распутать сложный узел и определить, куда дальше натянута темная нить, отпускает мне щелчок, больно, с оттяжкой, мол, деточка, сиди где сидишь, и даже не мысли о том, чтобы совать нос в мои тайны.

…Но когда я, не выспавшаяся, измученная, выползла к завтраку, выяснилась одна приятнейшая новость: Оттон ле Ферн отсутствовал.

Солья сидела и с довольным видом накладывала в овсяную кашу малиновое варенье, чего, конечно же, не могла себе позволить при герцоге.

— Сарро сказал, что он отбыл на несколько дней ко двору его величества, — промурлыкала он, бросив на меня загадочный взгляд, — мы можем делать все, что захотим.

Усевшись напротив, я налила в чашку кофе, взяла яйцо всмятку и, перегнувшись через стол, попросила:

— Отведешь меня в то место? Ну, туда, где узлы заклинаний сходятся?

Солья бросила на меня быстрый и очень странный взгляд, задумалась. Потом махнула рукой.

— Хорошо, мисс Кромби. Только поклянитесь, что не выдадите. Он меня убьет. И вас тоже, кстати.

— Полагаю, меня здесь уже не будет, когда он вернется, — шепнула я, — не обижайся, Солья, но я…

— Да знаю. Не хотите быть его любовницей. Я не обижаюсь, я привыкла уже… вот так, сама.

Тут я подумала, что Солья слегка покривила душой: не она ли говорила днем раньше о том, что рядом с ней всегда бестелесный голос? Впрочем, я не стала с ней спорить. Для меня стало жизненно важным докопаться до истины, спрятанной под замком, затем выбраться за кольцо стен — а там хоть трава не расти.

— Тогда… сразу после завтрака? — я подмигнула ей заговорщицки.

— Да пожалуйста, — ответила Солья, которая как раз вычерпала всю розетку варенья себе в кашу и приступила к трапезе.

Мне же кусок в горло не шел.

Я кое-как проглотила чашку кофе, поковыряла жидкое нутро яйца, пожевала хрустящую корочку хлеба. В голове все крутились слова Эриса Аш-исси, о том, что под замком я встречу чудовище. Он специально меня хотел напугать, чтобы я не ходила? Но ему-то что с того? Хочет, чтоб я осталась? Ну уж нет, мистер Аш-исси. Лучше для меня вырваться из этой клетки, и чем скорее, тем лучше. Пока герцог не перешел к воплощению в жизнь своего намерения относительно моего положения в замке…

Когда Солья доела, мы одновременно вышли из-за стола и двинулись к выходу. В дверях она сама взяла меня за руку, сказала глухо:

— Ну, идемте.

И сразу потащила куда-то вбок, в один из коридоров, где я раньше и не бывала. Она огляделась, убедилась, что за нами нет слежки, и откровенно сказала:

— Нехорошее это место, мисс Кромби. Будет жаль, если вы сами запутаетесь в заклинаниях и где-нибудь потеряетесь.

— Идем, — попросила я, — мне правда нужно, Солья. Твой отец не отступится, а я совсем, совсем не хочу…

Она пожала острыми плечами, качнула большим воздушным бантом и потянула меня за собой.

Надо сказать, что замок Ферн оказался далеко не везде светлым и приятным взгляду. Через некоторое время мы с Сольей оказались в темном пыльном коридоре без единого окна, едва освещенном дрожащим желтым светом кристаллов. Здесь пахло грязью, сыростью и плесенью, и где-то на середине коридора я едва не наступила на дохлую мышь — хорошо, что вовремя заметила и перескочила. Солья же молча и уверенно топала вперед, громко сопя. Похоже, она хорошо знала, куда идет.

Коридор вильнул пару раз, затем вылился в круглое помещение, тоже без окон, но освещенного куда лучше. В центре был установлен круглый алтарь из кроваво-красного гранита, но — хвала Матильде — если когда-то он и выполнял истинную роль алтаря, то теперь это был просто хорошо обтесанный камень, диаметром в человеческий рост. Солья остановилась.

— Вот тут, мисс Кромби. Отсюда, если разобраться, можно попасть в то место, куда ведут все нити заклинаний.

— Ты часом не знаешь, кто построил все эти заклинания?

А сама подумала об Аш-исси. Что, если именно он помогал герцогу, и потому знает так много?

— Отец и построил, мисс Кромби, — нежный голосок Сольи звучал печальным колокольчиком в пыльной и затхлой тишине, — он довольно сильный маг, знает много, умеет много. Я помню, как он делал воздушный сад, хорошо помню…

— Ты сама доберешься до своих комнат?

Девочка кивнула, потом посмотрела тревожно.

— Только, мисс Кромби, осторожно, а? Вы мне нравитесь, правда. Будет жаль…

— Ничего со мной не случится, — бодро ответила я, — на рожон лезть уж точно не буду. А ты иди и позанимайся, чтобы, когда отец вернется, мы могли бы ему хоть что-то показать.

Она кивнула и молча ушла. Я несколько мгновений смотрела, как в потемках мелькает светлое платьице, как подпрыгивает при ходьбе ее большой бант — а затем, когда Солья исчезла за поворотом, глубоко вдохнула — и выдохнула, пытаясь сосредоточиться.

Итак, заклинания замка Ферн…

Стараясь не терять времени, я открыла магическое восприятие. Вот они, толстые, витые узлы — прямо в толще гранита передо мной. И, похоже, Солья привела меня в нужное место: защита заклинаний осталась где-то позади, никто не щелкал меня по лбу, никто не отшвыривал меня прочь, когда я осторожно принялась разбирать чернильные пряди, одну за другой. Осторожно, чтобы не разорвать — а просто посмотреть, понять, куда они ведут. Поняв, куда стекается все плетение, можно по нему же и переместиться туда… Интересно, зачем Аш-исси наврал про чудовище? Почему-то я уже не сомневалась в том, что наврал… Какую роль он играет во всем этом? Ничего. Я разберусь в том, откуда черпает магию Оттон ле Ферн — и никто меня больше не увидит в этом насквозь лживом местечке.

Ловко поддевая прядь за прядью, я все дальше и дальше углублялась в сложную сеть заклинаний — пока, наконец, не поняла, что сеть стягивается в толстый витой канат, который, в свою очередь, петлей охватывал… что? Отсюда не видно.

Но небольшое пространственное перемещение позволит мне все увидеть воочию. Жаль вот только, что такие перемещения возможны исключительно по нитям Силы — иначе бы я не ломала голову над тем, как убраться из замка.

Мелькнула мысль о том, что раз уж Аш-исси так свободно перемещается в пространстве, следовательно, он попросту перемещается вдоль плетений Оттона ле Ферн, и тогда…

А что — тогда, я уже не успела додумать. Я скользила сквозь пространство, перейдя на сторону Силы, все ближе и ближе к источнику, невероятно сильному… Оттон ле Ферн — человек с богатой фантазией, если смог организовать нечто подобное.

Чувства обострились до предела: я вслушивалась и вглядывалась, готовая при первых же признаках опасности скользнуть обратно. Однако, вокруг царили полумрак и безмолвие. Никто не бросился на меня с ревом, никто не замахнулся кинжалом… Я осторожно ступила на каменный пол и осмотрелась.

Просторный и высокий подвал. На стенах — все те же желтые кристаллы, дающие тусклый, унылый свет. Шагах в двадцати от себя я увидела ещё один алтарь, круглый, но в отличие от предыдущего, этот явно использовали по назначению. Поверх какие-то тряпки накиданы, да так, словно пытались прикрыть чье-то тело. Я потянула носом — и в горле осел железистый запах крови. Я невольно положила руку на серебряный медальон с образом святой Матильды — да убережет он меня от того, что может здесь таиться! Сверилась с расположением плетения заклинаний — они вели к алтарю. А там, там… Я сглотнула. Но лорд Уимбер хочет знать, откуда черпает столько магии герцог ле Ферн, и, значит, нужно идти дальше.

Я и пошла, хотя каждый следующий шаг давался сложнее. Этот густой запах крови, почти осязаемый… И как будто чья-то боль паутиной висит прямо в воздухе, я почти ощущаю агонию этого страшного места.

Еще шаг. И еще.

В самом деле, что-то — или кто-то лежал на алтаре. Под несколькими простынями в засохших кровавых пятнах угадывался силуэт человеческого тела.

Я сглотнула.

Зачем я иду туда? Ведь и так понятно, что Оттон ле Ферн черпает чудовищные объемы магии из того, кто распят на этом камне. Все, можно возвращаться. Я ведь узнала то, что от меня требовалось… Или нет?

О, святая Матильда, зачем я хочу увидеть то, что закрыто грязными простынями? Зачем?

Но внезапно стало ясно, что, если не узнаю, не распутаю эту жуткую тайну до конца — как я дальше буду жить? А вдруг тому, кто на этом алтаре, еще можно помочь?

Тело неподвижно на алтаре, руки-ноги разведены в стороны и прикручены к камню ржавыми скобами. Я вижу белые, совершенно безжизненные пальцы, скрюченные, сведенные судорогой. Вижу, какие на этих пальцах белые и острые когти, почти как у хищника. А ещё я вижу, что у того, кто скрыт под тканью, просто чудовищный резерв магии, он быстро наполняется извне, но заклинания Оттона ле Ферн присосались, и тянут, тянут все то, что существо накачивает в себя. Таким образом, резерв того, кто на алтаре, постоянно пуст.

Я остановилась, чтобы отдышаться. По спине тек холодный пот, ощутимо подташнивало от ужаса, но… Надо ведь до конца? Что за существо сковал герцог? Я сделала глубокий вдох, через рот, потому что перед глазами потемнело. И все-таки я заставила себя дойти до алтаря.

К страху и отвращению почему-то примешивалось острое, болезненное чувство несправедливости. Выходило, что все, кто жил в замке припеваючи, жили так хорошо за счет страданий этого неведомого мне мага. Да и сам герцог… тот еще мерзавец. Выходит, все то, что имел — имел за счет вот этого…

Мысли начали путаться. И я уж не понимала, то ли мне искренне жаль пленника, то ли меня бесит именно то, как хорошо и вольготно живет ле Ферн за счет чужого резерва… Не знаю. Все мешалось.

Но я все же нашла в себе силы и трясущейся рукой сдернула ткань, закрывающую тело. А в следующий миг меня вывернуло прямо на пол, только что съеденным завтраком.

О, герцог оказался большим фантазером!

Пленник был скован десятком разных заклинаний. А то, что резерв его был постоянно пуст, не давало ему даже шанса выпутаться из плетений ле Ферна. Впрочем, его магия казалась ещё темнее, чем у герцога — так что он ничего бы и не сделал, потому что не видел плетений. Одна ошибка — и его бы просто разорвало на куски.

Но помимо этого, тело несчастного было пронизано железными крючьями для разделки мяса, и они растягивали его в стороны, зацепившись за ребра, за ключицы.

Я, подвывая от ужаса, оперлась о камень. Взгляд скользил по белой коже, измаранной засохшей кровью. Кто может пережить такое? И, тем не менее, человек — или не человек — все еще дышал.

В висках бешено колотился пульс. Похоже, даже если я освобожу пленника от заклинания герцога, он не жилец. Так что… наверное, надо возвращаться. И просто отписаться Уимберу о том, что я здесь увидела.

Но почему-то я медлила. Лицо, вот что вдруг показалось важным. Лицо умирающего, замученного пленника.

Человек лежал неподвижно, запрокинув голову, и я обошла алтарь. Случайно коснулась его скрюченных пальцев, отдернула руку. Вместо холода я встретила жар, белая кожа была горячей, словно кипяток.

На подгибающихся ногах я обошла алтарь так, что запрокинутое лицо существа оказалось передо мной.

И, наконец, увидела.

Внутри все моментально взялось коркой льда: спутанные, сбившиеся в колтун черные волосы, высокий умный лоб, черные брови с изломом. Я же… узнала. Невозможно! На алтаре был Эрис Аш-исси, вне всяких сомнений. И он все еще дышал.

Но тогда… С кем я виделась в саду по ночам? Кто меня целовал?

Внезапная догадка оказалась сродни дикому блеску молнии. И, верно, такая же болезненная. Фантом! Превосходный, очень материальный, но все-таки не без изъянов, я ведь это чувствовала, крошечные неправильности в тактильном восприятии. Слишком гладкая ткань, как будто, создавая ее, все внимание уделили видимым частям тела… Ох, святая Матильда! Все это время я общалась с фантомом, в то время как его хозяин был здесь.

Но если он мог создать фантом такого уровня без использования собственного резерва, следовательно, это умение было его природным свойством. И, следовательно, сейчас передо мной на алтаре был прикован один из тех, древних, кого мы называли Тенями.

Проклятие.

Меня целовал фантом. Мое платье расстегивал фантом. И я… О, святая Матильда, я успела как будто привязаться к нему, самую малость.

Успела привязаться к проклятому шеду, который, выходит, прикован к алтарю, чтобы служить Оттону ле Ферн вечным источником магии.

Но тогда… зачем фантом пытался меня соблазнить? Чтобы я, вот сейчас, освободила его хозяина?

Догадка резнула болью.

Мерзко-то как, если все так на самом деле.

Но, даже если все это так… Смогу ли я развернуться и уйти? Смогу ли я и дальше жить, зная, на чьей крови держится благополучие замка Ферн и могущество герцога?

Я замотала головой. Нет, так нельзя. Даже если меня обманули.

Я растерянно оглядела алтарь. Как я его освобожу? Как я разобью оковы? Как и куда я смогу его спрятать, чтобы герцог нас не нашел?

— Мистер Аш-исси, — тихо позвала я, склоняясь к его лицу, — вы меня слышите? Я… я вам помогу.

Черные ресницы затрепетали, но глаз он не открыл. Зато я заметила, что меж приоткрытых, покрытых спекшейся кровавой коркой губ, как будто удлинились зубы.

Что же делать? С чего начать? Я окинула взглядом сложные плетения герцога. Ну и наворотил он дел…

Уж не знаю, почему, но рассудок прояснился окончательно, и я начала делать то, что всегда умела лучше всего: аккуратно подцепляя невесомые пряди плетений, разрывала их по одной. Когда от толстой, в руку толщиной веревки осталась тонкая нить, она лопнула сама собой — с тихим звуком, как будто бисер рассыпали по полу. И одновременно измученный и изувеченный пленник дернулся и едва слышно застонал.

Ну, отлично, Лора. Он жив. Но надолго ли?

Я облизнула пересохшие губы. Быстрее надо действовать, пока герцог не сообразил, что кто-то копается в его заклинаниях и не решил вернуться в замок. Впрочем, какое-то время это возвращение все равно займет, а я тем временем… мы тем временем попробуем бежать подальше отсюда.

— Эрис, — тихо позвала я и склонилась к его лицу, бескровному и жутко-прекрасному, — я тебя освобожу…

Я посмотрела на ржавые скобы. Оставалось их раскрошить как-то… Думай, Лора.

А настоящий, не-фантомный Эрис Аш-исси медленно приходил в сознание. Кажется, он прошептал что-то, едва слышно. Я невольно наклонилась ниже, к самому его лицу, чтобы услышать… И вдруг он распахнул глаза, уставился на меня страшным, полным безумия взглядом. Ни искры разума, только ночь, агония, сумасшествие. Я отпрянула, но…

Не успела. Наверное, не успела.

Я даже не смогла проследить его молниеносное движение головой. В следующий миг — жуткая, выжигающая рассудок боль в ключице. Я закричала, оттолкнулась руками. По груди хлынуло что-то горячее. И так больно, словно… он из меня кусок мяса выдрал.

— Ох, — я прикоснулась руками к тому месту, что пульсировало нарастающей болью.

На пальцах осталась кровь.

Но… как же так? Я ведь хотела помочь… Я ведь…

И в тот самый последний момент, когда перед глазами стремительно сгущалась темнота, я поняла, что не чувствую больше своего собственного резерва.

Глава 5. Предсказанный алтарь

…Меня захлестнула вода. Ее было так много, она лилась потоком на голову, так что я едва не захлебнулась. Но наглоталась изрядно, долго кашляла и плевалась. Потом как-то сообразила, что сижу на стуле, что не могу шевельнуть руками. Они оказались привязаны к подлокотникам.

Мыслей… совсем не было. Лишь острое чувство несправедливости и совершенно детской обиды. За что? почему он… так со мной? Я ведь хотела его спасти…

Кое-как отдышавшись, я с трудом подняла голову: сквозь мокрые пряди была видна серая каменная стена и два мужских силуэта. Пока очень размыто. Капли воды повисли на ресницах, и у меня совершенно не было возможности их стряхнуть.

Впрочем, можно ничего и не стряхивать. И без того понятно, что ничего хорошего меня уже не ждет. Прислушалась к ощущению резерва — пусто и страшно. Жуткое чувство незарастающей дыры в груди, которая вроде бы и не болит, но все равно — есть. А вот прокушенная ключица болела, и очень даже…

— Очнулась, дура?

Я невольно вздрогнула, услышав голос герцога ле Ферн. Нет, не было сомнений в том, что он бросится домой, почуяв неладное. И ничего удивительного в том, что меня привязали к стулу. Но столько ненависти было голосе Оттона, что, казалось, ещё немного — и он сожжет меня, оставив на сиденье кучку пепла.

Оттон ле Ферн не стал ждать.

Он шагнул ко мне, резко дернул за подбородок, заставляя поднять лицо и смотреть на него. Сделал он это особенно больно, у меня в шее что-то противно хрустнуло… Я глянула на него — и внутри все стянулось в ледяной узел. Герцог ле Ферн выглядел как человек, который хочет — и будет — причинять боль.

— Ты что натворила, дура? — очень тихо спросил он, разглядывая меня с прищуром, — зачем? Что тебе надо было? Какого чистого ты полезла в мои дела?

И умолк. Ждал ответа. Я судорожно вдохнула и выдавила:

— Вы… Все это… Замок, и вся магия, и ваше это могущество… Не ваше. Вы его мучили, а сами жили… как паразит.

О том, что я проводила вечера с фантомом отпущенной на свободу тени, я умолчала. Да и слишком больно было думать о том, что тень меня попросту использовала, чтобы вырваться на свободу. Все эти разговоры, все эти поцелуи… О, святая Матильда! Да от этого еще больнее, чем от стальных пальцев герцога.

Ле Ферн окаменел на мгновение, а затем процедил:

— Жалкая, тупая девка. Ну и что с того, что все это было за счет твари? Всем было хорошо. Люди, которые до сего момента жили в замке, ничего не опасались. В довольстве жили. А теперь нет Барьера Погибели, и Дикие, ежели снова здесь появятся, будут штурмовать замок теперь уже по-настоящему. Ты считаешь, что поступила правильно, да? Кому ты сделала лучше, придурочная? Ради чего?

Я сникла. Он по-прежнему заставлял меня держать голову поднятой, но смотреть в черные, исполненные злостью и презрением глаза ле Ферна стало невыносимо. Надо было… Да, наверное надо было что-то сказать, настаивать на своем. Мол, хочешь Барьер — и строй его сам, своей магией. Но я так ничего и не сказала. Внутри болело… Там, где душа.

Впрочем, ле Ферн долго разговаривать не стал. Он быстро отпустил мой подбородок, а затем, почти не замахиваясь, ударил — но так, что у меня перед глазами полыхнуло багровым, а к скуле как будто раскаленную сковороду прислонили.

— Идиотка! — взревел он, — какого чистого?!! Кем ты себя возомнила, вошь несчастная?

Я только зажмурилась, когда он схватил меня за волосы. Снова ударил, наотмашь. Рот мгновенно наполнился кровью.

— Я тебя убью, — пообещал ле Ферн, — сперва изувечу, а потом убью. Надо же, поборница справедливости! И ради кого? Ради твари, из-за которой погибла моя сестра!

Он толкнул стул назад. Меня спасло лишь то, что спинка была высокой, и поэтому я не разбила голову о камни. Но понимание того, что он действительно меня убьет, оглушило. Я как будто окунулась с головой в мутную воду — такую же, какая в ручье рядом с нашим пансионом. Мир вокруг стремительно утрачивал краски, кровь из разбитых губ все текла и текла, приходилось ее сглатывать, чтоб не захлебнуться. И в этот момент тяжелый ботинок опустился прямо мне на лицо.

— Тварь, — с чувством произнес ле Ферн, — ты у меня за все ответишь…

Затем он все-таки убрал ногу, наклонился, и рванул в стороны ворот моего платья. Затем с торжествующим воплем сорвал с шеи мои медальоны — образ святой Матильды и артефакт Лесли Уимбера.

Снова тишина.

И затем — страшный, продирающий жутью до костей, смех ле Ферна.

— Ну надо же! Ах ты, сукин сын! Уимбер, твою мать! А я-то думал, что огородился от подобного… — сунул мне под нос медальоны, — смотри, дура. Ты поверила Уимберу, а, между прочим, его артефакт должен был тебя убить сразу же после того, как ты мне здесь все испортила. Вернее, сперва отправить нужные сведения Уимберу, а потом разнести тебя в клочья. Тебя спас другой амулет…

И я посмотрела. Серебряная пластиночка, подаренная мне Рут, попросту сплавилась с медной игрушкой Уимбера, обволокла ее чистым сиянием. Спасла… но ради чего теперь?

Ле Ферн выпрямился и скомандовал, обращаясь к Сарро — а это был именно он, вторым присутствующим.

— Отвяжи ее. Хочу размяться, прежде чем убью.

Ох, только не это. Только не так…

Но кто мне поможет? Уж явно не тот, кто выдрал из меня всю мою магию, оставив беззащитной. А я? Матильда, какая же я наивная дура.

Сарро начал что-то говорить леФерну, но я даже не прислушивалась. Медленно тонула, вязла в собственной боли, и это было так ужасно — осознавать, что мой поступок, будучи справедливым, оказался также и приговором всему этому замку. Еще более жутким было то, что я доверилась мастерски сформированному фантому, что он мне действительно нравился, что я думала о нем… А он — он выполнял приказ хозяина, не более. Заинтересовать. Очаровать. Заставить ощутить сострадание и помочь освободиться.

Жаль, что ле Ферн не даст умереть быстро и безболезненно. Жаль…

Тем временем ничего не происходило. Ле Ферн и Сарро по — прежнему что-то обсуждали в полголоса, даже тихо ругались меж собой, как мне показалось. Потом герцог все же сказал:

— Ладно, пусть по-твоему. Но смотри у меня, выпустишь — и ты знаешь, что за это будет.

Затем он быстро шагнул ко мне, наклонился, с усмешкой заглядывая в лицо.

— Живи пока, дурочка. Да, живи, с мыслью, что тварь украла Солью, и теперь наверняка ее сожрут в этом проклятом городе теней.

— Нет, — слабый, едва слышимый протест.

— Да-да, — насмешливо сказал ле Ферн, — можешь думать и об этом, а не только о том, как я паразитировал на магии шеда, и как мы все здесь хорошо жили, а ты все испортила. Сарро, в подвал ее.

И вышел, лязгнув дверью.

Я же поймала себя на том, что тихонечко подвываю от страха. Солья! Подумать только… Зачем она теням? Похоже, эта тень пыталась и Солью заманивать, но не получилось. Если с девочкой что-то случится, в этом тоже буду виновата только я…

Сарро склонился ко мне и без особого усилия поставил стул. Затем достал нож и аккуратно разрезал веревки. Сунул в руку платок.

— Кровь вытирайте.

— Сарро! — я всхлипнула, — это правда, про Солью?

Полукровка стоял надо мной, уперев руки в бока и смотрел так задумчиво, что в душе вспыхнул крошечный огонек надежды. Возможно, он мне поможет?

— Правда, — ответил он на мой вопрос, — Солья исчезла. Никто ее не видел, она как сквозь землю провалилась.

— Но вдруг… это не тень?

— Его светлость полагает, что тень, — мрачно замерил Сарро. Помолчав, спросил, — идти можете?

— В подвалы.

Слабенький, трепещущий огонек прихлопнули пыльной тряпкой.

— Почему ты его слушаешься? — прошептала я, — почему ты здесь?

— Я здесь родился. Давайте, помогу, мисс Кромби. Я вас предупреждал, верно? Еще в самом начале предупреждал…

— Ты видишь будущее?

Он крепко взял меня за руки, обхватил плечи и потянул вверх. На ноги я, конечно, встала, но голова тут же закружилась, перед глазами замельтешила серая муть. Но Сарро не торопил. Дождался, пока я обрету равновесие.

— Иногда вижу, мисс Кромби. Это в крови, ну, вы понимаете.

Я подняла лицо и посмотрела в черные глазищи полукровки.

— И что там, в моем будущем?

Сарро прищурился. Затем молча взял из моих рук платок и приложил к разбитым губам.

— Ваше будущее, — тихо и неуверенно сказал Сарро, — слишком сейчас темно. Но ясно я вижу в вашей судьбе лишь жертвенный алтарь, темную страсть и золотой венец. Идемте, мисс Кромби. Я не могу ослушаться своего…

И умолк, о чем-то напряженно размышляя.

— Сарро, миленький, ты только сообщи мне, если Солью найдут, — шепнула я, опираясь на мощную руку и делая первый шаг, — я буду молиться святой Матильде, чтоб защитила девочку.

— Молитесь о себе, — зло обрубил Сарро, — идемте. Герцог не любит ждать.

Камера, куда меня привел Сарро, была маленькой, очень холодной и хранила следы былого применения: ржавые цепи, ввинченные в стены, и сгнившую вонючую солому в углу. Я с трудом доковыляла до этого угла и без сил рухнула на пол, подтянула ноги к груди. Сил не осталось даже на то, чтобы поплакать, и холод, просачиваясь сквозь мокрое платье, постепенно охватывал тело, навевая болезненный сон.

Теперь меня начало подташнивать, перед глазами все плыло, бралось широкой рябью. Наверное, что-то случилось с моей головой, когда меня бил ле Ферн. Боль пульсировала в лице и, кажется, один глаз постепенно заплывал — по крайней мере, я смотрела сквозь узкую щелочку, и веко болело и горячо пульсировало. Даже прокушенная ключица не давала о себе знать так, как голова. Хотелось пить… Но воды мне не дали.

А хуже всего было оттого, что теперь, оставшись в одиночестве, я снова могла думать. Медленно, но все же крутились в голове тусклые, присыпанные горьким пеплом мысли.

Меня использовали. Все использовали.

Лесли Уимбер — чтобы напакостить ле Ферну.

Тень — чтобы освободиться, а заодно напакостить людям, которые все эти годы его мучили и использовали как бесконечный магический резерв.

Так ужасно осознавать, что шед и меня ненавидел. Такие, выходит, странные поцелуи были… с привкусом ненависти. Я ведь одна из тех, кто его использовал. И поверила… переживала даже, что не могу ответить взаимностью. Тьфу, это даже не глупость, нет. Это какое-то помешательство, не иначе.

Этот, похоже, тоже ведет свою игру. И, похоже, именно Сарро отговорил герцога от того, чтобы меня избить, изнасиловать, а потом задушить.

…И Солья пропала. Надеюсь, с ней все-таки не случится ничего ужасного, потому что тогда… как мне тогда существовать?

Впрочем, я и без того наворотила дел, оставив замок без защиты перед Дикими. Ох.

Мысли мешались.

И было так холодно, что, казалось, мои слезы замерзнут крошечными ледяными капельками.

Мысли продолжали путаться в цветастый клубок.

Так обидно знать, что тобой поиграли и выбросили, словно мусор. Так жаль, что рядом нет Рут. Она бы нашла, что сказать, как утешить. Но ведь я… правильно поступила, отпустив шеда? Нельзя жить за счет другого существа так, как это делал ле Ферн, нельзя…

Кажется, я задремала, но это был болезненный, неприятный сон.

Мне внезапно приснилась Рут, веселая и довольная. Кажется, она себя неплохо чувствовала, по крайней мере, на бледные щеки вернулся здоровый румянец, губы больше не трескались. Она подошла ко мне, и только тут я заметила, что в руках она держит букетик бессмертников, у нас их оставляют на могилах умерших.

— Ну что, спас тебя мой медальон? — она даже не спрашивала, скорее, утверждала.

— Рут! — я хотела ее обнять, но почему-то руки не поднимались, онемели, — Рут, как ты сюда попала?

— Да вот, решила завернуть к тебе. Вижу, ты вляпалась в переделку, да?

— Еще в какую, — я вздохнула, — не знаю, как выбраться.

— Не переживай, выберешься, — серьезно сказал Рут, — а шеда прости. Его пытали столько лет, что, даже встретив тебя, он не мог думать ни о чем ином, кроме как сбежать из этого страшного места, понимаешь?

Я зябко повела плечами. Стало совсем грустно.

— Он выдрал мой резерв.

— Это временно. Все вернется.

— Он приказал фантому меня очаровать, а потом использовал так, как ему надо.

Тут Рут хитренько так улыбнулась, посмотрела с прищуром.

— Знаешь, я тут недавно прочла, что фантомы у теней — весьма интересное явление. Когда тень выпускает на волю фантом, это как бы она выпускает свою внутреннюю суть. И, что бы там не приказал хозяин, рассудок то есть, фантомы на диво своевольные сущности и порой болтают то, что и не надо бы.

— Да откуда ты это знаешь? — изумилась я, — этого ни в одной книге не написано!

— Написано, — уверенно сказала подруга, — только ты ее ещё не прочла.

Мы помолчали. И я, понимая, что сплю, в мыслях поражалась тому, сколь реалистичен сон и сколь странна наша беседа.

Поэтому я спросила:

— А ты? Рут, чем ты занимаешься? К тебе, наверное, новую соседку подселили?

Рут пожала плечами и улыбнулась.

— Я тоже уезжаю, Лора.

— К тебе посватались? Кто?

— Можно сказать, что и так, — она смотрела на меня ясными глазами, — наконец-то я посмотрю мир! И я… правда, я рада, что моя Матильда сослужила тебе хорошую службу.

— Она испортилась, — смущенно сказала я, — и остатки забрал герцог.

— Она тебе больше не понадобится, — уверила Рут. Помолчала, рассматривая меня, как будто я сильно изменилась, и тихо добавила:

— Ну, мне пора.

Развернувшись, она начала отдаляться, уходя в белесый туман, а где-то далеко замаячили золоченые ворота.

— Подожди! Ты куда? Ты так и не сказала, куда уезжаешь! — крикнула я.

Рут быстро обернулась, махнула рукой.

— У тебя все будет хорошо! Не беспокойся ни о чем!

…Я открыла глаза. Тело тряслось в ознобе, зубы клацали. Блеклый фонарик, что на стене, так и прыгал. Но самым ужасным стало осенившее меня понимание, что Рут, скорее всего, умерла, и больше я ее никогда не увижу — разве что в снах. От этой безумной тоски я расплакалась. Можно было бы сомневаться, но я почему-то была уверена, что Рут ушла, и весь этот сон просто потому, что ей очень хотелось попрощаться.

— Милая Рут, — прошептала я в темноту, — как мало мы с тобой обсудили… Как жаль, что я не написала тебе ни одного письма…

И в тот момент, когда я скорчилась от той боли, что лезвиями пластала изнутри, заскрежетал отпираемый замок. Кто-то шел за мной.

Почему-то я ожидала герцога. С плетью, с пыточными приспособлениями, на которых ржавыми разводами засохла чья-то кровь… Сердце замерло, дверь открывалась нарочито-медленно, словно тот, кто по другую ее сторону, уже наслаждался моим страхом.

Но нет. Пришли трое. Два крепких мужчины, из прислуги, я их пару раз видела во дворе, и Сарро.

Упершись ладонями в гнилую солому на полу, я заставила себя приподняться.

— Что вам нужно?

И поразилась тому, насколько безжизненно прозвучал мой голос.

Оттого, что мне никто не ответил, начали дрожать руки. Зачем они здесь? По приказу его светлости? Что они со мной сделают?

Я отшатнулась, когда мужчины молча подхватили меня под руки. Затем также легко поставили на ноги, словно я для них ничего не весила.

— Сарро! — выкрикнула я, как ворона хрипло прокаркала, — прошу… зачем вы здесь?

И только сейчас затуманенное страхом сознание начало отмечать некоторые странности в облачении секретаря ле Ферна. Во-первых, распущенные волосы. Во-вторых — вопреки всем правилам приличия, Сарро был обнажен по пояс. Я впервые увидела его… вот так, в одних штанах. Впервые взору открылись затейливые татуировки, которые покрывали руки от запястий до плеч, переползали на спину и грудь, и там смыкались странными узорами, как будто множество переплетенных кос. А еще по плечам и рукам, поверх татуировок, по зеленоватой коже Сарро были намазаны красные широкие полосы. Похоже, что кровью…

Я жалко пискнула, когда меня выволокли из камеры, извернулась в крепких руках и поймала сосредоточенный взгляд полукровки.

— Сарро! Почему? Зачем это?

Но он не ответил, лишь кивнул. А меня потащили дальше, наверх. Именно потащили, потому что ноги не держали совершенно, голова кружилась, и все тело болело, словно меня придавило камнями из осыпавшейся замковой стены.

И тут я вспомнила о том, что мне рассказывал фантом о Сарро, и о том, как герцог удерживает от провалов реальности свои земли. Так вот, значит, как я закончу свою жизнь? На жертвенном алтаре… То, о чем меня Сарро предупредил в самом начале. То, о чем он говорил совсем недавно.

Выворачивая шею до хруста позвонков, я исхитрилась посмотреть назад: он шел следом, такой страшный, такой… не-человек. Неужто недрогнувшей рукой меня зарежет?

— Сарро, помогите мне! — крикнула я, отчаявшись. И мне было все равно, что мои мольбы слышат другие слуги. Я-то знала, что при желании Сарро свернет им шеи одной левой. Но такого желания у него не возникло.

От ужаса перед глазами темнело. И тошнило, сильно тошнило. И болела голова. И прокушенная ключица. В какой-то миг я поддалась сладостной надежде, что Эрис Аш-исси явится и меня спасет прямо из-под ритуального ножа, но…

«Не придет и не спасет, Лора. Ты — никчемная дура».

А меня все тащили и тащили, безмолвно, куда-то вверх и вверх, по винтовой лестнице. Куда-то в одну из башен замка Ферн. И вокруг по-прежнему все было светло, красиво, изысканно… До дрожи изысканно, до приторной жути, от которой кровь в жилах стынет.

И вот, наконец, движение вверх прекратилось: я оказалась в круглой комнате без единого окна, освещенной ярко сияющими кристаллами. Там… меня ждал герцог, зловещее сочетание красного и черного. Его всклокоченные волосы казались все равно что мазками крови, такими же, как на плечах Сарро. А ещё — алтарь из грубо отесанного серого камня, с ржавыми ободами для крепления рук и ног.

Меня подтащили прямо к ле Ферну, и тот, поддев пальцами мой подбородок, заставил смотреть себе в глаза. К слову, у меня это получилось плохо, потому что один мой глаз совершенно заплыл и не открывался.

— Ну что, курочка, — со странным удовлетворением в голосе произнес он, — настало время пожинать плоды своей любви к справедливости. Не отворачивайся, тварь, смотри на меня… Опять под стенами Дикие, но у меня больше нет такого резерва магической энергии, как раньше. Придется цедить ее откуда придется. Из тебя, например. И поскольку я в тебе резерва совершенно не ощущаю, мы возьмем просто кровь. Вас ведь учили, что это — чуть ли не самый интенсивный источник энергии, а?

И, поскольку я молчала, дрожала и молчала, ле Ферн кивнул слугам.

— Давайте, закрепите ей руки-ноги.

— Не надо, — тихо попросила я, — не убивайте меня.

— Так раньше надо было думать, курица безмозглая, — в своей обычной манере ответил Оттон ле Ферн, и тут же обратился к Сарро, — ты готов?

— Ритуальный нож остался. Он у вас хранится.

— Конечно, у меня. Вам его доверить точно нельзя.

Дальше я наблюдала за происходящим, уже ощущая спиной ледяную поверхность алтаря. Мне ловко развели в стороны ноги, закрепили лодыжки стальными ободами. То же проделали и с руками.

Я видела, как ле Ферн прямо из пространственного схрона достал большой нож с черной рукоятью, видела, как передал его Сарро. Кивнул небрежно в мою сторону.

— Давай, начинай. А я буду плести Барьер, пока твои сородичи ещё на стены не полезли.

И вдруг Сарро заложил руки с кинжалом за спину и сказал:

Герцог опешил. Затем его аристократичное лицо мгновенно налилось кровью.

— Нет? что значит — нет, щенок?

Полукровка улыбнулся — спокойно, даже мило, словно был не перед жертвенным алтарем, а на светском приеме.

— Сейчас самое время, чтобы поторговаться, ваша светлость. Сейчас, когда от моего решения и понимания, как проводить ритуал наполнения, зависит жизнь всего замка… Да, сейчас я хочу, чтобы вы вернули мне мать. Не знаю, где вы ее там держите, но что-то подсказывает, что в одной из ваших кладовых. Пока моя мать не появится здесь, ничего не будет. Ни-че-го.

Я даже восхитилась, как это он смело высказал прямо в лицо герцогу. Я бы так точно не смогла, мне было бы страшно.

— Да ты совсем берега потерял, — процедил ле Ферн, — режь! Начинай ритуал. А мамашу свою получишь позже.

— Нет. Или сейчас, или никакого ритуала. Будете пользоваться собственным резервом, ваша светлость.

И в последних словах прозвучала неприкрытая издевка.

— Ах ты, выродок! Ты…

Герцог был цвета свеклы. Рот перекосило, глаза навыкате. Еще удар хватит, и совсем не ясно, плохо это будет или хорошо.

— Мою матушку. Сюда. Сию минуту, — холодно повторил Сарро, — либо ищите другого специалиста по ритуалам наполнения.

Внезапно герцог как будто расслабился, даже немного побледнел. Провел дрожащими пальцами по волосам, приглаживая их назад.

— Хорошо, твоя взяла, — устало буркнул, — сейчас…

И тут я поняла, что замок Ферн воистину хранил очень много старых тайн. Герцог сделал движение руками, словно распахивая шторы, и прямо в комнату из ниоткуда вывалилось… что-то страшное, сморщенное, в лохмотьях. Завоняло нечистотами, кровью… Существо не удержалось на ногах, рухнуло на пол.

— Вот она. Начинай, — сухо скомандовал ле Ферн.

И откуда-то донесся далекий звук рога.

— Начинай, твою мать! — рыкнул Оттон на замершего неподвижно Сарро, — начинай же! Они уже близко!

— Хорошо, — Сарро встряхнулся и, больше не глядя вниз, где должна была находиться его мать, шагнул ко мне, разворачивая нож лезвием вниз.

— Я начну с рук, — спокойно продолжил он, — ваша светлость, так поток энергии не будет слишком плотным.

— Хорошо, — буркнул ле Ферн, — я начинаю плести… Чтоб их Чистый побрал, этих ящериц…

Я посмотрела на герцога, который чуть прикрыл глаза. Теперь он видел магию, и ждал, когда я стану новым ее источником. И в тот же миг Сарро сделал надрез на моем запястье. Нож оказался острым, я даже не сразу поняла, что мне вскрыли тонкую вену.

…Вот и все. Зато стало понятно, отчего Сарро беспрекословно подчинялся его светлости.

Хотя это очень слабое утешение на пороге смерти.

Сарро обошел меня с другой стороны и аккуратным, выверенным движением сделал длинный разрез на другом запястье.

Герцог, почуяв источник энергии, хищно раздул ноздри. Он уже закрыл глаза, проваливаясь в транс, а Сарро как раз направился к моим ногам, как раз туда, где начал плести заклинание Оттон ле Ферн.

Я не сразу сообразила, как же это произошло. Невероятно быстрым движением Сарро развернул нож и… вогнал его под ребра герцогу, снизу вверх, наискосок, и тут же провернул.

Герцог захрипел, вытаращил глаза, невольно обхватывая черную рукоять ножа, почти повис на ней, на сильных руках Сарро.

— Ты-ы-ы… — с таким хрипом жизнь уходит из тела.

И ничего не сделаешь. Мы так и не умеем лечить магией, и уж тем более не умеем лечить себя.

А Сарро… Он несколько мгновений смотрел в гаснущие глаза Оттона, а потом сказал:

— Проваливай в бездну, отец.

Тело с глухим стуком ударилось о пол. Меня затрясло. Сарро бросился куда-то вниз и вбок, совершенно позабыв о том, что у меня вокруг запястий уже собрались липкие горячие лужицы. Стояла страшная, звенящая тишина. Потом я услышала глухие, сдавленные рыдания, и -

— Мама, мама! Ты меня узнаешь? Это же я, я твой сын… Да посмотри же на меня…

Кажется, они вдвоем плакали, обнимая друг друга где-то там, на полу. А надо мной — серый сводчатый потолок, и где-то далеко — тревожный звук рога, напоминающий о том, что Дикие наступают, и что надо оборонять замок Ферн.

Не знаю, сколько часов — или мгновений прошло вот так. Время как будто застыло, и единственное, что служило его мерилом, было горячей пульсацией в порезанных запястьях. Она меня пугала. Мне хотелось позвать Сарро, напомнить о себе — ведь если он меня не убил, наверное, уже и не убьет? Но я все не решалась, потому что существо, оказавшееся его матерью, продолжало скулить и плакать, словно побитая собака, а сам он ей что-то хрипло говорил, и я не могла разобрать ни словечка.

Потом в какой-то миг наступила тишина, а затем прозвучал тихий, хриплый голос женщины:

— Я хочу перерезать ей горло. Пусть сдохнет первой! Пусть они все сдохнут!

Это она обо мне?

Но что я ей сделала, чтобы вот так?

И я сообразила: герцог держал мать Сарро в плену, много лет, издевался над ней, шантажировал Сарро… И она возненавидела людей. А я была человеком.

Я напряженно вслушивалась. От страха, что Сарро согласится, волосы на голове шевелились, но он хмыкнул и ответил:

— Зачем ее убивать? Я внесу ее как залог своего соединения с моим народом.

— Тебя и так примут, ты мой сын. И ты одарен Видением.

