«Как полюбить врага?»

Константин Казаков Как полюбить врага?

Бывает так, что кровный брат

Тебе почти заклятый враг.

Бывает так: заклятый враг

Тебе становится как брат.

Бывает так, что нет друзей

И мир становится грустней.

И даже негде поискать,

А кровный брат – заклятый враг.

Он все обидеть норовит,

Испортить безупречный вид.

Отнять игрушку, оскорбить,

За непослушание набить.

Ему б все время поучать,

Куда не лезть и что мне знать.

Кого любить, о чем мечтать,

Кого на день рождения звать…

И от такой опеки я

Вести себя стал как свинья.

Чуть что кричал: «Обидел он,

Набейте папиным ремнем!

Не лезет пусть в мои игрушки,

Мои не трогает подушки».

Я целый день твердил одно:

«Мое, мое, мое, мое…»

Он был коварен – хитр как лис,

Я с ним не шел на компромисс.

А он меня специально злил –

Свои игрушки не дарил.

Он не хотел со мной играть,

Просил ему мне не мешать.

И кашу мерзкую варил,

Чуть что родителям звонил.

Им говорил, что я не ем,

Его не слушаюсь совсем.

Не убираюсь и не сплю,

Что маму с папой не люблю.

И так я рос, и вот мне семь…

И брата не люблю совсем.

С надеждой в школу я иду,

Быть может, там друзей найду.

И вот звонок в мой первый класс,

Туда иду я в первый раз.

Несу портфель, несу цветы,

Пестрят девчонки и банты.

И вся семья меня ведет,

И только кот нас дома ждет.

Дед, бабушка, отец и мать

Спешат слова свои сказать:

«Гони свой страх, будь молодцом,

Ты стал теперь учеником.

Не балуйся и не кричи,

Себя как следует веди.

При этом будь повеселей,

Найди себе скорей друзей.

За партой тихим будь как тень,

Держи осанку целый день».

И я держал, сидел в углу,

Не подходил я ни к кому.

Смотрел в окно, считал сорок,

Пока не начался урок.

Вошел учитель не спеша,

Сказал всем сесть, но вот куда?

Такой поднялся шум и гам…

Всех рассадил учитель сам.

Бесшумно я в углу стоял

И свой черед спокойно ждал.

Всех рассадили по местам,

Один остался хулиган.

Он убегал, сопротивлялся.

За ним почти весь класс гонялся.

Свернув три парты, все ж поймали,

На первый раз ругать не стали.

За партой первой усадили,

Спокойствие восстановили.

Остался я совсем один.

Велели сесть мне рядом с ним.

Я возмущен был, я ворчал!

Но класс речей не замечал.

Все возмущения смог пресечь

Учитель, громко начав речь.

Он рассказал о том, как мы

Близки друг другу и важны,

Что вместе долго еще жить

И надо бы нам всем дружить.

«И я ваш друг, – он нам сказал,

И имя-отчество назвал. –

Со мной вы можете делиться

Тем, что в душе у вас хранится.

Команда мы! Я капитан,

В обиду никого не дам!

Внутри порядок должен быть,

Тогда спокойно можно плыть.

Команду должен я узнать,

Скажите мне, кого как звать.

Тебя, бандит, потом спрошу!

Пока я прочих опрошу.

Вот твой приятель хмурит бровь,

Ответить мне сейчас готов?

Как величают, любит что –

Театр или шапито?

Какие песни слушать рад?

Есть у него сестра иль брат?..

Куда судьба его ведет?

Что для себя он изберет?»

Тут я допрос не смог терпеть

И был готов рассвирепеть!

Вскочил, откинув стул назад:

«Зовут меня Киреев Влад!

С субъектом рядом не знаком,

В окно увидите мой дом.

В нем кот сидит, тоскует, ждет

И к миске кушать не идет.

Есть брат Егор – мой кровный враг,

С рождения лицезреть не рад!

Он мне за мать и за отца,

Он мой пастух, а я овца!

Мечтаю вырасти, уйти

Из этой школы и семьи!

В природы глубь, где пенье птиц,

Не видеть миллионы лиц.

Где солнышко на всех одно,

Всем одинаково дано

Тепло и все, что есть внутри,

Дают для всех – иди бери».

Окончил речь и пулей в дверь

Как загнанный в капканы зверь.

Мимо охраны, мимо всех

Бежал, не замечал помех.

Бежал, пока хватало сил,

Покинуть город я спешил.

Где небо и дремучий лес

Сливались в множество чудес.

Туда, где горы, хвойный бор;

Вот мне б еще с собой топор.

И спичек нет, огонь где взять?

Как мог лишь чувствам доверять?

Забыл, чему учила мать:

«Умом мир нужно понимать,

Всю душу в дело вкладывать,

А мнение при себе держать».

А я вспылил – дурак, глупец,

Хотел учить орла птенец.

Остыну и смогу понять,

Что нужно знать, с собой что брать.

