«Исмаритянки»

Андрей Глинский Исмаритянки

Солнце медленно восходило к зениту, постепенно нагревая воздух. Пропитанный знойным ветром, он словно обволакивал огромной паутиной, выжигая растительность, испаряя влагу и превращая землю в высохшую, истерзанную поверхность. Природа замерла, притихла, как будто хотела погрузиться во всеобъемлющий сон. Вдруг звенящей стрелой, разрывающей тишину, ворвались звуки нарастающего боя. В облаке пыли, ломая прямые линии построения, сбились в плотную массу люди, кони, топча друг друга. Рёв решающей битвы, вопли атакующих воинов, стоны умирающих наполняли округу, прерывая умиротворённую идиллию окружающей растительности. Здесь, на побережье Северной Африки, сошлись в жестоком сражении римские легионы и нильские племена под предводительством царя Эзота. Стремясь сбросить непрошеных гостей в море, нубийские копьеносцы тараном пытались пробить монолитный строй фаланги, но, как волны о камни, разбивались о стойкость италийских бойцов.

На вершине высокого холма за ходом битвы наблюдал консул Эверт Лапит. Высокий, смуглый от палящего солнца, с тонкими губами, волевым подбородком, цепким взором, он следил за ходом сражения. Видя, что наступательный порыв вражеской пехоты иссяк и Эзот ввёл в бой свою легендарную конницу, чтобы решить исход битвы в свою пользу, чутьём полководца Эверт понял, что настал момент для контратаки. Обернувшись, нашёл взглядом неподалёку стоящего трибуна, кивком головы подозвал его к себе и коротко приказал:

– Легата третьего легиона ко мне.

Легат третьего легиона Ампелиус Фероний был выше среднего роста, широкоплечий, с чёрными, как смоль, вьющимися волосами, круглолицый, с правильными чертами лица, по характеру дерзкий и необузданный, единственный во всей римской армии носивший бороду. Командир лихо подскакал к консулу на вороном скакуне. Солнечные блики, отражаясь от доспехов всадника, переливались, искрились, слепили бриллиантовым светом.

– Ударишь со своим легионом во фланг вражеского войска, – приказал Эверт.

Похлопав иноходца по загривку, широкоплечий громила поднял голову, прищурился, и прикрывая рукой глаза, изрёк:

– К полудню я принесу тебе победу. – Ударом пятки великан развернул скакуна и направил его к своему легиону.

Консул смотрел вслед этому могучему воину, любуясь его статью и выправкой. Рождённый вне брака, под виноградной лозой, он достиг небывалых высот благодаря своему природному таланту. С железными нервами и самообладанием, Фероний являлся образцом благородства и порядочности для всей римской армии.

Закончив обход, Амплеус начал атаку во фланг нубийцам. Заметив манёвр легиона, Эверт отдал приказ о наступлении по всему фронту. Земля задрожала от пришедшего в движение многотысячного монолитного строя. Оказавшись перед стеной копий, африканцы растерялись. Лишенные свободы действия и зажатые с двух сторон, нубийцы стали разворачивать коней. Наступление римлян было настолько стремительным, что хвалёные наездники ничего не смогли противопоставить и развернутому италийскому строю. Не успев перегруппироваться, конница царя Эзота не оказала достойного отпора и была частично уничтожена, частично рассеяна на просторах Северной Африки.

К вечеру Лапит захватил свой первый город на африканской земле. Проезжая по кривым незнакомым улицам в окружении трибунов и в сопровождении небольшого эскорта отборных воинов, Эверт погрузился в свои мысли. Сменив белоснежную тогу и курульное кресло – символы безграничной власти – на пурпурный плащ и боевые доспехи, первый консул Рима сдерживал своё ликование по случаю победы, понимая, что самоё сложное ещё впереди.

«Эзот разбит, – размышлял полководец, – но не успокоится и будет собирать войска заново. Преследовать раненого зверя на чужой земле, не имея крепкого тыла, было бы полным безумием. Надо закрепиться на побережье, захватив несколько прибрежных городов, превратив их в укреплённые пункты для пополнения продовольствием и людскими резервами, тогда можно диктовать свои условия и склонить нубийцев к унизительному миру».

Вдруг раздался протяжный звук боевого рожка. Эверт обернулся на сигнал, недоумевая, кто же это мог быть.

Группа всадников стремительно приближалась к ним, впереди всех мчался белокурый наездник. Алая накидка, отороченная по краям золотой каймой, как огромное крыло, развевалась на ветру, обнажая искусно сделанный панцирь, повторяющий изгибы тела. Лапит от неожиданности вздрогнул: он узнал во всаднике Лусиана Крипта, своего соперника, второго римского консула.

Лусиан, молодой человек лет двадцати пяти, статный, красивый, с вьющимися волосами, был ставленником своего дяди. Только благодаря его поддержке он занимал столь высокий пост. Всеми фибрами души ненавидел Лапита за его удачливость и талант полководца. Подъехав почти вплотную к Эверту, Крипт натянул поводья, резко осадив вспотевшего от бешеной скачки жеребца, вместо приветствия протянул свиток с сургучной печатью и, чеканя каждое слово, надменно произнёс:

– Тебе предписано великим сенатом сдать командование армией мне и с двумя легатами и тысячей воинов отправиться в Рим.

Фрагмент закончился. Продолжение — в полной версии книги на ЛитРес.

Реклама. ООО ЛИТРЕС, ИНН 7719571260, erid: 2VfnxyNkZrY