— Я лишь наполовину алишс. Залог лишним не будет. Скажи, ты идти сможешь?

— Смогу, — в тихом голосе прозвучала решимость, — в том месте, где меня держал твой отец, я делала все, чтобы не превратиться в труху, чтобы ноги и руки оставались сильны.

— Тогда поднимаемся, — спокойно ответил Сарро, — скоро сюда может нагрянуть охрана ле Ферна, а нам к этому времени нужно отсюда убраться.

И я наконец увидела его, вернее, их двоих: Сарро помогал матери, и я невольно уставилась на нее, разглядывая.

Никогда раньше я не видела Диких так близко. Но она была так похожа на самую обычную человеческую женщину — раньше срока постаревшую, седую, изможденную, очень грязную. А черные глаза смотрели зло, решительно, в самую душу. Она усмехнулась мне, и стало понятно, что у нее половины зубов уже нет, торчали острые осколки. Оттон бил ее нещадно… Бил так, как привык, как бил и меня, и ту несчастную, что якобы упала с лестницы.

— Надо идти, — напомнил Сарро.

Я посмотрела на него: полосы, нарисованные кровью, размазались, и, кажется, крови стало чуть больше: теперь она была и на пальцах. Кровь Оттона ле Ферн.

Сарро отвел взгляд, ловко разомкнул обода на моих руках и ногах, затем достал откуда-то две чистых тряпицы и крепко перетянул раненные запястья. Помог мне сесть на алтаре, а затем и вовсе стянул вниз, я ощутила под ногами пол.

— Вот так. Идти сможете?

— Куда? — прошептала я, глядя на него снизу вверх, — что ты задумал?

Сарро пожал плечами.

— Я еще раньше говорил, что у меня — свой интерес. Я вас подарю вождю алишс и присоединюсь к тем, кто мне близок по крови.

— Меня? вождю? Святая Матильда, что я тебе дурного сделала, Сарро?

— Мне? — он усмехнулся, — ничего дурного, мисс Кромби. Более того, стать наложницей вождя — куда как лучше, чем послужить развлечением для его воинов. Алишс немногочисленны, но все же могут взять замок. Особенно сейчас, когда он так беззащитен. Теперь-то нет ни барьера, ни мага, который мог бы что-то сделать.

Я невольно опустила голову. Все это было просто невыносимо. И, получалось, что всему виной — я, и моя убежденность в том, что нельзя хорошо жить за счет мучений других. Но теперь… беззащитный замок. В руках Диких. Даже думать не хочется о том, что они будут здесь вытворять. И что случится со всеми людьми — невинными людьми — которые здесь жили…

— Сарро, — я вцепилась в его руку, измаранную кровью отца, — пожалуйста… не делай этого. Твои соплеменники… не должны сюда войти. Во имя всего святого! Ты ведь столько лет прожил с людьми бок о бок, и далеко не все были плохи, ведь так?

— Не слушай ее! — мать Сарро подскочила и с неожиданной силой вцепилась мне в волосы, — не слушай. Пусть замок сравняют с землей, пусть… пусть каждый алишс возьмет здесь по женщине и сделает с ней то же, что когда-то Ферн сделал со мной!

— Погоди, — Сарро отмахнулся от ее увещеваний, — да перестань…

Он все же задумался, нахмурился. А я поняла, что в нем все-таки говорит и человеческая кровь, и надо ковать железо, пока горячо.

Я повисла на плече полукровки, зашептала горячо:

— Послушай… Ты можешь забрать золото и драгоценности герцога, ты отдашь их своему вождю, и все будут довольны. Замок… это ведь только камень. Если отсюда забрать самое ценное, то люди… они ведь не так ценны, рабы могут заболеть и умереть, а камни и золото — вечны! Наверняка у Ферна драгоценностей столько, что по стоимости они превзойдут стоимость всех рабов, которых можно отсюда угнать!

— Замолчи! — взвизгнула мать, дернула меня за волосы так сильно, что оттащила от сына.

— Пусть они все умрут!

Она, оказавшись рядом с телом ле Ферна, плюнула на него.

— Погоди, — повторил Сарро, — отпусти ее.

Хватка женщины ослабла, и я невольно вздохнула. Кажется, у меня получилось… Или начинало получаться. Сарро хмуро посмотрел на меня и сказал:

— Я знаю, где герцог хранил драгоценности, по крайней мере, часть их. Но они закрыты заклинанием. Ты сможешь вскрыть тайник?

— У меня нет резерва, — честно ответила я, — но мне видно плетение Оттона. И я смогу его снять. Возьми сокровища, Сарро, и пощади людей.

— Люди. Пощадить людей! — снова прохрипела мать, — а вы кого-нибудь щадили?!!

Я мотнула головой.

— Не все виновны.

— Хорошо, — наконец принял решение Сарро, — пусть будет так. Я заберу сокровища и вас, мисс Кромби.

— Возможно, вождю будет довольно сокровищ? — шепнула я.

Сарро ухмыльнулся. Протянув руку, он отвел от моего лица спутанные волосы.

— Жизнь за жизнь, принятую алишс, мисс Кромби. Так что… лучше бы вам быть паинькой. Иначе замок падет, и я сделаю так, что алишс вырежут здесь всех.

Я сглотнула слезы. Что ж… Учитывая обстоятельства, возможно, это искупит мою вину перед жителями замка. Хотя по-прежнему было не совсем понятно, кто виноват больше: я, отпустившая тень и сломавшую защиту, люди, процветавшие за счет истерзанной пытками тени, или… король, который просто хотел избавиться от слишком богатого и успешного герцога.

— Как мы отсюда выйдем? — спросила я.

— Не через парадный вход, это точно, — ухмыльнулся Сарро.

Он быстро осмотрелся, затем, приметив что-то одному ему известное, подошел к стене и нажал подряд на несколько каменных выступов. В толще стены захрустело, заскрежетало, словно заработали гигантские челюсти самого замка Ферн, перемалывая кости давно умерших здесь узников. Маскирующая панель медленно отъехала в сторону, открывая тайный ход в толще стены — на удивление, довольно широкий, так что даже Сарро мог пройти, не разворачиваясь боком.

— Идем, — приказал он мне.

Для верности схватил за руку и потянул за собой. Я спиной почувствовала ненавидящий взгляд матери Сарро. Не сделала бы мне чего…

— Этот ход позволяет пройти прямиком в кабинет герцога, — тем временем пояснял Сарро, — мы частенько им пользовались, когда надо было проводить ритуал… Ну, чтоб не было этих провалов рядом с городами Теней.

«Значит, ты многих зарезал, да?» — подумалось мне, но вслух я спросила:

— Ты что-нибудь знаешь про Солью?

Он пожал плечами.

— Понятия не имею, где она. Да мне и наплевать. О себе думаю.

Мне сделалось совсем грустно. И даже непонятно, что хуже: быть таким, как убитый ле Ферн — или таким, как Сарро, и заботиться исключительно о себе.

— А если она попадет к… твоему народу, Сарро? — все же спросила я, едва поспевая за широко шагающим полукровкой.

Он даже фыркнул, как будто я спросила что-то забавное.

— Да ничего с ней не случится. В Солье есть кровь Теней, а их алишс почитают.

— Ты знаешь, кем был отец Сольи? — без обиняков спросила я.

— Нет, мне это неизвестно. Да и не нужно. Иногда лучше знать поменьше, что и вам, мисс Кромби, рекомендую.

Мы шли довольно долго, как мне показалось. Сперва тоннель загибался спиралью — и вниз, затем он выпрямился. Здесь было светло, и явно работала тяга, потому что дышалось легко. А ещё было очень тихо, не слышно ничего — и я начала опасаться, что алишс уже захватывают замок, и что Сарро нарочно все это затягивает, чтобы угодить и матери…

Но вот мы уперлись в тупик. Сарро и здесь, не мешкая, нажал на потайной рычажок. Панель сместилась, выпуская нас прямо в кабинет Оттона ле Ферн; оказывается, мы вышли через книжный шкаф. Сарро тут же потянул меня к резному бюро у стены.

— Вот, здесь. Вскрывайте, мисс Кромби.

Я вздрогнула, снова заслышав тревожный рев рога. Что ж, надо торопиться.

Закрыла глаза, проваливаясь в свое ощущение магии герцога. Пусть я и не могла творить собственных плетений, однако, чужие распутать была в состоянии. Плетение здесь оказалось на редкость густым и совершенно мерзким наощупь, словно дохлая рыбина. Но это же означало, что, позарься кто-то из слуг на сокровища, он бы долго не прожил. В лучшем случае, умер бы от разрыва сердца на пороге, вынося заветный сундучок… Потому как в системе заклинаний, сцепленных друг с другом на манер шестеренок, преобладали самые жуткие, самые тяжкие проклятия.

— Все, — я пошатнулась, и была тут же подхвачена Сарро.

Слабость накатила столь внезапно, что стало нечем дышать, и я испугалась, что не выдержу — и мое сердце тоже остановится, от прикосновений к таким страшным заклинаниям.

Но нет, оно потрепетало, а потом забилось ровно и неторопливо. Сарро ещё мгновение смотрел на меня, а затем, сообразив, что моей жизни ничто не угрожает, попросту усадил на стул.

— Точно все? — спросил глухо.

Дверцу, покрытую резьбой, он просто выломал своими огромными ручищами. Там, в темной глубине бюро, стоял небольшой ларец, высокий, с фигурной крышкой. Я на всякий случай прикрыла глаза — но нет, на ларце ничего не чувствовалось, он был безопасен. Кивнула, когда Сарро все же обернулся ко мне.

— Открывай, — прошипела мать, — надеюсь, он не пуст?

Сарро переставил ларец на стол, откинул крышку — и я невольно затаила дыхание. Внутри заискрились камни, оправленные в золото. Я не то, что такого никогда не видела, но даже и представить себе такого не могла. Ну, вот она, цена жизней в замке Ферн. А потом я вспомнила…

— Подожди, — сказала быстро, видя, что Сарро закрывает крышку.

Я торопливо, морщась от боли в запястьях, расстегнула тот золотой браслет, что подарил мне ле Ферн, и что был на мне все это время, а затем бросила его поверх.

— Мне это не нужно, — пояснила сухо в ответ на вопросительный взгляд Сарро.

— Хорошо, — он с пониманием кивнул, — теперь нам надо торопиться.

Мать хрипло рассмеялась. У меня от ее дикого, предвещающего боль и несчастья смеха, все стыло внутри.

Дальше… конечно же, дальше мы шли ещё по одному тайному ходу, который несколько раз ветвился, но Сарро хорошо понимал, куда именно идет. Я же, когда мы принялись спускаться куда-то вниз, а кирпичная кладка сменилась на природный камень, сообразила, куда мы можем выйти.

Мы и вышли: на узкую площадку, вырубленную в теле утеса. Она была невысоко, и вниз, в долину, также вели каменные ступени. Не стало защищающего заклинания, и потому по ступеням уже взбирались огромного размера ящерицы. И их было много, словно изумрудное море колыхалось внизу… Что мы можем сделать? Они нас просто снесут. Разорвут в клочья.

Мать Сарро вдруг выступила вперед, сложила черные от въевшейся грязи ладони рупором и громко закричала:

— Та-а-а-нель. Та-нель! Это я. Я вернулась!

Все замерло. Ни единого движения в рядах Диких. Так мы и стояли на тесной площадке, я прижалась спиной к камню. Перед глазами снова плыло, и, святая Матильда! — как же все болело. Руки, голова. Все. Я даже немного помечтала о том, что вот мои странствия и закончились: я стану наложницей вождя, я выкупила замок ле Ферн и его жителей у Диких… Наконец-то передохну, немножечко. Может быть, вождь алишс окажется терпимым к людям и не будет меня хотя бы бить? Пожалуй, этого бы и довольно…

И вот армия алишс расступилась, давая дорогу тому, кого звала мать Сарро.

Он принял человеческое обличье. Высокий, широкоплечий, черноволосый. Обнаженный торс покрыт вязью татуировок, этот неповторимый узор из кос. Алишс шел медленно, словно тащил на себе неподъемный груз. Он шел, задрав голову, не спуская с нас взгляда, и когда подошел совсем близко, протянул к нам руки.

— Танья? Это ты?

— Да, это я, Танель, — ответила мать Сарро едва слышно, — это я…

Глава 6. Город Теней

Сознание упорно цеплялось за реальность, не давая соскользнуть в забытье. Я едва волочила ноги, но все равно шла рядом с Сарро, он держал меня за руку, сомкнув пальцы стальным капканом на предплечье, и двигались мы сквозь замершие ряды огромных зеленых варанов. Впрочем, от варанов Дикие отличались зубастостью, глянцевыми пластинами брони на шкуре и очень внимательными, вполне человеческими взглядами, каких не бывает у ящериц.

Так я доковыляла до того места, где стоял Танель. А он на меня даже не глянул, его внимание было приковано к матери Сарро. Лицо окаменело, превратившись в грозный лик древнего божества, и когда он все же заговорил, то казалось, что каждое слово дается с трудом.

— Я слышал ваши голоса, но ничего не мог поделать. Если бы не… мои Поющие, то от племени ничего бы не осталось.

— Я убил того, кто держал в плену мою мать, — громко, чеканя слова, произнес Сарро, — примешь ли ты меня в род? Я принес драгоценности и специально для тебя — наложницу.

С этими словами он сильно толкнул меня, я не удержалась и упала на колени — как раз под ноги вождю. Он тоже со мной не церемонился, запустил пальцы в волосы, царапая когтями кожу на голове, наклонился, заглядывая в лицо.

— Она страшна, как Кровавая Бездна. На что она мне?

— Она красива, как только что расцветшая роза, — возразил Сарро, — ее избил герцог. Твои знахарки ее подлечат, и она будет долго радовать тебя, Танель.

Я закрыла глаза. Так больно, так стыдно, когда тебя вот так разглядывают, словно вещь… Так поступал со мной ле Ферн… Да что там! Для всех я оказалась удобной вещью. Вокруг меня не оказалось ни одного мужчины, который разглядел бы во мне нечто большее, чем мусор, который, однако, был полезен.

И я в очередной раз пожалела о том, что не теряю сознание. Тогда, наверное, все происходящее не казалось бы могильной плитой, которая упала на меня, и давит, давит, выжимая досуха, выпивая все хорошее и доброе, и оставляя вокруг лишь мерзость, замешанную на самой темной, самой отвратительной лжи.

— Хорошо, — донесся задумчивый голос Танеля, — пусть ее в самом деле подлечат. Я ее попробую этой ночью, и если она будет холодна в постели, отдам моим славным воинам.

— Твоя воля, — совершенно спокойно согласился Сарро.

В самом деле, отчего бы не согласиться, отдавая на растерзание никому не нужную сироту?

Танель ещё раз больно дернул меня за волосы, и я мысленно поклялась, что, если выживу, обрежу их.

— Вставай, женщина, — сказал грубо, — и иди за мной.

Потом он взял за руку мать Сарро, и выкрикнул:

— Моя сестра наконец с нами. И мы уходим на запад! Не будет больше жертв! Не будем больше осаждать замок. Воля нас ждет, море травы, стаи диких быков и западные земли!

Я осторожно взглянула на Сарро, и он мне незаметно кивнул. Кажется, вождь так и не понял, что замок более не охраняется — и попросту не желал рисковать своими воинами. И вот так, обменявшись взглядами, мы умолчали о беззащитности замка Ферн. А Танель кричал ещё что-то о том, как он благодарен богам, и что впереди — роскошный пир, где храбрые алишс зарежут быков и будут жарить их на кострах. Потом он попросту бросился оземь, свернулся клубком — и распрямился уже ящером. Штаны на нем лопнули по швам и остались на затоптанной сотней лап траве. То же сделала и Танья, оставляя вонючие лохмотья. Правда, из нее получился зверь тощий и мелкий. Я оглянулась на Сарро: он все ещё стоял, держа под мышкой сундучок с сокровищами ле Ферна. Медлил. Но, поймав мой вопросительный взгляд, быстро поставил сундучок на пол и принялся аккуратно стягивать штаны. Я отвернулась — а когда снова посмотрела, передо мной был здоровенный ящер, такой же крупный, как Танель. Он смешно держал в зубах и сундучок, и собственные штаны. И, уж не знаю, зачем я это сделала — но подошла к Сарро и кое-как забралась к нему на спину. Он не возражал, а Танель был слишком занят сестрой — они терлись мордами и порыкивали. Я же распласталась на теплой зеленой шкуре, жесткие пластины немного царапали руки… закрыла глаза. Как же я устала! И наш пансион казался таким далеким, но при этом таким желанным. Все бы отдала, чтобы сейчас проснуться в холодной постели, и чтобы напротив сидела Рут с молитвенником в руках. Увы. С Рут мы теперь будем видеться только в снах, да и то не часто…

Тело ящера подо мной дрогнуло, и я поняла, что племя двинулось вперед. Прочь от замка Ферн, на запад. Что ждало меня там?

В затуманенном усталостью мозгу плавала одна-единственная мысль: что бы со мной не сделали, я выживу. И когда-нибудь буду свободна. Обязательно.

Сложно определить направление, когда вокруг тебя — сплошь зеленые тела ящеров, а дальше — просто степь. Но все же было понятно, что Дикие постепенно сворачивают, забирая вбок и вбок, так что вскорости и замка Ферн не стало видно, он скрылся за соседним утесом. А впереди я разглядела разбитый лагерь кочевников: там были конусовидные шатры, крытые шкурами, поднимались в чистое небо сизые дымки, а поодаль темнело пасущееся стадо коров. Вскоре нам навстречу выбежали женщины и дети. Женщины оказались высокими и мускулистыми, кожа отливала зеленью и золотом, а волосы у всех сплошь черные. Одеты они были в просторные туники и штаны, богато украшенные разноцветными бусинами. Дети — дети тоже все сплошь были зелеными и, похоже, их здесь вообще не считали нужным одевать.

Тут алишс начали перекидываться, обретая человеческое обличье. Сарро тоже перекинулся, без предупреждения — я покатилась в траву и больно ударилась боком. На мне и без того живого места не осталось. Так и скорчилась на траве, закрываясь руками. Рут наверняка бы посочувствовала: воспитанница пансиона святой Матильды — и в толпе совершенно голых алишс! Но разлеживаться мне не дали, кто-то снова больно дернул за волосы, принуждая подниматься. Я только глянула косо: Танель. Высоченный, здоровенный и, конечно же, без всякой одежды — да и зачем она ему… торопливо отвела взгляд. И с осознанием, что теперь я принадлежу этому зеленому созданию, которое даже не человек, внутренности прямо скрутило леденящим ужасом. Не убежать, не спрятаться. И никто не спасет и не поможет.

— Идем, — скомандовал он и поволок вперед.

Я заковыляла следом, постоянно спотыкаясь. Кажется, надо мной смеялись. Кажется, кто-то швырнул в спину комок земли, который больно ударил меж лопаток. От усталости, напряжения и ужаса мысли мешались, а перед глазами мелькала цветная круговерть. А Танель все тащил и тащил, вперед, безжалостно. Возможно, он даже получал удовольствие оттого, что в его руках тряпочкой повисла беспомощная и совершенно беззащитная жертва. Эх, был бы при мне резерв!

«Ну и что бы ты сделала?» — спросила я себя, — «Ты ведь не знаешь ни одного боевого плетения, чтобы отсюда выбраться! И перемещение невозможно… Все, чему тебя научили — обновлять обивку кресел!»

А Эрис Аш-исси! Вот ведь мерзавец! Ладно, использовал меня, чтоб сбежать, но резерв-то мог и оставить!

Наверное, это была моя попытка возненавидеть шеда, и она почти удалась. Почти — потому что ненависть получилась вяленькая и слабенькая, словно трепещущий на осеннем ветру последний листок на дереве… Зато с необычайной ясностью я представила себе, как Эрис ненавидел меня — потому что я принадлежала к племени тех, кто мучил его все эти годы.

Танель втащил меня в один из шатров, и свист и улюлюканье быстро стихли. Алишс попросту швырнул меня вперед, как поломанную куклу, я упала на четвереньки. Глянула вперед из-под растрепанных волос: темнота кромешная, и лишь угли алым мерцают в очаге.

— Осма, приведи ее в порядок, — куда-то во мрак рявкнул вождь, — я хочу, чтобы после пира эта человечка грела мою постель.

— Как прикажет Первый среди алишс, — ответили ему бархатистым женским голосом.

Мне в сказанном почудилась насмешка. Танель фыркнул и, легонько пнув меня ногой, вышел прочь. Я же осталась в темноте, наедине с незнакомой алишс, но не видела ее. Что-то мелькнуло над углями, и тут же потянуло горьковатым ароматом благовоний.

— Поднимайся, — было сказано мне, — я знаю, что силы твои на исходе, но помогу.

— Поможете бежать? — тихо спросила я, безуспешно пытаясь разглядеть знахарку.

Она тихо засмеялась.

— Ты не поняла. Тебе надо восстановить силы, потому что они тебе скоро понадобятся…

Понятное дело, для чего. И, захлебываюсь в собственных отчаянии и нежелании принять неизбежное, я распласталась на шкурах, которыми был застлан пол шатра. Расплакалась.

Да, я всего лишь слабая девчонка, недавно покинувшая стены пансиона, где нас не баловали особо — но и не обижали понапрасну. Где с нами были честны. Где никого из нас не использовали в своих играх сильные мира сего.

Я никогда не хотела быть героем. Я никогда не мечтала о приключениях и опасностях. Предел моих желаний — немного повидать мир и, если совсем повезет, выйти замуж за человека, который не был бы мне противен.

Я никогда не думала, что окажусь в самом сердце интриги, где меня использовали, а потом и о существовании забыли. Ну, в самом деле — где же Лесли Уимбер, который наобещал столько всего хорошего? Ну и явился бы, чтоб спасти… Но, понятное дело, я ему уже не нужна, потому что свое дело сделала.

А как болело все тело! Место укуса. Голова. Скула, по которой прошелся кулак герцога. Меня как будто пропустили сквозь мельничные жернова. А впереди — незабываемая ночь с вождем алишс… Вот ее я точно не переживу. Он меня убьет. Сперва изнасилует, потом убьет…

Я дернулась, почувствовав, как на затылок опустилась тяжелая ладонь, и замотала головой, завертелась всем телом, попыталась отбиться руками. Пальцы в темноте натыкались на мягко выделанную кожу, потом алишс без особых усилий поймала мои слабые руки, стиснула запястья.

— Прекрати, глупая. Ну, посмотри на меня. И не бойся.

Она легко дернула меня вверх, заставляя приподняться и сесть. Потом отпустила руки и отвела мои спутанные волосы назад, приподняла подбородок, заставляя смотреть. И я увидела…

В жарком свете углей, перемешанном с густой тенью.

Это была молодая женщина. Весьма крупная, как и все алишс, но с правильными, даже миловидными чертами лица. Зеленая кожа лица и шеи сверкала золотыми узорами. Глаза — миндалевидные, черные, тоже были густо обведены золотой краской. А вот волос не было, они оказались сбриты, но место, где они должны расти, заполнили знакомые уже татуировки в виде переплетенных косичек.

— Ну, посмотрела? — спокойно спросила она, — уже не страшно?

Я набрала побольше воздуха и выпалила:

— Не вас я боюсь, и вы это должны понимать.

— Танеля? — она приподняла бровь, — не бойся. Он до тебя не успеет добраться. Только вот даже не знаю, хорошо это, или плохо.

Внутри все упало. Что еще должно со мной произойти?!

— Вы что-то увидели? — прошептала я, — умоляю вас, скажите!

Она вздохнула и погладила меня по голове, словно я была маленькой. В ответ на это простое прикосновение в груди как будто крошечный огонек зажегся. Слабая надежда на то, что я как-нибудь сумею выпутаться из этой жуткой передряги, в которую угодила.

— Как я тебе могу сказать? Я же не картинку вижу. Это приходит как знание, — негромко продолжила женщина, — глядя на тебя, я точно знаю, что Танелю ты принадлежать не будешь.

— А кому… буду?

Она усмехнулась и вдруг указал пальцем на мою прокушенную ключицу.

— Кому-то из них.

Я замотала головой.

— Но я… я не хочу! Как же так? Он мной воспользовался и бросил! И отобрал мой магический резерв! Так-то я смогла бы убежать… наверное, а без магии не смогу!

— Я ничего об этом не знаю, каждое видение приходит к нам не по нашей воле, — ответила алишс, — но давай-ка поступим так: пока Танель будет пировать, празднуя возвращение сестры, я тебе спою… Как положено спою, и, хоть ты и не привязана к нашей магии, силы вернутся.

Смысл сказанного с трудом доходил до меня. Потом, сообразив, я виновато посмотрела на алишс.

— Так, выходит, герцог держал в плену сестру вождя? И именно поэтому вы постоянно пытались брать штурмом замок, но ничего не получалось?

Алишс загадочно улыбнулась. Она устроилась удобнее, села напротив, скрестив ноги в шароварах. Длинные, чуть загнутые когти на руках и ногах тоже были покрыты золотой краской. Получалось интересное и красивое сочетание, золото и зелень. Пожалуй, можно было бы и полюбоваться, не окажись я в такой жуткой ситуации.

— Что ж, могу и об этом рассказать. Торопиться нам некуда. Пока быков зарежут и освежуют, пока пожарят, пока Танель с лучшими воинами будет пить вино из западных земель… Хочешь услышать?

— Конечно, хочу!

Возможно, и не слишком мне надо было знать о дурных поступках герцога, но казалось, что так станет чуть меньше лжи, в которой все эти годы спал прекрасный замок Ферн. А еще… Это отвлекало. Когда узнаешь нечто новое, забываешь о том, что надо бояться.

— Это случилось уж три декады тому назад, — размеренно зазвучал голос алишс, — тогда замок ещё не был твердыней на нашем пути, мы, бывало, проходили и глубже в людские земли… Но как-то получилось, что Танья, такая свободолюбивая, такая сильная, встретила человеческого мага — и покорилась ему. Имя этого человека — ле Ферн.

— Так он… такой уже старый?

— Для мага пять десятков — не срок, ты ведь и сама это поняла, м-м?

— Верно. — Заворожено шепнула я, вспоминая, как он меня пытался поцеловать. Ле Ферн не казался старым, даже зрелым не казался. Просто он был… крепким мужчиной без возраста. И против воли нахлынули воспоминания — о том, как его убивал Сарро. Быстро, решительно, непоколебимо… Как только вызволил свою мать.

— Ваш герцог уговорил ее бежать с ним, и, хоть я и убеждала Танью не делать этого, она настояла на своем. Она как будто была одержима демонами Бездны. В одно утро попросту исчезла. И мы больше не слышали ее голоса среди голосов травы и ветра. Единственное, о чем я знала — то, что она жива. А на утес, где раньше были развалины, нагнали людских войск. Мы не хотели большой войны, ведь алишс не так уж и многочисленны. Мы не знали, где искать Танью, и мы на некоторое время ушли на запад, туда, где люди слишком слабы, чтобы нам противостоять. В конце концов, как сказал тогда Танель, его сестра всегда была сильной и способной о себе позаботиться. Пожалуй, она его сильно уязвила тем, что ушла к человеку… И Танель слишком долго не мог этого ей простить, а потом уже не мог — да и вряд ли сможет — простить себя самого, особенно после того, как она вернулась, и стало понятно, в каком положении жила она все эти годы.

Она помолчала. Сидела, прикрыв глаза, вспоминая…

— Я услышала его голос однажды ночью. Такой еще слабенький, не несущий ни единой мысли… Но — наш. И тогда стало ясно, что у Таньи был ребенок, и что в ребенке этом проснулся дар слышать голоса ветра и трав, и говорить с ними. Он позвал нас… Это не так и давно случилось. Когда алишс пришли сюда, намереваясь штурмовать крепость, то поняли — с замком что-то не так. Дело даже не в том, что он оказался отстроен и укреплен, как никогда раньше. Он был опутан темной магией, сквозь которую мы не могли прорваться. А голос не умолкал… Голос Сарро. Звал. Уже тогда стало ясно, что он — наш, и что Танья заточена в замке. И порой его зов был так силен, что мы не могли ничего не предпринимать.

— А ваши воины? Они же гибли…

— Все они остались живы, — оборвала женщина, — те, чьи жизни забирала магия, все до одного вернулись. Для алишс — большая разница, от чего погибнуть. Если от честной стали — то не вернуть, а если от магии, то… Я могу выцедить обратно отнятые жизни, я вижу, как они тонут в магических потоках, и могу их вернуть.

— Так вы — Поющая?

И как я раньше не догадалась? Подумать только!

— Как? Как вы это делаете? — я умоляюще сложила руки на груди, — мне всегда это казалось невозможным!

Алишс улыбнулась, затем протянула руку и легонько толкнула меня в лоб.

— А теперь ложись. Даже если я попытаюсь тебе объяснить, ты все равно не поймешь. У вас совершенно иное взаимодействие с магической энергией, вы совершенно другие. Не пытайся понять, девочка.

— З-зачем ложиться? — страх снова противно защекотал под ребрами.

— Я же сказала, тебе спою, чтобы вернулись силы. Они тебе понадобятся. Уже скоро.

— Это… он спасет меня от Танеля? — шепнула я.

— Не знаю, спасет ли. Ложись.

Алишс нахмурилась. И посмотрела так, что мое тело попросту обмякло. Я даже несильно стукнулась затылком о землю, хорошо, что она была застлана коровьими шкурами.

И вот, Осма запела. Нельзя это было назвать песней, и точно так же нельзя это было назвать привычными человеческому уху звуками. Это было похоже на прерывистое мычание, которое рождалось глубоко в горле Поющей. Мое сердце затрепетало, подстраиваясь под ритм, начало биться вместе с ним — а пульсация звука все ускорялась, и, это было невероятно — навевала сон. Я несколько мгновений боролась, но веки потяжелели, спать хотелось… Невозможно, почти до тошноты. И я не выдержала, сдалась — и сей же миг скользнула в непроглядную тьму. Но даже там казалось, что, протяни я руки — и коснусь горячего, ритмично сокращающегося сердца, сотканного из чистой магии, дарованной степью.

Потом… не знаю, сколько времени прошло, но я открыла глаза. В шатре стало светлее, в очаге плясало пламя, трещали поленья. Поющая все так же сидела на полу, скрестив ноги, положив кисти рук на колени. Она спокойно смотрела на меня и почему-то улыбалась.

— Так гораздо лучше? — спросила она, едва я шевельнулась.

Я прислушалась к себе.

И правда, значительно лучше. Боль ушла. В теле… забытая уже легкость.

— Сарро не солгал, ты действительно красавица, — заключила алишс, — я вижу на твоем челе золотой венец.

Я подняла руки и ощупала лицо. Отеки спали, от побоев не осталось и следа.

— Спасибо. А что за венец…

— Не забывай нас, мы почитаем теней, — мрачно оборвала меня Поющая.

— Так ведь я…

Договорить мне не дали: полог шатра резко дернули в сторону, и я едва сдержалась, чтобы не завизжать: у входа, слегка пошатываясь, стоял сам Танель. По пояс обнаженный, тело блестит от пота.

— Ну, что? — он спросил это заплетающимся языком, — подготовила ее?

— Первый среди алишс может не сомневаться, — елейным голосом ответила Поющая, — она готова ублажать тебя всю ночь напролет.

Чувство обиды, что меня снова жестоко обманули, было столь оглушающим, что я снова едва не расплакалась. Особенно когда вождь так стиснул мои плечи, что, казалось, ещё немного — и кости переломает. Он дернул меня вверх, заставляя подняться, и несколько мгновений всматривался в мое лицо. А я — в его. И чем больше смотрела, тем сильнее становилось отвращение. Танель был изрядно пьян, глаза покраснели, подернулись алыми прожилками. И несло от него какой-то пакостью, это совсем не походило на те благородные вина, что пивал герцог ле Ферн.

— А ты ничего, Сарро прав, — внезапно хрипло проговорил он, — проверим, насколько ты хороша на ложе.

И потащил к выходу, бросив на прощание:

— Благодарю, Осма. Поутру принесу ее голову, сваришь зелье Силы.

Я подобралась. Выходит, он меня решил убить. Вряд ли мне удастся заставить его передумать, учитывая полное отсутствие опыта в делах любовных. Общение с Эрисом Аш-исси, вернее, с его фантомом, я за таковой не считала: слишком коротким было наше общение, да и всю инициативу он брал на себя. Вождя мне удивить нечем.

«Следовательно, — думала я, семеня рядом с размашисто шагающим мужчиной, — либо он убьет меня, либо я убью его. Другого пути, пожалуй, нет».

А шли мы через лагерь. Давно стемнело, отовсюду раздавались возгласы алишс, прославляющие вождя и Поющую. К ним примешивались звуки куда более интересные — от них я стремительно покраснела. Танель вдруг дернул меня, прижал к себе, прошелся рукой по спине, погладил ягодицы.

— Нравится? — шептал он пьяно, — скоро и ты будешь так же кричать. А потом, когда я сполна наслажусь тобой, я отдам тебя своим лучшим воинам. И на рассвете мы отрежем тебе голову, чтобы Осма сварила зелье, которое сделает нас еще сильнее, которое поможет нам восставать из мертвых…

Он бубнил что-то еще, но я не слушала.

В отчаянии я пыталась поймать в себе хоть искру магии, но — не могла. Резерва по-прежнему не было. Будь ты проклят, Аш-исси!

Но мне нужно было как-то взять себя в руки, перестать трястись от ужаса. Точно: либо я, либо он… А потом? Что потом мне делать? пожалуй, я смогу улизнуть. В конце концов, Осма меня подлечила, силы есть. Если поднырнуть под пологом шатра и выбраться из-под него там, где нет охраны… Алишс достаточно пьяны. Возможно, не заметят, а когда заметят, я успею вернуться в замок Ферн, а если и не успею… Уж где-нибудь да спрячусь.

Наконец мы добрались до шатра вождя. Танель отогнул полог, толкнул меня внутрь и вошел следом. Я быстро осмотрелась: все так же, как у Поющей. Полумрак, тлеют угли в очаге, у задней стены — высокое ложе, устланное шкурами. Рядом с очагом — низкий, срубленный из дерева столик, и там полупустое блюдо с мясом… Большой нож.

Я опомнилась, когда на мне затрещала одежда. Алишс попросту разодрал платье сверху до низу, швырнул то, что от него осталось, в сторону и пьяно хохотнул:

— А что, свежая ягодка! Пошла, живо. Ложись.

И он, громко сопя, принялся распускать шнуровку на штанах. Я же… Стиснув зубы, заставила себя забыть о том, что стою перед ним в одних панталонах. У меня почти не было времени, если не сейчас — то когда? Я скользнула вбок, подхватила нож и, пока Танель возился с кожаными шнурками, путаясь в них и ругаясь в полголоса, сделала последний шаг.

Святая Матильда!

Никогда, никогда я не убивала. Никогда не думала, что буду убивать.

Но сейчас я выбросила из головы все мысли. Думать я буду потом. Сейчас же…

Просто взять и воткнуть нож ему в бок.

Или… куда получится, но так, чтоб рана оказалась серьезной, чтоб он не успел меня убить прямо сейчас.

Я замахнулась, быстро, насколько могла. И мне казалось, что пьяный Танель не заметил… Но он заметил. Я охнула, когда мое запястье оказалось в жутких тисках его пальцев.

— А-а, горячая штучка! — взревел он, дергая меня к себе.

И так сжал мне руку, что я выронила нож.

— Люблю горячих! — прохрипел вождь, задирая мою руку повыше, — значит, будешь хорошо кричать всю ночь.

Все… Ничего не получилось. Никчемная я.

Он легко, играючи, швырнул меня к ложу — и я полетела туда так, что упала на живот. Быстро перевернулась, ожидая, что сейчас Танель навалится всем весом, но…

То, что я увидела, заставило кровь застыть в венах.

Теперь мы были не одни в шатре. Позади Танеля… В коконе мрака, среди постоянно движущихся теней, стояло нечто — темный силуэт в капюшоне, в плаще, и вокруг вьются призрачные серые ленты, как будто он стоит под водой, и течение слабо шевелит их подобно водорослям.

— Алишшшшс, — прошипело создание.

Танель обернулся и мгновенно бухнулся на колени. Кажется, с приспущенными штанами.

— Владыка! Что ты делаешь здесь, в моем жалком жилище?

— Отдай мне эту женщину, — прошелестело существо в капюшоне.

Тени все так же вились вокруг него, и странные серые ленты. А я — так неуместно — вдруг вспомнила, как мне примерещилось, как тени ластились к ногам Сольи ле Ферн.

— Забирай, — согласился Танель без пререканий, — она твоя, владыка. Мы чтим теней.

— Хорошшшшо, — шипело, шелестело в коконе мрака, — лорд наградит тебя.

Все случилось так быстро, что я не успела даже как следует испугаться: вот тень в углу, а вот уже передо мной, и ледяная рука в латной перчатке сжимает мое плечо, и мы вдруг проваливаемся… куда? Не знаю, куда, но все длится мгновения.

Меня больно швырнуло на каменный пол, снежно-белый, в глаза ударил яркий свет.

— Я нашел ее, мой лорд, — прозвучало презрительно.

Подняв голову, я увидела прямо перед собой высокий трон. И там, небрежно поигрывая дорогим кинжалом, сидел… Нет, не Аш-исси. Но кто-то очень на него похожий. В роскошном камзоле, вышитом золотом и каменьями, в сорочке с кружевным жабо. И сапоги у него были невероятно красивые, черные, с расшитыми голенищами.

Этот «кто-то» смотрел на меня с таким презрением, что я почувствовала себя мошкой, которая летит — и не знает, что ее сейчас прихлопнут.

— Прекрасно, — сказал негромко лорд, — иди, ты свободен. Нет, подожди. Принеси в мой кабинет цепи Повиновения. Подготовим девицу к свадьбе.

— Что?.. — не выдержала я, — о чем вы? К какой свадьбе? Подождите… вы же… Тень!

— Все верно, — он снизошел до ответа, — а ты, жалкая человечка, в городе Теней. И ты сейчас мне очень поможешь… Чтобы у моего братца не возникало глупых мыслей.

Он ловко вбросил кинжал в ножны на поясе и поднялся с трона. Окинул меня придирчивым взглядом, хмыкнул. Я все пыталась закрыть руками грудь и краснела, но при этом не могла оторваться, рассматривая лорда-шеда. Как сильно он походил на Аш-исси! Все те же черные волосы, правда, гладко зачесанные назад, все те же выразительные глаза цвета чернил. Брови с прихотливым изломом, узкий и хищный нос. Глубокие морщинки в углах рта… Неудивительно, сам же сказал, что брат. Но если брат — тогда к чему все это?

Шед обошел меня по кругу, затем остановился и даже не сказал — выплюнул с презрением:

— Следуй за мной.

— Что вы со мной сделаете? Зачем я вам?

Он поморщился, как будто разжевал лимон.

— Закрой свой рот, человечка. Если не хочешь, чтобы я припомнил тебе все, что твои сородичи делали с нами.

— Но ведь я вам ничего плохого никогда не делала, — тихо возразила я.

Наверное, надо было молчать — но почему-то не получалось. И даже страха особого не было: наверное, я попросту смирилась со всем происходящим. Возможно, уже была на той грани, когда готов принять любую судьбу.

Лорд лишь головой мотнул, приказывая следовать за собой, и двинулся к выходу из зала. Я поплелась за ним, радуясь тому, что хотя бы панталоны еще на мне. Волосы же, хоть и спутанные, прекрасно играли роль пелерины.

Мы вышли в пустынный коридор. Он был отделан так великолепно, что я невольно восхитилась: повсюду мрамор, белый, розовый. Канделябры причудливых форм — не цветы, не листва, а словно в воду вылили горячий воск. В канделябрах не было свечей, лишь прозрачные кристаллы, дающие приятный глазу рассеянный свет. Босые ступни приятно щекотала темно-синяя ковровая дорожка… Я подняла взгляд, уставилась в спину идущего впереди шеда, и едва не вскрикнула: вокруг его рук вились тени, самые настоящие. Этакие сгустки мрака, вопреки всему, посреди хорошо освещенного коридора.

«Ну а что ты хотела? Их так за это и прозвали. Да и они сами себя так зовут, потому что исконная их магия — обман, игра с тенью…»

И я вспомнила, как нам рассказывали, мол, поймать шеда очень сложно — потому что стоит ей прикоснуться к любой, даже самой блеклой тени — и она попросту сливается с ней, ускользает, исчезает. А если взять того же фантома, то это ведь обман, морок… Но, побери меня Чистый, все было так реально, что даже я, ведьма, и то повелась, поверила.

От воспоминаний о том, как со мной поиграл фантом Аш-исси, стало совсем горько и больно. И я даже не знала, чего бы мне хотелось: чтобы никогда не встречать фантома или чтобы наоборот, встретить хозяина и просто посмотреть ему в глаза? Спросить, наконец, почему он так? Хотя, понятное дело, почему. Истинный Аш-исси, которого я нашла в подземелье, люто ненавидел людей и все, что с ними связано. Если бы я побывала на его месте, то тоже бы ненавидела.

«А разве можно так целовать, когда ненавидишь?» — всплыл нелепый и неуместный вопрос.

И я ответила сама себе:

«Ты же сама знаешь, что тени — мастера обмана. К тому же, когда очень сильно хочется на свободу, ещё и не так поцелуешь».

Вздохнув, я шла следом за лордом. О чем я только думаю! Тут бы размышлять о том, какую еще гадость тебе уготовила судьба и молиться святой Матильде — а я пытаюсь понять, было ли правдивым, настоящим то, что делал со мной фантом ещё одной тени. Как есть, дура.

Коридор вильнул, и мы остановились перед резной деревянной дверью. Тут шед сделал кое-что интересное: он протянул ладонь к замочной скважине, и я увидела, как куски мрака соскользнули с его бледной ладони и просочились в отверстие. Тут же щелкнул отпираемый замок, он толкнул дверь и вошел. Я следовала за ним, озираясь по сторонам.

