«Из «Свистка»»

Из «Свистка» (fb2) - Из «Свистка» 534K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Николай Александрович Добролюбов

Николай Александрович Добролюбов Из «Свистка»

№ 1

Вступление

Различные бывают свисты: свистит аквилон (северный ветр), проносясь по полям и дубравам; свистит соловей, сидя на ветке и любуясь красотами творения; свистит хлыстик, когда им сильно взмахиваешь по воздуху; свистит благонравный юноша в знак сердечного удовольствия; свистит городовой на улице, когда того требует общественное благо… Спешим предупредить читателей, что мы из всех многоразличных родов свиста имеем преимущественную претензию только на два: юношеский и соловьиный. Свист аквилона, конечно, имеет свои достоинства: грозно проносясь по обнаженному полю и клубом взвевая прах летучий{1}, сей ветр своим свистом приводит душу в трепет и благоговение. Но монополия аквилонного свиста давно уже приобретена г. Байбородою, которого изобличительные письма, говорят, вырывают дубы с корнями{2}. Мы не чувствуем в себе столь великих сил, и наши стремления гораздо умереннее. Свист хлыста и бича тоже недурен; но он как-то мало ласкает наш слух, мы не хотим брать на него привилегию, брошенную недавно самим князем Черкасским, который пожелал было приобресть ее на неопределенное время для себя и своего потомства{3}. Приятнее звучит для нас свист городового; но мы, по природной застенчивости, считаем себя не вправе предъявлять претензию на то, для чего уже существует установленная городская власть. Совершенно другое дело – свист благонравного юноши, почтительный, умеренный и означающий кроткое расположение духа, хотя в то же время несколько игривый. На такой свист мы имеем полное право, потому что, во-первых, мы благонравны; во-вторых, если мы и не юноши, то кому какое дело до наших лет? и в-третьих, мы всегда находимся в отличнейшем расположении духа. Свист соловья также нам очень приличен, ибо хотя мы, в сущности, и не соловьи, но красотами творения любим наслаждаться. Притом же соловей в истинном своем значении есть не что иное, как подобие поэта, так как давно уже сказано:

Соловей, как Щербина, поет.

А у нас в натуре весьма много поэтических элементов, вследствие чего мы и видим весь мир в розовом свете. Итак – читателю да будет известно, что мы свистим не по злобе или негодованию, не для хулы или осмеяния, а единственно от избытка чувств; от сознания красоты и благоустройства всего существующего, от совершеннейшего довольства всем на свете. Наш свист есть соловьиная трель радости, любви и тихого восторга, юношеская песнь мира, спокойствия и светлого наслаждения всем прекрасным и возвышенным.

Итак – наша задача состоит в том, чтобы отвечать кротким и умилительным свистом на все прекрасное, являющееся в жизни и в литературе. Преимущественно литература занимает и будет занимать нас, так как ее современные деятели представляют в своих произведениях неисчерпаемое море прекрасного и благородного. Они водворяют, так сказать, вечную весну в нашей читающей публике, и мы можем безопасно, сидя на ветке общественных вопросов, наслаждаться красотами их творений…

И первый, благодарный свист наш да раздастся в честь поэтов, прославляющих ныне русскую землю. То свищет недавно прославленный, исполненный благородства поэт Конрад Лилиеншвагер{4}.

Из цикла «Мотивы современной русской поэзии»

2 Всегда и везде

(Посвящается гг. Надимову, Волкову, Фролову, Фолянскому и подобным){5}

Я видел муху в паутине — Паук несчастную сосал; И вспомнил я о господине, Который с бедных взятки брал. Я видел червя на малине — Обвил он ягоду кругом; И вспомнил я о господине, На взятки выстроившем дом. Я видел ручеек в долине — Виясь коварно, он журчал; И вспомнил я о господине, Который криво суд свершал. Я видел деву на картине — Совсем нага она была; И вспомнил я о господине, Что обирал истцов дотла. Я видел даму в кринолине — Ей ветер платье поддувал; И вспомнил я о господине, Что подсудимых надувал. Я видел Фридберг в «Катарине»{6} — Дивился я ее ногам; И вспоминал о господине, Дающем ложный ход делам. В салоне молодой графини Я слышал речи про добро; И вспоминал о господине, Что делом фальшит за сребро. Лягушку ль видел я в трясине, В театре ль ряд прелестных лиц, Шмеля ли зрел на георгине, Иль офицеров вкруг девиц, — Везде, в столице и в пустыне, И на земле и на воде, — Я вспоминал о господине, Берущем взятки на суде!..

