«Избранница Серых холмов»

Инесса Иванова Избранница Серых холмов

Я давно не держала в руках бумаги с написанными на ней словами. Наверное, это был второй раз, когда я видела письмо. И по злой иронии судьбы именно оно разрушило мои мечты и планы на жизнь.

— Меви, что-то не так? — спросила мачеха, пряча усмешку. Она стояла напротив, на возвышении у трона и свысока смотрела на ту, которой вскоре должна была уступить место. А теперь ей не придётся этого делать, и, вероятно, поэтому на бледном лице королевы играла самодовольная улыбка.

«Конечно, не так. Ты отправляешь меня, чтобы освободить место для собственных дочерей», — хотелось крикнуть мне и бросить в неё что-то тяжёлое.

Например, вон тот позолоченный кувшин, наполненный водой из близлежащих рек, которые дарили коже мелиад сияние и красоту.

— Думаю, вы не имеете права делать выбор самостоятельно, — ответила я так, как учил меня наставник, убелённый сединами дриад Перт.

Он служил ещё моей бабке, и то, что смог сохранить высокое положение при новой власти, относил к своей изворотливости и природной хитрости.

— Надо спросить Совет, — добавила я и, не дожидаясь приглашения, села на стул с высокой спинкой. Я была единственной, кто имел такую власть — призрак прошлого могущества, и сейчас хотела показать королеве Жиннивер, что не собираюсь терпеть подобный произвол. — Старейшины выберут ту, которой предстоит принести себя в жертву.

— Его величество Оберон ясно пишет, что к сидам должна будет отправиться самая знатная из нас. Потому что иная кровь их оскорбит. Не моя вина, что самая знатная из мелиад, Меви — это ты.

Мачеха вздохнула и метнула на меня взгляд, полный злорадства. Поправив серебристую корону, сверкающую в отливающих золотом волосах, она села на трон. Если не знать, что в жилах Жиннивер никогда не текла знатная кровь, можно подумать, что она рождена, чтобы править. Чего нельзя сказать обо мне.

Слишком худая для мелиад, слишком невысокая и слишком предающаяся мечтам, тогда как другие предпочитали реальные забавы, я казалась чужой для собственного клана. И всё же, как и остальные, любила родную ясеневую рощу и знала в ней каждое дерево.

Жинниверу бесило то, что именно я, а не она, вот уже десяток лет законная королева Авелина, слышит напевы деревьев. Слух у меня и вправду острый, как мечи Ищеек, что привозят иномирянок в Фейвильд.

— Скажите, Жиннивер, вы собираетесь править вечно? — спросила я, прищурив глаза. И гордо вскинула подбородок, чтобы собеседница ощутила, насколько неправильно то, что именно она сидит на троне моих предков.

— Нет, дорогая, — ответила мачеха с такой тёплой улыбкой, какой я не видела у неё никогда.

По крайней мере, в мою сторону Жиннивер предпочитала смотреть только в случае крайней необходимости. Я была у неё как нелюбимая мозоль, вечным напоминанием о моей матери, Неле, отравленной водой из загрязнённого источника жизни.

А уж как так получилось, что родник, испокон времён бьющий в центре нашей рощи, оказался отравлен, никто не знал. Или предпочитал не знать.

— Я собираюсь передать власть по наследству, — улыбнулась она снова. Тёмно-зелёные глаза королевы заволокла пелена.

Она, должно быть, уже видела на троне свою дочь, беловолосую Уну, которая была полной моей противоположностью: говорливая, шумная, всегда в окружении мужчин. По слухам, девушка позволяла им больше, чем следовало.

— Конечно, после того, как мы с почестями проводим тебя в дорогу. Осень не самое удачно время, чтобы менять королеву, Меви, но это больше не твои заботы, — усмехнулась мачеха уже в открытую и встала, чтобы подойти ближе. — Говорят, в подземных чертогах нет смены времён года.

Я ожидала, что она снова примется завораживать меня древесным скипетром, увенчанным серебристыми листками.

«Дерево Жизни» подчинялось лишь тому, кто правил рощей. Я не раз спрашивала самые крепкие ясени, почему они признали власть Жиннивер, но деревья, обычно говорливые, предпочитали отмалчиваться. Наверное, им нет дела до разборок тех, кто не врос в землю.

Однако вместо угроз мачеха перешла к действиям. Надменная королева схватила пергаментную бумагу, украшенную печатью короля Фейвильда, и бросила в огонь «холодного пламени», рождённого древесной магией, не причинявшего вреда живому.

— Стойте! — прошипела я и метнулась, чтобы вырвать ещё не сгоревший полностью пергамент из пламени камина, но не успела. Жиннивер ловко протолкнула его щипцами внутрь. Последняя надежда на справедливость ярко вспыхнула и сгорела без следа.

— Всё это фальшивка! — Повернулась я к мачехе со сжатыми в кулаки руками. Именно это я собиралась заявить на Совете, где были и мои сторонники, хотя верилось в чудо с трудом.

Но сейчас, глядя, как бумага, письмо его величество Оберона, сгорела в «холодном пламени», ощутила злость и усталость. И ещё ненависть к мачехе, её дочкам и всем тем, кто терпит несправедливо захваченную власть. В том числе и к самой себе.

Больше нет письма, а раз так не будет и обсуждения в Совете. Мой отец имел бы право наложить запрет на приказ мачехи, но он давно покинул нашу рощу, передав супруге полноту власти.

Фрагмент закончился. Продолжение — в полной версии книги на ЛитРес.

Реклама. ООО ЛИТРЕС, ИНН 7719571260, erid: 2VfnxyNkZrY