Вот и кабинет лорда Теней. Чем-то он даже походил на кабинет Оттона ле Ферн: привычный широкий стол, заваленный свитками и книгами, стеллажи, уставленные склянками различных форм и размеров. Окно здесь было, большой витраж, сложенный из цветных стекол, и поскольку снаружи тоже было светло, по полу, по стенам пролегли хитрые красно-желто-синие узоры. Присмотревшись, я сообразила, что уже видела подобные орнаменты: ими украшали себя Дикие. Только у них были черно-белые татуировки, а здесь — цвет добавлял картинке объем. Это было восхитительно красиво, так, что на миг я даже забыла о том, где нахожусь.

Через мгновение мне напомнили: откуда-то из угла ко мне метнулся особенно большой сгусток тьмы, я едва успела заслонить лицо рукой. Из тьмы выскочило нечто, похожее на угря, блестящего, синего и очень зубастого угря, и он бы обязательно впился бы мне в руку, если бы не окрик лорда.

— Назад! Ли-э, не трогать!

Угорь, извиваясь, повис в воздухе на уровне моей груди, щелкнул зубами и покосился недовольным, но вполне разумным взглядом на лорда. Вокруг его блестящего длинного тела вились куски мрака. Я выдохнула сквозь зубы, не смея шевельнуться. Все-таки челюсти у этой летающей рыбы были такими, что клок мяса точно выхватит.

Шед подошел к столу, присел на его край, повернувшись ко мне и снова уставился, молча и недовольно. Я же, убедившись в том что угорь больше не пытается нападать, спросила:

— Зачем я вам, милорд? Я всего лишь сирота. У меня нет ни родных, которые бы дали за меня выкуп, ни заинтересованного в моей судьбе человека, который бы обменял меня на пленную Тень. Так зачем?..

Он сложил руки на груди, усмехнулся.

— Какая же ты глупая. И наивная. Даже противно.

— Возможно. Скорее всего, именно так, как вы и говорите… — тут я вспомнила, что своими руками освободила Тень, а он меня за это укусил, да еще и резерв выдрал, и на глаза навернулись слезы. Да, он прав, глупая и наивная.

— Ты выглядишь так жалко, что я тебе, пожалуй, кое-что расскажу, — насмешливо продолжил он, — чтобы ты осознала всю непомерную глубину собственной наивности и никчемности.

— Так расскажите, — я вздохнула, — только отчего я вам должна верить? Мне врали все…

— Дело твое, — шед пожал плечами, — но мне нет смысла обманывать. Самая жуткая боль рождается в правде, человечка. А мне приятно делать тебе больно.

Извивающийся угорь медленно поплыл в свой угол, свернулся там клубком и не шевелился, сверкая алыми глазами сквозь завесу тьмы.

Шед помолчал, видимо, ожидая ответа, но я тоже молчала, поэтому он все же заговорил.

— Лет двенадцать назад, или меньше, когда ещё этим городом правил мой отец, я вел довольно легкомысленный образ жизни. Под видом человека закрутил мелкую интрижку с человеческой девкой, потом оставил ее. Через девять месяцев, как и положено, она родила и благополучно в родах умерла. Я попросил своего старшего брата побывать в том замке и принести мне ребенка. Все же ребенок наполовину Тень, хоть и ублюдок. Но кое-чего я не учел: брат той девки оказался сильным магом, да и вообще, сволочью, и из тела умершей соорудил отменную ловушку, в которую и угодил мой драгоценный родственник. Ну, а поскольку одновременно с этим отец мой отправился к предкам, я подумал, что все это весьма удобно. Да, это в самом деле было удобно: брат неведомо где, полукровка — тоже неясно, выживет ли, а я остался править этим городом.

Он сделал паузу, внимательно посмотрел на меня.

— Ну что, поняла теперь?

— Нет, — я покачала головой, — я здесь при чем?

— Иногда… иногда полезно говорить с тенями, — сказал шед назидательно, — они могут много интересного рассказать. Ну так вот. Все эти годы все было замечательно просто. Но потом вдруг… Поблизости от того места, где был заключен в ловушку мой брат, появляется молодая наивная девка, мечтающая… Впрочем, даже не знаю о чем. Ее появление случилось там не просто так: король ее страны решил указать герцогу на его истинное место, у ног правителя. Поэтому нашли ведьму, которая бы могла распутать заклинания герцога ле Ферн и, по крайней мере, доложить королю о том, как это так у герцога получается ворочать такими объемами магии, да и вообще, почему все так хорошо. Мой брат, который хоть и находился практически постоянно в бессознательном состоянии, тоже девку почуял, и он тоже слушал шепот теней… В общем, он сделал то, что мог в его положении: выпустил своего фантома, дав задание девку соблазнить и влюбить в себя, чтобы, когда она будет возиться с заклинаниями герцога, ее сердце дрогнуло, и она бы отпустила своего возлюбленного. Что ж, план брата сработал как положено… Но он был настолько обессилен, и настолько пуст был его резерв, что он выдернул из своей спасительницы всю ее магию, а заодно вернул себе силы вместе с ее кровью… Ты ведь ведьма, должна понимать, какую силу несет в себе живая кровь. Таким образом, брат мой получил свободу, забрал мою дочь и привел сюда, в город. И город ее принял. Она куда больше Тень, чем человек. Одного только не учел мой дражайший братец: он здесь мне совершенно не был нужен. Он не запятнал себя рождением ребенка от человека, в глазах предводителей кланов он куда более чист… И он же — мой старший брат, следовательно, в очереди престолонаследия — впереди меня.

Он с прищуром глянул на меня.

— Теперь все понятно?

— Понятно только то, что вы — негодяй, — прошептала я, — но по-прежнему неясно, зачем вам я. Ваш брат… — сглотнула невольно. Как же больно в груди! — Ваш брат всего лишь использовал меня. Вы хотите его шантажировать моей жизнью? Но я ему не нужна. Ему все равно, что со мной станет.

Лорд усмехнулся и хлопнул ладонью по столу. Я вздрогнула.

— А вот теперь приступаем к самому интересному, кукла! Все дело в том, что, позаимствовав твой резерв, мой брат, не зная, что так будет, связал себя с тобой. Если тебя убить до того, как твой резерв все же к тебе вернется, то умрет и он. А он, я подозреваю, хочет жить и мне отомстить. Занять, наконец, трон. Так что, милая моя, я сделаю вот что: во-первых, я заставлю его присягнуть мне, а во-вторых, после присяги, как лорд города, я заставлю его взять тебя в жены. Таким образом, он принесет клятву верности, а, связав себя с человеком, потеряет поддержку кланов.

— Вы в самом деле негодяй, каких свет не видел, — пробормотала я, чувствуя, как пол буквально уходит из-под ног.

Надежда на то, что я когда-нибудь выберусь из этой переделки, таяла как снег по весне.

— Я всего лишь думаю о себе, — скромно заметил шед, — а ты, похоже, и не печалишься? Мне даже представить себе страшно, что с тобой сделает мой брат, когда его жизнь будет вне опасности. Учитывая, что с ним делали люди все эти годы.

Я помолчала. И, вспомнив о том, что голос Эриса Аш-исси был единственным утешением Сольи ле Ферн с ее рождения, все же заметила:

— Мне кажется, ваш брат поступит так, как велит его совесть.

— Тени — великие лжецы, о какой совести ты говоришь? Оставь совесть для людей. Ах, да. Когда он присягнет мне, я потребую, чтобы он как можно скорее заделал тебе ребенка. Ваш ублюдок, полукровка, будет самой верной гарантией того, что никто и никогда не захочет видеть моего брата на троне.

— Как и вас, — шепнула я, опустив голову.

Все внутри меня дрожало, сопротивлялось грядущему. Но я совершенно ничего не могла поделать. Ни-че-го. Единственное, что оставалось — держаться, стискивать зубы, чтоб не разрыдаться. Я не буду доставлять этому не-человеку дополнительное удовольствие.

В этот миг в дверь осторожно постучали.

— Да! — рявкнул тень.

Дверь отворилась, на пороге вновь появилось нечто, свитое из серых парящих лент, клочьев тьмы и вороненого доспеха. Лицо было спрятано в тени глубокого капюшона.

— Принес? — осведомился лорд.

Шед кивнул, протягивая… самые настоящие кандалы, да ещё и с ошейником. По новенькому железу то и дело проскальзывали голубые сполохи. А у меня мигом пересохло во рту, и перед глазами потемнело.

— Прекрасно! — услышала я, — пора примерить!

Я не сопротивлялась.

Я позволила застегнуть кандалы на руках, на лодыжках… Затянуть ошейник, да так, что глотать было больно. Лорд с усмешкой потянул меня за цепочку, пристегнутую к ошейнику.

— Ну что, драгоценная моя, время настало. Ты ведь хотела выйти замуж? Мой брат — самых благородных кровей, и будет тебе прекрасным мужем… Пока не получит возможность тебя убить.

И он рассмеялся скрипучим глумливым смехом. Более всего мне хотелось упасть на пол, свернуться клубочком и не шевелиться. Но — не дали. Тень резко потянул меня за собой, и я пошла, мелкими шажками, чувствуя, что шатаюсь от слабости, от накатывающей дурноты. Я боялась, что не дойду и упаду где-нибудь посреди этого красивого светлого коридора, и совершенно неизвестно, как поступит со мной лорд Теней.

Мы вернулись в тронный зал, который теперь был не пуст. В нем появились и другие шеды, кто-то богато одетый и выглядящий совсем как человек, а кто-то — в «призрачных», как я их назвала, доспехах. Воины парили над полом, сгустки тьмы так и вились вокруг них. Еще я заметила несколько дам, очень красивых, в роскошных одеяниях из бархата и парчи. И огромные зубастые угри проплывали по залу. Наверное, эти создания были у теней чем-то вроде собак, иначе и не придумаешь.

Стоило нам войти, ко мне устремились колючие взгляды присутствующих. Однако, никто не смеялся, лишь несколько теней сбились в стайку, о чем-то перешептываясь.

Лорд уселся на трон, меня заставил опуститься на пол, на колени.

— Введите его, — распорядился он негромко, — пора заканчивать.

Мгновения тянулись, застывая. В зале воцарилась мертвая тишина, я слышала стук собственного сердца. А затем — тяжелые шаги и позвякивание донеслись из соседнего помещения. Я непроизвольно сжалась. Почему я не могу обратиться легким дымком и просто улететь отсюда?

Когда распахнулись двери в тронный зал, и ввели пленника, я невольно подалась назад. Почему мне даже смотреть на него больно? Он меня обманывал, он мной воспользовался и сам стал заложником собственной игры. И все равно больно, и не хочется видеть, но… В тот миг, когда я опустила голову, незримая сила резко дернула подбородок вверх, заставляя смотреть.

Эриса Аш-исси — а теперь это был он, настоящий — сопровождали трое. И на нем были точно такие же оковы, как и на мне. Но ему, в отличие от меня, все-таки выдали одежду: рубашку, и штаны, и башмаки. И он был настолько бледен, как не бывает, когда человек живой. Я невольно поймала взгляд его темных глаз, и сообразила, что он уже все понял, и что ненавидит меня за то, что я невольно стала его слабостью.

— Брат мой, — весело сказал лорд, что сидел на троне, — воистину радуется мое сердце, видя тебя снова, после стольких лет.

— Ты знал, где я был все это время, — я вздрогнула от звуков хриплого голоса.

О, я хорошо помнила этот голос. То, как он говорил мне о том, что я — вкусная для него…

— Не будем затягивать, — жестко оборвал его лорд, — я желаю, чтобы ты присягнул мне на верность, брат. Как королю. А чтобы ты был сговорчивее, я пригласил эту юную госпожу, ты ведь знаком с ней, не так ли?

Эрис вновь глянул меня с жаркой ненавистью. Святая Матильда, забери меня отсюда, лишь бы не видеть его…

— Каким образом присутствие этой девки должно повлиять на мою сговорчивость? — равнодушно спросил Аш-исси, глядя на брата исподлобья.

— А то ты не догадываешься! В тебе ее резерв, брат. И ты должен понимать, что…

В этот миг он что-то сделал. И ошейник вдруг резко и сильно сжался, не давай вдохнуть. Я невольно схватилась за него, попыталась растянуть, царапая ногтями шею… Перед глазами все закрутилось…

— Перестань, — как сквозь вату, донесся голос Аш-исси, — да, я понял. Да, я клянусь… верно служить тебе, брат.

Ошейник ослаб, я хватала ртом такой вкусный воздух, и уже ничего не понимала. Все происходящее превратилось в жуткое представление, когда фигляры раскрашены так, что потом кричишь по ночам от страха.

— И отказаться от претензий на престол, пока жив я или мои дети, — подсказал лорд.

— Я не буду претендовать на престол этого города, пока ты или твои дети живы, — тихо продолжил Аш-исси. — Я приношу вассальную клятву. Что тебе еще нужно?

— Все слышали? — обратился лорд к присутствующим, — вы все — свидетели, что клятва была принесена, и да не будет нарушена. Никогда. И сила моя над тобой нынче, брат.

Я осторожно, стараясь не делать лишних движений, оперлась руками об пол и приподнялась. Оказывается, пока меня душил ошейник, я упала… Немудрено. И слезящимися глазами уставилась на Аш-исси. А он в мою сторону и не смотрел, только на своего младшего брата.

— Снимите с него оковы, — приказал лорд.

Два призрачных воина спешно приблизились к Эрису, раздалось звонкое щелканье, снова позвякивание… Когда они отошли, тень стоял, выпрямившись, растирая запястья.

— Очень хорошо, — лорд потер руки, — о-очень.

— Я прошу дозволения удалиться в свое имение, — тихо сказал Аш-исси.

— Разумеется, разумеется, — теперь голос лорда звучал обманчиво-мягко, — но сперва ты, как мой верный вассал, выполнишь мой первый приказ.

— Слушаю, мой лорд.

Как странно, даже в лице не изменился. И так легко говорит, как будто и не ранило его предательство младшего брата. Но, возможно, он уже давно пережил боль от предательства? Вместе с болью от тех крюков, что растягивали его на алтаре?

Лорд поднялся, расправил плечи.

— Здесь и сейчас, — сказал он, — ты возьмешь в жены эту женщину. Таково мое желание.

Я видела, как Аш-исси вздрогнул. Бросил на меня взгляд — и тут же его отвел, как будто меня и не было. У меня и без того болело все в груди, а теперь боль полыхнула с новой силой, и я поняла, что — все. Это выше моих сил, этот позор, это отвращение во взгляде того, кто так страстно целовал меня по ночам… Ужасно, невыносимо. Почему я не могу упасть в обморок и ничего не видеть и не слышать? Почему… я просто не могу умереть тотчас и больше не участвовать в этой игре, кромсающей меня, заставляющей корчиться в агонии?

— Хорошо, — устало сказал Эрис Аш-исси, — здесь и сейчас, при свидетелях, я беру в жены эту женщину. Доволен?

— Да, — весло ответил лорд, — забирай. С радостью отдаю ее тебе и надеюсь в скором времени увидеть плоды вашей любви.

Что он сделал дальше?

Он дернул меня, потянул за цепочку, вынуждая подняться на ноги. Сама не знаю, как у меня получилось. Но лорд довел меня, как собаку на поводке, до середины зала и вручил цепочку моему… выходит, что теперь мужу. Я стояла перед ним, опустив голову. Силы стремительно заканчивались, и я молила святую Матильду только об одном: ещё немного, не упасть. Не дать им повода насмехаться…

— Теперь я могу отправиться в свое имение? — тускло спросил Эрис Аш-исси.

— Да, отправляйся, — таким был ответ, — позже я отблагодарю тебя… за Солью.

— Это необязательно. Ты и без того отблагодарил меня, брат.

Он развернулся и пошел к выходу, цепочка натянулась, и я побрела следом. Я чувствовала, как все рассматривают меня, было невыносимо стыдно — оттого, что я голая, выставлена на всеобщее обозрение.

Но, пройдя половину пути до выхода, я вдруг поняла, что как раз мне стыдиться нечего. Это им, тем, кто смотрит, тем, кто хихикает, глядя на унижения других, должно быть стыдно. Я пересилила себя, подняла голову повыше — и вот так, словно королева в плаще из собственных волос, покинула тронный зал.

А Эрис все шагал и шагал, не оборачиваясь, не давая мне ни мгновения, чтобы прийти в себя и передохнуть.

Я… не смела позвать его, попросить подождать.

Он просто вел меня на цепочке, как зверушку, я видела, как он сутулил широкие плечи, видела грубые свежие рубцы на запястье, и как дрожат длинные пальцы. Такое чувство, что Эрис стремился как можно быстрее уйти из дворца, где его предали и унизили.

Мы шли и шли, по бесконечным коридорам, по галереям, по широким мраморным лестницам с золочеными балясинами. Нам встречались другие тени, кто-то шептался за моей спиной — но я все так же шла вперед, выпрямившись, не удостаивая их даже взглядом.

Пусть будет стыдно им, не мне. Единственное, в чем я могла себя упрекнуть — это то, что чуть-чуть, на самую малость, поверила мужчине, который сам был лишь мороком, обманом. Он… зря это решил, что я освобожу его только если влюблюсь без памяти. Я бы освободила его, даже если б видела впервые. Но так, как у нас получилось… Причиняло мне глубокую, тянущую подсердечную боль. Я не знала, почему это так, совершенно не понимала, что с этой болью делать, и рядом не было никого, кто бы подсказал.

В какой-то миг, на очередной лестнице, перед глазами потемнело окончательно. И, соскальзывая в спасительный прохладный сумрак, я успела понять, что меня подхватили на руки.

Глава 7. Дом Аш-исси

Я проснулась с криком. Несколько мгновений не шевелилась, переводя дыхание, глядя в сводчатый потолок, расписанный чудесными цветами. Потом я повернула голову, чтобы в зеркале увидеть себя лежащей на большой овальной кровати и укрытой легким шелковым покрывалом. Воспоминания хлынули грязным потоком, грозя погрести под тяжестью всего, что я испытала: боль, стыд, унижение. И, как ни странно, торжество над теми, кто мог надо мной насмехаться. Я сжала зубы: да, мне совершенно нечего стыдиться, я поступила по совести. Ну а то, что совесть есть далеко не у всех — не моя беда…

Я ещё раз посмотрела в потолок: прямо надо мной раскрыла крылья сине-зеленая бабочка. Она летела к лиловым цветам, похожим на колокольчики — но пышные колокольчики, с махровыми лепестками… Таких цветов я никогда не видела.

Поерзав по кровати, я поняла, что меня лишили и панталон. Сердце снова зашлось в груди, отбивая бестолковый ритм. Кто меня раздевал? Эрис? А если он, то… Но думать о том, что могло быть, я не стала. Вымела все пугающие мысли вон, словно метлой. Обо всем этом, Лора Кромби, будешь думать потом — а сейчас, надо полагать, придется решать, как жить дальше.

Ведь меня выдали замуж. За тень. На глазах у всего двора теней.

И, судя по всему, мой муж меня не то, что не любит, а люто ненавидит — за то, что именно мое существование заставило его присягнуть брату, узурпировавшему трон.

Хотя, если попытаться рассуждать здраво, Эрис Аш-исси тут был неправ. Никто не заставлял его выхватывать мой резерв и тем самым связывать наши жизни. В конце концов, никто не заставлял его скрываться так стремительно, бросив меня на растерзание герцогу ле Ферн. Наверное, Эрис и сам не знал о том, что мы окажемся связаны, иначе никогда бы не решился так глупо себя подставить.

И почему-то во всем он винил меня. Глупо как-то и совсем по-детски. Но — как любила говорить матушка — мужчины, они порой что дети малые. Дуются, обижаются. Наворотят дел, а потом сами же и обижаются. Именно поэтому женщины должны быть сильными и мудрыми, всегда, независимо от обстоятельств. Ну а то, что женщинам порой тоже хочется побыть просто слабыми — на это всем конечно же наплевать.

Я вздохнула, все ещё рассматривая бабочку. Красивая она была, порхала себе свободно по потолку.

И, что бы там я себе не думала, теперь я — жена лорда из города Теней. Опозоренная, выставленная голой на всеобщее обозрение, даже битая — но все ещё находящая в себе силы, чтоб держаться, искать выход.

Наверное, мне нужно было поговорить с моим столь внезапно обретенным мужем. Он не выглядел человеком, вернее, шедом, который принимает импульсивные и скоропалительные решения — ну, или мне очень хотелось, чтобы он оказался именно таким. Возможно, я смогу уговорить его, чтобы меня отпустил? После того, как мой резерв ко мне вернется? Ведь это навязанный брак, в нем ничего хорошего нет для нас. Пусть мне и нравился фантом Аш-исси, пусть фантом делал вид, что ему нравлюсь я — в конце концов, это была лишь игра. Для него игра, точно. А для меня?..

Поразмыслив ещё немного, и придя к выводу, что мастерская игра фантома просто не могла затронуть мои чувства настолько глубоко, чтобы об этом переживать, я осторожно села на постели, прижимая покрывало к груди, и ещё раз огляделась — в поисках какой-нибудь одежды. Снова мелькнула мысль, что, возможно, шед сам раздевал меня, и от воспоминаний о том, какими чуткими и нежными были руки фантома, щеки предательски вспыхнули.

Ну вот. Пора выбросить все это из головы. Тобой играли, Кора, завлекали. А ты уж и растаяла.

В спальне, помимо огромной кровати, у одной стены расположилось трюмо, уставленное нежно-розовыми пузырьками. Рядом ютилась круглая банкетка, обтянутая таким же нежно-розовым бархатом. Противоположную стену занимал огромный, во всю стену, витраж: в середине были прозрачные стекла, а по краям привычный уже узор из разноцветных кос. В углу стояло большое удобное кресло, обтянутое светлой замшей, и вот на его спинке я и увидела что-то белое и кружевное. Бросив торопливо взгляд на две двери, которые вели прочь из спальни, я выскользнула из-под покрывала, на цыпочках добралась до кресла и схватила то, что было перекинуто через спинку. Оказалось — великолепная шелковая пара, тонкая сорочка с весьма нескромным вырезом и пеньюар, сплошная пена из кружев. Я нырнула в сорочку, набросила поверх пеньюар — и только так почувствовала себя немного защищенной. Из головы не шло, что кто-то меня раздевал, кто-то укладывал. Кажется, меня даже помыли, пока я была без чувств. А может быть, они усыпили меня магией, чтобы не мешала… Еще кое-что смутило: мои волосы. Они были прекрасно расчесаны, прядка к прядке, вымыты, жарко сияли в солнечном свете, что струился сквозь стеклышки витража.

Я подошла к окну: всегда было интересно, какое небо в городе Теней? Они ведь выстраивают себе мешки реальности. А солнце у них какое?

Щурясь на яркий свет, я посмотрела сквозь стекла: кажется, солнце было самым обычным… Разве что небо немного странное, синее, безоблачное, но при этом местами переливается — словно там гигантский мыльный пузырь.

А ещё — сквозь стекло я увидела и сам город. Пожалуй, комната, в которой я проснулась, была расположена этаже на третьем, потому как вид на соседние здания был чуть свысока. Город был застроен белоснежными домами, а они, в свою очередь, тонули в густой зелени, кое-где стены целиком покрывала зелень, она наползала на них, как морская пена наползает на гальку. Крыши сплошь были синими и островерхими, каждый дом — словно в лазуритовом колпаке. Но стройные ряды домов начинались чуть поодаль. А дом, в котором находилась я — он как будто отгородился от соседей широким изумрудным кольцом.

Я отвернулась. Надо было что-то делать. Идти, искать хозяина этого великолепия… Нам просто необходимо было поговорить. Просто поговорить для начала. Ведь ни я не хотела быть навязанной женой, ни он не хотел иметь такую жену, как я, связать себя с человеком. Даже не знаю, насколько оскорбительно это может быть для тени, да еще из правящей семьи.

И в этот момент в дверь осторожно постучали.

— Кто там? — вопреки намерениям быть рассудительной и смелой, голос мой дрожал.

— Эрис, — ответил мне голос, от которого по коже понеслись сумасшедшие мурашки, — Я знаю, что ты проснулась. Могу я войти?

И оттого, как это было сказано, внутри все мгновенно заледенело, взялось хрусткой корочкой. Тон Эриса Аш-исси не предвещал ровным счетом ничего хорошего.

— Входи, — через силу ответила я, инстинктивно запахивая пеньюар на груди.

Можно было сказать — входите — но я не стала. В конце концов, мы были давно и довольно близко знакомы с фантомом Аш-исси, так что можно было обойтись и без условностей.

Дверь распахнулась, легко и бесшумно, и в спальню неторопливо вошел…мой муж. Тень. Первое, что бросилось в глаза — за то время, пока я здесь спала, он заметно пополнел, похорошел, куда больше походил на человека, чем на обтянутый кожей скелет. Эрис Аш-исси был гладко причесан, волосы открывали бледный лоб, тщательно выбрит — но легкая синева все равно пробивалась на подбородке и щеках. Он был одет только в белую сорочку и черные шаровары, и цвет сорочки удивительно был ему к лицу — как будто черная жемчужина лежала на подушечке из белого бархата.

Но смотрел он на меня хмуро. И я, опомнившись, вздрогнула и поежилась, в то время как Эрис Аш-исси прошествовал к креслу и в него уселся, даже не предложив присесть мне.

В комнате повисло тяжелое молчание, мы все ещё рассматривали друг друга — и каждый раз, когда я сталкивалась с ним взглядом, мне мерещилось, что в темных, чернильных глазах тени что-то вспыхивает, но тут же гаснет. И в то же время было заметно, что он сердится. Кажется, я его прекрасно понимала и даже была в этом чувстве солидарна. Не каждой девушке из нашего пансиона выпадает честь присутствовать при дворе короля теней в одних панталонах.

Наконец, видимо, удовлетворившись осмотром, Эрис Аш-исси тихонько кашлянул и сказал:

— Мы оба попали в крайне неприятную ситуацию, не находишь?

Я согласно кивнула. Та еще ситуация.

— Сядь, — приказал он мне, — ты ещё недостаточно пришла в себя… после всего… этого…

И запнулся, резко умолк. Я посмотрела на его руки, так спокойно лежащие на широких подлокотниках, на тонкие бледные пальцы, которыми он тихо барабанил по замше. Из-под манжет были видны багрово-синюшные следы от кандалов, едва сформировавшиеся рубцы, совсем свежие.

Решив, что не буду перечить по пустякам, я аккуратно опустилась на край кровати, поправила пеньюар, чтобы закрывал ноги. Шед хмыкнул.

— Наверное, я должен объясниться, — как-то очень устало произнес он, при этом глядя поверх моей головы в угол, — почему все произошло именно так, как произошло.

— Твой брат уже все объяснил, — сипло ответила я, — мне все понятно.

— И что же тебе понятно?

Я пожала плечами. Говорить об этом по-прежнему было больно. И в комнате стало тускло-тускло, как будто снаружи солнце закрыло облако.

— Тебе нужно было, чтоб я помогла тебе выбраться, — тихо ответила я, — вот и все. Тебе просто нужна была глупая и доверчивая девица, только что из пансиона, которая внезапно оказалась способной разобраться в заклинаниях ле Ферна. А потом… ты ушел. Только почему-то не подумал о том, что, случись что со мной, тебе тоже не жить.

Он кивнул, все еще глядя мне за спину.

— Да, все так. Не вижу смысла отрицать. Но кое-что все же добавлю. Я… в том состоянии… я мог думать только об одном — как сбежать. И, почти все время без сознания, единственное, что я мог — выпустить фантома, добавить ему телесности…Задачей которого было сделать так, чтобы ты обязательно меня освободила. А потом, когда я позаимствовал силы у тебя, я направился за Сольей, привел ее в город, к брату. Таким образом, я выполнил данную когда-то нерушимую клятву теней. Город принял девочку, она — наследница, невзирая на то, что в ее жилах и кровь человека. Это заняло совсем немного времени, и после я должен был вернуться за тобой, потому что знал о собственной уязвимости. Но не получилось. Меня схватили и заключили под стражу.

Мы помолчали. А что тут скажешь?

Но Эрис все же посмотрел мне в глаза.

— Ты поняла? Я не должен был, не собирался тебя бросать, оставляя герцогу. Я должен был забрать тебя из замка и спрятать в надежном месте, чтоб ты жила там до тех пор, пока твой магический резерв не перетечет обратно. Но так получилось.

— Да, так получилось, — эхом повторила я.

И невольно передернулась, когда вспомнила, как меня бил герцог ле Ферн, и как потом Сарро его зарезал, а меня подарил вождю алишс.

Я тихо спросила:

— И что теперь?

Он скривился.

— А что теперь? Мой брат сделал все, чтобы главы кланов перестали видеть во мне претендента на престол. Он заставил меня принести клятву верности и заставил взять в жены человека. Так что теперь, чтобы не стало хуже, нам придется как-то терпеть друг друга. И, кстати, супружеский долг тоже придется выполнять.

— Что? — голос сорвался, — я думала… фиктивный брак. Разве его не будет довольно?

— Орис Аш-исси, наш король, ждет, когда тени нашепчут ему о консуммации нашего брака, — тихо сказал Эрис и посмотрел на меня в упор, — мне кажется, не стоит с этим затягивать и раздражать его еще больше. По крайней мере, мне бы не хотелось, чтобы он продолжил мне пакостить сейчас, когда я ещё не набрался сил. А он способен, ты ведь и сама в этом уже убедилась.

Я вскочила с кровати, прошлась по полу, утопая в мягком ворсе ковра.

— Нет. Нет-нет. Должен быть какой-то иной выход!

— Его не обманешь, он слушает, что говорят тени.

— А почему же ты не слушал теней, когда лез в его ловушку? — в отчаянии воскликнула я.

— Так он держал все в голове и никому ничего не говорил, — спокойно ответил Эрис, — тени могут видеть только то, что видим и мы.

— Проклятие, — пробормотала я, стискивая руки, — я-то надеялась, что ты меня отпустишь. Мы ведь не нужны друг другу!

— Совершенно не нужны, — подтвердил он

Почему мне стало так больно от этих слов?

— Но пока что наше спасение в том, чтобы слушаться моего брата. О том, что будет дальше, не знает никто.

— Я хочу уйти, — попросила я, глядя прямо в чернильные глаза Эриса Аш-исси, — когда мой резерв вернется, я хочу уйти.

— Возможно, мы сможем сделать именно так, — согласился он, — но исполнение супружеских обязанностей в течение этого месяца не отменить. К сожалению.

Эрис поднялся, явно собираясь уходить, но задерживался, оглядывая меня равнодушно, с легким налетом раздражения. Ну, конечно! Его женили на человечке, на существе низшем, презираемом и слабом.

Я стиснула кулаки. И почему-то захотелось сказать ему что-то такое… Чтобы ему стало так же больно, как и мне.

— Знаешь, — слова лились легко, — твой фантом мог бы и не стараться так, как он это делал. Я бы в любом случае тебя освободила. Но не потому, что влюбилась, нет. Потому что никто не имеет права строить нечто прекрасное за счет крови других.

Лицо тени даже не дрогнуло.

— Когда я находился между жизнью и смертью, — медленно произнес он, — когда фантом — это было единственное, чем я мог чувствовать мир вокруг себя… Я лежал и видел сны. И когда в снах появилась рыжая ведьма, это были весьма забавные сны. Как будто неразумную птичку заманиваешь в силки. Увидимся за ужином, Лора. Полагаю, что сегодня ночью мы станем мужем и женой по-настоящему, как того — к моему величайшему сожалению — желает мой монарший брат.

Он ушел. А я… меня как будто заморозили, я не могла и шелохнуться. В голове звонкими молоточками перестукивалось: как? как мне сбежать отсюда?

И в ответ — никак… Пока твой резерв магии не вернулся, побег ничем хорошим не окончится. Более того, кто я без магии? Жалкая, слабая девица. Без одежды, без документов, без денег. Неужели и правда придется стать послушной женой и исполнять все прихоти моего мужа?

Я встряхнулась. Взгляд медленно полз по витражу. Там, за стеклом — красивый город Теней. А я тут, в спальне, пленница.

Я дошла до кресла, где только что сидел Эрис Аш-исси и без сил плюхнулась в него. Кажется, в воздухе все еще витал тонкий аромат одеколона, терпкий, с цитрусовой ноткой.

Ну и сволочь!

Когда-то, ещё в пансионе, я решила для себя, что очень мерзко выходить замуж так, как выходили некоторые воспитанницы. По сути, они себя продавали старым и богатым мужчинам. Но, пожалуй, я переплюнула их всех: вышла замуж за мужчину, который меня попросту использовал в своих целях, который совершенно не собирался на мне жениться, но его заставили. И вот теперь целый месяц нам предстояло быть мужем и женой. А потом… потом, быть может, если буду лапочкой, он меня изволит отпустить. Уже не девушкой, возможно, еще и беременной — мол, катись на все четыре стороны, человечка. Меня передернуло. Но… что я могла сделать? Побег казался единственным решением, но он, увы, был невозможен.

Механически разглаживая кружева на пеньюаре, я думала, думала… И ничего не могла придумать.

Как убедить Аш-исси в том, что не надо консуммировать наш брак? Ему-то явно противно все это, потому что я — не тень, потому что я — одна из тех, кто мучил его столько лет. Но он, видите ли, не хочет злить брата, и поэтому, Лора, раздвигай ножки и терпи. Все было просто ужасно.

Возможно, какая-нибудь другая девица, оказавшись в моем положении, наложила бы на себя руки, но я умирать не хотела. Наоборот, после всего, что свалилось мне на голову, я очень хотела жить. Вырваться на свободу — и жить. Да, чистый меня побери, пусть и даже и побыв замужем за тенью.

Я сидела и размышляла.

Возможно, все не так и ужасно?

Эрис Аш-исси не походил на человека, которому будет приятно делать мне больно. Возможно, и этот жуткий месяц своего замужества я как-нибудь переживу, а потом… Ну, что ж. Даже аристократки время от время разводятся. Так что я просто могу вообразить себе, что неудачно вышла замуж, а потом мы получили развод. Ну а девственность — выходит, просто плата за то, чтоб остаться живой в этой передряге, куда меня так умело подсунул Лесли Уимбер.

Чистый! Я весьма слабо себе представляла, как будут проходить наше совместные ночи.

Но для себя решила, что как-нибудь переживу. Буду паинькой, не буду закатывать скандалов и истерик. И, если удастся договориться с мужем, через некоторое время я благополучно вернусь к людям.

Что ж, Лора, это достойное решение. Осталось заставить себя воплотить его в жизнь…

Мои размышления прервал звонкий стук в дверь. Неужели снова он? Ох, не надо, пожалуйста… Но из-за двери раздался звонкий девичий голос.

— Исси Лора? К вам можно?

— Можно, — хрипло ответила я.

И в тот же миг дверь приоткрылась, и в комнату впорхнула девушка моих лет, одетая в платье очень любопытного покроя — таких я ещё не видела, с длинной и едва расклешенной юбкой, без корсета, но с довольно широкими рукавами. Ярко-синий струящийся атлас был ей к лицу, да и сама она показалась красавицей: бледная кожа, смоляные кудри, глаза — темно-синие, в пышных ресницах. В руках девушка держала ещё одно платье, блестящее, приятного мохового цвета. А вокруг длинного подола ее платья вились рыхлые полосы тьмы, льнули к ногам.

— Исси Лора, — сказала она с легким поклоном, — меня зовут Аантэ, хозяин сказал, что теперь я буду вашей личной служанкой. Ни о чем не беспокойтесь, исси. Я все умею: прически, туалеты, могу развлечь легендами нашего народа… Вот, хозяин приказал передать вам одежду и обувь.

И она с гордостью встряхнула в воздухе зеленым платьем. Из-под него выглядывало белоснежное белье, и в той же руке Аантэ держала красивейшие парчовые туфельки.

— Откуда это? — я с подозрением уставилась на одежду, — чье это платье?

— Оно новое, — девушка приятно улыбнулась, — неужели вы могли подумать, что хозяин позволит своей исси надеть ношеное?

— Когда его успели пошить? — поразилась я.

— Если вы пожелаете, я покажу вам, как работают наши швеи, — сказала Аантэ, — хозяин приказал — если вы, конечно, пожелаете — показать вам дом. О, если бы вы знали, как мы рады, что он вернулся!

— С женой-человеком, — подсказала я, пристально наблюдая за девушкой.

Не хотелось бы, чтоб она оказалась отвергнутой невестой Эриса.

Но она лишь весело хохотнула, тут же зажав свободной рукой рот.

— Ой, простите, исси. Не должна я так себя вести, вы ведь хозяйка. Но мне показалось, что вам будет легче, если вы поймете, что в этом доме не встретите ненависти. Ну и что, что вы — человек? Я так считаю, что если любовь есть, то все равно, кто ты.

Я вздохнула. Интересно, Аантэ знает, каким образом женили ее хозяина?

— Давайте, я помогу вам одеться, — предложила она и принялась раскладывать одежду на постели, — хозяин сам выбирал цвет платья. Он сказал, что теплый зеленый будет дивно оттенять ваши волосы. И как он был прав! Такую роскошь надо подчеркивать. Никогда не видела таких ярких, сочных… вы позволите? Я могу их потрогать?

Я растерянно кивнула. Девушка и сама была красавицей, но так простодушно восхищалась моими рыжими волосами, что я спросила:

— Разве такой цвет у вас редкость?

— Мы — тени, — весело ответила она, легонько касаясь моих прядей и пропуская их сквозь пальцы, — у нас все темное. Это вам вселенная отдала все свои краски. Не удивляюсь, отчего хозяин вас полюбил. Кто бы устоял?

Я промолчала, а сама подумала, что собиралась свои волосы обрезать, потому что, как мне казалось, от них — одни неприятности.

Аантэ протянула мне нижнюю сорочку.

— Позвольте, я вам помогу.

Но я лишь мотнула головой.

— Не нужно… спасибо. Я лучше сама. Я привыкла…

Я думала, что Аантэ выйдет из комнаты, но она так и осталась стоять — пока я, краснея, переоделась. Затем взялась за платье, но тут уже и в самом деле потребовалась помощь: столько крючков и шнуровок там было. На спине, по бокам. И все для того, чтобы искрящийся зеленый атлас, до неприличия облегая бедра, крупными фалдами улегся вокруг щиколоток. Аантэ в восторге захлопала в ладоши.

— Какая красота! И как это хозяин так угадал? Ведь это — цвет ваших глаз, исси!

— Угадал как-то, — смущенно пробормотала я.

Дальше я обулась — туфельки пришлись точно по ноге, отчего я заподозрила Эриса Аш-исси в том, что он скрупулезно снимал мои мерки, пока я спала.

— Давайте, я уложу вам волосы, — предложила Аантэ, — или хотите с распущенными ходить?

Я вздрогнула, мгновенно вспомнив герцога ле Ферн. Этот человек, похоже, еще долго — если не всю жизнь — будет преследовать меня в кошмарах…

— Уложи, конечно, — шепнула я.

Потом… я сидела перед трюмо, а Аантэ колдовала над мое прической. Должна сказать, она действительно делала все ловко и умело: заплела косы, уложила их вокруг головы, закрепила шпильками. Пока она работала, я внимательно наблюдала в зеркало: не перекосится ли хорошенькое фарфоровое личико от злости? Не промелькнет ли ненависть темным облаком? Но нет. Лицо Аантэ оставалось светлым, таким милым, располагающим.

— Что теперь? — спросила я, когда она отошла, любуясь своим творением.

— Хозяин ушел по делам, — ответила девушка, — но приказал, чтоб вас хорошенько накормили обедом, а потом повели на прогулку по саду.

И, помолчав, пробормотала:

— Просто удивительно! Столько лет путешествовал, а потом раз — и вернулся с женой!

— Путешествовал? — переспросила я.

Аантэ посмотрела на меня в зеркало.

— Ну конечно. Хозяин сказал, что все эти годы он провел, изучая повадки людей.

Похоже, иронии Эрису было не занимать.

— Вы такая красавица! — заверила меня Аантэ, — я могу сопроводить вас в обеденный зал?

Время обеда, значит.

И пол дня до ночи.

— Идем, — сказала я, — чувствую себя очень голодной.

И в этом я не солгала. От голода чуть-чуть тошнило и, казалось, я готова съесть целого жареного быка.

Дом моего мужа был большим, просторным и уютным. В отделке преобладали кремовые, золотистые, бежевые оттенки, и лишь кое-где мелькал и глубокий чернильный цвет, и сочный фиолетовый, и свежий лимонный. Лестницы были сплошь из белого мрамора, а вот пол повсюду выложен фигурными деревянными дощечками, полированными до блеска. Пару раз я выглянула из окна: вокруг особняка был насажен густой сад и, судя по толщине деревьев, насажен довольно давно. Я попятилась, когда прямо к окну, по воздуху подплыло нечто, похожее на большого сома — только с золотистой кожей и оплетенного пузырящейся сеточкой из тьмы. Примерно таким образом перемещался и угорь в кабинете короля Ориса.

— Что это? — я указала Аантэ на существо.

— О, это эшти, — весело ответила она, — любимчики хозяина. Этого, кажется, зовут Лаи, но их здесь много, я могу и ошибаться.

— Это рыба, плавающая по воздуху, — растерянно заметила я.

— Эшти живут рядом с нами от Сотворения, — мягко пояснила девушка, — а наши предки, утратив свой родной мир, воссоздают его в ткани миров, которые встречают и которые пригодны для жизни.

Я подумала о том, что эти «пригодные» миры тени и разрушают, но не стала говорить об этом Аантэ. Наверное, подробнее можно будет расспросить у Эриса, если он захочет вообще со мной разговаривать… Впрочем, я пока не понимала, зачем мне знания об устройстве мира Теней.

Мы шли и шли, постепенно спускаясь на первый этаж. Да, нужно было признать, что дом Эриса Аш-исси был прекрасен. А если сравнивать его с замком Ферн — так ещё и лучше, потому что — внезапно — у меня не складывалось ощущения спрятанной где-то мерзости. Хотелось верить, что интуиция меня не подведет.