4 Чувство законности{7}

Вот вам новый предмет обличения. Избегал он доселе сатиры, Но я вышел теперь из терпения И поведаю целому миру; От извозчиков зло и опасности, О которых, по робости странной, Ни один из поборников гласности Не возвысил свой голос гуманный. – — Дважды в год, как известно, снимаются Все мосты на Неве, и в то время За реку сообщенья свершаются Через мост Благовещенский всеми{8}. Тут всем ванькам законом прибавлена За концы отдаленные плата; Но обычная такса оставлена Круглый год нерушимо и свято{9} На Васильевский остров и к Смольному. Как же ваньки закон соблюдают? Только гнева порыву невольному Патриота они подвергают… Раз мне осенью в Пятую линию Из-под Смольного ехать случилось. Занесло меня клочьями инея, Больше часа езда наша длилась. По приезде я, вынув двугривенный, Пять копеек потребовал сдачи. Что ж мой ванька? «Да, барин, трехгривенный… Наша такция нонче иначе…» «Как иначе?» – «Да как же? Указано Вдвое брать, как мосты-то снимают». «Покажи мне, плут, где это сказано? Где про Остров закон поминает?» «Что мне, сударь, напрасно показывать! Коли совести нет, так уж, видно, Неча с вами и дела завязывать… Только больно мне эфто обидно». И, сказавши, хлестнул он решительно Лошаденку и стал удаляться. На него закричал я пронзительно, Что он должен со мной расквитаться. Но, услыша мое восклицание И пятак мне отдать не желая, Он поехал быстрее… В молчании Я стоял, за ним мысль устремляя. Я ограблен канальей безвестною… Но не это меня сокрушало: Горько было, что ложью бесчестною Эта шельма закон искажала… Я подумал о том, как в Британии Уважаются свято законы{10}, И в груди закипели рыдания, Раздались мои громкие стоны… Конрад Лилиеншвагер

№ 2

Краткое объяснение

При самом первом, еще не твердом шаге своем на поприще общественной деятельности встреченный всеобщим негодованием серьезных деятелей науки и литературы, «Свисток» внезапно умолк, подобно робкому чижу, изображенному славным баснописцем Иваном Андреевичем Крыловым в басне его сочинения: «Чиж и еж». Отличаясь скромностию, неразлучною с истинным достоинством, «Свисток» безропотно покорился приговору строгих судей, признавших его недостойным настоящего времени, когда возбуждено так много общественных вопросов{11}. И скромность его не осталась без возмездия: он имел удовольствие видеть, как отсутствие его при второй книжке «Современника» поразило грустию чувствительные сердца читателей; он имел редкое на земле наслаждение – убедиться, что непоявление его и при третьем нумере журнала повергло публику в мрачное отчаяние. Но, проникнутый гуманностию современной эпохи, «Свисток» скоро сознал, что радость о людских огорчениях противна всем нравственным законам, и вследствие того решился доставить себе наслаждение более чистое и возвышенное и притом более сообразное с естественными наклонностями его натуры: он решился вновь явиться пред публикою, чтобы видеть ее непритворную радость при его появлении. Вся природа благоприятствует его намерению и, кажется, с нежною улыбкой благословляет его на деятельность. «Шествует весна», по выражению поэта; «берега расторгают лед», по выражению другого поэта; хотя «еще в полях белеет снег», по замечанию третьего поэта{12}. Все творение оживает и наполняется звуками; скоро прилетят птички, будут благоухать цветы, просвещение быстрым потоком разольется по необъятной России… Кто может молчать при виде таких отрадных событий! «Свисток» ли? – Нет!..

Фрагмент закончился. Продолжение — в полной версии книги на ЛитРес.

Купить на ЛитРес →

Реклама. ООО ЛИТРЕС, ИНН 7719571260, erid: 2VfnxyNkZrY