Вернусь, ведь там отец и мать,

Им учесть нужно мою знать.

Вот только как домой пойти,

Обратные найти пути?

Вокруг не видно ни души,

Я сел и зарыдал в тиши.

И вдруг как гром мелодий звон.

Я же забыл про телефон.

«Алло», – сказал из трубки брат.

Его я слышать был так рад,

Что закричал: «

Люблю тебя,

Приди, найди, спаси меня!

Прости за все, прости за зло,

Что причинял тебе давно.

Все осознал и искуплю,

Тебе свое все подарю.

Ты только выручи, прошу,

Я тут в траве один лежу!»

«Что ты несешь, что говоришь,

Зачем и где сейчас лежишь?

Вокруг дома, строения есть?

Ты сможешь что-нибудь прочесть?

Название улицы найдешь,

Мне цифры, буквы назовешь».

«Вот вижу: «М», «И», «Р» и «А»,

Один, потом идет черта,

За ней же буква, вроде «а».

Кругом забор, дымит труба».

«Ты никуда не уходи,

Сиди и очень долго жди.

По телефону не звони,

В карман пока что убери.

Я буду где-то через час,

Любуйся миром без прикрас.

Держись подальше от собак.

Даст бог, спасет тебя твой враг».

Поднялся ветер, дождь пошел,

А я укрытие не нашел.

Сжимался, мерз, дрожало тело,

И вдруг калитка заскрипела.

В фуфайке вышел старичок

И хриплый подал голосок:

«Ты что тут делаешь, внучок?

До нитки весь уже промок!

Пойдем в тепло, хлебнем чаек,

А то продует ветерок!»

«Не тронусь с места! – я сказал. –

Чтоб брат меня не потерял».

Плечами старичок пожал,

Снял плащ и в руки мне отдал.

«Держи, а апосля вернешь,

Как брат приедет – принесешь».

Я за калиточкой сижу,

Один весь город сторожу.

И убежал за дверь рысцой…

Дождь оказался затяжной.

Все шел и шел, и час прошел,

А брат мой так и не пришел.

А ветер в даль белугой выл,

Себя я проклинал, корил.

Но все затихло наконец,

И солнечный святой рубец,

Разрезав, небо осветил –

Мой страх немного отпустил.

За божьим светом брат бежал

И что-то издали кричал.

И мне б спешить, благодарить,

А я подумал: «Будет бить!»

А он приблизился, обнял

И сам зачем-то зарыдал.

Он ничего не понимал:

«Откуда плащ, зачем удрал?»

Пришлось все долго объяснять

Про то, как я решил слинять,

Что надо курточку отдать

И с ветерком домой шагать.

Мы ржавую открыли дверь,

Там поджидал лохматый зверь.

Пес вымерил большой прыжок,

Прошел по телу холодок.

А он нас принялся лизать,

Мы стали дико хохотать,

Собаку нежно обнимать,

Шерсть гладить, за ухом чесать.

И мы играючи, живьем

Ввалились к сторожу втроем.

Старик спросил: «

Ну что, нашлись?

Не стой в дверях, иди садись!

И ты присядь, конфету съешь.

Я тут в тепле проел всю плешь:

Чего сидит, кого так ждет?

Вода ведром с небес течет!

Я тут, сынки, поговорил

С одним из заводских водил.

Он вас до дому отвезет.

Вон видите: КамАЗ вас ждет!

Водила – добрый мужичок.

Ему шепните адресок.

Уходит солнышко за грань,

Темнеет наша глухомань.

Погрейтесь у меня чуток

И возвращайтесь в городок.

Друг друга не бросайте впредь,

Мир можно и вдвоем смотреть.

Он – брат, на то и богом дан,

Чтобы делить все пополам.

В нем мать твоя и твой отец,

Он предков всех твоих венец.

А если ты не чтишь дедов,

То и себя забыть готов.

Вас лепят из одной муки,

Твой брат – это почти что ты!

Заботу старших принимай,

Они мудрей, не забывай.

Дань поколениям отдать

Через тебя сумел твой брат.

Сквозь безответную опеку

Любовь к родному человеку,

Сквозь все терпения сотни сил

Он душу нежно огранил.

Ну всё, внучки, крадется тьма,

А потому спешить пора.

Для вас всегда проход открыт

В мой скромный, дружелюбный быт».

Мы крепко обняли его,

Все на мгновение замерло:

Дыхание, сердце, мир вокруг,

Гам превратился в инфразвук.

И ожило все через миг,

У старца засветился лик

Улыбкой светлой и родной,

А мы отправились домой.

Водила быстро нас домчал,

В дороге головой качал,

Мол, как же так в такой глуши

Вы оказались, мальчиши?

Скороговоркой лил рассказ,

Как пулемет строчил мой глас.

Отыгрывал я как актер.

Молча внимал и вел шофер.

КамАЗ к подъезду подъезжал,

Когда я притчу дочитал.