А когда мы, наконец, спустились в обеденный зал, моему взгляду предстала просторная светлая комната, с арочными окнами, завешенными легчайшими, полупрозрачными полотнами. Посреди стоял длинный стол, где уже был сервирован обед на одну персону. И, конечно же, откуда-то ко мне тут же устремилась парочка этих эшти, издавая булькающие звуки. Да, точно: прямо на меня неслась парочка золотых сомиков, каждый размером с теленка. Наверное, при желании на этих эшти можно было бы и покататься… Только бы они меня не съели!

Но на их пути отважно стала Аантэ.

— Прочь! Пошли, пошли!

Опешив, я несколько минут наблюдала, как она шлепает их ладонями по мордам — и при этом действительно раздавались звуки, как если бы она хлопала больших рыб. Наконец эшти «отплыли» в сторону, выпустив шлейф колышущейся и как будто не зависящей от солнца тени. Аантэ указала мне на стол.

— Прошу, исси, отобедать. Приятного аппетита.

Когда я уселась, Аантэ сняла серебряную крышку с блюда: там оказалась запеченная целиком рыба, присыпанная травами.

— Это не эшти? — на всякий случай уточнила я.

Вдруг они едят своих же любимцев? В конце концов, слышала я, что есть люди, которые и собак едят, и это — деликатес.

— Нет, что вы, исси! как можно есть друзей? Это обычная рыба. Хозяин решил, что вам понравится.

Я осмотрела свой обед: он был простым, но изысканным. Рыба, свежий хлеб, сыр, виноград. И кувшинчик с неизвестным содержимым. Я принюхалась — кажется, пахло вином. Аантэ, словно угадав мои мысли, тут же его подхватила и ловко наполнила тонкостенный бокал.

— Я не уверена… что…

— Это очень легкое, нежное вино, — заверила девушка, — только взгляните, какой чудесный соломенный оттенок! Виноград из личных виноградников вашего супруга, исси.

И я смирилась. Попросила только:

— Присядь, пожалуйста, и расскажи мне о семье моего мужа. Ты ведь давно в этом доме?

— С самого рождения, — заверила она.

Выдвинув из-под стола табурет, она села, положив руки на колени и, пока я ела, запивая малюсенькими глотками вина, рассказывала.

Оказывается, город, в котором я оказалась, был основан отцом Эриса и Ориса Аш-исси, когда тех ещё и на свете не было. Ну, как основан? Когда тени встречают мир, в котором могут поселиться, они воссоздают свою, привычную реальность, но при этом создатель города погибает, отдавая себя магии. Однако, город может вернуть своего создателя к жизни — и именно это и случилось с королем: он вернулся и правил долгие годы. И вот недавно отправился в Вечную Тень, как раз тогда, когда Эрис Аш-исси путешествовал. В результате трон занял его младший брат. Никто ведь не знал, что у него есть ребенок-полукровка, а то, небось, нобили никогда бы такого не допустили. Они бы ещё подумали, не посадить ли на трон Эриса Аш-исси, но он вернулся с человеческой женой…

— Это настолько ужасно? Ну, то, что я — человек, и твой хозяин женат на мне? — прервала я рассказ.

Аантэ смутилась, опустила глаза, залепетала:

— Нет, что вы… Хозяин может поступать так, как желает… Ему никто не указ…

— И все-таки?

Девушка отчаянно покраснела и выдохнула.

— Тени ценят чистоту крови, исси.

— Так ведь, получается, что нынешний король и мой муж в одинаковом положении, — заметила я, — у короля есть ребенок получеловек, а Эрис Аш-исси женат на человеке.

Она в упор взглянула на меня.

— Вы задаете мне странные вопросы, исси. Я — всего лишь служанка в этом доме, и не мое это дело, обсуждать то, кто сидит на троне и правит городом.

— Ты права, — я вздохнула и сделала маленький глоток вина. Коварным оказалось это легкое, с кислинкой вино: тело постепенно делалось легким, а мысли, что кружили и толкались в голове, куда-то делись.

Но одно было понятно: Орис Аш-исси предпринял все меры, чтобы его брат не оказался более подходящей кандидатурой на место правителя.

— Почему вас назвали тенями? — спросила я, сковыривая с хрустящей шкурки кусочки белого мяса, — вы ведь очень похожи на людей…

Аантэ слегка оживилась. С чуточку снисходительной улыбкой посмотрела на меня.

— Так ведь люди, даже маги, не умеют сливаться с тьмой, не умеют ходить в ней и не умеют слушать шепот теней. Наш народ всегда обладал этими умениями, от Сотворения. А еще, исси, мы умеем исполнять желания. Если тень задаст тебе главный вопрос, то в дальнейшем она может сплести твою судьбу так, чтобы ответ на вопрос исполнился.

Это было что-то новенькое. Никогда о подобном не слышала.

— И какой же он, это главный вопрос? Надеюсь, это не тайна?

— Не тайна, — согласилась Аантэ, — самый главный вопрос Теней — это «Чего ты хочешь?».

— Как интересно, — пробормотала я. Любопытно, наши отношения с мужем дойдут до того, что он и меня спросит, чего я хочу?

В самом деле, чего?

Я вздохнула. Живя в пансионе, мне очень хотелось повидать мир. Найти приличное место, на которое бы взяли ведьму с таким темным спектром магии. А потом, быть может, встретить хорошего мужчину, которого я бы полюбила — хотя бы чуточку, чтоб немножко быть счастливой в браке.

Я покосилась на Аантэ. Пожалуй, больше пить не стоит, потому что она мне уже кажется лучшей подругой. Не стоит вот так, сходу, откровенничать с тенью.

Но кое-что я все-таки у нее спросила:

— Может быть, ты знаешь, что такое «промежуточное звено»? Я слышала о нем… Кажется, если бы кто-то из теней решился на это, ваши города не провоцировали бы провалы нашей реальности, и всем было бы хорошо.

Аантэ пожала плечами.

— Пусть вам муж скажет, исси. Я-то знаю, что это такое. Только вот никто из наших не сделает это ради людей, которые на нас охотятся, как на хищников, ставят ловушки рядом с нашими норами.

— Что — «это»?

Она поднялась с табурета и поклонилась, тем самым обозначая конец беседы.

— Если исси утолила чувство голода, я могу проводить в сад.

Здесь все было так же прекрасно, как и в доме. Под легким дуновением ветерка шелестели кроны. Лучи садящегося за горизонт солнца окрашивали кору деревьев алыми бликами и скользили по мрамору статуй. И сколько же их было, этих статуй! Из мрамора нежнейшего розоватого оттенка, изображающие играющих эшти, полуобнаженных красавиц, воинов в доспехах. Пока мы медленно шагали по хрустящему гравию, я не могла насмотреться на эти рукотворные чудеса. На всякий случай я уточнила у Аантэ, не при помощи ли магии сделана столь утонченная красота — на что получила отрицательный ответ.

— Что вы, исси! Более того, часть этих статуй — работы вашего супруга. Неужели он вам не говорил?

Я лишь отвела взгляд. Нет, не говорил. Ничего он о себе не говорил, навязанный мне супруг.

Однако, на все это мраморное великолепие я взглянула совсем другими глазами. Теперь мне представлялось, как длинные, чувствительные пальцы шеда скользят по холодному мрамору, чтобы затем, уже при помощи инструментов, уничтожить все несовершенства, каждую лишнюю выбоину, трещинку… по коже побежали мурашки. Картинка, что сложилась в воображении, получилось по неизвестной причине слишком интимной, словно и не холодный мрамор гладили эти пальцы, а меня.

Аантэ остановилась перед одной из статуй, где в камне воплотилась женщина. В отличие от прочих, она была полностью одета — в платье такого же фасона, что были на нас. У женщины были волнистые волосы до пояса, и вся она была узкой в кости. Даже лицо узкое, с выраженными скулами, с кошачьими, приподнятыми к вискам глазами.

— Это мать хозяина, — негромко сообщила Аантэ, — говорят, он ваял ее четыре года, по памяти, и спустя много лет после того, как она погибла.

— И как она погибла? — эхом откликнулась я, ожидая услышать что-нибудь вроде «родовая горячка».

— Ее убили людские маги, — таков был ответ, — довольно давно уже. Была подстроена ловушка, разрывающая наш тоннель, и…

— Немудрено, что никто не хочет создавать это самое промежуточное звено, — пробормотала я, все ещё рассматривая женщину.

Люди убили ее, убили королеву. Но сколько людей погибло, проваливаясь в разрывы нашей реальности?

Думать об этом было неприятно, и я медленно пошла дальше, в арку, образованную кронами. Там, у корней деревьев, уже собирался мрак — словно вата, которой тщательно укутали основания стволов. Аантэ задержалась перед статуей, что-то бормоча себе под нос, затем поспешила следом.

Наступал вечер.

А за ним придет и ночь.

Наша первая ночь с Эрисом Аш-исси.

Я поежилась. Как это будет? Каким он будет со мной? Мы, мягко говоря, не любили друг друга, так что ничего хорошего ждать не приходилось.

«Я только попрошу его… чтобы как-нибудь…»

Как это — как-нибудь — я не успела додумать, потому что навстречу, буквально из тени, вылилась женщина. Черноволосая, бледнокожая, как и все шеды. В черном атласном платье. Мне показалось, что Аантэ сдавленно ойкнула за моей спиной. Я же остановилась, глядя на незнакомку. В груди медленно собирался холод, дурное предчувствие. Но, вспоминая наставления матушки о том, что леди должна быть вести себя подобающе в любых ситуациях, я кое-как сделала книксен и сказала:

— Добрый вечер. С кем имею честь?..

В этот миг очаровательное лицо незнакомки внезапно преобразилось: только что оно было идеальным — а в следующий миг — воплощение ненависти. И зубы, зубы такие острые, словно у собаки. Как они отросли так быстро? Ведь только что были красивыми ровными зубками…

— Ты! — выкрикнула она, — ты — мусор под моими ногами! Как тебе удалось? Как ты посмела протянуть свои гадкие руки к тому, что тебе не принадлежало?

— Исси Релия, — сдавленно охнула Аантэ, — не надо…

— Заткнись! — рявкнула женщина, приближаясь, — не то и тебе достанется! Пошла вон!

Подходя все ближе, она вытянула вперед руки со скрюченными пальцами. Когти… тоже удлинились. Руки мало напоминали человеческие. Лапы хищного зверя, которыми так легко терзать и рвать плоть.

Невольно попятившись на вмиг одеревеневших ногах, я все же выкрикнула:

— Да кто вы такая?

— Я? кто я?! — казалось, у нее слова застряли в горле, — я — невеста! Я ждала его… столько лет ждала! А ты, дрянь, его увела! Да как он вообще мог… — окинула меня уничижительным взглядом — как он мог позариться на человечку? Тьфу!

— Король решил нас поженить, — совершенно растерявшись, выпалила я, — это было решение вашего короля.

Исси Релия остановилась так резко, что мне показалось — ее черное платье несколько мгновений продолжало двигаться вперед отдельно от хозяйки, расплываясь в стремительно сгущающейся тьме. И было неясно, как это получается: ведь совсем недавно солнце ещё светило, а с появлением Релии как будто сумерки наступили.

— Король? — злобно взвыла она, — При чем здесь король? Если бы Эрис не хотел тебя, он бы никогда, никогда не пошел бы на это! Он бы сдох там, в тронном зале, но никогда… Ты, дрянь, его у меня отобрала! Только вот… как? Что такого он в тебе нашел?

— Ничего он во мне не нашел, — выдохнула я.

Я чувствовала, что надо удирать, понимала, что исси Релия — или как там ее — настроена весьма решительно. Но как повернуться к ней спиной? Страшно. И Аантэ совершенно затихла, не видно ее. Сбежала?

— Вот что, — Релия вдруг широко улыбнулась, показывая острые зубы, — тебе здесь делать нечего, детка. Ты влезла туда, где тебя не ждали. И я приложу все усилия, чтобы мой Эрис… освободился от такого недоразумения!

Резкий бросок вперед — я совершенно ничего не успела сделать — и на моей шее сомкнулись железные пальцы, распарывая кожу.

— Он овдовеет! — рассмеялась Релия мне в лицо.

Все, что у меня получилось — это уцепиться в ее руки. Я изо всех сил спилась ногтями в белую кожу, дернула — бесполезно. Перед глазами потемнело ещё больше.

— Пусти-и-и-и! — прохрипела я.

Кажется, пнула ее ногой, куда попала — не знаю, но хватка чуть ослабла.

— Дрянь! — шипела тень, брызгая мне в лицо слюной, — какой позор для Эриса, взять в жены человечку! Никчемную, жалкую, слабую… без магии!

— Да не хотела я! Замуж! — выкрикнула я.

— Но ты — замужем! — рявкнула она.

И как-то особенно зло сдавила мне шею, в ушах зашумело…

«Падаю», — как-то отрешенно подумала я.

Не сразу поняла, что все изменилось, что дышится легко, что меня поддерживают за талию, не давая свалиться жалкой тряпочкой. Я жадно хватала воздух, вместе с ароматом одеколона, вместе с запахом свежести, зелени, цитрусовых… И сразу вокруг посветлело. Не стало тьмы, остались мягкие сиреневые сумерки. А Релия, словно скомканный кусок мрака, застыла у одного из деревьев, совершенно не по-человечески изогнувшись, склонила к плечу голову, словно у нее шея была сломана, и скалилась, как собака, и слюна блестела на белом подбородке.

— Ты совсем ума лишилась? — очень спокойно поинтересовался Эрис Аш-исси, — кто тебе позволил нападать на мою жену?

Релия что-то прошипела в ответ, изогнулась еще больше — как будто фарфоровую куклу переломили в нескольких местах… Так вот они какие, тени. Не люди, это точно. Совсем не люди…

— Я тебя ждала! — вдруг выкрикнула она, совладав с собой, — а ты, ты… Где ты шлялся, Эрис Аш-исси, что позабыл все данные обещания? А я, я… я ждала!

— Возможно, если бы ты не просто «ждала», все случилось бы по-иному, — мне показалось, что он крепче прижал меня к своему боку, и я невольно коснулась виском его подбородка.

— А что, по-твоему, я должна была идти за тобой? — внезапно взвизгнула Релия. Ее снова перекосило, она взмахнула руками, когтямибудто вспарывая воздух вокруг себя, — чтобы меня убили? Они могли построить ловушку!

— Уходи, — услышала я, — убирайся. И не смей больше здесь появляться. Если ты хоть пальцем тронешь мою жену, я раздеру тебя в клочья.

— Мерзавец! — выкрикнула Релия, — ты за все…

Она не договорила. Просто попятилась, яростно сверкая черными глазищами, и влилась в тень, как будто ее и не было.

Мне показалось, что Эрис Аш-исси тихонько вздохнул.

Мда. Если он собирался жениться на этой женщине, то, простите, я — далеко не самый плохой вариант.

Я подняла руку и осторожно пощупала шею. Ее саднило и щипало, отвергнутая невеста меня изрядно подрала когтями. Я осторожно посмотрела на мужа, снизу вверх, но он все ещё глядел туда, где только что стояла Релия. Затем, как будто почувствовал мои шевеления, склонился ко мне.

— Куда? — шепнула я, понимая, что против воли тону в чернильных глазах.

Он все ещё поддерживал меня, очень бережно… Ну, конечно! Меня ведь нужно беречь, ровно до тех пор, пока мы связаны!

— Домой, — ответил Эрис, — уже вечер. Ты ведь не будешь ночевать в саду?

И мы тихо-тихо побрели к светлеющему в сумерках дому. Под ногами похрустывал гравий, мой муж поддерживал меня, а я шла рядом и вдыхала его запах. Так странно… люди не пахнут свежестью, дождем и зеленью. Приятно… если, конечно, не думать о том, что его заставили на мне жениться, унизили, лишили шансов вернуть себе трон. И если не думать о том, что впереди — ночь, и ночь эта — вся наша.

Я остановилась.

— Ты ведь не дал ей меня задушить потому, что тогда бы и сам погиб?

Он стоял так близко, что на невероятно крошечное мгновение я позволила себе помечтать о том, чтоб этот чрезвычайно привлекательный мужчина меня полюбил. Его ответ заставил снова почувствовать себя жалкой, никчемной и никому не нужной.

— Разумеется.

— Понятно.

— Не только это, — губы Эриса тронула горькая улыбка, — ты знаешь, что для тени из королевской семьи может быть хуже, чем взять в жены человечку?

— Вот уж не знаю, — в его глазах было столько горечи, что я невольно отвела взгляд.

— Еще хуже — допустить оскорбления в адрес жены, позволить причинить ей боль, — тихо сказал Эрис Аш-исси, — идем, дорогая жена. Король приказал нам проводить время таким образом, чтобы ты родила ребенка и тем самым окончательно смешала меня с грязью в глазах нобилей.

— А можно… без этого? — я боролась с накатывающим отчаянием.

— Я же говорил, что нельзя, — сухо ответил муж, — пока мой брат еще какую-нибудь гадость не придумал. Пока что ты — мое слабое место. Так что не будем его бесить, Лора. Аантэ приведет тебя в порядок. Ну и… я не понимаю, отчего ты трясешься. Мой фантом тебе даже нравился, насколько я понимаю. Или… — тут он запнулся, как будто осененный догадкой, — или ты просто хотела охмурить богатого мужчину?

— Нет! — я выкрикнула это ему в лицо, — и в мыслях ничего такого не было, просто…

— Что — просто?

Я снова остановилась. Наверное, надо ему сказать… Я ведь не хочу, чтобы он думал обо мне так, как думает, хотя — вот уж глупость! — мне должно быть все равно, что будет думать обо мне мужчина, который меня обманул и использовал в своих целях.

Но взгляд чернильных глаз не отпускал.

Я поняла, что стремительно краснею. И ещё эта рука его, у меня на талии. И такие непрошенные воспоминания…

— Понимаешь, — тихо сказала я, глядя себе под ноги, — я ведь… у меня никого не было… а я… такая трусиха. Я боли боюсь.

Воцарилось молчание. Чистый! Мне хотелось провалиться сквозь землю от стыда. Вот матушка всегда нам говорила — терпение, терпение — главная добродетель женщины. Можно и потерпеть поначалу. А я, неженка этакая, сообщаю Аш-исси, что боли боюсь.

— Вот оно что, — задумчиво протянул он, — но… не беспокойся. Я что-нибудь придумаю.

Я едва не спросила — да что тут придумаешь? Но промолчала. И без того сказано слишком много.

До дома мы шли в полном молчании, но Эрис Аш-исси руку с моей талии не убрал, так и довел меня до двери, ведущей в дом.

— Ты не трусиха, — вдруг произнес он, — там, в тронном зале… Они все завидовали твоей стойкости.

И, словно испугавшись сказанного, быстро шагнул в темноту и в ней растаял. А на смену ему из тени вывалилась растрепанная, растерянная Аантэ, которая тут же подхватила меня под руки и потащила наверх, в спальню, приводить в порядок, готовить к моей первой ночи с мужчиной.

— Вы уж простите, исси, что я вас одну оставила, — щебетала она без тени раскаяния в голосе, — я побежала хозяина звать. Исси Релия все границы перешла. Ну надо же, что придумала!

Я в ночной сорочке сидела перед трюмо, а она расчесывала мне волосы. Аккуратно, прядь за прядью, наслаждаясь процессом. Перед этим она обработала мне шею какой-то прозрачной и приятно пахнущей цветами мазью. Царапины немного пощипало, а потом я их попросту перестала чувствовать. Отражение в зеркале говорило о том, что они очень быстро затянулись и почти не были видны.

— Какая вы все-таки красавица, — она довольно цокнула языком, — то-то Релия и взбесилась!

— Если правда то, что она кричала, ей есть, отчего беситься, — заметила я.

— Она — тень, — возразила Аантэ, — если бы она хотела, то могла бы покинуть город, разыскать хозяина и его вернуть. Но она этого не сделала. Так что сама виновата. Ну, вот и все, исси. Вы — просто куколка.

Я печально посмотрела в зеркало. По обе стороны от трюмо, прямо на стене, были закреплены кованые корзиночки, внутри которых ровно светились коконы магии, часть спальни оставалась в тени. Казалось, что я сижу как раз на границе света, дальше сгущались сумерки, плавно перетекая в ночь — и вот так, с тьмой, что застыла за моими плечами, я сама себе показалась не человеком: замершей фарфоровой куклой, с копной волос, отливающих алым, с испуганно распахнутыми глазищами на пол-лица… Я невольно дернулась, и морок пропал. Теперь перед трюмо сидела просто перепуганная девушка, которая барахтается, чтобы выбраться из передряги, но уходит в трясину все глубже и глубже.

Я никогда не считала себя красавицей. Дурнушкой, правда, тоже не была — самая обычная, рыжая, с бледной кожей, которая почти не загорает, а только розовеет. А вот Аантэ постоянно напоминала мне о том, какая я исключительная. Впрочем, наверняка это было связано с тем, что среди теней я действительно выделялась: пока что я не встретила ни одной тени, у которой бы были светлые, каштановые или рыжие волосы. Все сплошь брюнеты…

— Доброй ночи, исси, — Аантэ поклонилась с улыбкой.

— Спасибо, и тебе, — пробормотала я, все еще глядя на собственное отражение.

Оно было бледным, жалким и испуганным.

Я боялась.

На страх этот, словно по команде, слетелись воспоминания: о том, как матушка все твердила о терпении как о главной добродетели женщины, и о том, что даже если муж старый и безобразный на вид, то все это можно потерпеть, крепко зажмурившись. А еще ненароком вспомнились рассказы воспитанниц, которые передавались между девушками не иначе как шепотом: бывали среди нас и такие, кто, в стремлении поскорее покинуть пансион, становились любовницами знатных людей. Иногда они потом навещали пансион и тихо-тихо — чтобы, упаси Матильда — матушка ничего не заподозрила — пересказывали раз за разом, как это бывает, то самое, после чего иногда на свет рождаются дети.

В рассказах тех воспитанниц не было ровным счетом ничего привлекательного. Поначалу я даже не верила — ну как же так, не может же эта сторона отношений быть настолько ужасной? Но они упорно утверждали, что первый раз — это все равно, что в камере пыток побывать. Ну и все остальное так себе. Мужчинам нравится, да. А вот для женщины — прекрасно жить и без этого.

И тут же я вспоминала фантома Аш-исси. Невольно, совершенно того не желая. Вспоминала его сильные, но такие нежные руки, созданные магией. То, какими невыразимо сладкими были его поцелуи. А заодно и то, что в один миг я была готова сдаться ему, да вовремя спохватилась.

Интересно, с точки зрения магии, фантом мог бы сделать меня женщиной?

Я невольно усмехнулась. Чтобы создать такого качественного фантома, человеку нужно полное сосредоточение и просто невероятно большой резерв. А для тени, выходит, фантом — это все равно что свойство. Тень без сознания — в работу включается фантом. Вот уж, действительно, мастера обмана, дети полутьмы. И, конечно же, они гораздо могущественнее людей. Удивительно, как вообще у наших магов получается совладать с тенью. Наверное, именно так первые люди ловили зверобыков: хитростью и числом. Подстроить ловушку там, где тень не заподозрит, например, в теле умершей женщины…

Вспомнив об этом, я одновременно вспомнила и герцога ле Ферн. Передернулась. Замок Ферн был подобен кошмарному сну, который, похоже, будет преследовать меня ещё долго время. Я подняла взгляд на зеркало и как-то очень медленно сообразила, что за моей спиной в нем отражается высокий силуэт моего мужа. Вот ведь паршивец! Он не удосужился постучать в дверь. Просто шагнул из теней, как это делают все представители этого народа.

Руки внезапно задрожали. Я вскочила, торопливо разгладила подол сорочки.

— Эрис… я… я не видела.

Я рассматривала его. Все одеяние тени составлял длинный шелковый халат, темно-синий, такого глубокого цвета, что в полумраке казался черным, лишь с легким проблеском синевы. Я нервно сглотнула: похоже, что под халатом ничего больше не было. По крайней мере, в разрезе ворота была видна гладкая бледная кожа.

— Ты задумалась, — констатировал он.

Это было сказано настолько равнодушным тоном, что внутри все затрепетало. Разве так должен говорить мужчина в спальне своей жены? Ну, хоть бы капельку тепла и участия…

Молчание повисло в комнате. Эрис Аш-исси стоял и без особого интереса меня рассматривал, как мог бы рассматривать ручную надоедливую собачонку. Я нервно кашлянула и, стремясь хоть как-то разбить неловкую тишину, спросила:

— Мне… пойти лечь?

— Еще нет.

Он вдруг шагнул ко мне, развернул меня к себе спиной и положил ладонь мне на низ живота.

— Что ты делаешь? — шепнула я.

Ощущение горячей руки сквозь тоненькую ткань… Легкий запах свежести, как в лесу после дождя. И снова непрошенные воспоминания, о том, каким был фантом. Наверное, более опытная женщина подобрала бы верное определение, но у меня в уме складывался лишь общий образ: фантом был… Одновременно и страстным, и настойчивым, и нежным. Если фантом — часть Эриса Аш-исси, надо полагать, что мой муж — умелый любовник и понимает, что и как нужно делать.

Я невольно закрыла глаза. Почему он молчит? Если бы хоть слово… Мне было бы легче.

Но мой муж так и не сказал больше ни слова. Убрал руку с моего живота, подтолкнул меня к постели, заставляя стать на четвереньки.

— Эрис? — испуганно шепнула я.

Горячие ладони скользнули по бедрам, задирая сорочку, погладили ягодицы. Затем пальцы сместились чуть ниже, к тому самому месту. Я вздрогнула.

— Не дергайся, — кажется, от одного только голоса можно покрыться инеем.

А в голове — бьется, пульсирует — почему? Почему все так? Разве я настолько виновата? Да и в чем я виновата, в том, что отпустила его, в том, что просто человек?!!

Дальше… Я честно ждала, что будет больно, даже зубы стиснула, поклялась себе, что не буду кричать или плакать, но… я не почувствовала ничего.

Там, где Эрис Аш-исси что-то делал, все как будто онемело. Остались лишь какие-то странные телодвижения, заставляющие меня напрягать руки, чтобы не ткнуться лицом в одеяло, и напряженное дыхание моего мужа. Длилось это… не знаю, сколько. Наверное, не слишком долго. По крайней мере, я не успела утомиться от неудобной позы. И оттого, что там было все заморожено, я даже не сообразила, когда все закончилось. Так и продолжала стоять, опираясь на локти — пока почувствовала, что Эрис попросту вытирает меня простыней. И это — все?!Вот это, о чем было столько разговоров, столько страшилок, рассказанных украдкой?

Когда он отстранился, я перевернулась и села на кровати. Муж стоял посреди спальни, в халате, и держал скомканную простыню. Он хмуро посмотрел на меня, затем усмехнулся — нехорошо, недобро — так, что я невольно поежилась.

— Я же говорил, что-нибудь придумаю.

— Ты… — не знаю, что сказать, но из горла почему-то рвутся рыдания.

Почему мне так больно? Ведь на самом деле, я даже ничего и не почувствовала.

Эрис помахал простыней и с ухмылкой сказал:

— Отправлю своему братцу. Пусть… порадуется.

И, не говоря больше ни слова, попятился и исчез в тенях. А я всхлипнула. Раз, другой. И слезы покатились по щекам. Что это было-то? Все, теперь я точно замужем за тенью? И почему у меня такое ощущение, словно мне воткнули нож под ребра и проворачивают? Так обидно, словно… словно он только что дал мне прочувствовать, что между нами — пропасть, что он — выше по происхождению, он — лорд из города Теней… а я… так себе. Человеческий мусор. Пыль.

— Ненавижу, — вырвалось неожиданно, — какая же ты сволочь, Эрис Аш-исси!

Поднявшись с кровати, я прошлась по комнате. Пережитое напряжение схлынуло, коленки дрожали и подгибались. Надо было… что-то делать. Но что? Проклятье, в этом доме у меня совершенно не было никаких дел. Да и какие дела? Счастливая жена должна спать сном младенца. В объятиях любимого мужа.

Я вытерла слезы. Повздыхала, думая о том, что как-то надо пережить этот месяц. Потом пошла в ванную, повернула латунный кран. Забралась в теплую воду. Интересно, когда «там» наконец разморозится, будет ли мне больно?

Жаль, что рядом не было Рут. Да ее нигде больше не было, разве что во сне проведает. Но, откинувшись на бортик белоснежной ванны, я закрыла глаза и начала проговаривать письмо про себя, как будто я его писала.

«Знаешь, я вышла замуж. Нет, он меня не любит, совершенно, хоть и не груб. А я…»

Не знаю, что я. Какая-то теплая искорка еще тлеет в душе. Не могу забыть фантома Аш-исси. Ну не может же быть, чтобы хозяин отличался от фантома настолько? Ведь они — одно целое. Фантом — внутреннее выражение хозяина. Хотя, он ведь просто должен был меня очаровать. Наверное, встреть я фантома сейчас, он отнесся ко мне столь же холодно и безразлично, как и сам Эрис.

И, я задремала прямо в теплой воде, потому что проснулась оттого, что замерзла, вода остыла, меня колотил озноб. Ругаясь сквозь зубы, я выбралась из ванны и принялась вытираться толстым махровым полотенцем. А снилось мне… Снился мне фантом моего мужа, и там, во сне, он был нежным и внимательным.

Глава 8. Жена лорда теней

Я проворочалась в постели до рассвета. Передумала множество разных мыслей, начиная от мести дорогому мужу и заканчивая планом побега из города Теней. Если уж моя семейная жизнь началась вот так, то чего ожидать в дальнейшем? Вряд ли что-то изменится. А проводить все ночи вот так я не хотела. В конце концов, даже в пансионе я совершенно искренне была уверена в том, что уж лучше всю жизнь прожить одной, чем быть чьей-то забавой.

«Я дождусь окончания месяца, когда моя магия вернется ко мне, — мысли суетливо прыгали, толкаясь, перемешиваясь, словно кипящий суп в кастрюле, — и я все-таки попытаюсь договорить с ним… Чтобы мы разошлись. В конце концов, какой резон ему меня здесь удерживать, когда я перестану быть его уязвимым местом? Даже если меня где-то и убьют, Аш-исси будет все равно. Да, точно, нет ни одной причины, по которой он будет меня здесь удерживать».

И тут же я задала себе вопрос: а что, если он не захочет меня отпустить? Ну, просто из вредности?

Тогда… тогда я устрою побег. Правда, я совершенно не знаю, как вообще выбраться из этого мешка реальности, но…

«У тебя в распоряжении целый месяц, дорогая, чтоб все это продумать».

Так я ворочалась среди смятых простыней. Сон не шел, мне все мешало: светильники у зеркала, слишком большие и слишком мягкие подушки, слишком… Перед глазами снова и снова возникала Рут, повторяя слова, которые она мне сказала в мое сне: фантомы на диво своевольные сущности и порой болтают то, что и не надо бы. Я не совсем понимала, как толковать слова Рут. Что такого сболтнул фантом из того, чего никогда бы не сказал его хозяин? То, что я вкусная? Или то, что не нужно было мне ходить в подземелья?

Вот так, промучившись, я встретила рассвет — прекрасный, чистый, он залил розоватым светом витраж, разбросал по стенам несколько тоненьких, но ярких радуг. После бессонной ночи разболелась голова, и я растерянно щурилась на медленно всходящее солнце, не понимая — что меня сегодня ждет? Очередные унижения? Еще один визит бывшей невесты Аш-исси?

Зато к рассвету в одном решении я точно утвердилась: из города Теней надо было уходить. Даже если не брать во внимание наши, мягко говоря, прохладные отношения с мужем, было понятно, что человеку никогда не прижиться среди шедов.

К тому моменту, как в мою дверь тихонько постучалась Аантэ, я успела умыться, заплести волосы в тугую косу, и облачиться в свое зеленое платье. Сидела перед трюмо и уныло себя разглядывала.

— О, вы уже оделись! — удивленно охнула девушка, — простите, исси, если бы я знала, что вы такая ранняя пташка, то пришла бы, когда надо. Хозяин на рассвете уехал во дворец, приказал вас не беспокоить…

Я оглянулась в попытке разглядеть усмешку или злорадство на красивом личике Аантэ — ну как же, муж пораньше сбежал от жены! — но ничего, кроме растерянности, не увидела.

Зато в руках Аантэ держала плетеный из лозы ларчик, в котором, как мне показалось, что-то шевелилось.

Она же, заметив мой взгляд, протянула его мне.

— Возьмите, это хозяин утром велел вам передать.

— Что это? — я механически приняла сундучок.

Уже ничего приятного и не ждешь от такого-то мужа.

— Я не знаю, — честно ответила Аантэ, — но, полагаю, это подарок. Судя по тому, что он выпускает тьму, думаю, это эшти.

— Эшти?! Зачем он мне?

— Но это традиционный подарок жене, — спокойно возразила Аантэ, — так положено.

Я вздохнула и осторожно сдвинула вбок плетеную крышку. Из щели вылетело несколько клочков мрака и растаяло в утреннем свете. А потом на меня глянула пара выпуклых угольно-черных глаз, похожих на полированные каменные бусины. Я сдвинула крышку чуть больше, и из ларчика выпорхнуло нечто такое, чего я раньше не видела и, более того, не предполагала, что такое вообще бывает.

Итак, вне всяких сомнений, существо было рыбой, парящей по воздуху и пускающей клочки темноты. Но — это был не сомик, и не угорь. Что-то небольшое, с ладонь, ярко-желтое. С маленькими отростками-рожками по бокам головы, с чуть вытянутой мордочкой, и само все такое нескладное, похожее формой на плетеный кузовок, в каких на рынок приносили малину. А плавники и хвостик, полупрозрачные, были ещё и с темно-синей каемкой.

— Кузовок! — восхитилась Аантэ, — какая прелесть!

— Кузовок? — я все еще смотрела на рыбу, а рыба — на меня.

Дружелюбно так смотрела. А затем, пару раз вильнув хвостом, подплыла к моим рукам и принялась тереться гладкой и влажной мордой о тыльную сторону ладони, ластясь, как кошка.

— Что мне с ней делать? — окончательно растерявшись, я посмотрела на Аантэ, — что вы делаете с этими… эшти?

Аантэ напустила на себя серьезный и торжественный вид.

— Ну, как что. Кормить, ласкать, брать на прогулку.

— И-и… Что оно ест? А кличку ему давать? Зачем он мне вообще?

Девушка пожала плечами и сказала:

— В любом случае, это чрезвычайно редкая порода эшти. И дорогая. Хозяин наверняка хотел вам сделать приятное.

— Порода? Как у собак?

— А кто такие собаки? — поинтересовалась Аантэ, — конечно, порода. Я же сказала: кузовок. Даже не знаю, где он так быстро его раздобыл, на них иной раз очередь выстраивается.

Я посмотрела на рыбу, которая выпускала из жабр легкие струйки тут же тающего мрака. Рыба вертелась вокруг моих рук, все пытаясь подсунуть лобастенькую голову под пальцы, и, честно говоря, выглядела при этом премило. Необычно — но премило.

— Никогда не думала, что у меня будет ручная рыба, — пробормотала я.

— Исси, это не рыба, это эшти.

— Я спрошу у супруга, зачем она мне, когда я даже не тень, — сказала я скорее себе, — наверное, ее надо как-то назвать?

Аантэ пожала плечами, с умилением глядя на кузовка.

— Пусть будет Желток, — сказала я.

В этот миг Желток все же поднырнул под мою ладонь и принялся ластиться с ещё большим рвением, так что я невольно рассмеялась. И уже сама погладила его, потрогала упругие плавники. Желток тихонько булькал, окутывался полупрозрачными волокнами тьмы.

— А он не сбежит? — вдруг испугалась я, — можно ли окно открыть? А то вылетит — и не поймаешь.

— Что вы, исси, это же ваш эшти, он вас признал. Скажите, вы будете завтракать?

Я помолчала, глядя Желтка по голове. И внезапно поняла, что мне стало хорошо и спокойно, невзирая ни на что, как будто ярко-желтая рыбка… вернее, эшти, забрала, впитала все мои беды и горести.

И есть хотелось. Я почесала Желтка за гладенькой жаброй, он ответил мне радостным «буль-буль».

— Буду, — ответила я Аантэ, — когда вернется мой супруг? Мне очень нужно с ним поговорить.

Девушка потупилась.

— Знаете, он с утра отправился прямиком во дворец, думаю, поговорить с братом. Неизвестно, как долго он там пробудет.

Я же вспомнила злосчастную простыню, которую Эрис хотел продемонстрировать королю. Но даже эти неприятные воспоминания не испортили моего неуместно радужного настроения. Похоже, что кузовок оказался с секретом — или же мне стало безразлично все то, что случилось недавно.

Вернулся он к обеду. Когда я уже сидела в столовой, с аппетитом ела превосходную котлету, а Желток вертелся рядом и постоянно выпрашивал кусочки мяса. Я лишь увидела, как темный силуэт то ли гигантской змеи, то ли угря в сгустках тьмы промчался за окнами, а уже через несколько минут в обеденный зал энергичной походкой вошел Эрис Аш-исси. Я отложила столовый прибор и поднялась, помня, что леди всегда должна быть вежливой. Муж остановился, окинул меня придирчивым взглядом. Я молча сделала книксен и посмотрела на него.

Ни следа не осталось от того скелета, обтянутого белой кожей. Эрис Аш-исси, конечно, был бледен — но у теней всегда бледная кожа. А в лице появилась жизнь. И взгляд такой, живой, проницательный. Мне показалось, что он даже смотрел на меня тепло, как будто… Возможно, что-то изменилось этой ночью? Или он подумал и решил измениться сам?

И, хоть я и сопротивлялась изо всех сил собственным чувствам, он был красив — нечеловечески красив. Конечно, все это я видела и в фантоме, но получилось так, что фантом стал казаться бледной тенью этого, настоящего Эриса. А настоящий… Что ж, оказавшись в родном городе, он будто бы набирался красок, наполнялся самой жизнью.

Посреди зала стоял и смотрел на меня высокий, широкоплечий мужчина, с волнистыми черными волосами до плеч, с глазами темно-синими, словно разлитые чернила, с открытым благородным лицом. Расшитый серебром камзол чудо как был на нем хорош, и белоснежная сорочка… Я снова вспомнила, как черный жемчуг выглядит на белом бархате. Однажды видела, одна из воспитанниц хвалилась подарком поклонника. Черный жемчуг — весьма красив, он живой, переливается всеми цветами радуги, и белый подчеркивает сложную игру оттенков. И вот Эрис Аш-исси — было в нем что-то такое, отблески мыслей, игра эмоций в блестящих глазах, на лице…

— Я вижу, ты получила мой подарок, — внезапно тусклым голосом сказал он.

И свет, его внутренний свет стремительно начал гаснуть, словно ему совершенно не хотелось даже смотреть на меня.

— Спасибо, — я через силу улыбнулась. Все же леди должна быть вежливой всегда. Пусть он меня и терпеть не может. — Аантэ сказала, что это — редкая порода эшти. Зачем он мне, Эрис? Я ведь… всего лишь человек.

Он резко передернул плечами, как будто одно упоминание о том, что я человек, уже было до жути неприятно. Затем, не говоря ни слова, прошел вперед и уселся за стол, напротив меня. Тут же набежали служанки, мгновенно поставили перед ним тарелки, приборы, подали золотистый бульон — я перед этим ела такой же, с сухариками. Эрис взял в руки ложку, хмуро посмотрел на меня. А я все ещё стояла, не решаясь сесть.

— Продолжай обедать, — негромко подсказал он, — я жутко голоден. От братца ничего не дождешься, даже еды. А эшти… Он будет забирать твою тоску, Лора.

— Ее мог бы забрать и ты, — шепнула я, но Эрис услышал.

Выпрямился, глянул зло и промолчал, вернулся к еде.

А я пожалела, что сказала. В конце концов, решение было принято: я ведь уже знала, что уйду отсюда. Так что… Ни к чему нам с мужем все эти телячьи нежности, и так переживу.

— Как дела во дворце? — тихо спросила я. Не то, чтобы мне было очень интересно, но сидеть в полной тишине тоже не хотелось.

Эрис опять одарил меня мрачным взглядом, но все же ответил:

— Во дворце все, как и ожидалось. Все делают вид, что меня не существует. Орис выглядит довольным. Он, собственно, сделал все, чтобы именно так и было.

— Мне жаль, что все так… — я погладила Желтка.

— Не нужно, — Эрис усмехнулся, — я что-нибудь придумаю. Если я смог выбраться из замка Ферн, то уж здесь что-нибудь придумаю.

Он высыпал в бульон сухариков и продолжил трапезу. Я тоже вернулась к котлете.

— Они ведь не будут вечно корить тебя за то, что ты женился на мне, — сказала я тихо.

— Пока ты — моя жена, будут, — сухо ответил Эрис.

— Значит, когда ко мне вернется мой резерв, мне лучше уйти отсюда, исчезнуть.

Он приподнял бровь и выжидающе посмотрел на меня.

— Тебе совершенно не нужна такая жена, как я, — уверенно продолжила я, — будет лучше, если мы расстанемся, когда наша магическая связь распадется.

— Посмотрим, — буркнул он и уставился в тарелку.

А я почесала спинку Желтку и порадовалась тому, что Эрис Аш-исси вообще со мной разговаривает. А мог бы игнорировать. Конечно, подобное было бы окончательным свинством, но он — тень, и потому считает меня существом низшего сорта. Так что следует радоваться тому, что есть.

Покончив с котлетой, я дождалась, когда служанка нальет кофе в маленькую белую чашечку. Супруг как раз приступил к второму с таким видом, как будто и не котлета это была, а дохлая мышь. Я отхлебнула кофе и почувствовала себя совсем хорошо, смело и свободно.

— В доме есть библиотека?

Он поднял на меня кошачьи свои глаза.

— Зачем она тебе? — нахмурился.

— Мне бы хотелось узнать что-нибудь о твоем народе, — я пожала плечами, — ну и, в конце концов, я ведьма с магией темного спектра. Грамоте обучена.

В чернильных глазах как будто мелькнуло тепло.

— Хорошо, после обеда я покажу тебе библиотеку.

И умолк, задумался. Затем все же спросил:

— А что именно тебе интересно… Лора?

Я пожала плечами.

— Ну… много всего интересно. Например, отчего тени говорят на том же языке, что и люди. Это странно. Вы ведь пришли…

— Мы перенимаем те языки, которые звучат в новом для нас мире, — спокойно ответил мой муж, — ничего в этом нет странного. Тень — это всегда тень. Мы изменяемся.

— Но кое-что не изменяется, верно? — я даже улыбнулась, почесывая брюшко Желтка, — в любом мире вы считаете себя выше прочих? Лучше? Чем вы лучше, Эрис?

— Совершеннее, — поправил он меня, — вы же не умеете то, что умеем мы. Вы не умеете ходить сквозь тень, вы не умеете слушать тень, вы не умеете выплетать вероятности судеб. Вы даже исцелять магией не умеете, хотя, если бы напрягли свои мозги, уже бы что-нибудь придумали.

— Природа нашей магии не позволяет это делать, — теперь уже нахмурилась я. И вспомнила Рут. Если бы кто-нибудь умел исцелять, то моя подруга была бы жива и радовалась жизни.

— Просто еще никто не работал над этой проблемой, — отрубил Эрис.

— Я могла бы поработать. А если будет много книг, то, возможно, что-нибудь и получится.

Он пожал плечами и ничего не ответил. Подождал, когда ему нальют кофе. Я смотрела, как Эрис Аш-исси медленно, маленькими глотками цедит горячий напиток. Смотрела на его губы. И — всего лишь на миг — позволила себе помечтать: а что, если б он меня полюбил? Что, если бы был нежным, заботливым, таким, как его собственный фантом, который упорно не желал идти из моей головы? Захотела бы я тогда убегать из города Теней?

Смешно. Матильда-заступница, как же это смешно, и я смешная, глупая девка. Мне нет и не будет здесь места, в любом случае. И то, что было решено, перерешивать уже не стоит.

— Ты никогда не спросишь меня, чего я хочу? — прошептала я, глядя в скатерть.

— Я не знаю, — так же тихо ответил Эрис Аш-исси, — мне кажется, что разумные существа всегда могут договориться. И, возможно, этот вопрос когда-нибудь я тебе задам.

… Как только Эрис допил кофе, он поднялся, кивнул мне.

— Пойдем, покажу библиотеку. Хотя это могла бы и Аантэ сделать.

И мы пошли. Сквозь светлые анфилады комнат, по белым лестницам. Я не совсем понимала, отчего мне так нравится в этом доме: его хозяин не был мне рад, а вот дом — как будто принимал. Я шла чуть позади, глядя на широкие плечи, обтянутые черной тканью камзола, на то, как мой муж гордо держит голову. Из-под острых прядей виднелась аккуратная мочка уха, а под ней, на шее — совершенно жуткого вида белый рваный шрам. Не нужно долго думать, чтобы сообразить, откуда он. Я снова погладила Желтка. Вот уж и правда, он забирал мою печаль — и перспектива провести в этом доме целый месяц уже не казалась отвратительной и невыносимой. По ночам же… потерплю как-нибудь. Но если бы он, если бы хоть раз… Все, Лора, дальше не думай. Просто оставь эти глупости.

Я невольно ахнула, когда Эрис Аш-исси распахнул передо мной двустворчатые двери из светлого полированного дерева. Библиотека оказалась огромной, на два этажа. Витражи пропускали дневной свет, и вдоль стен — стеллажи, бесконечные, высоченные. С приставными лесенками. У стены же, на столах, были разложены раскрытые книги.

— Каталоги, — Эрис указала на них, — но здесь не только книги, написанные на языке этого мира. Здесь есть гораздо более древние, и, чтобы их читать, тебе понадобится толкователь.

— Толкователь? — я растерянно посмотрела на мужа.

А он, в свою очередь, тоже на меня смотрел, с легким интересом, без зла. Даже не хмурясь.

— Иди сюда, — он подошел к одному из столов, взял в руки большую лупу в золотой оправе и протянул ее мне.

— Возьми, не бойся. И загляни, скажем, вот в эту книгу.

Я осторожно взяла увеличительное стекло, подошла к столу и посмотрела на раскрытые страницы толстого фолианта. Они были сплошь исписаны непонятными мне символами. Я вздрогнула, когда Эрис очутился у меня за спиной, почти вплотную. Он взял мою руку с лупой, навел стекло на текст и шепнул:

— А теперь?

Я замерла. Его рука поверх моей. Горячая сухая ладонь, мозоли слегка царапают кожу. Потянула носом воздух — снова дождь, снова зеленый лес, травяная свежесть… Никуда не годится, Лора. Ни-ку-да.

Посмотрела сквозь стекло: внезапно буквы обрели привычные очертания. И, хоть слова пока не сложились в смысл, текст уже можно было читать. Но… я замерла, когда свободной рукой Эрис осторожно, почти невесомо, коснулся моей шеи там, где позвонки. В этот миг я чувствовала его дыхание, оно щекотало волоски, как будто он наклонился, чтобы… И все прекратилось. Он отстранился так внезапно, что меня обдало прохладным ветерком.

Я обернулась настолько быстро, насколько получилось — но его уже не было в библиотеке. Такое впечатление, что муж попросту сбежал от нелюбимой жены.

— Так-то, Лора, — пробормотала я.

Под ладонь нырнул Желток, потерся гладкой головой. Что это было, только что?

Остаток дня пролетел незаметно. Мы с Аантэ снова ходили на прогулку — хвала Заступнице, Релия больше не появлялась. Парк был прекрасен: на открытых площадках пестрели клумбы, пышные, круглые, нарядные, словно пирожные. Желтые дорожки змейками уползали в тень. Нагретый солнцем воздух застыл неподвижно, где-то в листве чирикали и посвистывали птицы. Желток, одурев от свободы, носился взад и вперед по дорожкам, временами подныривая мне под руку, чтоб погладила. Аантэ взяла с собой на прогулку пакет с очищенными орешками, из приятно хрустящей под пальцами коричневой бумаги, Желток очень скоро понял, что орешки — это вкусно, и постоянно их клянчил, смешно бодая выпуклым лбом этот пакет. К слову, угощение с ладони он собирал очень деликатно, как мне показалось, длинным и липким язычком.

Потом Аантэ разоткровенничалась, и я узнала, что она плетет теневые кружева. Мы сразу же пошли смотреть на ее работы. Оказалось, что кружева так называются неспроста: они действительно плелись из тонких волокон тени, Аантэ ловко вытягивала нити прямо из воздуха, там, где не было солнца. В результате получалось что-то невообразимое, наверное, она прикладывала к тени ещё и свою магию — потому что как ещё можно получить совершенно невесомое, но вполне материальное кружево?

Глядя, как я искренне восхищаюсь ее кружевом, Аантэ предложила научить меня. Потом смутилась, вспомнив, что у меня не получится отсутствие света превратить в нити, и тут же пообещала, что выплетет мне особенное кружево, чтобы я могла заказать себе платье для королевского бала.

— Бала? Ты думаешь, что я туда пойду?

Это после того-то, как меня водили на поводке, а все с интересом рассматривали.

— Конечно, пойдете, — невозмутимо ответила Аантэ, которая, конечно же, вряд ли знала историю моего здесь появления, — вы жена лорда из правящей семьи. Как раз через триницу будет бал.

— Триница — это что?

Девушка отложила свои кружева и принялась загибать пальцы, объясняя. Оказалось, что это три раза по пятнадцать дней. Надеюсь, к тому времени меня не будет в городе Теней…

— Вы всех затмите своим туалетом, — продолжала заверять Аантэ, — я уж сделаю вам такую красоту, что все позеленеют от зависти!

Я совсем не хотела, чтобы тени зеленели от зависти, но промолчала, больше думая о том, как отсюда убраться. Хотелось верить, что месяц спустя Эрис отпустит меня сам, что не придется выдумывать и воплощать план побега.

Ужинала я в одиночестве. Желток утомился за день и тихо дремал на салфетке. Я его потом взяла, уложила в тот ларец, в котором его мне принесли, закрыла крышкой и поставила на трюмо в спальне. Хотелось верить, что за ночь с ним ничего не случится. А сама… я не знала, ждать ли мне моего мужа, а если ждать, то для чего. Но все-таки за окном давно стемнело, я переоделась в чистую сорочку и, снова усевшись к зеркалу, принялась разбирать волосы на ночь.

На душе было тоскливо. Неизвестность выматывала. Я нервно дергала запутавшиеся прядки, а из головы не шла мысль о том, что когда-нибудь все это должно да закончиться. Мои злоключения. Ведь не может же все это тянуться до самой смерти? Неужели я больше никогда не стану свободной?

Сумрак шевельнулся за моей спиной, и я, заметив это движение в зеркале, испуганно подскочила. Обернулась, чтобы увидеть мужа, мрачного, как грозовая туча, все в том же шелковом халате. Даже на расстоянии я почуяла его запах — свежести и леса. Мелькнула неуместная мысль о том, что, быть может, он просто принял ванну с ароматной солью?

Я растерянно встала. Сорочка была тоненькой, полупрозрачной, но меня снова спасали волосы, плащом упавшие на плечи. Эрис смерил меня мрачным взглядом, стиснул челюсти, и, как мне показалось, даже кулаки сжал. Снова злится.

— Иди, ложись, — приказал он.

— Ляг. Просто ляг — и все.

Мне даже показалось, что в его темных глазах полыхнуло алым. Очень зол. На меня, на все, что ему приходится делать. Но почему? В библиотеке, днем… Что там было?

Я вздохнула и покорно двинулась к постели. Что ж, стоит почаще вспоминать слова матушки о главной добродетели женщины. Когда я проходила мимо тени, он резким движением перехватил меня за талию, и снова — раз, два, три — неизмеримо длинных мгновения, когда его ладонь лежит на моем животе, и я чувствую, как мгновенно леденеет все внутри, как уходит чувствительность.

— Не надо, — попыталась я воспротивиться, — я…

— Замолчи. Иди ложись.

Он отпустил меня, я наконец добрела до кровати и, забравшись туда, легла на спину и закрыла глаза. Не знаю, что за мысли у него в голове, но, пожалуй, лучше не перечить… Скрипнула кровать под весом мужчины, мне показалось, что я на лице ощущаю его дыхание. Он смотрел на меня, низко-низко, но я так и осталась лежать, зажмурившись. Кажется, Эрис скрипнул зубами. А затем последовал короткий, отрывистый приказ.

— Ноги раздвинь.

«Зачем ты так?» — взвыла я про себя.

Все это выглядело — да и было — мерзко, грязно. Словно ему было неприятно ко мне прикасаться, но он должен, потому что король приказал. Интересно, фантом тоже делал все через силу?

Чувствуя, что ещё немного, и я расплачусь, выполнила требование. Почувствовала, как он задрал мне сорочку повыше, как подсунул под бедра ладонь. Он был тяжелым, мой муж, но — хвала Матильде — все это продолжалось так же недолго, как и в первый раз. И снова я не чувствовала ничего. Разве что больно было в душе, и при этом медленно пухло, нарастало раздражение. Как такое может быть, что внешне он настолько красив, но при этом совершенная скотина?

Впрочем, Лора, ты ведь совсем не знала мужчин. Возможно, они такие все. Герцог ле Ферн, небось, ещё и зуботычиной бы наградил. И сапогом пнул под ребра, так, для верности.

Когда Эрис откатился в сторону, на бок, я быстро одернула сорочку, и только тогда открыла глаза. Повернулась к нему, хоть горло сжалось в спазме. Вот-вот расплачусь от обиды. Наши взгляды встретились, и я вдруг увидела, даже почти ощутила, что в глубине той тьмы, которая заполняла радужки Аш-исси — боль и агония. Ему было плохо. Так же, как и мне.

— Если тебе так противно, зачем ты приходишь? — тихо спросила я.

Он сжал губы так, что они побелели. А я вдруг сообразила, что он разделся, остался без халата. Я увидела тугие мышцы, напряженные под бледной кожей, и там, где плоть пронзали крючья, остались багровые страшные рубцы, вечное напоминание о том, что с ним делали люди. Глупо предполагать, что после всего этого он будет хорошо к людям относиться вообще, и ко мне в частности.

Но вопрос был задан. Тень молчал, пожирая меня взглядом, а там, в глубине — о-о-о, сколько боли, сколько горечи. Бушующее море, которое грозит смыть и меня, утянуть в пучину.

— Мой брат хочет, чтоб я был образцовым мужем, — наконец процедил он, глядя сквозь меня.

— Может быть, твой брат будет тебе указывать еще, в какой позе тебе быть образцовым мужем?

— Может, и будет, — таким был ответ.

— А если твой брат прикажет тебе удавиться, или отравиться? Что тогда?

Эрис вдруг улыбнулся мне. И такой пронзительно-жалкой показалась мне эта улыбка, что, невзирая ни на что, мне вдруг захотелось его как-то приласкать. Вот так, прижать голову к груди, и гладить, по плечам, по спине, по жутким шрамам, пытаясь их разгладить.

— Ты задаешь очень правильные вопросы, жена, — его голос упал до шепота, — но, видишь ли, когда мы присягаем королю на верность, мы не можем не выполнять его требований. И убить моего брата я тоже не могу, скорее, клятва убьет меня. А умирать мне тоже не хочется. Десять лет я был практически мертв, мертв благодаря вам, людям, а теперь я хочу немножечко пожить. Такое вот странное желание.

— Но не я заточила тебя в подземелье замка. Не я тянула из тебя магию. Я всего лишь тебя освободила. А наказываешь почему-то ты меня.

— Ты — человек, которого мне навязали, и с этим ничего не поделаешь. Меньше всего мне хотелось иметь дело… с людьми.

Он сел на кровати, спина белела в сумраке. Желание, которое рождалось в душе, меня даже напугало: хотелось обнять его за плечи и… да, утешить. Но я повернулась на бок, чтобы не видеть своего мужа. Снова скрипнула кровать. Он поднялся, чтобы уходить.

— Знаешь, — сказала я, — не нужно ходить ко мне каждую ночь… Не нужно. А еще… твой фантом, кажется, лучше тебя. Или я очень ошиблась.

Тишина… Резко обернувшись, я поняла, что, похоже, мои слова канули в никуда. Эриса Аш-исси больше не было в моей спальне.

Желток, подаренный мужем, выпил мою горечь без остатка, стоило только его погладить. Вот уж воистину, самый полезный подарок нелюбимой жене. И, завтракая в гордом одиночестве, я прикидывала, чем бы себя занять, раз уж супруг мной пренебрегает.

Итак, если отбросить сантименты, дела мои обстояли неплохо. Во-первых, Эрис Аш-исси, хоть и вел себя в спальне не совсем так, как мне бы того хотелось, все же руки не распускал. Почему-то вновь вспомнился Оттон ле Ферн — упаси Матильда попасться к такому. Во-вторых, мне была предоставлена относительная свобода перемещения, по крайней мере, в пределах дома и прилегающего парка. Ну, а в-третьих, с высочайшего позволения я могла пользоваться превосходной библиотекой. Идеи, над чем поразмыслить, у меня были: вероятно, в библиотеке можно отыскать что-нибудь о «промежуточном звене», о котором я была наслышана, а еще, быть может, попытаться приспособить магические плетения для лечения. Жаль, у меня сейчас совершенно не было резерва, но я могла бы попробовать… хотя бы теоретически.

Завершение завтрака принесло сюрприз: служанка, имени которой я не знала, поднесла на серебряном подносе футляр, мастерски оклеенный парчой.

— Хозяин велел передать, — сообщила она, ставя поднос на стол, — открыть изволите?

Я пожала плечами. Открыть стоило, вряд ли Эрис Аш-исси передаст мне отраву, или магическую ловушку. Желток тоже заинтересовался футляром, принялся тыкаться в него мордочкой и вилять куцым хвостиком с синей каймой. Я отогнала Желтка, осторожно нажала на латунный рычажок — на черном бархате засияла золотая, с изумрудами, подвеска, выполненная в виде венка. Цветочки были из красного золота, листья — изумруды, а объемная цепочка, судя по всему, из белого золота. К подарку прилагалась записка, коряво нацарапанная на плотном листке золотистой бумаги: «Изумруды тебе к лицу». Я покачала головой. Сперва подумала, не отослать ли это подношение обратно, вместе со служанкой, а затем решила — почему нет? В конце концов, Эрис Аш-исси — мой муж, и если он считает нужным повесить жене на шею драгоценных камней, то в этом его желании нет ровным счетом ничего неприличного.

Тут вмешалась Аантэ. Пользуясь своим положением, она отправила служанку, а сама хитренько так спросила:

— Помочь вам, исси?

Я вздохнула и кивнула.

Не поймешь, что у моего мужа на уме. То он холоден и скрипит зубами, лишь меня завидев, то присылает подарок.

И, пока Аантэ застегивала у меня на шее цепочку, я поглаживала своего эшти. Определенно, мне надо заняться делами, и тогда этот месяц пролетит быстрее. Я закрыла глаза и вспомнила, как нежно, трепетно прикоснулся ко мне Эрис вчера в библиотеке. А потом… его грубость, надменность в спальне. Как такое может быть?

Потом я отправилась в библиотеку, снова в сопровождении Аантэ и Желтка, и там, среди бесконечных стеллажей, почувствовала себя почти довольной и вполне счастливой. Подумать только! Лесли Уимберу и не снилось, чтоб оказаться среди знаний, который народ теней копил столетиями! А я, Лора Кромби, сирота из пансиона святой Матильды, стою посреди этого великолепия, смотрю, как в солнечном свете золотятся переплеты, вдыхаю сладковатый аромат старой бумаги и дерева. Да я же в сокровищнице!

Аантэ учтиво поклонилась.

— Чем я могу помочь, исси?

— Ничем, — я все ещё восторженно оглядывалась по сторонам, — пожалуй, оставь меня здесь до обеда. Ты можешь идти и плести кружева, если тебе хочется.

— О, спасибо, исси, — весело прощебетала девушка и шагнула в тень, отбрасываемую книжным шкафом. Все никак не привыкну к этой их манере, исчезать, вливаясь в тень…

Но я осталась одна, Желток не считается. Взяв толкователь, я принялась листать каталог, который был в мою руку толщиной, не меньше. И столько здесь было интересных названий, что я разве что от восторга не подпрыгивала. «Связность тени», «Теория перемещений в темных областях», «Практика организации дочерних пространств» — и это самая малость из того, что мне встречалось! Я вытащила эту «практику» на отдельный стол, она была тяжелая, точно набитый чемодан, и размером ему почти не уступала. Потом я ещё нашла «Трактат о равновесии» и «Трактат о созидании городов». А вдруг это именно то, что мне нужно?

Я отложила выбранное на отдельный стол и обратилась к целительским сочинениям, коих тоже здесь было множество. Но, когда я, пыхтя, доставала с полки «Радости целительских плетений: теория и практика», кто-то громко чихнул у меня за спиной. Я оглянулась, мысленно рисуя себе или Релию, или Аантэ — и ахнула, встретившись взглядом с Сольей ле Ферн.

— Ну вы тут и пыль развели, мисс Кромби, — сказала она весело, — ой, вы же теперь исси! Выходит, моя тетя!

С минуту я разглядывала Солью. С последней нашей встречи она изменилась — совсем чуточку, едва заметно, но — все равно стала другой, как будто бы сквозь детское еще личико проклюнулась истинная Солья, принцесса города Теней. Даже черты лица сделались тверже, четче обрисовались скулы, и глаза ее, темные, чернильные, приобрели совершенно лукавое кошачье выражение.

Одета Солья была в светло-сиреневое платье, фасоном похожее на мое, с той лишь разницей, что у меня был довольно глубокий вырез, а у нее — воротник-стойка с серебристым кружевом. Темно-русые ее локоны были собраны в высокий хвост и перевязаны лентой в цвет платью. Но самое главное — на ее голове красовалась изящная диадема из белого золота, поблескивающая бриллиантами.

— А ты, выходит, принцесса, — я усмехнулась.

Затем отнесла книгу на стол и, отряхнув руки, повернулась к девочке.

— Выходит, что принцесса, — ответила Солья и внезапно скривилась, как будто сама мысль о столь высоком происхождении причиняла боль.

Мне стало ее жаль. Отнюдь не наследница трона стояла передо мной, комкая кружевной платок — всего лишь несчастный ребенок. Нелюбимый никем — ни герцогом ле Ферн, ни, скорее всего, своим настоящим отцом. И, повинуясь внезапному порыву, я подошла к ней, обняла за плечи, прижимая голову к плечу. Солья тихонько всхлипнула и прижалась ещё сильнее, обхватила меня тонкими руками.

— Мисс Кромби, — всхлип, — я правда… не знала. Я не знала, что все так…

— Не плачь, — я осторожно погладила ее по спине, — ты в самом деле не знала.

Подумав, я предложила:

— Пойдем, погуляем в парк? Честно говоря, я уже устала перебирать книги.

— А что вы ищете? — встрепенулась девочка, — может, я помогу?

— Не думаю. Пойдем-ка в парк, и ты мне все расскажешь.

Она согласилась. Кивнула и вытерла рукавом нос. Посмотрела на меня покрасневшими глазищами.

— Он… дядя мой, вас не обижает?

— Да что ты, какие обиды, — я поспешно растянула губы в сахарной улыбке, — вон, смотри, что подарил.

— Венок — это к радости, — заверила Солья со знанием дела.

И мы пошли в парк. А Желтка я посадила в ларчик и оставила в библиотеке, потому что мне хотелось послушать Солью, не отвлекаясь на прыткую летающую рыбешку.

Там, устроившись на скамье под раскидистой липой, Солья и рассказала мне обо всем, что произошло. Правда, перед этим она проделала странный ритуал, который я не сразу поняла, но девочка, обходя скамью по кругу и делая пассы руками, буркнула, мол, это чтобы никто не слушал, о чем мы тут будем секретничать. «Чтобы тени не болтали», вот что она мне сказала.

А потом уселась рядом на скамью и…

Начала с того, что ее дядя явился за ней, напугав собственным видом. Выглядел он, как будто его десять лет не кормили. Он еще и голый был, в простыню замотался — «и такие страшные шрамы на груди, ужас просто». Так вот, Эрис Аш-исси моментально утащил Солью в город Теней, как и обещал своему брату, и Солья предстала перед троном правителя.

— Сказать, что он орал — ничего не сказать, — тихо говорила она, вздрагивая, — мой человеческий дядька… он никогда, вот так. Хотя иной раз я и оплеуху от него получала. А этот рычал, верещал, тьфу, противно было слушать… О том, что зачем ему здесь выродок вроде меня, и что жаль, что дядю моего не убили. Но сделать он ничего не мог: перед этим дядя что-то провернул такое, что у меня на руке появилось вот что.

Солья подкатила рукав, и я увидела, что предплечье ее как будто оплетено тонкой серебристой вязью — как будто серебряную проволоку взяли — и вплавили под кожу.

Наверное, это и было то самое признание Сольи городом.

— А потом… мой отец призвал стражу, и они схватили дядю, и куда-то утащили. А за мной пришла женщина, и мой отец приказал мне убраться с его глаз, пока он не передумал оставлять мне жизнь.

Солья помолчала, а затем сказала:

— Знаете, мисс Кромби… А я ведь видела, как вас… Как он заставил дядю на вас жениться. Я подсматривала.

Я передернула плечами. Не лучшая сцена для детских глаз.

— Мне было вас так жаль, — горячо шепнула девочка, — но я совсем, совсем ничего не могла сделать. И мне… было стыдно, что они все смотрят… Мне было стыдно, что я — такая же, как они.

Она потянулась ко мне, обхватила руками за шею и уткнулась носом в ключицу. Снова шумно вздохнула, сдерживая рвущиеся рыдания.

— Бедная вы, бедная, — прошептала она, — вы такая хорошая… А они…

Теперь уже вздохнула я.

— Теперь ты — одна из них. Ты — тень, Солья. Более того, ты принцесса. И наконец встретила родного отца… ты же, наверное, всегда этого хотела?

Она отстранилась, опустила взгляд.

— Я думала, мой отец — это дядя. И я мечтала, чтобы он им был. Но все оказалось не так. Дядя Оттон меня едва терпел, и мой настоящий отец меня едва переносит, потому что я — ни то, ни се.

Мы помолчали. Я чувствовала, как горестно стучит маленькое сердечко, как напряженно она сопит, боясь расплакаться.

— Ты — Солья, — мягко сказала я, — никого не слушай.

— Я всегда знала, что мне нужно убежать к Диким, — шепотом сообщила она, — я бы каталась на них… И они бы не смотрели на меня так, как мой отец смотрит. Они бы поклонялись мне.

— Поклонение ещё не значит любовь, — пробормотала я и задумалась.

Смотрела, щурясь, на то, как солнечный свет проходит сквозь кроны, как стынет он золотистыми волокнами. Как среди изумрудной зелени белеет мраморная статуя матери Эриса Аш-исси. Красиво… но как же тоскливо! И сама я — ни то, ни се. Нелюбимая жена, перед которой вроде как извиняются, передавая подарки. Внезапно захотелось содрать драгоценный кулон и швырнуть его куда подальше. Точно! Это ведь жалкая попытка загладить собственную черствость, оскорбительную холодность по отношению к человеку, который тебя спас. Он меня никогда не любил, верно. Но мне казалось, что даже без любви… ну как-то можно ведь… Совсем чуть-чуть нежности. Даже эшти любят, когда их гладят, а я чем хуже?

Я погладила кулон. Вздрогнула, когда Солья потеребила меня за рукав.

— Ну, а вы? Вам ведь тоже здесь несладко живется, мисс Кромби?

— Честно говоря, так себе, — мрачно буркнула я.

Солья приблизила губы к моему уху и едва слышно произнесла:

— А давайте… убежим вместе? Нам обеим здесь не рады, ни капельки.

— Через месяц мой резерв вернется, — я тоже перешла на шепот, — сейчас у меня нет ни капли магии. Но даже когда будет, Солья, я понятия не имею, как отсюда уйти!

На ее бледных губах внезапно появилась лукавая улыбка — чем-то она мне так напомнила улыбку фантома Аш-исси, что под сердцем кольнуло сладкой болью.

— А я научусь создавать норы, — сказала принцесса, — вот, клянусь… Разузнаю, как это делается. И мы сбежим. На волю. А потом я пойду к Диким, а вы… Ну, куда захотите. Если, конечно, вы не влюблены в моего дядю. А ведь в него сложно не влюбиться, мне кажется, что когда он бывает при дворе, все женщины только на него и смотрят!

— Наверное, осуждают за столь оскорбительный брак…

— Да они разве что слюни на него не пускают! — уже громче сказала Солья и даже кулачки сжала, — видели б вы, как перед ним эта… Релия, стерва, выстилается! Только что из платья не выпрыгивает!

— Солья! — я нахмурилась, — ты еще… не совсем выросла, и потому не понимаешь…

— Да все я понимаю, — она тоже нахмурилась, — но, мисс Кромби… А давайте и правда сбежим, а? Если вы не влюблены?

Я задумалась. А, может быть, и правда? Если Эрис не пожелает меня отпускать, то… Появляется надежда, что мне поможет Солья — убраться отсюда и навсегда забыть и мужа-тень, и весь этот город, такой красивый, но такой тоскливый…

— Давай обсудим это чуть позже, — попросила я, — но ты все равно узнавай, как делать эти ваши… норы.

— Ура! Какая вы… мисс Кромби… Эх, жаль, что вы — не моя матушка!

И принцесса города Теней захлопала в ладоши. И с каждым хлопком с ее рук слетали клочки мрака и тут же таяли, едва напарываясь на нити солнечного света.

Я, правда, не была уверена в том, что Солье и вправду надо к алишс, но… В конце концов, если здесь мы никому не нужны, что мешает нам жить просто вдвоем? Я найду работу и как-нибудь Солью выращу. А там, быть может, ее и замуж кто-нибудь возьмет, она ведь красавицей будет. Главное, не проболтаться, что она наполовину тень.

Глава 9. Мой странный брак

Эрис Аш-исси снова пришел поздно вечером, уже привычно шагнув в блеклый круг света из теней, окинул меня хмурым взглядом — я уже была в постели и приподнялась на локте. Затем, не говоря ни слова, он начал раздеваться. Так обыденно, с таким кислым видом, что было понятно: пришел исполнять тяжкую повинность. Я молча наблюдала, как он стянул через голову сорочку, бросил ее на спинку кресла. Свет играл на мышцах, обрисовывая уродливые бугры там, где остались рубцы. Наши взгляды встретились, и Эрис торопливо отвернулся, словно боялся, что я прочту в его глазах нечто такое, чего мне знать не следует. Выглядел он при этом… Жалко. И в тот момент, когда он приступил к шнуркам на штанах, я поинтересовалась:

— Зачем ты пришел?

Он пожал плечами, не глядя на меня. А плечи… такие широкие, и казались такими надежными, что за ними хотелось укрыться от всех невзгод. Но увы, все то, что может дать Эрис Аш-исси, предназначено не мне. И так странно… Я должна его ненавидеть — за то, что заманил меня фантомом, за то, что украл мой резерв, но не получалось. Вместо ненависти в груди трепетал слабенький огонек жалости. Да, побери меня Чистый. Мы с моим мужем просто оказались в очень неприятной ситуации, для нас двоих неприятной, и с этим ничего не поделаешь.

Поскольку он не ответил, я повторила:

— Зачем ты пришел?

И тут же получила в ответ язвительное:

— Так ведь исполнить супружеский долг, дражайшая супруга. Или ты забыла?

— У меня голова болит, — категорично заявила я.

Эрис Аш-исси продолжал невозмутимо раздеваться. Свет скользил по гладкой коже, по великолепному торсу. Я вдруг подумала, что, если бы его мать была жива, то наверняка бы очень гордилась таким сыном. По крайней мере, я бы точно гордилась тем, что подарила миру такую красоту с капелькой тьмы.

— Тебе придется потерпеть. Брат ждет не дождется, когда я окончательно очерню себя рождением полукровки.

Сказал — словно под дых ударил. Я торопливо сморгнула набежавшие вдруг слезы и сквозь зубы проговорила:

— Не стоит так переживать по этому поводу. Никто не узнает о том, будет или нет ребенок.

— Это отчего же? — нахмурился, даже лицом потемнел как будто.

— Когда вернется мой резерв, я уйду отсюда, — громко сказала я и отвернулась. И почему наши разговоры причиняют мне боль? Ведь должно быть все равно. Я просто не могла привязаться ни к фантому, ни к его хозяину.

Я отвернулась — и поэтому не заметила почти неуловимого движения, которым Эрис Аш-исси перетек на постель и резко опрокинул меня на спину, заламывая руки вверх.

— Пусти! — взвизгнула я, — отстань!

Но он навис надо мной, удерживая запястья, ловко вклинившись своим телом мне между ног и тем самым почти обездвижив. Все что мне оставалось — попытаться укусить его за щеку, но Эрис ловко уклонился, да так дернул меня за руки, что, казалось, сейчас они выскочат из суставов.

— Никуда ты не уйдешь! — прорычал он мне в лицо.

Чернильные глаза стремительно наливались алым, как будто отблески бушующего внутри огненного смерча.

— Уйду! — упрямо прошипела я, извиваясь и все еще пытаясь выбраться из-под тяжелого и — что уж там — весьма сильного тела. — Как только резерв вернется, ноги моей здесь не будет!

— Не уйдешь! — он прошипел, сверкая алыми глазищами.

Мне показалось, что даже зубы у него начали расти и заостряться. И стало страшно. Я замерла, напряглась, словно пружина, изо всех сил стараясь сжать колени. Так мы пыхтели еще несколько мгновений, а потом Эрис как будто замер, задумался… И в следующий миг, перехватив одной рукой мои запястья, свободной задрал подол моей сорочки. Внутренней поверхностью бедер я ощущала, каким горячим было его тело. Он словно пылал. И в этот раз… Он не воспользовался своей замораживающей магией. В первый раз я почувствовала его, то, как все это происходит на самом деле.

Все-таки сначала стало немного больно. Но при этом — удивительно приятно.

— Ты останешься здесь, — хрипло сказал Эрис.

И больше ничего не говорил. Мне казалось, что с каждым толчком он скрипел зубами. Не сводил с меня пылающего взгляда, глядел так пристально, что я зажмурилась… И сосредоточилась на ощущениях, возникающих во вполне определенной части тела. Там… было горячо. Внезапно приятно — этакое тянущее чувство и странное ощущение, что вот, сейчас, что-то…

Оно просто разнесло меня на части. Я взорвалась, разлетелась тысячью осколков во тьме, невольно выкрикивая его имя, захлебываясь в собственных стонах и крике. А потом — медленно, очень медленно, словно листок, кружась по ветру… Мысли возвращаются так неохотно, как будто их не должно быть.

Эрис Аш-исси отскочил от меня, словно ошпаренный. Я и слова не успела сказать, как он подхватил свою одежду и стремительно канул в темноту.

— Сбежал, гад, — простонала я с глупой улыбкой.

И опомнилась. Я ведь не собираюсь здесь оставаться. А то, что произошло только что — вообще непонятно, для чего и почему, и, конечно же, не изменит его отношения ко мне.

«Но, дорогая, ты хотя бы узнала, что так тоже бывает», — я горько усмехнулась, перекатилась на бок.

Да, так тоже бывает. И, наверное, так бывает всегда, когда люди друг друга любят. Возможно, когда я вырвусь отсюда, я встречу свою половинку…

Я прикрыла глаза и зевнула. После малоосмысленного, но такого приятного занятия тянуло в сон, и я не стала сопротивляться. Соскользнула в приятный мрак без сновидений.

Проснулась я резко, словно меня толкнули в бок. В спальне было тихо, светильники у трюмо почти погасли, едва тлели желтым. Сквозь витраж в комнату лился яркий лунный свет, вырезая из темноты кружево. А на краю постели сидел… Сперва я решила, что вернулся мой муж. Мало ли, объясниться захотел. Затем, приглядевшись, я сообразила, что темный силуэт как будто из желе, сквозь него слегка просвечивает желтый глазок светильника. В груди все замерло, взялось наледью. Но я глубоко вдохнула, выдохнула и решила, что уж фантома бояться не буду.

Я резко села, одернула подол сорочки и скрестила руки на груди. Фантом не шевелился и смотрел на меня грустно, словно доверчивый щенок, которого обманули и отобрали котлету. Ну надо же! А ведь именно я должна сидеть именно с таким видом. Это ведь не его обманывали, и не его привязывали к алтарю!

— Зачем ты пришел? — спросила я. Получилось довольно резко, и полупрозрачная копия моего мужа как будто вздрогнула.

— Вернее, зачем он тебя прислал?

Фантом бесшумно вздохнул. Я же разглядела, что он одет именно так, как разгуливал в саду герцога ле Ферн. Так, как соблазнял глупую воспитанницу пансиона, меня то есть. И это внезапно разозлило. Страх ушел, просочился словно вода сквозь пальцы, а я выпрямилась, расправила плечи.

— Если тебе нечего сказать, шел бы ты к своему хозяину, — бросила я, — не понимаю, зачем он тебя прислал.

— Не сердись, — прошелестело по комнате, — он даже не знает, что я здесь.

— Это как? Он при смерти?

— Он просто напился и уснул так крепко, что я мог выбраться наружу, — тихо ответил фантом.

— Ну надо же, — с сарказмом заметила я, — с чего бы твоему хозяину так страдать? Все, что вы планировали — получилось. Глупая девка отпустила тень…

— Не надо, не говори так, — прошептало полупрозрачное создание.

— Это отчего же? Ведь правда — она именно такова, — я начинала злиться, кулаки невольно сжались. Ух, так бы и поколотила… Жаль, что наверняка руки провалятся в пустоту. — Ты прекрасно справился с задачей, врал просто мастерски. Хотя… нет, недостаточно мастерски. Я должна была влюбиться в тебя, но я не влюбилась.

Фантом, казалось, опечалился ещё больше. Поник, ссутулился, словно больная ворона на ветке. И лица почти не видать за острыми смоляными прядями.

— Я тебе не врал ни разу, — шепот царапал слух, — и я пришел, чтобы просто посмотреть… как ты спишь.

— Не врал? — я подскочила на кровати, — а вот это все? Все, что ты мне говорил?

— Это правда, — шелестел фантом, — когда я тебе говорил, что тебя хочу — правда. Когда я говорил, какая ты вкусная — правда. И сейчас говорю, какая ты была красивая, когда спала. Тихо так, словно цветок эллериума перед тем, как раскрыться навстречу ночи.

Я опешила. И снова возникло впечатление, что я медленно погружаюсь в трясину недоговорок и лжи. Однажды я уже испытывала это чувство, в замке Ферн. Ничем хорошим это не закончилось.

— Как же так, — вкрадчиво спросила я, — ты вешаешь мне на уши лапшу, красивую такую, пышную. Цветок эллериума, да? А твой хозяин меня ненавидит, или терпит с трудом. Кому из вас мне верить? Или, что самое правильное, нельзя верить вообще кому бы то ни было из города Теней?

Фантом развернулся ко мне, оперся на руку — хотя мог бы этого и не делать. Он плавал в воздухе, был полупрозрачным. Наверное, оттого, что хозяин сейчас не прилагал усилий по созданию материального фантома.

— Он дурак, — без обиняков заявила копия Эриса аш Исси, — он пытается ломать меня, пытается убедить меня, то есть самого себя, в том, что люди — это зло, и что ты ничего не значишь, так, пыль под ногами. Он уже устал бороться с самим собой, то есть, со мной, но упертый, как ваши ослы. Он отвергает саму мысль о том, что ты вкусная и для него тоже, и что не нужно отказываться от того, что хорошо и правильно, только потому, что желание Эриса Аш-исси внезапно совпало с извращенным желанием его брата. То есть, конечно, брат желал его унизить и растоптать, но на самом деле подарил то, что было нужно самому хозяину все эти годы.

— Ну, знаешь ли… — прошептала я, не имея ни малейшей идеи, что говорят в ответ на такие заявления.

Фантом утвердительно кивнул с легкой улыбкой. Улыбкой, той самой, по которой я так скучала! Проклятье…

— Да, у теней все сложно, — сказал он, — а как может быть просто, когда твоя внутренняя суть может покинуть тело и болтать о том, о чем не следует?

— И что, ты постоянно выбираешься из тела хозяина?

Я невольно хихикнула, вдруг представив, как фантом выскальзывает из Эриса Аш-исси, расстегнув какие-то внутренние застежки у того на животе.

— Напился он сильно, — с притворным сочувствием вздохнул фантом, — потерял контроль над своей внутренней сутью. Первый раз с ним такое, чтобы так набраться. А все после чего? После того, как понимание твоей вкусности начинает медленно доходить до него. А он сопротивляется, извивается, как уж на сковородке.

Я покачала головой.

— Знаешь, мне все это не нравится. Даже если ты и говоришь сейчас правду — в чем я сильно сомневаюсь. Но мне бы хотелось, чтобы ты — и настоящий Аш-исси пришли к какому-то совместному решению относительно меня. А еще лучше, отпустили бы меня домой.

— Так я и есть настоящий Аш-исси, — едва слышно пробормотал фантом, — я есть то, что у него глубоко внутри, то, что никто не видит. А ты — видишь, тебе повезло.

— О, да. Мне повезло просто непередаваемо!

— Конечно, повезло, — он вздернул бровь, а у меня перед глазами — сад герцога ле Ферн, и луна, и легкие, тревожащие душу ароматы осени…

— Что дурного в том, что ты вышла замуж за представителя королевского дома? — спросил фантом.

— Что хорошего в том, что мой муж смотрит на меня как… как… — я на миг запнулась, выбирая выражение, — как на племенную кобылу, которой надо понести? Что хорошего в том, что он не видит во мне существо, которое может чувствовать, которому бывает больно от его холодности?

И умолкла.

Пожалуй, сболтнула лишнего, как будто и мой фантом выбрался наружу. Великолепно!

Я потерла ладонью лоб, устало махнула рукой.

— Уходи. Я хочу выспаться. Наступит утро, и у меня будет под рукой Желток, и много книг, и как-нибудь я дотяну до того момента, как твоему хозяину все это надоест, и он меня отпустит… уходи.

Фантом укоризненно покачал головой, но не стал спорить, а начал медленно таять. На его губах играла загадочная улыбка, а я снова поймала себя на том, что тогда, в саду герцога ле Ферн, я чувствовала себя почти счастливой.

Желток мне здорово помогал, грусть уходила. А ещё поутру меня ждал футляр, обтянутый синим бархатом. Внутри я нашла тяжелый браслет из белого и желтого золота с изумрудами. Сперва я хотела отправить Аантэ с этим футляром обратно к мужу, да еще и передать на словах, мол, нечего таким образом пытаться откупиться от собственной совести, но затем передумала. Если дело дойдет до побега, мне придется где-то и на что-то жить, и вот тут подарочки Аш-исси, выполненные искусным мастером, будут кстати. Я молча застегнула браслет, полюбовалась на игру камней в солнечном свете. Да, так будет правильно. И погладила спинку Желтка.

… Это были странные дни. Я совершенно свободно бродила по дому, гуляла по саду — никто мне не препятствовал. Муж мой… избегал моего общества, даже по ночам не являлся, так что меня периодически так и подмывала передать ему ехидную записочку — мол, а как же приказ брата?

А ещё у меня появилось очень много свободного времени, которое я смогла полностью посвятить изучению книг в библиотеке Аш-исси. Меня интересовало два вопроса: что такое промежуточное звено, которое могло бы спасти наш медленно гибнущий мир, и нельзя ли использовать магию для исцеления недугов?

Что ж… Ответ на первый вопрос я нашла довольно скоро, дней через пять копания в толстых фолиантах. Нашла — и опечалилась, потому что теперь точно знала: ни один из народа Теней на это не пойдет. Промежуточным звеном, возвращающим материю мира к равновесию, мог стать новый город Теней, созданный для человека и привязанный к человеку. В общем-то, не было в этом ничего невыполнимого за исключением одного маленького, но важного нюанса: когда тень создает город — хоть для соплеменников, хоть для человека, она развоплощается. Умирает, то есть. Сомнительно, что хоть одна тень была готова пожертвовать собой ради тех, кого они считали ниже себя, да и вообще, по большей части ненавидели. Единственным утешением во всем этом оставалось то, что процесс разрушения материи мира — очень, очень долог, и скорее всего — я успею умереть, мои дети, мои внуки и их внуки и правнуки, прежде чем наступит окончательно разрушение. Если, конечно, это можно назвать утешением… А ещё я вычитала, что в истории множества миров, по которым путешествовали Тени, случалось и такое, что сами люди — если среди них были могущественные маги, а сама магия достаточно развита — открывали порталы и уходили искать другие миры. Возможно, люди именно так и пришли в наш мир.

Магией целительства я занималась почти месяц. Добыла книги, которые, как мне казалось, наиболее подробно описывают приемы целительства у теней, перечитывала их, пытаясь разобраться в основных принципах чуждой мне магии. Поначалу я тешила себя надеждой, что магия шедов схожа с нашей, потому что герцог ле Ферн приловчился использовать резерв Эриса для своих плетений. Именно эта надежда заставляла меня раз за разом возвращаться к непонятным абзацам, разбирать их, рисуя схемы на бумаге — и мои старания оказались вознаграждены.

Да, природа нашей магии была схожа — потому как магия — едина для всех миров Вселенной.

Да, наши маги могли бы перенять принципы построения заклинаний у теней. Вся разница, собственно, заключалась в том, что наши заклинания визуально напоминали кружево, плетеное на коклюшках, а наши маги так и не додумались, как такое кружево цеплять к человеческой плоти. Тени эту проблему решили, весьма просто, но действенно: при необходимости наложения целительских заклинаний на теле делались надрезы, туда вгонялись крючки, сформированные из магической энергии, и все остальное заклинание, если его требовалось плести, привязывалось уже к этим крючьям. Я долго рассматривала картинку, на которой был изображен совершенно голый мужчина, весь в мелких надрезах, над которым кружевными крыльями раскрывалось плетеное заклинание. Подпись гласила, что на иллюстрации показана схема исцеления при воспалении кишечника. Я повздыхала, жалея, что мой резерв до сих пор ко мне не вернулся, потому что тогда я могла бы поэкспериментировать. Но пока что мне была доступна лишь бумага — и я начала строить плетения на бумаге.

Я работала. А сама мечтала о том, как я, наконец, вырвусь из города Теней, и начну лечить людей. В том, что люди видели плетения магии лишь своего спектра, был несомненный плюс: мои собственные плетения, честно украденные из книг Теней, могла разглядеть только я — либо кто-нибудь, чей спектр чрезвычайно близок моему. Стоит ли говорить, что подобные совпадения чрезвычайно редки?

А муж мой продолжал меня игнорировать.

Мне казалось, что он испугался того, что между нами было в тот, последний раз.

Или сообразил, что его внутренняя суть сходила ко мне в гости и сболтнула лишнего.

В общем-то, порой мне его становилось жаль. Не повезло, так не повезло! Смог избавиться от пиявок-заклинаний ле Ферна, так теперь разрывается внутри себя.

Возможно, мне следовало его убедить в том, что не стоит так отчаянно противостоять самому себе. Но тут же я приходила к выводу, что этого не нужно делать, поскольку я все равно не планировала здесь оставаться.

Пару раз ко мне наведалась и Солья, теперь уже Солья Аш-исси, принцесса города Теней. Мы с ней уединялись на скамейке в саду, и она мне шепотом рассказывала последние дворцовые сплетни: в основном о том, как исси Релия подбивает клинья к моему мужу, ищет любой повод, чтобы побыть с ним рядом. Солья даже пошла на крайние меры, чтобы ей помешать, а именно — облила платье благородной исси черничным соком. Релия взбесилась знатно, едва не поколотила Солью, но вовремя опомнилась. Да и Эрис Аш-исси оказался рядом, осадил разбушевавшуюся исси…

— А что твой отец? — спросила я Солью.

В ответ девочка пожала плечиками.

— А он меня вовсе не замечает. Смотрит так, как будто не видит, даже когда я рядом.

— Козел, — с чувством прокомментировала я.

— Знаешь, я раньше ненавидела Оттона… — она посмотрела на меня в упор своими черничными глазищами и вдруг всхлипнула, — мне теперь жаль, что его зарезал Сарро. Дядя на самом деле был ничуть не хуже многих других, да того же моего отца.

— Просто еще один злодей, — прошептала я, вновь проваливаясь в воспоминания.

Там Оттон таскал меня за волосы и бил по лицу. И там же падал, хрипя, когда ритуальный нож вошел ему точнехонько в сердце.

— Да, — согласилась Солья, — один из многих. — И тут же сменила тему разговора, — так мы с тобой убежим?

— Убежим, если ты узнаешь, как отсюда уйти.

И тут Солья начала шепотом рассказывать, как выпытала у одной из своих наставниц основные принципы построения норы, той самой, что может соединить два типа материи, город Теней и материю мира, в котором живут люди.

— Я скоро все окончательно разузнаю, — заверила она, а я запоздало подумала о том, что все время тратила на целительство, вместо того, чтобы самой поискать сведения о построении нор. В конце концов, если тени могут пользоваться магической энергией так же, как и люди, отчего бы не существовать специальному плетению, которое бы выстроило лазейку?

Я сделала себе мысленную отметку, что обязательно займусь и этим.

Тем более, что времени у меня было много, а муж, слава Матильде, не спешил уделять мне внимание.

Катился к завершению месяц моего замужества, тот самый, который называют «медовым» — словно в насмешку. И однажды я встретила своего мужа, когда вышла погулять по саду в сопровождении Аантэ.

Было замечательное утро, прохладное, напоенное той особенной хрустальной тишиной, которая бывает лишь в начале дня, которая обволакивает, заставляя в наслаждении закрывать глаза и вдыхать полной грудью воздух с легким ароматом цветущей медуницы.

Я издали приметила силуэт в темном сюртуке. Эрис Аш-исси стоял на дорожке перед статуей своей матери, стоял неподвижно, скрестив на груди руки, опустив голову и о чем-то размышляя. Тихонько отослав Аантэ, я спокойно пошла к нему — в конце концов, он мой муж, и мы могли разговаривать хотя бы изредка. Он не шевелился, не смотрел в мою сторону, хотя точно слышал, как под подошвами туфелек поскрипывает и шуршит гравий.

Приблизившись, я остановилась в шаге от него. Что-то неправильное происходило со мной. Вот сейчас, глядя на бледный профиль, я чувствовала себя так, словно… словно не видела его много лет и жутко скучала, словно мне не хватало его кривоватой усмешки, его взглядов, напоенных тьмой, его прикосновений, дразнящих, невыносимо-сладких… Я тряхнула головой, отгоняя наваждение.

Мне… только поговорить, ничего более.

Напомнить ещё раз, что хочу уйти.

От воспоминания о том, что случилось в прошлый раз, в груди мгновенно проснулись, ожили бабочки, защекотали тонкими крылышками.

Но не будет же он делать то же самое прямо здесь?

К моему удивлению, Эрис заговорил первым, повернулся ко мне — и я удивилась ещё больше тому, как плохо он выглядел. Снова похудел, осунулся, щеки запали, и вокруг глаз появились тени, как будто он совершенно не спит.

— Я видел, ты преуспела в работе с заклинаниями исцеления, — сказал он без вступления, — зачем это тебе?

Ага, значит, он тоже заходил в библиотеку, чтобы проверить, чем я занимаюсь…

— Возможно, именно целительство будет кормить меня, когда я вернусь к людям, — спокойно ответила я.

Глаза Эриса опасно сверкнули.

— Мне кажется, мы уже обсуждали этот вопрос. И мне казалось, ты сделала определенные выводы.

«Выводы о том, что без твоей заморозки наши ночи могли бы проходить гораздо приятнее?» — я усмехнулась, а вслух сказала:

— Но я в самом деле не вижу причины, по которой должна оставаться здесь. Для тебя же будет лучше, если я уйду. Тогда ты сможешь жениться на Релии и будешь полноправным претендентом на престол в глазах нобилитета. Кроме того, можно было бы вести речь о том, чтобы я осталась, если бы между нами что-то было, или появилась бы надежда, что нобили меня примут. Но ни первого, ни второго нет, и не будет, так что…

Он меня оборвал.

— Слишком поспешные суждения, Лора.

— Поспешные… о чем, Эрис? Ты всю оставшуюся жизнь будешь бегать от меня, лишь бы не видеть неугодную жену? Или что-то перевернется в головах представителей кланов?

Он нетерпеливо тряхнул головой.

И умолк, буквально пожирая меня глазами. А мной окончательно овладело спокойствие и осознание того, что я все говорю и делаю правильно.

— Ну вот, — сказала я, — ничего не изменится. Так что мне здесь делать, мой дорогой муж? Я вернусь к людям и стану их лечить. Возможно, даже открою магическую школу, чтобы как можно больше ведьм научились целительству и могли спасти как можно больше людей. Кстати, я благодарна тебе за то, что позволил заниматься в библиотеке. Правда, спасибо.

— Не за что, — механически ответил он.

Умолк и посмотрел на статую своей матери.

— Она была красивой, как думаешь? — спросил внезапно.

Я тоже посмотрела на белый мрамор, окрашенный нежным сиреневым оттенком утра.

— Если ты на нее похож хоть немного, то она была очень красивой, — честно ответила я.

Эрис помолчал, раздумывая, затем очень тихо попросил:

— Если у нас… будет ребенок, мне бы хотелось, чтобы ты была такой же, как она.

«А мне совсем не хочется, чтобы у нас был ребенок, это ведь ребенок, рожденный просто потому, что так получилось, а не в любви».

Но вслух я поинтересовалась:

— А какой она была? Ты что-нибудь помнишь?

— Конечно, помню, — он говорил едва слышно, так что мне приходилось вслушиваться, — она меня любила, даже когда сердилась, даже когда я донимал ее вопросами. Эта любовь… она всегда была в ее глазах. А ещё она называла меня «моя радость».

Голос тени прошелестел и угас, словно запутавшись в листьях и траве. А мне вдруг стало больно. И горько. Я ведь…

— А я не помню своих родителей. Наверное, потому, что я была совсем маленькой, когда меня подбросили на крыльцо пансиона. Я не помню, кто и как меня называл, да и называл ли.

— Возможно, это к лучшему, — Эрис огорошил меня таким ответом.

— Потому что ты ничего не помнишь, а, следовательно, и горевать тебе не о чем.

Наши взгляды встретились, и я увидела отблески глубокой и светлой скорби, что по-прежнему жила в его душе.

— Хочешь, я послушаю тень? Она помнит все, скорее всего, я смогу узнать о том, кем были твои родители и почему тебя оставили.

Предложение получилось… весьма неожиданным. И я едва не выкрикнула — да, да, хочу! Но вовремя захлопнула рот и задумалась.

Хотела ли я узнать, кем они были? Кем была та женщина, что подарила мне жизнь?

Наверное, это было бы интересно… Но что бы изменило?

А если они погибли? Что лучше — ничего не знать, или знать — и мучиться оттого, что, быть может, их смерть была ужасной, или наоборот, оттого, что они живут припеваючи, избавившись от неугодного младенца?

— Не нужно, — пробормотала я через силу, — все равно… толку с этого никакого.

Эрис Аш-исси пожал плечами.

— Как скажешь, Лора.

И вдруг равнодушно отвернулся от меня, совершенно забыв о моем присутствии. Я хотела было напомнить о своем желании покинуть город Теней, но не стала. Эрис смотрел на мраморную статую так, как будто в глазах ее, вырезанных в мраморе, по-прежнему жила та любовь, которую, покидая этот мир, мать унесла с собой.

Я тихонько пошла прочь, думая о том, что все это слишком больно, слишком горько и тоскливо, и что надо поскорее погладить Желтка. Мой муж точно знал, что понадобится нелюбимой жене в городе Теней.

За два дня до королевского бала, куда нам с Эрисом предстояло идти, произошло сразу два — нет, даже три важных события. Во-первых, ко мне вернулся мой магический резерв. Вот так, тихо и незаметно, я проснулась и поняла, что той пустоты, что постоянно ощущалась где-то в груди, больше нет. Не веря собственному счастью, я быстренько выпустила из пальцев несколько темных волокон и сплела «коврик», простенькое заклинание левитации. Розовая банкетка послушно приподнялась над полом, я рассмеялась, толкнула ее обратно, а она все равно всплыла, как будто я пыталась утопить под водой перевернутое ведро, наполненное воздухом. Возвращение резерва означало то, что Эрис Аш-исси больше во мне не нуждался, и я могла бежать.

Во-вторых, состоялась примерка платья, которое готовили для моего первого бала при дворе, и для которого Аантэ плела кружева. Стоит ли говорить, что никогда в жизни я не примеряла ничего даже близко напоминающего такое одеяние? Позабыв, как дышать, я смотрела на собственное отражение: будучи традиционного для теней покроя, а именно — плотно облегающее тело до бедер, а затем ниспадающее волнами до щиколоток, платье было двойным, поверх темно-изумрудного атласа нашиты те самые кружева Аантэ. И вот они-то и творили то самое волшебство, которое превратило мое отражение из обычной девушки в волшебную королеву. Кружева — тонкие, невесомые, с немыслимыми выплетенными узорами — на свету напоминали самый лучший черный жемчуг. Живые переливы, впитавшие все оттенки павлиньего пера, скользили бликами, прихотливо обрисовывая мой силуэт, а я… бледная, немного растерянная, таращусь в зеркало и вдруг понимаю, что действительно — и совершенно нечеловечески — красива. В этом платье, достойном монаршей особы, с зелеными глазами, которые ярко сверкают, с небрежно подобранными ярко-рыжими волосами. Это было похоже на наваждение. Я застыла перед зеркалом, не веря тому, что видела, и опомнилась только тогда, когда Аантэ за спиной пискнула и куда-то делась, а ее место занял мой муж.

Он обежал меня взглядом и, кажется, довольно ухмыльнулся.

— Нравится?

Не видя смысла лгать, я кивнула.

— Мне тоже.

Приблизившись ко мне со спины почти вплотную, он положил мне ладони на плечи. Я невольно вздрогнула, ощутив сквозь тонкую ткань тепло. Посмотрела вопросительно в зеркало — мол, с чего бы такое внимание к моей особе? Но по лицу Эриса было трудно что-либо понять. Кажется, он что-то обдумывал — впрочем, он почти всегда находился в состоянии глубокой задумчивости, при этом меня совершенно не замечая.

Но — он стоял у меня за спиной. И его ладони по-прежнему лежали на моих плечах, по коже расползалось приятное тепло. Я снова посмотрела на своего мужа, стало немного грустно. Я все время убеждала себя, что испытаю лишь облегчение, когда расстанусь с ним, но что-то очень глупое в моей душе, привязчивое, тихо пищало о том, что мне все равно будет его не хватать. Долго ещё будет не хватать, несмотря на то, что брак наш был несчастливым.

Эрис убрал одну руку с моего плеча, пропустил сквозь пальцы мой локон и тихо, запинаясь, спросил:

— Лора, ты… хочешь вечером покататься на моем эшти?

У меня перед глазами вмиг, как живое, нарисовалось чудовище, на котором Эрис Аш-исси выезжал из дома. Это было что-то длинное, похожее на угря, или на водяную змею, только толщины такой, что Эрис садился на это, как на лошадь. В седло.

И тут же мной овладела подозрительность.

Мой муж предыдущие дни даже не смотрел в мою сторону. И на ночь не приходил, чему я даже радовалась. Так с чего бы… такая милость?

Прищурившись, я спросила:

— Хочешь от меня избавиться?

Бледное лицо его дрогнуло, как будто подернулось легкой рябью, но тут же снова обрело каменно-спокойное выражение.

— Нет. Зачем мне это?

— Резерв вернулся, — прошептала я, — ты же знаешь уже об этом? Теперь ты свободен, твоей жизни ничего не угрожает. Я тебе больше не нужна… живая.

— Не говори глупостей, — внезапно зло ответил он, — я не собираюсь сбрасывать тебя со спины Ленуса. И скармливать ему тоже тебя не собираюсь. Я просто предложил прокатиться вечером… Что в этом дурного?

— Дурного ничего, — я качнула головой, — просто слишком неожиданно. Я уж думала, что ты забыл о моем существовании.

— Хочешь, чтобы вспомнил, м-м?

И, не давая мне времени, чтоб ответить, повторил вопрос:

— Так что, хочешь покататься?

— Хочу, — ответила я.

На самом деле, было страшно даже думать о том, что он меня посадит на свою жуткую летающую полурыбу-полузмею, и что я буду ей управлять.

Но, если уж я собралась покинуть город Теней, как здорово будет потом вспомнить, что мне довелось прокатиться на эшти!

Эрис, все ещё глядя на меня в зеркало, все ещё стоя у меня за спиной, слабо улыбнулся.

— Прекрасно. После ужина, когда я вернусь из дворца.

Знаем мы эти походы. Аантэ мне периодически нашептывала, что до нее доходят слухи, что Орис Аш-исси не упускает ни одного удобного случая, чтобы не напомнить своему брату о том, на ком он женат, и о том, что, когда появится ребенок, в глазах нобилей он станет совершенно непригодным к тому, чтобы когда-нибудь претендовать на престол. Потому что у Ориса только Солья, а Эрис еще и женат на человечке.

И тут я не выдержала, повернулась к нему.

— Почему ты позволяешь Орису все это с собой делать? — спросила прямо.

Мгновение — и в темных глазах моего мужа появился опасный алый проблеск. Он помолчал мгновение, затем ответил, вопросом на вопрос:

— А почему ты позволяла Оттону ле Ферн унижать себя?

— Я… — на миг задохнулась от растерянности, затем выпалила, — потому что… он был сильнее меня! И у меня не было выхода!

Эрис улыбнулся, очень горько, понимающе.

— Вот видишь? На данный момент Орис тоже сильнее меня, и у меня тоже нет выхода. Я принес клятву верности, Лора, помнишь? Как только я попытаюсь что-то предпринять, она меня и убьет. Но, как я тебе говорил, мне хочется немножко пожить. После того, как много лет я провел в путешествиях, изучая обычаи людей.

Я сглотнула вязкую слюну, глядя на него. Неужели нет выхода?

— Ты можешь как-нибудь обойти клятву?

— Ты хочешь, чтоб я убил своего брата? — хитрая улыбка, какой улыбался фантом в осеннем саду.

— Не знаю, — шепотом ответила я, — но терпеть это…

— Но мне приходилось терпеть и большее, — резко ответил Эрис. Помолчал. — считаешь меня слабым, да?

Я прикрыла глаза.

Я вспоминала то, что нашла в подземелье замка ле Ферн.

Было ли слабостью то, что Эрис Аш-исси отправился забрать Солью? Было ли слабостью то, что он попал в ловушку? Побери меня Чистый… и можно ли назвать слабостью то, что после всего этого ему просто хочется немного пожить? Просто жить, спать в чистой постели, есть нормальную пищу…

— Ты не слабый, — выдохнула я, — но почему? Почему никто из нобилей за все эти годы не пытался тебя разыскать? Они ведь… могут слушать шепот теней, или как там это у вас происходит, они могли тебя разыскать и спасти! Так почему, Эрис?

Он все ещё смотрел на меня с грустной улыбкой, а я вдруг представила себе, что именно так улыбалась ему его мать, когда маленький Эрис шалил или донимал ее чем-нибудь. Стало совсем грустно, жаль, под рукой не было Желтка.

— Просто у нас каждый сам за себя, Лора, — ответил он, — ну так что, будешь кататься на Ленусе? Только пусть Аантэ подберет тебе подходящую одежду…

…И вот, наступил тот самый миг, когда длинная тень мелькнула за окнами обеденного зала. Позабыв о недопитом чае, я вскочила, едва не опрокинула стул.

— Исси! — в недоумении воскникнула Аантэ, — что с вами?

Я ткнула пальцем в окно.

— Супруг вернулся!

Аантэ понимающе кивнула, а я почти бегом ринулась к выходу во внутренний двор.

И, спрашивается, чего бегу? Словно любимого встречаю. Ведь не любимый же, совершенно… А я все равно бегу, и стук жестких каблучков рассыпается горохом по пустым коридорам, по каменным лестницам.

Наверное, мне и в самом деле очень хотелось покататься на большом и очень хищном на вид эшти.

Я распахнула высокие двери, выскочила на крыльцо, запыхавшись. Они уже были там, Эрис и Ленус. Эрис — стоит перед крыльцом, как всегда, одет с иголочки, серебряное шитье поблескивает, свежий, выглядит так, словно и не целый день во дворце топтался, а отдыхал в дивном саду.

Ленус… свивался в кольца, косил на меня недовольным красноватым взглядом, грыз удила. Вблизи была видна мелкая серая чешуя, и то, как меняется цвет плавников, переходя от стального к черному. У самой головы Ленуса, перед спинным плавником, было закреплено седло. Я озадаченно посмотрела на Эриса — мы что, полетим вот так, он — в седле, а я — у него на руках? Еще выпустит случайно…

— Не бойся, не уроню, — сказал муж, словно читая мои мысли.

Он подошел к голове Ленуса, поставил ногу в стремя и ловко уселся в седло. Поманил меня к себе.

Опомнившись, я осторожно шагнула вперед. Ленус косился на меня… совсем сердито, даже зубы показал, острые, словно игл во рту напихано. Я мелкими шажками трусливо подобралась поближе к Эрису, ойкнула от неожиданности, когда он резким движением сгреб меня за талию, дернул вверх, усаживая поверх седла, боком, так что я оказалась сидящей у него между ног. Я неловко поерзала и смутилась. Потом рассердилась на себя — это мой муж, и уж кого-кого, а его стесняться поздно. Но все равно, я смутилась еще больше почему-то, когда он обнял меня, прижимая к себе, а свободной рукой взял поводья. Его ладонь… у меня под грудью, такая большая, теплая. Сердце забилось быстрее.

— Ну что, полетели? — шепот пощекотал шею.

А потом Эрис Аш-исси смутил меня окончательно, легонько прикусив мочку уха и потянув.

Что это с ним сегодня? Опоили чем во дворце?

Подумать над странным поведением мужа мне не дали: гигантский рыб, повинуясь Эрису, поплыл вперед — и вверх, все быстрее и быстрее. Я только сжала челюсти, чтобы не заорать от ужаса. Курчавые макушки деревьев вдруг оказались далеко внизу, под ногами, затем я увидела ярко-синие крыши, белые башни дворца вдали и где-то у горизонта — заходящее солнце, багровым шариком ныряющее в позолоченный пух облаков.

Сама не заметив, я вцепилась в руку Эриса. Сердце замирало. Прохладный ветер трепал волосы, выхватывая пряди из прически. Было… страшно. Но, отдышавшись, и сообразив, что вниз смотреть просто не нужно, я почувствовала и ещё что-то, кроме страха.

— Свобода, — подсказал на ухо муж, — только здесь, под куполом неба.

Выходит, чувствовали мы с ним примерно одно и то же? Как странно… Для двух столь разных, как мы с ним.

— Хочешь его потрогать? — провокационно зашептал он, щекоча теплым дыханием.

— Кого? — я заподозрила неладное.

— Не кого, а что, — кажется, Эрис даже рассмеялся тихонько, — купол неба. Ты забыла? Мы создаем отдельные пространства на основе уже существующего.

Здесь, наверху, было удивительно тихо. И не холодно. Приятно. И особенно приятно от того, как меня обнимал Эрис Аш-исси, как нежно и бережно прижимал к себе, так что я даже перестала бояться того, что выскользну из его рук и упаду. Опомнись, Лора! Ты — навязанная жена, тебе никогда не прижиться в этом городе. Да и вообще, ты уже решила бежать…

— Хочу, — пробурчала я, — хочу его потрогать. Будет что вспомнить на старости лет.

Эрис что-то сделал, и эшти устремился вверх, так быстро, что дыхание перехватило. Я глянула вниз: город Теней был под нами, как на ладони. В центре причудливой друзой замер дворец, вокруг, вперемежку с зеленью, дома с остроконечными крышами. Я увидела извилистую ленту реки, маленькое, словно игрушечное зеркальце озера. И — под нами, куда-то летела стайка птичек, которые казались крошечными светлыми штрихами.

Страх отступал. Я вдохнула полной грудью, воздух был напоен сладкой свежестью. Вдохнула раз, другой — и внезапно в душе согласилась с мужем. Здесь, под куполом неба, ощущаешь себя совершенно свободной, и почти всесильной.

Эшти замедлился, завис, извиваясь всем своим длинным телом.

— Трогай, — весело сказал Эрис.

Кажется, еще ни разу я не слышала, чтобы в его голосе была радость.

Я задрала голову. Оказывается, прямо над нами, совсем близко, переливалась как будто тонкая мыльная пленка, играла буйством всех красок. И казалась она такой тонкой, нежной, что…

— А если я ее проткну? — внезапно охрипнув, спросила я.

Эрис тихо рассмеялся, и вдруг уткнулся носом мне в затылок. Прошептал, выдыхая прямо в волосы:

— Она твердая, Лора. Ее ничем не пробить.

И тогда я решилась. Замирая, леденея от мысли, что могу сделать что-то не так… подняла руку и ткнула указательным пальцем у себя над головой.

Ощущение было таким, словно палец попал в хрустальную вазу. Очень холодную хрустальную вазу.

— Ох, — выдохнула я.

— Ну вот, теперь ты потрогала небесный купол, — голос Эриса мягким бархатом ласкал слух.

— Да, — прошептала я, — теперь… обратно?

— Почему? Замерзла?

Я еще потыкала в небо над городом Теней. Замерзла ли я? Скорее нет, чем да. Но сидеть на руках у Эриса на такой высоте все равно было немного боязно.

— Хорошо, полетели домой, — согласился он.

Его близость… Внезапно что-то откликнулось во мне. Я не хотела, чтобы полет закончился, потому что, казалось, именно тогда и закончится эта хрустальная сказка, разобьется на тысячи осколков. Пречистый меня побери! Я не хотела и не должна была наслаждаться объятиями навязанного мужа, но, помимо воли, наслаждалась.

И вспомнила то, что говорил мне фантом.

Я тоже, как и мой муж, изо всех сил сопротивлялась тому неизбежному, что зарождалось в сердце.

Но ведь… это было единственным правильным решением.

Мне нет места в городе Теней, а ему не нужна жена-человечка.

Да и, в конце концов, разве не воля человека должна решать его будущее? Именно воля, а не… странная смесь ощущений.

Мы больше не разговаривали, пока летели вниз.

Но когда я осторожно сползла на твердую землю из рук Эриса и хотела вежливо попрощаться, он быстро спешился.

Схватил меня за руку, дернул к себе — совсем не вежливо — а потом, не успела я и пикнуть, попросту впился в мои губы настолько диким и жадным поцелуем, что я растерялась окончательно.

Что это, Эрис?

Почему сейчас, тогда, когда мое намерение бежать твердо?

Я задыхалась, чувствуя, как его сильные руки скользят по моей спине, беззастенчиво опускаясь ниже. Он буквально пил меня, голодно дышал моим дыханием, алчно вдыхая воздух рядом с моим лицом, как будто не мог надышаться. Сердце колотилось где-то у самого горла. Ноги подгибались.

И внезапно все закончилось. Эрис почти оттолкнул меня, глядя с бешенством, скрипя зубами… Не говоря больше ни слова, он развернулся и почти бегом бросился прочь.

Мне срочно нужно было погладить Желтка.

Отдышавшись и силой выбросив из головы все мысли, я побрела в дом. Нет, мне определенно не нужно здесь оставаться. Не поймешь, что у моего драгоценного супруга на уме. Нет мира внутри самого себя. И ведет себя так, словно я ещё в чем-то виновата.

Но губы все еще горели от его диких, необузданных поцелуев, а тело помнило… те нежные, крепкие объятия, когда мы летели вверх. Гад он, Эрис аш-исси, как есть, гад.

Попадаются же такие скромным воспитанницам пансиона?

…Когда я вернулась к себе в спальню, Аантэ принесла мне запечатанное письмо от принцессы Сольи Аш-исси. «Выходи в сад на рассвете после бала», — писала она, — «я научилась прокладывать норы. Возьми золото и теплую одежду».

Глава 10. Королевский бал

Подготовка к королевскому балу началась с утра. Я едва успела перекусить, как Аантэ объявила, что пора начинать готовиться — чтобы как раз успеть к четырем часам. На мой вопрос — не рано ли начинаем? — девушка лишь уверенно заявила, мол, вы, исси, просто не знаете, сколько всего нужно успеть.

И приступила к своей миссии, призвав на помощь, ещё несколько служанок, молоденьких и черноволосых, чем-то мне напомнивших ласточек.

Начали с того, что меня отвели в ванную и заставили не меньше часа отмокать в ароматной воде, пока девушки с усердием намыливали мне волосы и промывали их каким-то особым составом. Затем я переместилась на кушетку, меня обмазали приятно пахнущей мазью с ног до головы. Потом я просто лежала, а они втирали это в меня, не уставая напоминать, что именно от этого состава кожа делается бледной, чистой и сияет. Наконец меня завернули в махровый халат и вернули в спальню, где уже поджидал манекен с готовым платьем, а поверх кровати разложили нижнее белье.

Одевали меня, словно куклу. Мне оставалось только стоять посреди комнаты и наблюдать в зеркале за преображением. А кожа после притирок и в самом деле казалась невероятно красивой: чистой, матовой. Даже те немногие веснушки, что были, куда-то делись.

И вот, наконец, меня облачили в то самое волшебное платье, Аантэ довольно поцокала языком, разогнала девушек и занялась прической.

— Надо, чтобы диадему было хорошо видно, — пояснила она.

— Диадему?

— Исси принадлежит королевской семье. Без диадемы никак.

Я осторожно покосилась направо-налево.

— Еще не принесли, — добавила Аантэ, — о, вот и она!

Как раз в это время в дверь деликатно постучали. Аантэ метнулась открывать, а я смотрела в зеркало, думала, может быть, Эрис? Мы ведь… больше не виделись после того дикого, сумасшедшего поцелуя, и, как я себя не убеждала, что лучше бы его и не видеть больше, все равно… ждала.

Незнакомый мне парень принес плоский ящик из черного дерева, передал Аантэ и ушел, не говоря ни слова, а девушка поставила ящик передо мной на трюмо.

— Прошу вас, исси, откройте.

— Разве ты не можешь? — мне показалось это странным. Она ведь занимается прической, следовательно, отчего бы ей не вскрыть переданную шкатулку, чтобы ту самую диадему взять?

— Никто не может, кроме вас, — торопливо объяснила Аантэ, — хозяин запечатал шкатулку. Только вы, своими руками. Мне даже прикасаться к ней жутко.

Я пожала плечами. У меня шкатулка страха точно не вызывала: просто красивый ящичек, покрыт резьбой, и древесина темная-темная, никогда такой не видела раньше.

Шкатулка, в общем-то, даже замка не имела. Я аккуратно подняла крышку — и охнула.

Похоже, Эрис Аш-исси задался целью сделать меня на балу объектом зависти и ненависти всех женщин.

Внутри, на черном бархате, сверкала тонкая, сплетенная из золотых нитей диадема, так густо украшенная изумрудами и черным жемчугом, что и золота не было видно. К диадеме прилагались колье, серьги и браслет.

Проклятье. Да если это продать в нашем мире… После того, как я отсюда сбегу… То, пожалуй, я до конца дней своих могу не думать уже ни о чем, еще и детям останется.

— Там записка, — вдруг сказала Аантэ, — прочтете?

Опомнившись, я вытянула из-под колье тонкий листок бумаги, сложенный вчетверо. Там мелко, но разборчиво, было написано: «Передаю тебе драгоценности моей матери. Надеюсь, ты будешь носить их с радостью, но с должным почтением».

«А ты собралась их украсть», — упрекнула я себя.

Нет, ничего из этого великолепия я не возьму с собой, когда настанет время. Я собиралась сбежать от Эриса, но память о его матери была достойны уважения.

— Выпустите Желтка, — попросила я у Аантэ.

От мыслей о побеге, о том, что Эрис передает мне драгоценности матушки, стало тоскливо.

— Не могу, исси, — ответила девушка, — я начинаю волосы вам укладывать, а эшти будет под руку лезть.

Я вздохнула и смирилась. Так прошло ещё часа три.

И вот, наконец, Аантэ заколола шпилькой последний локон, водрузила мне на голову диадему, закрепив ее концы под волосами, вдела мне в уши серьги, которые тут же приятной тяжестью оттянули мочки, и застегнула на запястье браслет.

Аантэ сложила руки на груди и несколько минут любовалась своей работой, потом радостно сказала:

— Вот и все, исси. Осталось обуться, и вы полностью готовы. Да уже и отправляться пора.

Я подумала о том, что даже не знаю, а будет ли меня сопровождать мой супруг? Он ведь так старательно меня избегает.

— Он уже ждет вас, исси, — шепнула Аантэ, наклоняясь ко мне, — ждет в холле.

Ну, вот и все. Меня ждал бал — а в том, что на этом балу не случится ничего хорошего, я почему-то не сомневалась.

Я обулась в атласные туфельки в тон платью. Даже они были украшены темным кружевом работы Аантэ, и поэтому идти в них было немного страшно — а ну как испорчу? Но Аантэ, словно читая мои мысли, улыбнулась и сказала, что ее кружева — чрезвычайно крепкие, и что беспокоиться не о чем.

Я через силу улыбнулась.

— Спасибо тебе.

И двинулась к выходу из комнаты. Бросила последний взгляд в зеркало: меня больше не было. Была незнакомая волшебная королева, заключенная в облако переливчатого сияния кружев, черного жемчуга и изумрудов.

— О, подождите. Я кое-что забыла!

Всплеснув руками, Аантэ подхватила с трюмо пузырек из темного стекла и, подлетев ко мне, обрызгала меня духами. Подмигнула лукаво:

— Они волшебные, исси. Вашему мужу понравится.

— Спасибо, — пробормотала я, растерявшись, и поспешила прочь из комнаты. Не стоит заставлять Эриса ждать слишком долго.

…А он ждал. В самом деле ждал, стоя посреди холла. И у меня дух захватило от того, каким он был, мой случайно получившийся муж. Несгибаемым. Сильным. Стальной стержень в нем был, и он не сломался, невзирая ни на что, и было понятно, что и сейчас Эрис Аш-исси бросает вызов и своему брату-предателю, и всему нобилитету города Теней — хотя бы тем, что жена-человечка облачена в драгоценности, которые носила королева. Он посмотрел на меня, чуть заметно улыбнулся и кивнул. И этого вдруг оказалось достаточно, чтобы я тоже заразилась от него этой уверенностью в собственной правоте, в том, что, как бы нас не унижали, мы все равно будем лучше. Это ведь было уже со мной однажды: когда меня, почти голую, вели на поводке, а я знала, что сильнее и лучше их.

Все сомнения и страхи ушли.

И когда Эрис Аш-исси протянул мне руку, я смело вложила в нее свою.

— Ты прекрасно выглядишь, — негромко сказал он.

Я окинула взглядом расшитый золотом темно-зеленый камзол.

— Ты… тоже.

— Я не это имел в виду, — усмешка.

О, глупая, глупая Лора Кромби! Прекрати, перестань, уйми свое сердце. Это не тот мужчина, с кем тебе суждено остаться, это не то место, где следует оставаться или питать какие-то надежды. Сегодня он тебя поцелует, а завтра отвернется и сделает вид, что ты — пустое место, или старая вещь, забытая, никому не нужная… Так ведь было, и не раз.

Но… почему он смотрит на меня так? Жадно, тяжело. Челюсти сжал до хруста, словно где-то там, внутри, идет борьба.

— Нам пора, — тон голоса Аш-исси внезапно сделался холодным, безжизненным.

— Как мы туда отправимся? — не ожидав такой смены настроения, я почти шепчу.

— В карете, конечно же, — ответил он, — эшти запрягают и в кареты.

Мы прибыли на бал, когда солнце только-только село, и сад вокруг королевского дворца был залит легкими, светлыми сумерками, в которых едва наметились тусклые огоньки фонарей. Было людно. Вернее, вокруг было много шедов, но все они были в людском обличье, разодетые в бархат, шелк и парчу.

Наше появление, конечно же, не осталось незамеченным: я чувствовала, как любопытные взгляды липли к спине, как в воздухе повисло напряжение — не опасное, скорее, насмешливое. А потом — шепотки за спиной. Вы только посмотрите. Да как он посмел! Это оскорбляет королевский дом!

Эрис все это прекрасно слышал. И я была благодарна ему за то, что он крепче сжал мою руку, и одними губами шепнул: ничего не бойся, они — ничто.

А сам приветливо улыбался, раскланивался, когда кланялись ему, но ни на миг не отпускал моей руки.

Когда мы вошли в тронный зал, Орис Аш-исси ещё не почтил своим присутствием. Зато были накрыты столы вдоль стен, по периметру, придворные собирались стайками, женщины щебетали, мужчины тоже о чем-то переговаривались. За нами стелился шлейф настороженных, почти испуганных шепотков. Да как он посмел?

Я посмотрела на Эриса, и вдруг поняла, что он улыбается. А мне стало страшно — самую малость.

— Зачем ты решил их подразнить? — едва слышно спросила я, приподнявшись на цыпочки, — это не опасно?

— Мой брат благословил наш брак, — все еще улыбаясь, ответил он так же тихо, — пусть подавятся своим возмущением. Они ничего мне не сделают. И тебе тоже.

Такое странное чувство… Как будто мы — сообщники. И это сближает, сильно.

— Наверное, тебе нужно перекусить, — заботливо сказал Эрис, подводя меня к накрытым столам, — тебе что-нибудь нравится?

Я окинула взглядом ряд закусок. Наверное, стоило перекусить, ведь я только завтракала, а до ночи ещё далеко. Эрис, не дожидаясь моего ответа, взял белоснежную тарелку и аккуратно положил на нее несколько крошечных бутербродов и тарталеток с непонятным содержимым. Подал тарелку мне.

— Попробуй. Тебе понравится.

Я благодарно посмотрела на него. Ну ведь… умеет же быть таким? Да что ж у него все отношение ко мне, как ряд черно-белых полосок?

…И отшатнулась, когда точнехонько за его плечом появилось холеное лицо Релии — красивое, но с таким кислым выражением, словно она объелась квашенной капустой, и у нее заболел живот.

— Ваше высочество, — пропела она, — какое счастье видеть вас при дворе… с супругой, — и одарила меня откровенно злобным взглядом, — надеюсь, вы будете танцевать нынче?

Эрис повернулся неторопливо, также неторопливо склонил голову в учтивом поклоне.

— Исси Релия, взаимно. И, конечно же, я буду танцевать. Со своей супругой.

Я молчала и наблюдала за тем, как мрачнее и мрачнее становится Релия. Ее взгляд с нескрываемой ненавистью скользил по мне, задержался на драгоценностях.

— Ваше высочество так любит свою человеческую жену, что одарили ее драгоценностями своей матери, — сухо заключила она.

— Моя жена — мое самое дорогое сокровище, — мягко ответил Эрис, — а все прочее, всего лишь металл и камни. Не более.

Релия как будто потускнела, выцвела мигом.

— Прекрасного вам вечера, ваше высочество, — сказала она, — и вам, исси.

Это ее «и вам» мне совсем не понравилось. Как будто она обещала мне все муки в подземельях Чистого короля.

— Не обращай внимания, — сказал Эрис, когда его бывшая невеста удалилась, — она ничего тебе больше не сделает.

— Но тут почти все думают так же, как она, — шепнула я, — они бы с радостью меня разорвали в клочья.

— Их желания ничего не значат. Слово короля — вот он, закон. Поешь теперь, Лора.

Закуски и впрямь оказались хороши, а то, что они здесь были представлены для всех желающих, оставляло надежду, что меня не отравят. Я послушно все съела, осмелев, сама взяла бокал с соком из пирамиды бокалов. Немного отлегло от сердца, но самое главное — здесь, посреди этого гадюшника, я чувствовала себя защищенной.

И вот, заиграли трубы, в зал вошел Орис Аш-исси. За ним — охрана, ещё кто-то из приближенных, а в хвосте процессии плелась Солья в компании то ли гувернантки, то ли служанки, то ли надсмотрщицы. Я видела, что девочка шарит взглядом по залу, помахала ей рукой, пытаясь привлечь внимание. Солья меня заметила, улыбнулась и кивнула. Правда, мой маневр привлек ещё и внимание короля: Орис прищурился, рассматривая меня, нахмурился. Затем уселся на трон. Ему тут же поднесли бокал, он его жадно опустошил, сказал что-то охраннику…

— Его Величество объявляет начало бала! — раздалось откуда-то сверху.

И тут же полилась музыка, веселая, бойкая. Мне казалось, что я даже мелодию узнала. Очень было похоже на те мазурки, которые мы разучивали в пансионе.

Эрис положил руку мне на талию, наклонился и проговорил на ухо:

— Если ты не хочешь танцевать, я не буду настаивать. Но я бы рекомендовал…

Его прервали. К нам подошел мужчина в темном мундире, коротко, по-военному, поклонился.

— Ваше высочество, его величество желает видеть вас и вашу супругу.

— Хорошо, — Эрис безразлично пожал плечами, — надеюсь, наш разговор не затянется.

И мягко потянул меня за руку, туда, где на троне восседал Орис Аш-исси.

Пока мы шли, я постоянно чувствовала на себе его взгляд, тяжелый, неприятный, как будто тянущий из меня силы. Опустила глаза. Не хочу на него смотреть, не хочу, чтобы он смотрел на меня. Но в какой-то момент Эрис остановился, я вскинула взгляд, и поняла, что вот он — трон, и что король зло сверкает глазищами, глядя на меня.

— Ваше величество, — тем временем голос моего мужа обрел сладость меда, — рад видеть вас в добром…

— Прекрати! — Орис вдруг чуть не сорвался на позорный фальцет, — это что такое? что это, я тебя спрашиваю?

— Где? — спокойно поинтересовался Эрис.

— На ней. Ты совсем берега потерял? Навешать на человека… драгоценности нашей матери? Из тебя все мозги вытрясли, а?

Я все ещё смотрела на короля, но он, казалось, напрочь забыл о моем существовании, его вниманием полностью завладел брат.

— Это моя жена, — медленно, с расстановкой, произнес Эрис и умолк.

Орис подскочил, словно до этого сидел на раскаленной сковороде.

— А ну-ка, вы, оба… идите за мной.

Это он почти прошипел, а я… я покрепче ухватилась за прохладную руку моего мужа. Похоже, не просто так тревожило меня дурное предчувствие. Ничего хорошего на этом балу не случится.

Следуя за королем, мы покинули тронный зал, углубились в коридор, залитый мягким розоваты светом от кристаллов в подставках. Затем Орис ударом ноги распахнул дверь, вошел в комнату. Я успела оглянуться — ну конечно же. За нами шла охрана. Мы… ничего не сможем сделать.

А внутри комнаты все оказалось вполне дружелюбно, я бы сказала — обыденно. Никаких пыточных инструментов, никакого оружия. Пара жестких кресел с высокими резными спинками, стол… На столе поблескивал графин с водой и рядом — высокий тонкостенный стакан. Так вот, Орис первым делом уселся на стул, плеснул себе воды — сам, не дожидаясь, пока это сделает прислуга — и уставился на своего брата тяжелым немигающим взглядом. Цвет глаз постепенно менялся с чернильного на алый. Король был зол, очень.

— Итак, — вкрадчиво произнес он, — я ещё раз хочу спросить, брат. Как тебе пришло в голову нарядить эту, — кивок в мою сторону, — в драгоценности нашей матери?

Я испуганно глянула на Эриса, и вдруг поняла: он улыбается. Да и вообще, похоже, все что сделал — сделал исключительно для того, чтобы позлить брата, да и весь нобилитет. Стало как-то… обидно? А мне ведь даже показалось, что он просто хотел… увидеть меня красивой. Я невольно вздохнула и хотела выдернуть свои пальцы из его руки, но… Эрис держал крепко.

— Это моя жена, — твердо повторил он, — это брак, который вы устроили, ваше величество.

И теперь я растерялась окончательно. Я перестала его понимать. Он хотел разозлить короля? или все же… отдал мне эти сокровища, потому что в самом деле хотел их видеть на мне?

— Она человек. Ты не посмеешь надевать на нее драгоценности королевы теней, убитой людьми.

— Прежде всего, она моя жена, — мягко возразил Эрис и улыбнулся брату, — я буду одевать ее так, как сочту нужным. Я в своем праве.

Орис торопливо отхлебнул воды, поперхнулся, дрожащей рукой вытер губы.

— Вот, значит, как ты заговорил! — снова смерил меня взглядом. Глаза уже полыхали, словно зарево близкого пожара, — а что, она ведь вернула себе резерв, м-м? Ответь, человечка. Вернула?

Мне пришлось кивнуть.

— Следовательно, если я ее сейчас убью, — продолжил король с легкой, светской улыбкой, которая никак не вязалась с полыхающими глазищами, — с тобой ничего не случится, а, братец?

— Ты ее не убьешь, — последовал размеренный ответ, — потому что, если я овдовею, то стану очень удобным претендентом на престол…

— Ты не сможешь бросить мне вызов!

— А мне и не понадобится. Как только у меня не станет жены-человека, за меня все сделают заинтересованные нобили этого города, брат. Ведь тогда я буду свободной, ни с кем не связанной тенью, а вот ты — у тебя есть ребенок-полукровка, которую город принял, и которую ты убрать уже не можешь.

— А что ж сам ее не убьешь? — холодно полюбопытствовал Орис. Он сидел перед нами в кресле, поигрывая тонким стаканом.

— Я не стремлюсь занять трон, — пожал плечами Эрис.

— Так и знал, что ты слишком мелок для подобного!

Кажется, король повеселел. Напряжение в комнате немного ослабло, я даже позволила себе обернуться и посмотреть на двери: конечно же, там стояла охрана.

— Впрочем, ладно, Бездна с ними, с драгоценностями. Это всего лишь камни, — король вдруг хитро прищурился, и я поняла, что вот сейчас он сделает нам очередную гадость. Я не ошиблась. — Скажи-ка, брат, — продолжил он, — твоя жена, надеюсь, уже беременна?

— Думаю, что нет, — Эрис демонстративно пожал плечами, все ещё не выпуская мою руку.

— А что так? — изумился король.

— Как есть.

— Милая, — Орис обратился ко мне, — скажи, твой супруг посещает тебя по ночам, как и подобает любящему мужу?

Я торопливо кивнула и поняла, что краснею.

— Тогда… в чем же дело? Эрис, возможно, с тобой что-то не так?

— Думаю, что все так, — спокойно ответил мой муж, хотя я чувствовала, как сильно он напряжен. Тоже ждал подлости.

— Прекрасно, прекрасно! — король хлопнул в ладоши, отставил стакан, — если все так… будь так добр, покажи мне, как ты это делаешь?

— Что?! — выдохнула я.

Нет, он же не серьезно? Но одного взгляда в сторону Эриса хватило, чтобы понять: на этот раз все серьезно. Но… он же не может заставить нас, вот здесь, прямо в этой комнате?

— Это смешно, — сказал мой муж, — и глупо. Я не буду ничего показывать тебе, Орис. А если тебе так интересно, женись, быть может, и сам научишься.

Орис улыбнулся, показывая заострившиеся хищные зубы.

— Клятва, Эрис. Ты забыл? Ты дал мне клятву. И я могу тебя заставить. Все, что захочу. Могу захотеть, чтобы ты отымел при мне эту свою человеческую сучку, могу захотеть, чтобы ты отымел какую-нибудь другую. А могу захотеть, чтобы ты языком вымыл мне сапоги.

— Не надоело еще? — в голосе Эриса сквозила усталость, — ты никак не нажрешься моими унижениями. Оставь. Мне не нужен трон, и никогда не был особо нужен… И я даже рад, что наша мать не видит, во что превратился один из ее сыновей.

— Жаль, что она не видит, в какую тряпку превратился ты, — прошипел Орис, — давай, я хочу посмотреть, как ты исполняешь супружеский долг. Я, твой король, приказываю.

Эрис быстро обернулся ко мне, одними губами шепнул — а я успела понять: «тебе ничего не грозит».

И в самом деле, если меня убить, то нобили могут пожелать видеть на троне Эриса Аш-исси, а не его чокнутого братца…

И, верно, нас никто и не собирался убивать.

Просто король, как выразился Эрис, никак не мог насытиться, унижая того, кто ранее, судя по всему, считался более сильным. Такое тоже бывает, у людей…

— Я жду, — произнес Орис.

— Я не буду этого делать, — спокойно сказал мой муж.

— А ты забыл, что я могу сделать с тобой, вассал?

Эрис пожал плечами и ничего не ответил, глядя прямо на своего брата. Я тоже смотрела на короля и не понимала… Мне казалось, что образец низости я уже видела, и этим образцом был Оттон ле Ферн. Но, оказывается, я не видела ровным счетом ничего.

Король облизнулся — внезапно его язык оказался длинным и черным. А потом что-то сделал. Несколько мгновений я просто смотрела, как на лбу Эриса выступили капли пота, как он задрожал всем телом… И попросту рухнул на пол, забившись в судорогах.

— Прекратите! — взвизгнула я.

Не думая, упала поверх бьющегося на полу тела, пытаясь удержать голову, которая колотилась о каменный пол. Глаза Эриса были закрыты, на губах появилась синеватая пена…

— Перестаньте! Вы!.. Да вы просто недостойны… да, недостойны памяти вашей матери! — кажется, я кричала так, что сорвала голос.

А Эрис вдруг безмолвно вытянулся на полу и затих.

Король медленно поднялся со стула и двинулся к двери, но на пороге обернулся, глаза горели страшным огнем.

— Да что ты понимаешь, — выплюнул он.

И ушел. И охрана ушла за ним. Комната, которую Орис превратил в камеру пыток, опустела.

— Эрис, — прохрипела я, — святая Матильда, Эрис!

Он дышал, но как-то слабо, рвано, и в горле что-то клокотало. Я нащупала у него в кармане носовой платок, вскочила, вылила а него воды из графина, и принялась обтирать белое, как мел, лицо. Выдохнула с облегчением, когда Эрис открыл глаза и уставился на меня мутным взглядом.

Я осторожно приподняла его голову над полом. Боялась, что он разбил себе затылок — но нет, крови на пальцах не чувствовалось.

— Лора, — тяжело выдохнул он. И попросил, — помоги мне сесть.

Я забыла о том, какое платье на мне надето. Я ползала на коленях по полу, устраивая моего мужа так, чтобы он оперся спиной о стену. Потом Эрис устало откинул голову и прикрыл глаза.

— Интересно, ему когда-нибудь надоест? — тихо пробормотал он. Посмотрел на меня из-под ресниц, — зато теперь ты видела, что дает королю теней вассальная клятва. Я не могу просто так взять и его убить. Это кто-то должен сделать за меня. И этим «кто-то» не должна быть моя отважная жена.

— Не говори так.

Я сидела на полу рядом, вглядывалась в его лицо — не станет ли опять плохо?

— Я трусиха, — шепнула, — я боялась… идти сюда, боялась этого бала.

— Ты не трусиха, — возразил он, — когда ты шла сквозь тронный зал почти голая, они все смотрели на тебя, завидовали и боялись. Потому что, на самом деле, никто из них не смог бы так.

Я помолчала. А потом поделилась все же:

— Если тени все такие, как Орис, то я уже и не виню Лесли Уимбера, который… убивает.

Муж посмотрел на меня с легким укором.

— Не все тени такие, Лора. Равно как и не все люди такие, как Оттон ле Ферн, верно? Но в одном соглашусь. Жестокость живет в нашей крови, и с этим ничего не сделаешь.

— А ты бы смог… так?

— Мой брат всегда был слабее, — зачем-то сказал Эрис, — когда ты сильный, в подобных вещах просто нет надобности.

— А с ле Ферном ты бы так мог поступить?

Он вздохнул.

— Все-то ты хочешь знать, рыжая ведьма… Нет, ле Ферна я бы просто убил. Отрубил голову — и все.

Снова молчание. Я осторожно потрогала лоб Эриса — так, на всякий случай. Он не был горячим, скорее наоборот…

— Как ты себя чувствуешь? — спросила я.

Он еще раз вздохнул.

— Бывало, конечно, лучше. Но бывало и намного хуже. Когда было намного хуже, моя суть, мой фантом, бродил по замку Ферн в поисках любой зацепки, как оттуда выбраться…

— Фантом был весьма материален, — заметила я, — почему фантом не убил Оттона? Ведь тогда бы и заклинания постепенно развалились.

— Оттон не был дураком, Лора. Он был неплохо защищен от атак, любых атак. Сарро смог его зарезать только потому, что Оттон сосредоточился на плетении… Ну и потому, что не ожидал, наверное. А фантом даже близко не мог подойти к герцогу, его просто уносило волной силы…

Потом он попросил:

— Лора, принеси мне немного вина. И какой-нибудь еды. Мне нужно… восстановиться.

— А вдруг я уйду, а твой брат вернется?

— Не вернется, — уверенно сказал Эрис, — не сейчас.

Я выскочила в пустой и темный коридор и бегом бросилась обратно, в тронный зал. С кем-то я столкнулась в коридоре, но даже не извинилась, побежала дальше, подобрав длинный подол. В висках колотилось — быстрее, Лора, быстрее. Ему… ему там плохо. Торопись.

Я бежала на звуки скрипок, на веселый гомон толпы. И мне было совершенно наплевать на то, что обо мне подумают или скажут. Уже в дверях, вываливаясь из полумрака в искрящийся свет, я снова кого-то толкнула, наступила на ногу. Пробормотала извинения и хотела бежать дальше, но меня внезапно удержали за локоть.

— Постойте, милочка. Кто это у нас тут? Я вас не видел раньше!

— Да отпустите же, я очень тороплюсь, — прошипела я в незнакомое лицо.

Это был молодой мужчина с холеной бородкой клинышком, с бездонными черными глазами. Мне на миг показалось, что он немного похож… на кого-то. На того, кого я знала, но размышлять было некогда, я попыталась вырвать локоть из железной хватки.

— Что вы себе позволяете? — повысила тон, надеясь, что кто-нибудь ещё обратит внимание на некрасивую сцену.

Но музыка играла громко, тени танцевали, смеялись, веселились. И им было совсем не до меня.

Мужчина тем временем смерил меня взглядом, в котором я внезапно увидела интерес.

— Ба, человечка! — удивленно воскликнул он, — что ты здесь делаешь, куколка? Тебя привезли как дорогую куртизанку, а?

— Я жена Эриса Аш-исси, — уже выкрикнула я, — да пустите же!

Тень расхохотался. А пальцы его так сдавили мне руку, что я невольно вскрикнула. Он смеялся, запрокинув голову, и я видела его гладкую шею в разрезе черной шелковой рубашки. Наконец, отсмеявшись, он снова уставился на меня, теперь уже совсем нехорошим взглядом. Было видно, что он замышляет что-то… совсем для меня недоброе.

— Неужели? Я слышал что-то такое, но не поверил. Однако… — он помолчал, — чем это ты его так зацепила? Не поделишься секретом?

Я вдохнула поглубже. Эрис… ждал моей помощи, ему было плохо, а тут этот липучий хам.

— Отпустите, — сказала я строго, — не смейте со мной так разговаривать. Я исси из королевской семьи, и мой муж…

— Так ведь мы ему ничего не скажем! — весело оборвал меня шед.

В следующее мгновение — я даже не знаю, как у него получилось, все же они, оказывается, умели перемещаться внутри своего пространства как угодно — в следующее мгновение над нами сомкнулась шепчущая тьма ночного сада. И я не успела ничего сделать: тень попросту сграбастал меня в охапку и впился мне в губы грубым, алчным поцелуем. Я вскрикнула, замолотила по его груди кулаками.

— Пусти… те!

Внезапно послушался треск рвущейся ткани, он схватил меня за обнажившееся плечо, дернул вниз то, что осталось от рукава.

— Ну же, не упрямься, тебе понравится. Я умею сделать приятное, куколка!

Он смеялся, тиская меня, оставляя на обнаженной коже следы от укусов — до крови, он играючи прокусывал кожу. А я отбивалась, понимая, что силы стремительно тают, и что никто мне не поможет, и что потом… что я скажу Эрису, который меня так и не дождался? Мне повезло, я ухитрилась поцарапать ему лицо, но тут же получила оплеуху, от которой перед глазами вспыхнули цветные круги. Рот мгновенно наполнился кровью из разбитой губы… А еще через удар сердца моего обидчика отбросило назад.

Я торопливо сморгнула слезы, уставилась на мужчину, которого так приложило о ствол ближайшего дерева, что теперь он, пыхтя, медленно поднимался на ноги. К нам стремительно приближался кто-то еще… Другой.

И я его узнала. И испугалась, потому что он был измотан и слаб, и явно не готов… Ни к чему, наверное, не готов.

— Эрис! — шед, гнусно хихикая, вытер ладони о штаны, — а мы тут… знаешь, твоя жена горячая цыпочка. Но ты сделал ошибку, на ней женившись. Как выяснилось, она не прочь повеселиться и с другими…

Эрис был бледен. Лицо как будто окаменело, и глаза… Нет, не алые. Наоборот, непроницаемые черные зеркала.

— Здравствуй, Релт, — совершенно неживой голос, как шелест просыпающегося сквозь пальцы песка, — я тебя вызываю, здесь и сейчас.

— Помилуй, за что? — наигранное удивление, — за то, что твоя жена тебе изменяет налево и направо?

— С ней… я поговорю чуть позже, — я невольно подобралась. Тон моего мужа не предвещал ничего хорошего. — Но тебя я убью, здесь и сейчас.

— Из-за нее? — Релт ткнул пальцем в моем направлении, — из-за человека ты вызываешь нобиля?

— Это все же моя жена, — насмешливо ответил Эрис, — обращайся, или мне просто так тебя убить?

Я непроизвольно закусила тыльную сторону ладони, чтобы не заорать от ужаса.

Здесь, среди вековых деревьев, было темно, но неподалеку пролегала дорожка, и света круглых фонарей хватало, чтобы увидеть: Эриса окутала тьма, этакий непроницаемо-черный мохнатый кокон. Живой кокон, тонкие волокна мрака шевелились и расползались в разные стороны. Этот сгусток тьмы тут же треснул, выпуская на волю то, что я уже видела однажды, на дагерротипе, под сапогом Лесли Уимбера. Только сейчас существо было живо и убийственно опасно.

Не знаю, как описать то, на что походила тень. Что-то в плаще с глубоким капюшоном, и вместо лица — шевелящийся мрак, и в обеих руках, призрачных, полупрозрачных — по кривому клинку. Это все парило над землей, и вокруг вились седые призрачные полотнища, узкие, рваные, словно истлевшие от старости или обгоревшие ленты.

«Мамочка», — подумала я.

И это было все, о чем я в тот момент вообще могла думать.

Две тени устремились навстречу друг к другу настолько быстро, что почти невозможно было проследить за их движениями. Звякнули, столкнувшись, клинки, затем ещё и еще. Я, обхватив себя руками за плечи, стояла и смотрела на смертоносный танец двух серых вихрей, на то, как они сталкиваются, отлетают друг от друга, как их сила, помноженная на силу клинков, буквально расшвыривает их в разные стороны. Я потеряла счет мгновениям. И я… потеряла своего мужа, я не знала, которое из этих двух чудовищ — он.

Но вот ночь огласил вопль. Короткий и нечеловеческий. Мне под ноги, подскакивая, полетел округлый предмет — и теперь уже я закричала, потому что узнала отрубленную голову того, кто посягнул на человеческую жену Аш-исси.

Я не могла оторваться, все смотрела, как медленно расслабились черты лица, как погасло пламя в глазах, и они сделались похожими на пару черных обсидианов. Поэтому я не видела, как Эрис обрел прежнюю, человеческую форму. Осознала только, когда он грубо схватил меня за плечо.

— Идем, — приказал хрипло.

И больше ничего. Он просто утащил меня… сквозь пространство. Домой.

Глава 11. Бегство из города Теней

Дальше все происходило быстро.

Я стояла посреди едва освещенной спальни, меня трясло, а мой муж ходил кругами и попросту срывал с меня платье — прекрасное, драгоценное платье. Но ему было наплевать и на нежное сияние кружева, и на блеск изумрудного шелка. Он его содрал с меня, клочья разбросав по полу. Та же судьба ждала и нижнее белье. На мне остались лишь драгоценности его матери. Когда я попыталась прикрыться руками, он снова, не говоря ни слова, схватил меня и потащил в ванну. Зло сопел мне в шею, а я чувствовала, как бьется, полыхает в нем бешенство.

Это — все? Он поверил тому, кого убил?

Поставив меня, словно куклу, посреди ванной, Эрис открыл краны и принялся, набирая в ковш воду, поливать меня.

— Руки убери, — рявкнул, когда я снова попыталась закрыться от него.

— Эрис, — тихо сказала я, — неужели ты…

— Замолчи! — вдруг заорал он, — ты! От тебя… пахнет им. Ты вся им пропахла!

Я прикусила губу. Значит, поверил… Что же теперь делать?

А муж, сперва яростно намылив губку, принялся ожесточенно меня тереть, потом смыл пену, намылил еще раз. Обнюхал, ткнувшись носом в плечо, проведя им по груди. Меня начало трясти. Что дальше-то?

Эрис отошел, подхватил большое полотенце и, обмотав меня им, легко поднял на руки. И когда только сил набрался? Я ведь его оставила сидящим на полу, совершенно измочаленным.

… И с размаху опустил меня на кровать, поверх покрывала. Начал раздеваться сам, поспешно скидывая одежду. Диадема начала неприятно колоть и царапать кожу головы, я стянула ее, отложила в сторону.

— Эрис, — позвала в надежде… сама не знаю, на что надеялась. Возможно, что мы все же поговорим и все уладим?

Громко сопя, он сбросил на пол штаны и, оставшись обнаженным, тяжело опустился рядом и принялся разматывать мое полотенце.

— Я не виновата, — шепнула все же я.

— Знаю, — и скрежет зубов.

— Но тогда…

Он вдруг резко развернул меня к себе, положил руку на щеку, не давая шевельнуть головой, а сам прислонился лбом к моему лбу и замер.

— Лора… Клянусь жизнью моей матери. Я пытался. Я боролся. Я старался себя убедить, что ты всего лишь человек, и что ты ничего для меня не значишь. Но проиграл. Себе же проиграл. Своему фантому. Смешно, правда? Я думал, что хочу просто жить, но не сразу понял, что только с тобой я жив как никогда раньше.

Он умолк, тяжело дыша, нюхая воздух рядом с моим лицом. Затем продолжил:

— Я знаю, что виноват перед тобой. Многое должно было быть по-иному… И да, я очень виноват, Лора. Ты… Могу я надеяться, что ты меня простишь? Что останешься со мной?

— Ох, Эрис, — выдохнула я потрясенно, — не надо…

— Нет, надо, — внезапно зло сказал он, сверкнув глазами, — никто больше не посмеет тебя обидеть. И я придумаю, как быть с братом, как обойти клятву и ее силу. Чтобы мы могли просто жить. Но это… если ты меня простишь и согласишься быть рядом.

Он умолк, сверля меня взглядом. Ждал ответа.

Я простила. Наверное, еще раньше простила.

Но как же побег? Как же Солья? Как же… все?!

— Нам не дадут здесь жить хорошо, — растерянно промямлила я.

Ох, не то нужно было говорить. Но ничего иного в голову не пришло.

— Я сделаю так, что дадут, — уверенно ответил Эрис, — самое главное — это ты. И сегодня, на балу… после того, как его величество пыжился и доказывал собственное превосходство, мне показалось, что мое положение не безнадежно, что у нас ещё все может быть… хорошо, так, как должно, так, как ты того достойна.

— А как… я достойна?

Он улыбнулся. Мы все еще касались друг друга лбами, совершенно обнаженные на кровати.

— Лучше всех, Лора. Женщина, которую я люблю, получит все.

Почему-то меня начало знобить. Что же теперь? Я могла сбежать с Сольей, а могла остаться с человеком… нет, с шедом, который всего лишь наконец сообразил, что не нужно бороться с собой. Но что я сама чувствовала по отношению к нему?

Заглядывать в собственное сердце было страшно, но все же отважилась — одним глазком.

Не знаю, что это было за чувство, но уж точно не равнодушие.

— Позволь мне любить тебя, — прошептал Эрис, — так, как правильно. Так, как надо было с самого начала…

— А как… надо было? — горько спросила я, — без твоей этой заморозки?

Я хотела добавить, что каждый раз, когда он так делал, мне все казалось, что он даже прикасается ко мне с отвращением. Впрочем, ему было за что не любить людей, так ведь?

Муж погладил меня по щеке. Потом нежно, очень нежно поцеловал. Его поцелуи расцветали на коже, словно цветы эллериума — темной сладостью, предвкушением большего.

— Эрис! — пискнула я, когда поцелуи опустились ниже пупка, — что ты…

— Молчи, — приказал он и раздвинул мне ноги.

На мгновение стало очень щекотно, я глупо хихикнула — и даже испугалась происходящего. Это никуда, совсем никуда не годится. Знала бы матушка…

— Эрис! — возмущенно.

— Тихо, — строго сказал он, — не сопротивляйся.

Я невольно опустила руку, пальцы запутались в его густых волосах.

— Что ты делаешь? Так нельзя!

Мои ноги оказались раздвинуты ещё шире. Внезапное удовольствие омыло жаркой волной, я вскрикнула.

Но, как оказалось, это было лишь начало.

И, пожалуй, Эрис Аш-исси в одном был прав: вот так было правильно.

Луна в городе Теней такая, что ей хочется любоваться. Возможно, это тени ее такой делают. Или как-нибудь настраивают свойства купола своей реальности, чтобы луна была именно такой: огромной, низкой, цвета лимонного золота.

Сейчас луна бессовестно заглядывала прямо в витражное окно, заливая спальню бледным светом. По полу стелились размытые квадраты, последний из них ложился на край моей кровати, выхватывая из сумрака две пары босых ног. Наших с Эрисом ног.

Он обнимал меня, прижимая к себе, зарывшись носом в мою окончательно растрепавшуюся прическу. Макушкой я чувствовала горячее дыхание, и это было так мирно, совершенно по-домашнему, что я подумала: только теперь, только сейчас я начинаю по-настоящему узнавать шеда, за которого меня выдали замуж. Мы молчали. Я рассеянно гладила его руку — касаться его было приятно. Да и вообще, просто лежать рядом, чувствовать его тепло, слушать размеренное дыхание…

Но мне не давала покоя одна мысль, и я не преминула ее высказать:

— Эрис, кто был этот… Релт? Твой брат не взбесится ли оттого, что на балу случился поединок?

— Не бойся, душа моя, — прошелестело в спальне, — я убил брата Релии. Подозреваю, что именно она все это и подстроила… Ну, теперь, надеюсь, уймется.

— Ах, вот как…

Я посмотрела на большую луну, разбитую на части витражной рамой окна. Не знаю, с чего вдруг Эрис решил, что его покинутая невеста уймется?

— Она думала, что со мной можно играть, — пояснил он, — теперь поняла, что это не останется безнаказанным, даже учитывая мое положение.

— А если бы это был не брат Релии? Ты бы… и его убил?

— Разумеется, — твердо ответил Эрис, — любого, кто посмеет тебя обидеть.

— Как бы тебе не пришлось изрубить весь двор, — проворчала я, — вряд ли ко мне когда-либо отнесутся так, как тебе бы этого хотелось.

— Не думай сейчас об этом, хорошо? Мы справимся.

Я кивнула и крепче прижалась к нему боком. Все-таки в объятиях Эриса я чувствовала себя гораздо уверенней, и совсем не хотелось, чтобы он выпустил меня из кольца рук.

— Скажи, ты правда… меня любишь? — прошептала я в темноту, — если ты хочешь, чтобы я осталась, обещай, что больше никогда… никогда не будешь вести себя так, как вел. Знаешь, это было очень больно, потому что я… Ну, хоть я и говорила, что освободила бы тебя в любом случае… вернее, так оно и было, но я… знаешь, если фантом — это в самом деле то, что составляет суть любой тени, то я, выходит, так глупо, так безрассудно полюбила то, что в тебе.

— То, что есть я сам, — тихо поправил Эрис и умолк.

Потом приподнялся на руках, поцеловал в плечо.

— Это, Лора, самый ужасающий пример, когда предрассудки вкупе с ненавистью могут задавить то, что ты собой представляешь. Хорошо, что я это понял вовремя. Ведь вовремя?

— Вовремя, — согласилась я, а сама подумала, что если бы не осознал, утром я бы сбежала с Сольей.

Теперь, правда, придется с ней объясниться, как-то ее утешить. Она ведь себе уже наверняка рисовала картины бешеных скачек на зеленых ящерах, а я взяла — и передумала бежать.

Я и в самом деле передумала. Зачем бежать оттуда, где тебе хорошо? Ведь действительно хорошо, зачем себя обманывать.

— Даже если ты еще сомневаешься, дай мне немного времени, — от его шепота кожа покрывалась мурашками.

Я улыбнулась в темноту. Конечно, я дам тебе время, мой муж. Сколько попросишь.

Потом он целовал меня в шею, в то время как свободная рука хозяйничала в области груди. Поцелуи сделались настойчивыми, Эрис легко перевернул меня на спину и навис, вопросительно заглядывая в глаза.

— Лора? — выдохнул почти беззвучно.

И столько надежды и сдерживаемой радости было в голосе, что я, всхлипнув, потянулась сама к нему, обняла за шею и поцеловала, неловко и неумело. В сердце зарождалось нечто новое, хрупкое и несмелое, но я уже чувствовала, как оно связало нас невесомой золотой нитью.

Это было к лучшему. В конце концов, у меня не было больше никого в этом мире, только мой муж из города Теней.

Я проснулась на рассвете и долго лежала, рассматривая лицо спящего мужа. Во сне оно выглядело как будто моложе, мелкие морщинки разгладились, Эрис улыбался чуть заметно — наверное, снилось что-то приятное. И вот так, глядя на него, вспоминая все то, что произошло этой ночью между нами, я думала о том, что приняла правильное решение. Я… останусь и буду его женой, и у нас обязательно все сложится. Надо было теперь все объяснить Солье. Она, конечно, разочаруется, быть может, разозлится — но все же мне казалось, что поймет. Ведь Солья и сама говорила, что во дворце к Эрису дамы липнут. Так отчего бы и мне не пасть жертвой его чар?

Улыбнувшись собственным мыслям, я осторожно, чтобы не разбудить Эриса, выбралась из постели, сунула ноги в домашние туфли, набросила на плечи пеньюар. В шкатулке завозился Желток, я его пожалела и выпустила. Он тут же пристроился на моем плече, выпуская вокруг себя пузырьки мрака и тихонько бормоча свое «буль-буль».

Что ж, надо было идти.

И, убедившись, что Эрис Аш-исси не проснулся, я выскользнула из спальни.

В коридорах было прохладно, пахло сдобой, потому что где-то на кухне уже пеклись булочки. Я спустилась по лестнице, свернула к двери, ведущей в сад — стоило ее открыть, как меня буквально омыло утренней свежестью и ароматом ночных цветов. Подозревая, что Солью следует ждать рядом с «нашей» скамейкой, я направилась туда, ежась, кутаясь в пеньюар. Все же нужно было одеться теплее. С другой стороны, я ведь не пробуду здесь долго? Только переговорю с девочкой — и обратно, в теплую постель. К мужу.

От мыслей об Эрисе я улыбнулась и, наверное, покраснела. Странное и трудное счастье я себе нашла. Если бы кто сказал, что свяжусь с тенью, никогда бы не поверила. Что ж, порой жизнь подбрасывает нам такие сюрпризы, которые похлеще выдуманных приключений в публикуемых романах.

Размышляя понемногу о том, о сем, я добралась до знакомой скамьи и огляделась. Сольи ещё не было. Я мысленно обозвала ее соней — ну надо же, специально предупредила о том, что встречаемся на рассвете, а сама, конечно же, все проспала. И что теперь? Идти обратно, так и не дождавшись? Все-таки было прохладно. И туфли промокли от росы.

Я разочарованно вздохнула. Мутные тени рядом с деревьями дрогнули, словно там кто-то был.

Еще мгновение — и на свет выступили призрачные фигуры воинов. Я отшатнулась, вскрикнула… Вскрикнула бы, потому что кто-то быстро и ловко зажал мне рот. Желток метнулся прочь, куда-то под деревья, и пропал из виду.

— Тише, ти-ше, — голос этот я узнала бы из тысячи, голос Релии.

«Что тебе надо?» — билось в голове вместе с пульсом.

Хотя, и так понятно, что. Релия всего лишь пришла мстить за убитого брата.

— Ну что, куколка, попалась? — довольно прошипела мне на ухо эта змея, — теперь мне никто не помешает.

Я попыталась укусить ее за пальцы, и при этом Релия, видимо, подала знак кому-то из своих, потому что воин в доспехах, такой же, каким я ночью видела Эриса, стремительно преодолел разделявшее нас расстояние и… ударил меня. Коротко, точно. Куда-то под ребра. Я задохнулась от полыхнувшей боли, согнулась пополам, задыхаясь. Перед глазами потемнело, воздуха не хватало, потому что Релия продолжала крепко зажимать мне рот.

— Исси, надо уйти в тень, — пробасил кто-то, — нас могут заметить.

— И то правда, — согласилась она.

И потащила меня под деревья, подальше от открытого места. Я попробовала упасть на землю, как-то вывернуться из ее рук, но Релия оказалась на диво сильной.

— Ш-ш-ш-ш, — насмешливо шептала она на ухо, — не извивайся, как эшти, которого нанизывают на вертел. Я немного поиграю с тобой, а потом… потом Эрис никогда не найдет тебя, человечка. Даже костей твоих не найдет. И будет думать, что ты сбежала от него. Будет искать и, возможно, мучиться. Но ничего, ничего не сможет сделать.

Краем глаза я заметила, что воины-тени следуют за нами, и что у одного из них на поводке — эшти, какой-то невиданной породы, с зубами такими, что от одного вида становилось не по себе. Зачем это?

Релия остановилась. Место, куда она меня оттащила, ее удовлетворяло: маленькая полянка, отгороженная высоким кустарником.

— Подержите ее, — приказала она, передавая меня в руки приспешникам.

Меня, словно тряпичную куклу, перехватили, но рот по-прежнему держали зажатым.

Релия отстранилась на пару шагов: довольная, как только что отобедавшая змея. И радужки алым светятся. Она что-то держала в руках, оно дымилось, пуская кольца мрака.

— Какая прелесть, — сказала Релия, — какая свежая птичка после ночи любви. Сдается мне, я появилась очень своевременно. Сейчас… я поставлю на тебя печать, крошка, чтобы ты стала невидимой для взглядов теней.

Она подошла, оголила мое плечо и ловко впечатала в него то, что держала до этого в руке. Свет померк. А когда вернулся, меня по-прежнему держали, скрутив руки за спиной.

Релия, в черном шелке, кружила вокруг меня.

— Нравится? — и улыбнулась. А зубы уже стали иглами. Кровожадная тварь.

Я замычала. Ноги не держали, плечо горело так, словно там разложили пылающие угли.

— А теперь твои внутренности сожрет мой эшти, — сообщила Релия довольным тоном, — а потом мы тебя выбросим в нору. И никто из наших никогда не найдет твоего тела.

— Эрис все равно узнает! — вопила я сквозь пальцы, зажимающие мне рот, — он! узнает!

— Уже сейчас, когда на тебе печать, Эрис ничего не узнает, — заверила Релия, — последнее, что видели тени, это как я тебя украла. И все. А что дальше — будет покрыто мраком тайны, страшной тайны, жуткой… Давайте, спускайте эшти. Он давно не ел… человечинки.

Я успела увидеть, как тень, что держал зубастого эшти, размотал поводок с руки, отпуская. Чудовищная рыба только глянула в мою сторону — и устремилась вперед.

«Эрис», — мысленно позвала я.

Пожалуйста, помогите, кто-нибудь!

И даже простенькое заклинание я не могла сейчас сплести, потому что руки мои были зажаты, словно в тисках.

Мир размазался от выступивших слез. Не надо, так не хочется умирать…

И вдруг — невидимой волной магии меня бросило на землю. Тот, кто меня держал, руки разжал, и на миг я оказалась свободна.

Я услышала звонкий голосок Сольи:

— Лора! Лора, давай, назад. В нору!

Некогда было размышлять. На меня мчалась зубастая тварь. Я успела обернуться, увидела что-то вроде раскинутого по воздуху зеркала, мягко колеблющегося… Релия начала подниматься, что-то темное снова клубилось в ее руках. Времени совсем не осталось.

— Лора-а-а-а! — звенел голос наследницы замка Ферн.

И я все-таки успела сделать. Хоть что-то. Я перекатилась на бок и, перевесившись через край, попросту рухнула в провал, который успела сотворить Солья.

— Эрис! — крикнула я, — Эрис!

Хотя уже знала, что он меня не услышит. И не успеет прийти.

Сотворенная Сольей нора выплюнула меня на землю, на какие-то острые сучки, сухие листья, жухлую траву. И зеркальная рябь, из которой я вылетела, тут же исчезла. Плечо полыхало болью, но ещё больше жгла меня горечь — оттого, что из-за этой печати Эрис никогда не сможет меня найти. Я выдохнула и закрыла глаза. Проклятье! Что мне теперь делать?

Глава 12. Возвращение в город Теней

Я медленно поднялась — сперва на четвереньки, затем выпрямилась в полный рост, озираясь. Вокруг… Только лес. И в мире людей уже наступила зима, но снегопадов еще не было: снежная крупа лишь припорошила опавшую листву и голые ветви деревьев. Я запрокинула голову, глядя вверх — там, как сквозь дно корзины, просвечивали кусочки синего неба. Что же делать?

И тут же сказала себе: Лора, выше нос. Твоя магия с тобой и, что бы там не случилось, у тебя есть все шансы выйти из леса, даже так, в ночной сорочке, накинутом поверх халате и хлипких домашних туфельках.

Однако, плечо горело и противно дергало, как будто там образовался нарыв. Я, морщась, сдвинула халат: под кожей засело черное пятно, постепенно обретающее форму сложного магического плетения и пускающее тонкие корешки внутрь моего тела. Я в сердцах выругалась. Ну и тварь же ты, Релия! Очень надеюсь, что Эрис и тебе снесет голову, потому что… просто нельзя быть такой.

С мыслями о Релии пришло беспокойство о Солье. А вдруг они ее убили? Меня затрясло — то ли от пробирающего до костей холода, то ли от страха. Нет-нет, Лора, не думай о плохом. Солья Аш-исси — принцесса, ее не должны обидеть. А может быть, к тому моменту и Эрис подоспел… Только вот, увы, меня в городе Теней уже не застал. И возможно… Солья ему все рассказала — о том, что мы собирались бежать. Жаль только, что никто из них не знал, что я пришла в утренний сад, чтобы отказаться от побега. И если Эрис поверил… Скорее всего он уже не будет меня искать. Никогда.

Я вздохнула, поежилась. Ну вот, Лора — хотела убраться из города Теней — получай. Только вот твоя горькая радость осталась там, и вам уже никогда не встретиться из-за этой дурацкой печати…

Но что-то все равно надо было делать. Раз уж все сложилось именно так, я выберусь из леса и открою магическую школу. Спасибо тебе, Эрис, за то, что позволил узнать много нового в твоей великолепной библиотеке.

Я решительно вытерла набежавшие слезы и принялась за дело. В конце концов, глупо погибать в глухом зимнем лесу, когда судьба руками Сольи спасла тебя от кровожадной Релии!

Первым делом я выплела согревающий кокон, которым окутала себя с головы до ног. Это было несложным делом, тем более, что нас, как будущих хозяек, учили делать утепление для дома. Затем я запустила в небо заклинание «глаз». Когда оно поднялось выше деревьев, выяснилось, что я нахожусь не так уж далеко от реки, а там — деревня. Я засекла направление и твердо решила, что дойду, и ничего со мной не случится. Зверей я не боялась. До тех пор, пока при мне моя магия, я смогу их если не убить, то отпугнуть.

И я побрела в сторону деревни, время от времени расчищая себе дорогу от бурелома.

Стояла тишина. Небо — те его жалкие клочки, которые я видела — затянули тучи. Время от времени начинали срываться редкие снежинки, предвестники затяжных снегопадов. А я брела, останавливалась, чтобы передохнуть и заклинанием подлатать рвущиеся туфельки, и размышляла.

Я думала о своем муже, как он там. Отчего-то было неспокойно за него, потому что он остался один, считай, посреди дворцового гадюшника, рядом с братом, который желал ему всего самого дурного. И у меня сердце разрывалось от жалости к Эрису, и от странной, необъяснимой тоски, потому что теперь я была совершенно одна, и шансов на встречу с ним больше не было.

Попытайся, Лора, хотя бы теперь понять, что ты в нем нашла, в этом лорде из города Теней.

Вспомни, что он дал приказ своему фантому тебя соблазнить и использовать.

«Но он это делал, потому что ненавидел людей. Кажется, любой бы на его месте, растянутый на крюках, поступил так же».

Вспомни, что, когда ты разрушила заклинание Оттона ле Ферн, он вернул себе силы за счет тебя.

«Он не думал больше ни о чем, кроме побега».

Ну и, наконец, то, как он с тобой обращался поначалу.

А, собственно, как?

Пытался играть в равнодушие, тогда как глубоко внутри уже поселилось совершенно нерациональное для шеда чувство к человеческой девушке.

И, пытаясь задавить чувство вины, словно набедокуривший мальчишка, подсовывал подарочки. Так смешно и горько одновременно. Рассудком давить в себе любовь, чтобы потом осознать всю бесполезность этого занятия и сдаться…

Стыдно признаться, но именно это набедокурившее, совершающее ошибки счастье я и полюбила. Казалось бы, за что?

И все плохое, все неправильное забывалось. А в памяти жило то робкое прикосновение в библиотеке. И полет на эшти. И разговор в саду.

Теперь мне придется научиться жить без этого. Забывать… наверное, не стоило. А жить — придется.

Я брела и размышляла о том, что мне, выпорхнувшей из пансиона святой Матильды, довелось пережить столько, сколько порой женщины не переживают и за всю жизнь. Я встречала таких злодеев, что просто чудом казалось остаться в живых, а ещё большим чудом — не стать такой же, как они, не испачкаться в их ненависти. Оттон ле Ферн ненавидел шедов и мстил за сестру, а сам держал в темнице мать Сарро. Сарро отомстил за мать, убив собственного отца, но при этом, глазом не моргнув, обчистил сокровищницу замка, а меня отдал вождю алишс на верную смерть. И ему было совершенно наплевать на то, что со мной сделают. Хотя от меня Сарро ничего плохого не видел. А наш добрый король так завидовал герцогу ле Ферн, что дал задание Уимберу разыскать никому не нужную сироту, которая бы могла шпионить в замке герцога, а ещё лучше — сломать все, что тот построил, пусть и ценой собственной жизни.

А город Теней? Один Орис чего стоил, взявший с брата клятву принести Солью и удовольствовавшийся тем, что соперник сгинул в людских землях. Или Релия? Вот уж злобная стерва!

Картинка вырисовывалась столь занятная, что я даже рассмеялась.

На фоне таких замечательных злодеев мой запутавшийся в собственных чувствах муж казался едва ли не святым. При всех его недостатках и нелюбви к людям, да. И в самом деле, великой удачей для меня было просто остаться собой. Возможно, стать чуточку сильнее.

…Вечером я вышла к реке. И, когда уже на землю спустились сумерки, постучалась в ставни дома, который стоял на отшибе.

— Кто там? — раздалось изнутри.

— Откройте, пожалуйста, — вежливо попросила я, — я щедро заплачу.

Денег, конечно, у меня при себе не было — да и вообще, ничего не было. Драгоценный гарнитур матери Эриса остался на прикроватной тумбочке, потому что заниматься любовью всю ночь напролет в таких тяжелых и громоздких украшениях было неудобно.

В доме воцарилась тишина. Я на всякий случай подошла к двери, все же надеясь, что мне откроют — и не ошиблась. Раздался душераздирающий скрип давно несмазанных петель, на меня дохнуло теплом и чем-то кислым. С порога на меня уставилась немолодая женщина, за подол которой цеплялось трое детей, мал мала меньше.

Я прекрасно представляла себе, что она увидела: зимним вечером, почти голую девицу, наряженную в белый шелк и кружева.

— О, — глаза женщины округлились, — ты…

— Пожалуйста, пустите, — взмолилась я, — вы не пожалеете, клянусь!

И она, подумав, отступила назад, позволяя мне войти. Перед этим, правда, внимательно огляделась, словно проверяя, не привела ли я с собой шайку разбойников. Я с наслаждением сбросила магический кокон, протопала за хозяйкой через сени, внутрь избы. Вдоль бревенчатой стены стояли темные, влажные бочки, оттуда пахло чем-то кислым. Я тут же вообразила себе, что там — квашеная капуста, или моченые яблоки. Рот моментально наполнился голодной слюной. В последний раз я ела на королевском балу.

Я вошла в избу следом за хозяйкой, окруженная детьми. Внутри оказалось уютно и, на удивление, не бедно. Изба оказалась разгорожена бревенчатыми стенами, посередине была сложена большая печь, так что обогревались все комнаты. В первой же комнатке, куда меня привели, я увидела большой стол, лавки. За столом сидел мужик в рубахе из небеленого льна и что-то плел из бересты. И все это при свете магического светильника, укрепленного на высокой кованой подставке.

— Клейн, тут это… — несмело протянула жена, указывая на меня.

Он смерил меня подозрительным взглядом, затем вскочил на ноги — дети порскнули от него в разные стороны. Но Клейн при этом не выглядел рассерженным или злым. Наоборот, казалось, он был доволен.

— Ты ведьма! — сказал он, глядя на меня, — темная ведьма!

Я вздохнула. Прищурилась на Клейна, в первую очередь рассматривая его резерв и ауру, а уж затем — роскошную русую бороду, заплетенную в две косицы, кудрявые волосы и ярко-голубые глаза, которые, казалось, сами светятся в полумраке.

— А вы — светлый маг, насколько я понимаю.

И сделала книксен, помня, что истинная леди всегда вежлива, даже если на ней, кроме сорочки и кружевного пеньюара, больше ничего нет.

Через час я сидела за столом, напротив мага. Ирия — так звали жену Клейна — расставляла передо мной тарелки с простыми, но очень вкусными яствами, от одного вида которых в животе раздавалось требовательное урчание. Мне дали каши с кусочком масла, тонко нарезанную копченую оленину и, конечно же, солений из тех бочек, мимо которых мне довелось пройти. Тут была и квашеная капуста с клюквой, и моченые яблоки, о которых я только что мечтала, и хрустящие огурцы. Дети притихли, рассевшись на лавке в углу, такие славные, в льняных рубашечках и штанишках, с грязными пятками. У всех троих, двух мальчиков и девочки, были такие же яркие голубые глаза, как у Клейна, и я, не удержавшись, все же посмотрела на их ауры. Разумеется, все трое оказались магами с магией светлого спектра, как и Клейн. Интересно, сам он об этом знает?

А вот Солья могла работать с магией среднего спектра, хотя, выходит, видела она любые оттенки. Наверное, так получилось потому, что Солья все же была полукровкой, и все магические возможности теней все же не были ей доступны.

Потом, когда я немного опьянела от сытости, Клейн откашлялся и задал вопрос, который должен был задать ещё в самом начале:

— Как ты здесь оказалась? Да еще… хм, в таком виде.

Он обращался ко мне по-простому, на «ты», но меня это не смутило. Здесь не изысканный городской салон, возможно, в этакой глубинке люди всегда друг к другу так и обращаются.

Я коротко и осторожно, не вдаваясь в подробности, не упоминая имя ле Ферн, поведала о том, что была похищена тенями, прожила больше месяца в их городе, а потом сбежала.

Клейн сидел, положив подбородок на сцепленные пальцы, и думал. Обронил с сомнением в голосе:

— Ты не похожа на пленницу. Пленников не наряжают в шелка.

— Пленники бывают разные, — тихонько заметила я и предательски покраснела.

Еще не хватало, чтобы Клейн думал обо мне как о девице легкого поведения!

Но он понял правильно и — немного по-своему.

— Мне жаль, что тебе пришлось все это пережить, — сказал он, — у тебя есть родня?

Я мотнула головой.

— Нет никого. Я — воспитанница пансиона святой Матильды. Там все сироты.

— Никогда о таком не слышал, — удрученно ответил Клейн.

— А… Теверлин далеко?

— Дня четыре на лошади, на восток, — флегматично отозвался мужчина.

Я вздохнула. С одной стороны, Солья выбросила меня в глушь. С другой стороны — даже хорошо, что я оказалась далеко от столицы, а заодно от людей Лесли Уимбера. Что-то подсказывало мне, что он будет совсем не рад застать меня живой и невредимой. Пешка должна была умереть ещё раньше, сломав заклинания ле Ферна. Чтобы никто и никогда не узнал, отчего пал неугодный герцог.

— Можно теперь я задам вопрос, Клейн?

Он кивнул с легкой улыбкой.

— А что ты здесь делаешь? Ты же светлый маг. Ты мог бы легко устроиться в том же Теверлине.

Клейн подцепил вилкой несколько хрустящих волокон квашеной капусты, посмотрел задумчиво на них и положил обратно в тарелку.

— А что бы я делал в Теверлине? Меня никто не учил магии, Лора. Я понятия не имею, как вы выплетаете… все это. А без плетения — кому я нужен? Я ведь только самое простое могу, вот, огонек поддерживать…

Я задумалась.

Положение мое было таково, что вернуться в пансион я не могла — новость тут же дойдет до Уимбера. И жить мне где-то нужно было. А устроиться в Теверлине для ведьмы с магией темного спектра — гиблое дело. Ну, разве что рыскать по королевству в поисках нор и их запечатывать. Не любили у нас темную магию, и ничего с этим не сделаешь.

Сидя в библиотеке Эриса, я, конечно, подумывала о том, чтобы открыть магическую школу. Но для этого мне бы потребовались деньги. Или напарник. А ещё лучше — и то, и другое.

— Послушай, — сказала я Клейну, — у меня есть к тебе предложение.

И изложила свою идею.

Он не поверил сперва. Да и где это слыхано, чтобы магией могли исцелять?

Пришлось продемонстрировать на синяках его младшей дочери. Я волновалась, даже руки тряслись. Шутка ли? Все это я проделывала впервые, даже без разрезов, потому что синяк — это ерунда, по большому счету… И все получилось, получилось! Синяк разошелся мгновенно, кожа очистилась. Клейн смотрел, не веря собственным глазам.

Потом сказал:

— По рукам. А ты меня научишь?

— Научу, если обещаешь мне помогать. Но, честно говоря, я не знаю, с чего нам начать.

— А начать надо, конечно же, с открытия магической лечебницы. Да хоть бы и в деревне, — уверенно сказал Клейн, — это для начала. А когда сюда начнут приезжать из окрестных городов, можно будет перебраться в Теверлин.

А потом добавил:

— Знаешь, что бы ни произошло с тобой в городе Теней, оно того стоило. Если бы я знал, как исцелять при помощи магии, то куда больше детей в нашей деревне выросло.

…Спать меня уложили тут же, на широкой лавке, предварительно положив поверх жиденький соломенный тюфячок. Ирия дала мне новую льняную сорочку и пообещала, что наутро выдаст теплое платье. Я сняла белый шелк, аккуратно уложила его в матерчатый мешочек, который также дала мне радушная хозяйка. Пусть себе лежит, вдруг когда-нибудь ещё пригодится? Хотя, положа руку на сердце, я понятия не имела, для кого буду надевать такую роскошь.

Потом все разошлись по комнатам, и я осталась одна. Лежала без сна, таращась в бревенчатую стену. Надо было радоваться, что Клейн хотя бы выгнал из избы клопов и тараканов, или что еще водится в таких простых деревянных срубах? Я закрыла глаза, попыталась считать про себя, но сон не шел. То мыслями я возвращалась к Солье — как она там, не навредили ли ей? То я думала о своем муже. Наверное, ему было больно узнать, что я планировала побег. Больно и горько. Возможно, он теперь себя во всем винит, а меня — снова ненавидит…

Тихо скрипнула половица. Взгляд метнулся к двери — я увидела, как ко мне тихонько крадется Ирия. Ей-то что надо? И, стараясь не шевелиться, я беззвучно сплела заклинание разогрева — на тот случай, если радушная хозяйка окажется на самом деле не такой. В этом случает она бы получила горячим воздухом по физиономии, как когда-то герцог ле Ферн.

Ирия, словно заподозрив неладное, остановилась. Позвала тихо:

— Эй! Ты спишь?

Я шевельнулась. Не торопясь распускать плетение, тихо ответила:

— Нет еще. Чего ты хочешь?

Ирия подкралась ближе, теребя длинную темную косу.

— Я вот… спросить хотела. Ты сказала, что жила в городе теней… Тебя заставляли?..

— Что заставляли? — не сразу поняла я.

— Ну… спать с ними. У меня просто есть настойка, если что, можно приложить.

Мое плетение без поддержки сдулось, словно проткнутый иглой рыбий пузырь. Оказывается, Ирия всего лишь хотела помочь, задавала те вопросы, которые не принято задавать при мужчинах, а я… Эх, все-таки нахваталась я дряни и от ле Ферна, и от Ориса. Перестала доверять хорошим людям.

— Не заставляли, — громким шепотом ответила я, — со мной ничего ужасного не приключилось.

— Говорят, ни одна женщина не может пережить… ну, этого… с тенью.

— Да потому, что у них там… — и она, все ещё стоя от меня в пяти шагах, широко развела в воздухе руками.

Я поперхнулась смехом, зажала ладонью рот, чтобы не разбудить Клейна. Потом, отдышавшись, все-таки сказала:

— Врут все. Никто ничего не видел, а насочиняли уже…

Тут Ирия подошла совсем близко, остановилась рядом с моей лавкой, и тихо — едва слышно — спросила:

— Так что там… обычное все?

— Самое что ни на есть, — ответила я, тем самым удовлетворив любопытство хозяйки.

— Даже жаль как-то, — вдруг сказала она, улыбаясь, — вот так, веришь в сказку, а оно — обычное.

Нам с Клейном предстояло горы свернуть. Это было хорошо, потому что, забывшись в работе, я почти не вспоминала город Теней. Вспоминать Эриса Аш-исси оказалось так больно и горько, что первые несколько дней я тихо рыдала, уткнувшись в подушку. Душа рвалась к нему. Чтобы обнял, прижал к себе, а я бы млела, впитывая тепло его сильного тела, наслаждаясь каждым прикосновением. И кто бы мог подумать, что я так сильно привяжусь к шеду, что привязанность эта станет сильнее меня? Однако, так получилось.

Но работа заставляла забывать все, кроме плетений и магии.

Я учила Клейна. Он был светлым, так что приходилось все рисовать на дешевой бумаге, тонкой и желтой. Потом, когда мы начали лечить деревенских, бумага стала чуть лучше, уже не рвалась под нажимом грифеля. И Клейн решил, что по весне надо будет возвести еще один сруб, под лечебницу, потому что принимать всех желающих дома уже было не с руки.

Так прошло два месяца. Дела постепенно шли в гору, и все бы ничего, но я обнаружила у себя проблему весьма деликатного свойства. Женские дни… они попросту исчезли. И в один прекрасный день меня осенило, что тому была вполне естественная причина: во мне постепенно подрастала маленькая полукровка, получеловек-полутень.

Так странно… Осознать то, что ты — уже как бы и не только ты, и что довольно скоро появится на свет ребенок, да не просто ребенок — а ребенок Эриса Аш-исси.

Но я не испугалась, и даже не расстроилась. Мне было радостно и светло. Дела целительские шли неплохо, так что я могла не бояться того, что не смогу добыть пропитания для себя и ребеночка.

Чувствовала я себя просто отменно: ничего не болело, не тянуло. Не тошнило, наконец. Я порхала мотыльком, сил было даже с избытком. Но пока что я никому ничего не говорила. Счастье любит тишину.

Возможно, все это было и легкомысленно чересчур, в конце концов, как будут смотреть другие мужчины на незамужнюю девицу с ребенком? Но мне было наплевать. Никто из окружавших меня мужчин не был мне интересен, и ни одного из них я не могла даже представить рядом с собой.

И мы работали.

Невероятной победой было то, что в деревню стали приезжать из окрестных деревень, а потом появился господин из Теверлина, с гноящейся раной на ноге. Прикладывание подорожника не помогало, здесь требовалось что-то более действенное.

Господин долго восторгался моими магическими плетениями, цокал языком, качал головой, и удалился чрезвычайно довольный. А я… когда он ушел, забеспокоилась. Не знаю, откуда взялось это странное чувство — как будто что-то идет не так. Господин тот был самым обычным клерком. Он уехал счастливым оттого, что рана закрылась. Так отчего же?..

Почему-то стало страшно, как будто только что я расшевелила осиное гнездо, хотя… ничего ведь плохого не случилось?

Но с той поры я перестала выходить из дома в сумерках.

Через несколько дней к нам приехал ещё один мужчина из Теверлина, представился знакомым того, первого. Он обварил руку кипятком и просил помочь. Поскольку Клейн уехал к больному ребенку, я сама плела целительные заклинания, вспоминая магию теней, а заодно используя и собственные наработки.

— Как странно, — сказал вдруг мужчина, — откуда вы знаете, как исцелять магией? Ничего подобного нет в Теверлине. А вот, говорят, тени…

— Мы сами придумали, — буркнула я, стягивая кожу вокруг ожога.

— Женщина не может придумать такого! — возмутился он.

— Так ведь и не я придумывала, мой партнер.

Потом было длительное затишье. Больше никто не приезжал из Теверлина. Я все так же никуда не ходила в сумерках. Но все чаще и чаще мне стало казаться, что за мной наблюдают. Осторожно выглядывая из окна, я, кажется, видела темную фигуру, которая тут же скрывалась среди деревьев, или ныряла за угол ближайшего дома. Ничего явного, но это жуткое, давящее ощущение того, что за тобой постоянно следят…

— Может быть, уедем? — как-то спросила я Клейна, — давай переберемся в другое место.

Он странно покосился на меня.

— Уедем, конечно уедем. По весне, Лора. Куда мы сейчас подадимся, с детьми-то?

— Прости, это глупо. В самом деле глупо…

А потом случилась беда.

Дело было ранним утром. В дверь постучался тощий мальчонка и, захлебываясь словами, принялся объяснять, что-де старосте сделалось плохо, в груди болит и печет неимоверно. Я глянула на Клейна — тот незаметно кивнул мне. Мол, ты иди, потому что в таких сложных случаях у тебя лучше получится. Я накинула на плечи шаль и поспешила за мальчиком.

Он же схватил меня за руку, тянул за собой, а я оскальзывалась в снегу, запыхалась, и уже с трудом понимала, куда мы так летим.

В самом деле, куда? Ведь дом старосты… Немного правее надо свернуть, на широкую дорогу, а не в этот проулок.

И в какой-то миг мальчишка шмыгнул в сторону, а из-за угла мне навстречу шагнул незнакомец. Он был одет так, как одеваются в столице: шляпа, надвинутая на глаза, сшитый по последней моде плащ. Я даже лица его не рассмотрела, потому что он сделал совершенно неуловимое движение в мою сторону — и правое подреберье полыхнуло болью.

— Привет от лорда Уимбера, кукла, — быстро сказал мужчина.

И мне стало больно еще раз. Я схватилась за бок, с трудом хватая ртом воздух, чувствуя, как по пальцам течет что-то горячее… Мамочка… А как же… как же малыш? Наш с Эрисом малыш?

Мужчина поднял руку с ножом, занося его для последнего удара. Сейчас ка-ак полоснет меня по горлу — и все. Точно все.

— Эрис, — прошептала я.

Тьма стремительно сгущалась перед глазами, боль в боку разлилась, добралась до сердца. Мой бедный, маленький малыш, которому так и не суждено увидеть свет.

Пространство за спиной моего убийцы подернулось кружащимися частицами пепла. Нож, перепачканный в крови, резко опустился вниз, и я…

Для меня все закончилось до того, как сталь вошла в мое горло.

…Тепло. Оно катается волнами по телу, словно я, обнаженная, лежу под солнцем, на песчаном берегу реки. И мне больше не было больно. Наоборот, мне было хорошо. Я удивленно открыла глаза. Так странно… зеленая трава, цветы. Синее небо над головой. Золотисто-розовое облако. Закат.

Но ведь… была зима. Последнее, что мелькнуло перед глазами — плетень, запорошенный снегом.

Я улыбнулась, когда надо мной склонился мой муж. Какой прекрасный бред! Или — всего лишь смерть?

— Эрис, — прошептала я, — как ты меня нашел здесь?

Он погладил меня по лицу, так легко, словно перышком провел, и виновато улыбнулся.

— Мне пришлось тебя искать, Лора, без магии. Оказывается, это сложно. И Солья толком не могла объяснить, куда направила нору, в которую тебя и вышвырнула.

— С ней все хорошо, с Сольей? — прошептала я, — ведь она…

— Релия не успела ей ничего сделать, Лора. Я все же почувствовал открытие норы, но… опоздал. Да и найти тебя смог только потому, что поползли слухи о том, что в глухой деревне сидит целительница, которая умеет лечить магией. Искал тебя как человек. Расспрашивал, наводил справки. Но, Лора, с точки зрения Уимбера, ты знала слишком много — особенно о делишках его величества. И вот тут-то я действительно не успел… прости.

Я подняла руку и погладила его по щеке, а он поцеловал мою ладонь.

— Так что… я умираю? — растерянно спросила я.

— Нет, что ты, — Эрис так пронзительно смотрел на меня, что захотелось плакать.

— Ты меня вылечил? — шепнула я благодарно.

— Нет. Я не успевал спасти тебя и нашего ребенка, — честно ответил мой муж.

— Тогда… что же?

Он молчал. И смотрел на меня. Едва слышно шелестела трава. А небо… оно вдруг показалось мне немного ненастоящим, что ли. Ну конечно! Тонкая, едва заметная пленка. Я в городе Теней?

— Лора, — медленно произнес Эрис, — я обижал тебя, знаю. Но не это самое страшное. Страшно то, что я все же не успел тебя спасти, тебя, свою жену.

— Но я ведь жива, — страх просочился в душу тонким ледяным ручейком. Я не понимала.

— Жива, конечно, жива, — подтвердил Эрис, — и будешь жить. И наш ребенок будет жить. И ваш мир… ваш мир теперь будет жить, никаких больше провалов, никаких напрасных смертей. Все, что я успел — это создать для тебя город, новый город Теней, душа моя. Привязать тебя к нему. И теперь… я уйду. А вы останетесь. И будете счастливы.

Теперь, с трудом осознавая услышанное, я вся окоченела от нахлынувшего ужаса.

Если то, что сказал Эрис, правда…

— Но ты же… — выдохнула я, не смея закончить.

— Я исчезаю, — мягко ответил он, кивнув.

— Подожди.

— Я не могу, — лежа рядом со мной, опираясь на локоть, он пожал плечами и снова улыбнулся, такой беззащитной детской улыбкой.

Вот он, настоящий Эрис Аш-исси. Раскрылся до конца, для меня… Для нас.

«Моя радость» — вспомнила я.

Как же я без тебя?

Эрис… он становился как будто прозрачным. Вот сквозь его голову уже и небо просвечивает.

— Нет! — я схватила его за руку, пальцы едва не провалились в пустоту, — подожди! Стой!

— Я не могу, — просто ответил он, — не могу, моя любовь. Из меня вырастает новый город, и он будет твоим, понимаешь?

— Задай мне главный вопрос, который может задать тень! — выкрикнула я, поднимаясь, все еще цепляясь за его руку, которая становилась все больше похожей на мягкую вату.

— Мне придется выполнить то, что ты скажешь, — шепнул он и невесомо коснулся губами виска.

Внутри меня скрутился раскаленный узел из боли и сожаления. Я не почувствовала его губ. уже не почувствовала… Меня затрясло в ознобе.

— И ты это выполнишь! Спрашивай же!

Пожалуйста, успей… успей спросить. Больше ничего мне не надо.

— Чего ты хочешь? — одними губами произнес Эрис Аш-исси, мой муж, моя такая трудная любовь, постепенно исчезающий, расплывающийся дымчатым силуэтом среди синевы, зелени и солнечного света.

— Я хочу, чтобы ты ко мне вернулся! — выкрикнула я, обнимая его.

— Тогда жди.

И мне показалось, что я услышала его смех. Тихий, счастливый.

Я прижала его к себе, но под руками остался воздух. Эрис Аш-исси бесследно растворился, давая жизнь новому городу. Тому самому промежуточному звену, которое могло спасти всех и восстановить равновесие, которое наша реальность утратила с приходом теней.

Не знаю, сколько я пролежала в траве, слепо глядя в синее, вечно-летнее небо. Я думала о нем. Думала о том, как там… как это, когда тебя нет, когда ты полностью развоплотился, став ещё одним городом Теней. Мне очень хотелось верить в то, что в самые последние мгновения Эрис Аш-исси увидел своих отца и мать, а они, словно он был маленьким, обняли его. И он видел их лица, и тоже — хотя бы крошечную долю мгновения — был счастлив вместе с ними.

«Моя радость».

Наверное, это он тоже услышал, когда вечно-красивая и молодая матушка прижала его к себе. Наверное… И, быть может, он сполна ощутил то, что наконец оказался дома, там, где по-прежнему любили и ждали его родители.

Мне очень хотелось верить в то, что его последние мгновения не были ни страшными, ни болезненными. И перед глазами все еще его лицо, и на нем — такая щемящая нежность написана, что понимаешь: никто и никогда не сравнится с ним. Моя радость.

Когда солнце село, и небо подернулось сиреневой дымкой, я повернулась на бок, затем села. Оказывается, я находилась на невысоком зеленом холме, откуда открывался вид на долину, разбитую на дольки извивистыми рукавами реки, текущей невесть откуда и куда. И там, в долине, происходило нечто такое, отчего я подобралась, не зная, что дальше делать.

Там земля вспучилась гигантским грибом, куски грунта с травой сползали вниз, и было видно, как сквозь ткань новорожденного города медленно прорывается что-то новое, в мутной белесой пленке. Огромное и неживое. И когда это нечто вылезло достаточно, пленка лопнула, рассыпавшись невесомыми лохмотьями, и моему взгляду предстал дворец: белый-белый, точно свежий снег, с тонкими башенками, тянущимися к хрустальному куполу неба, с синими остроконечными крышами, переливающимися перламутром. С арками, эркерами, открытыми галереями. Даже отсюда я видела огромные ворота с золочеными створками, и ворота были распахнуты, словно приглашая.

«Иди туда».

Мне показалось, что сквозь шорох травы я слышу шепот Эриса.

«Иди туда, там — твое место».

Я поднялась на ноги, подоткнула за пояс длинный подол своего деревенского платья и пошла вперед, по сочной траве, вдыхая невероятно вкусный, напоенный свежестью воздух реальности, созданной для меня.

Сперва казалось, что долина — необъятная, и что я буду брести до дворца много дней. Но чем дольше я шла, тем быстрее, казалось, долина ложится под ноги. И вот, наконец, я остановилась перед ажурными золотыми воротами. Помедлила, не решаясь, а затем прошла под аркой. Передо мной стелилась прямая широкая дорожка, желтая, словно мой потерявшийся Эшти. Его Эрис подарил мне после нашей первой ночи, которую вряд ли можно было считать приятной.

Я пошла дальше. Внутрь.

Дворец был совершенно пуст. Я невольно любовалась белым мраморным великолепием, резьбой, изысканными орнаментами. Высокие двери из светлого дерева, обитые фигурными медными полосами, сами распахивались передо мной, как будто указывая дорогу…

И это было так.

Дворец сам привел меня в тронный зал. И там, у входа, прямо посреди порога, я увидела золотую корону. Она была украшена изумрудами и черным жемчугом… Ах, Эрис. Ты предусмотрел все. Ты создавал эту реальность из своей любви, исключительно для меня и нашего малыша. Ты знал, что изумруды оттеняют мои глаза, и не мог, просто не мог без них обойтись.

Я быстро отерла выступившие слезы, подняла корону и надела ее. А потом пересекла пустой зал, поднялась по мраморным, белым, словно снег, ступеням и села в высокое кресло с жесткой резной спинкой. Единственное кресло в этом просторном светлом зале, залитом обманчивым сумеречным светом.

«Тогда жди», — сказал мой муж.

Что ж, теперь я собиралась ждать столько, сколько понадобится.

Первым в моем городе появился Желток. Уж не знаю, как он меня нашел, но — вынырнул из тени, что отбрасывала цветущая магнолия, и с привычным «буль-буль» кинулся тереться о руки, подныривая под ладони и выпрашивая привычной ласки.

Желток был подарком, забирающим тоску. Таким неловким извинением моего мужа. Я вздохнула, посадила эшти себе на плечо и продолжила обходить свои владения.

В них было совершенно пусто, но я чувствовала, как тянется ко мне невидимыми щупальцами новорожденная реальность, как невесомо прикасается ко мне, словно привыкая. Город, сотворенный Эрисом для меня, как будто становился моим продолжением. Прислушивался к моим мыслям, чувствам, желаниям — хотя, это казалось совершенно невозможным. Но, захотев есть, я внезапно обнаруживала прямо над собой свисающие ветви с крупными золотыми грушами, или выглядывающие из-под свежей листвы крупные ягоды малины, а, почувствовав жажду, я непременно натыкалась на ключ, бьющий из трещины в мраморной глыбе, весело искрящийся, пузырящийся по белому камню.

Потом в городе появились Солья и Аантэ. Они застали меня за сбором персиков: ветви дерева склонялись ниже, и мне оставалось только сорвать сочный, ароматный плод и положить его в корзинку. Я едва не рассыпала свою добычу, когда они, взявшись за руки, вылились из тени в свет. Вид они имели несколько потрепанный, и одеты так, словно шли в поход: мужская одежда и мешки за спиной.

— Ваше величество, — Аантэ преклонила колена, — позволите ли вы нам здесь остаться?

А Солья, вдруг расплакавшись, бросилась в мои объятия.

— Лора-а-а-а… Я так боялась, что тебя найдут и убьют!

«Так ведь нашли… и убили».

Но я не стала об этом говорить Солье. Мы вернулись во дворец, и там, пока Аантэ занималась обустройством комнат для себя и Сольи, девочка с удовольствием рассказала мне, что случилось в саду.

В то утро Солья действительно собиралась бежать вместе со мной, но она замешкалась, собираясь, и появилась в саду аккурат в тот миг, когда Релия собиралась меня скормить своему эшти. И Солья сделала то единственное, что пришло в голову: соорудила нору и вышвырнула меня куда-то… Куда получилось, лишь бы подальше «от этой сбрендившей стервы». И сразу после того, как нора захлопнулась, в саду появился мой муж. В боевом обличье. Надо ли говорить о том, что всем присутствующим не поздоровилось?

«Он просто распылил ее в прах, — шепотом поделилась Солья, — ты не представляешь себе, как это страшно. Только что была живая Релия — и пуфф — лишь облако из каких-то черных жирных хлопьев».

Потом Эрис безуспешно пытался добиться от Сольи, куда именно она строила нору. Заключил пространство, где был вход, в сферу стазиса — чтобы хотя бы по остаточным следам определить… И это, наверное, удалось, хотя бы приблизительно — только далеко не сразу.

Солья посмотрела на меня заплаканными глазами.

— Он ведь… умер, да? Развоплотился? Мы это все почувствовали… И все почувствовали, что появился ещё один город Теней, принадлежащий не-тени.

Я вздохнула. И кивнула. Говорить об этом… просто не было сил. Горло моментально бралось жестким спазмом, на глаза наворачивались слезы. И Солья поняла, и больше ничего не спрашивала.

— А я решила, что лучше буду жить с тобой, чем с этим надутым индюком, моим папенькой, — она доверчиво прижалась щекой к моему плечу, — ты позволишь?

— Конечно, оставайтесь, — я с улыбкой погладила ее по шелковым локонам.

Так нас стало трое.

А потом появились другие тени. Шли они через людские земли, и я, наконец, сообразила, как люди умудрялись убивать теней: чтобы попасть из города в город, нужно было выйти в мир людей, а затем, уже оттуда, построить еще одну нору. Так что, выходит, Аантэ и Солья рисковали, предпринимая столь опасное путешествие.

Но… город зажил. Из земли к хрустальному небу лезли новые дома, меняясь, подстраиваясь под появившихся владельцев. То, что реальность не давала сама, тени достраивали собственной магией.

Потом я почувствовала, как кто-то шевельнулся у меня в животе. Раз, и ещё раз. Самое радостное событие, о котором я не рассказала никому. Дни, наполненные заботами, бежали все быстрее и быстрее. Я становилась все круглее, сама себе напоминая большой мяч, и так продолжалось ровно до тех пор, пока, однажды ночью, что-то не кольнуло в паху, и не отошли воды.

Аантэ тут же появилась у моей постели, довольная, спокойная — не то, что я. С ворохом чистых простыней, с тазом теплой воды.

— Не бойтесь, исси, ничего не бойтесь, — сказала она.

— Тебе легко говорить, — я судорожно вцепилась в ее руку.

Сейчас буду рожать. Как это делать правильно? Я понятия не имела. И никто не подскажет.

— Но это же ваш город, — возразила Аантэ, — пожелайте, чтобы он вам помогал.

Я даже рассердилась. Смеется она, что ли?

И ойкнула — оттого, что ощутила, как теплым воздухом оборачивается вокруг меня реальность, заключая меня в мягкий, но при этом упругий невидимый кокон. Поясницу немного тянуло, но других неприятных ощущений я не испытывала.

— Ну вот, я же говорила, — весело сказала Аантэ, — ничего не бойтесь, исси. Все пройдет замечательно.

Она не ошиблась. Не знаю, насколько «замечательно» все это бывает у обычных женщин, но я… Если и было больно, то самую малость. И мое тело, не измученное схватками, легко вытолкнуло на свет пухленького белокожего мальчишку, которого Аантэ тут же обтерла теплой водой и положила мне на грудь. Я коснулась губами черного пуха на маленькой головке и расплакалась. Вот она, моя радость, мой свет, мое счастье. И как бы обрадовался мой муж… точно бы обрадовался такому сыну.

— Как назовете, исси? — голос Аантэ доносился как будто издалека, просачиваясь сквозь кокон света и тепла, которым город обернул меня и ребенка.

— А как на древнем языке теней будет «радость»? — прошептала я, с наслаждением вдыхая аромат детского тела.

— Иртэ, исси.

— Значит, его будут звать Иртэ.

Иртэ научился хватать погремушку. Потом — ползать. Чуть позже сделал первый шаг.

В город приходили тени, кое-кто, наоборот, уходил.

Я ждала, и на моей голове сияли изумруды и черный жемчуг. Каждый раз, когда в тронный зал приходила тень с просьбой остаться в моем городе, я вздрагивала, пристально вглядываясь в ее черты, надеясь — до боли в сердце — что на этот раз это будет Эрис Аш-исси.

Ведь он… обещал. Тень всегда выполняет желание, если перед этим задаст главный вопрос «чего ты хочешь». Эрис успел спросить меня, я ответила. Он… просто должен был сплести нить судьбы так, чтобы вернуться. Заставить созданный город вернуть себя. Сколько придется ждать?

Иртэ носился по дворцу на спине своего эшти. Иртэ исполнилось четыре года. По вечерам, укладывая его спать, я шепотом рассказывала ему о том, каким был его отец.

Я его запомнила смелым и сильным. Даже несмотря на то, что он поначалу боялся признаться самому себе, что полюбил человеческую женщину. Но множество других испытаний он преодолел, даже те, где иной уже бы сошел с ума от боли и безысходности. А ещё Эрис любил меня так, как никто, потому что мало кто способен отдать свою жизнь, чтобы спасти жену.

— А где он? — однажды спросил Иртэ.

— Он вернется, — уверенно ответила я и поцеловала теплую, еще пахнущую молоком, макушку.

Тень не может не выполнить обещание. Не может…

Но получилось так, как я меньше всего ожидала. Однажды, когда заходящее солнце окрасило мир в розовый и замерло на кромке горизонта кусочком янтаря, в окрестностях дворца обнаружили странного мужчину, который бродил там без видимого дела, а на вопрос, где его дом, ничего не смог ответить. Сердце екнуло, и я, невольно вцепившись в латную перчатку капитана стражи, выдохнула:

— Приведите его сюда.

— А не опасно ли это, ваше величество?

Я мотнула головой. В душе стремительно росло предчувствие, и вместо того, чтобы сидеть на троне, я принялась мерить шагами тронный зал, от стены к стене. Желток порхал следом, за ним тянулись нити мрака. Мне же казалось, что я не выдержу, мое сердце попросту разорвется на части… если это окажется кто-то другой.

Едва заслышав шаги, я метнулась к дверям, совсем не по-королевски, но — кто посмеет осудить? И золотой венец вдруг показался слишком тяжелым, слишком туго он охватывал голову. Хотелось сбросить его, отшвырнуть подальше. Дыхание теснило. Руки тряслись. Ох, Лора, Лора… Годы прошли, а как будто мгновение промелькнуло.

«Как я выгляжу?» — совсем уж глупая мысль, такая неуместная…

А вдруг он… успел разлюбить меня?

Створки дверей распахнулись, и я растерянно застыла, стиснув на груди совершенно ледяные ладони. Забыв, как дышать, я смотрела и смотрела: как сперва в тронный зал вошел капитан стражи, не вошел — вплыл, и за ним тянулись сумеречные вихри, как следом, окруженный ещё двумя стражниками, вошел высокий худощавый мужчина.

У него были черные волосы и немного кошачьи глаза цвета разлитых синих чернил.

Это был… Да, это был Эрис Аш-исси. В лохмотьях вместо одежды, перепачканный грязью, словно долгое время ему пришлось спать на земле. И так больно было его видеть, словно меня пластали изнутри ножом.

Он с удивлением озирался, его взгляд скользил по мраморной колоннаде, по высоким стрельчатым окнам, по пустому трону… Я задрожала, когда он посмотрел на меня. Посмотрел — и торопливо отвел взгляд, принялся рассматривать пол у себя под босыми ногами.

— На колени перед королевой! — пробасил капитан.

Эрис послушался. Он покорно опустился на колени и склонил голову. Я всхлипнула. Видеть его… таким жалким, беззащитным, словно ребенок, было невыносимо. И, похоже, он меня просто не узнал.

Надо было… найти в себе силы и что-то сделать, или сказать. А вместо этого больше всего на свете хотелось разрыдаться, уткнувшись лицом в грязное рубище.

— Оставьте нас, — выдохнула я.

— Вы уверены, ваше величество?

— Да, — я кивнула, стискивая руки.

Только не заплачь при всех, только не…

Когда стража удалилась, закрыв за собой дверь, я подошла к моему мужу. Он все так же спокойно стоял на коленях, уронив руки, понурившись, не глядя на меня.

— Поднимись.

Осторожный взгляд из-под черных прядей, упавших на лоб. И — первое, что он сказал:

— Ваше величество…

— Поднимись.

О-о, почему так больно? Несколько лет промелькнули так, словно их и не было, и теперь Эрис Аш-исси, который смог перенести столько, растерянно смотрит на меня и не узнает.

Однако, он снова подчинился. Выпрямился, все ещё не глядя не меня. И я не выдержала. Шагнула вперед, стиснула его большую руку, переплела свои пальцы с его…

Удивленный взгляд. Кажется, он попытался освободиться, попятился.

— Не смей! — я сорвалась на крик, и, давясь слезами, спросила, — ты меня не помнишь?

Удивление в чернильных глазах сменилось глубоким, пристальным вниманием. Эрис осматривал меня, морщил лоб и чуть заметно шевелил губами.

Потом он тихо сказал:

— Ваше величество… простите. Я не помню. Но мне кажется, что я уже встречал вас раньше, только вот… почему-то все забыл.

И снова растерянность на лице, и этот бегающий взгляд. Мне же хотелось крикнуть ему — я тебя так долго ждала! Очнись же, Эрис! Это я, твоя Лора, которую ты обещал любить и защищать, для которой ты вырастил из себя этот прекрасный город…

Глубоко вдохнула. Выдохнула. Кивнула ему.

— Хорошо. Идем со мной.

И, взяв его за руку, повела прочь из тронного зала, потащила за собой, потому как муж мой пытался сопротивляться и никуда не идти.

— Ваше величество, — бормотал он, — я же… так нельзя. Так неправильно.

Я привела его в купальни, прямо к мраморной чаше бассейна с теплой водой. Он воззрился на воду так, словно я предлагала ему искупаться в кислоте.

— Смой с себя всю грязь, — сказала я, заставляя себя выпустить его руку, — потом поговорим.

Удивительно, что он не стал спорить. Повернувшись ко мне спиной, сбросил на пол лохмотья и прыгнул в воду. Нырнул, выплыл на поверхность посередине бассейна, фыркая, смахивая воду с лица. У ключиц белели старые шрамы. Город вернул его с прежним телом.

Я молча опустилась на скамью, откинулась головой на стену и замерла, слушая, как плещется вода. В груди как будто все исполосовали лезвиями, так болело. Что же теперь делать, Лора? Твой муж вернулся, но совершенно тебя не помнит. Возможно, сейчас ты в его глазах — совершенно чокнутая королева города Теней. Я вздохнула. Усталость наваливалась каменной плитой, давила на плечи, корона немилосердно сжимала голову. Снова плеск воды. Я прищурилась, глядя на то, как Эрис Аш-исси легко подтянулся на руках, вылезая из бассейна, затем взял одно из лежащих на бортике полотенец и обмотал бедра.

Да, это был он, это было его тело, с привычными мне метками шрамов. И мне хотелось обнимать его, ласкать, млея от прикосновений к гладкой коже…

— Ваше величество…

И снова эта растерянность во взгляде, от которой хочется выть. Что мне теперь с тобой делать, мой муж? Как тебя вернуть?

— Почему вы плачете? — тихо спросил он. Я все ещё сидела на скамье, он остановился рядом.

Такой близкий и одновременно такой далекий. Мой — и ничей.

— Вас кто-то обидел? — радужки внезапно полыхнули алым.

— А если бы и обидел, то что? — беспомощно всхлипнув, я смотрела и не могла насмотреться, как капельки воды стекают по мускулистой груди, по поджарому животу.

— Я… — запнулся внезапно. Окинул внимательным взглядом. — я не понимаю… зачем?

— Посмотри на меня, — попросила я, — мне так хочется, чтобы ты вспомнил. Неужели совсем ничего?..

Поднялась на ноги, чтобы быть ближе к нему. А он… хмурясь, осторожно поддел пальцами мой локон, долго смотрел на него. Затем перевел взгляд на мое лицо.

— Я как будто… не знаю, — он вдруг смутился, — мне все время мерещится, как будто… И имя. Лора.

— Правильно, — прошептала я, приподнимаясь на цыпочки, — это я. А ты — Эрис Аш-исси. Что ещё ты помнишь?

Он с видимой неохотой отпустил мой локон и сказал:

— Я не понимаю, почему это так. Почему я все забыл.

— А что думает по этому поводу твой фантом? — я прищурилась.

Эрис снова задумался, потом смущенно посмотрел на меня. Кажется, даже покраснел.

— Ваше величество… я не смею…

— А я тебе приказываю. Так что насчет фантома? Только говори, ничего не утаивая.

— Он… — Эрис попятился, а я разочарованно вздохнула. Ну что с ним делать теперь, с моей такой запутавшейся радостью?

— Он считает вас… вкусной, — я едва расслышала его шепот.

Я улыбнулась сквозь слезы. Внезапно на сердце стало так легко, так сладко — словно мы снова сидели на эшти, и я трогала хрустальный купол неба над городом. Я цапнула Эриса за руку, сжала его пальцы, чтоб не сбежал.

— Вкусной, значит? Ну так слушай своего фантома, Эрис Аш-исси.

И напряжение схлынуло. Кажется, он слабо улыбнулся, а потом взял — и очень осторожно прикоснулся к моему лицу.

— Я… чувствую, что кем-то был для вас.

— Но ничего не могу вспомнить, как будто кусок из памяти выкромсали.

— Это не страшно, Эрис, — ещё маленький шажок, и я с наслаждением прижалась к нему всем телом. Вдохнула запах свежести.

— Ваше величество…

— Молчи, — попросила я. Под щекой — гладкая кожа с капельками воды. И что ещё нужно для счастья? Самую малость. Я затаила дыхание, когда он мягко обнял меня, привлекая к себе, как будто спрашивая разрешения…

Что ж, разрешаю. И не только это, а много чего еще.

Но мы должны были обсудить кое-что важное.

— Пойдем, я покажу тебе сына. Нашего сына, Эрис. Я назвала его Иртэ, и, знаешь, он давно тебя ждет.

— Радость? — огорошено спросил муж.

Хоть он ничего и не помнил, однако же, кольцо рук размыкать не спешил. Развоплощение лишило его прошлого, но не лишило самого главного: желания быть со мной.

— Радость, наша радость, — подтвердила я, — мы тебя дождались. И… Не надо ничего говорить. Просто слушай себя. И на этот раз все будет правильно.