И через несколько минут

Сидел в тепле раздет, разут. (Предложение построено не совсем корректно, складывается впечатление, что через несколько минут в тепле, раздет и разут, сидел КамАЗ.)

Смотрел, как крутит барабан.

Внутри – как будто океан.

Там скатами белье кишит.

Машина нервно дребезжит.

Вот–вот родители придут

И в порошок меня сотрут.

Брат бешено урок строчит.

И вот уже звонок жужжит.

Я спрятался и не иду,

Что дальше будет, тихо жду.

А брат дает такой ответ:

Мол, нареканий ко мне нет.

Что форма сушится, висит,

Что он с уроками спешит.

Отец зашел и стал ругать,

Что нужно сочинение сдать.

А где оно? Егор поник,

Тут я из комнаты возник

И закричал: «Не сметь ругать,

Ему я буду помогать!

Все буквы за ночь изучу,

К утру что надо напишу».

Поднялся смех. Отец и мать

Нас стали крепко обнимать.

Звенел сервиз, котов пугал,

А вечер тот конца не знал.

А утром кашель и озноб –

Таков был подвигов итог.

На месяц мы вдвоем слегли,

Лечили нас все чем могли.

Втирали в тело едкий спирт,

Ежом казался старый бинт.

Горел горчичник на спине,

Но всех счастливей на земле

Был я: стал другом брат,

Хотя недавно был мне враг.

Снова в школу

Болезнь ушла, и в горле ком.

Иду с огромным рюкзаком.

Учителя я оскорбил,

И в класс войти не хватит сил.

Мне б провалиться от стыда

Сейчас неведомо куда.

Бреду я головою вниз,

Гоню ногой опавший лист.

И кто-то вдруг плечо задел,

Я посмотрел и обомлел:

Учитель предо мной стоял.

Что делать, я не понимал.

«Привет, боец, – промолвил он, –

Не против, если мы пойдем вдвоем?»

«Нет», – все, что я сумел сказать.

«Так вот, – решил он продолжать, –

При первой встрече я был груб.

Прошу, прости меня, мой друг,

Вот только должен заявить,

Что не смогу вас рассадить.

Терпи, браток, нет больше мест.

Даст бог, наш укротится бес

И с партами решим вопрос.

Не вешай свой курносый нос».

Я же в ответ кивал, мычал

И ничего не отвечал.

Не извинился, не сказал,

Что всю вину я осознал.

Что как смогу, так искуплю

И хулигана потерплю.

Сам воспитанием займусь

И, если надо, подерусь.

Тогда, быть может, выйдет толк.

Сверчок пусть знает свой шесток.

И медленно обдумал план,

Казалось, он был без изъян. (корректно «без изъяна» или «без изъянов», но тогда нарушится рифма, так что просто рекомендую переделать предложение)

С учителем в наш класс зашел

И хулигана не нашел.

Вокруг царила суета,

Носились все туда-сюда.

По времени звонок был дан,

Все встали по своим местам.

Я молча подошел и сел,

Учитель пристально смотрел:

«Ты видишь, Влад, весь класс стоит

И укоризненно глядит.

Но в этом нет твоей вины,

Ведь наш устав не знаешь ты.

Перед уроком нужно встать,

Так принято учителя встречать».

Но я значения не придал,

Сидеть спокойно продолжал.

Запал поступок в душу всем

И вызвал множество проблем.

Никто ни в чем не обвинял,

Но я презрение ощущал.

Я был общественный изгой,

Дружить никто не мог со мной.

Не знал, в чем кроется вина,

Своя душа была чиста.

Прилежен был и не грубил,

Букварь давно весь изучил.

И все столицы мог назвать,

Умел считать, умел писать.

Лучше других старался быть,

Не бегать и не голосить.

К девчонкам я не приставал,

Сам по себе существовал.

Но только Вовка-хулиган

Всерьез меня воспринимал.

Его ж терпеть не мог в ответ:

Он всех моих виновник бед! (Предложение построено некорректно. Либо «Он виновник всех моих бед», либо «Он всех моих бед виновник».)

Ведь хуже личность не сыскать:

Он норовил всегда списать,

Одежду дергал, обзывал,

Как мог презрение вызывал.

Из-за него все началось

И до того все разрослось:

Во всех винят меня грехах.

Я прихожу домой в слезах.

Кто-то журнал взял и стащил,

Учителю стул побелил,

В школу с угрозами звонил –

Во всем меня класс обвинил.

Так дальше не хотелось жить,

Решил его я проучить.

Где дом его, сумел, узнал

И рядом в парке подождал.

За все поплатится бандит,

Красивый сделает кульбит.

Где раки прячутся от нас

Зимой, узнает он сейчас.

Я начал диалог без фраз –

Ударил левой в правый глаз.

«За что?!» – он басом закричал,

Как будто сам не понимал.

«За все!» – сказал и с правой дал.

Он испугался и удрал.

А я за ним что было сил,

Разрыв почти что сократил.

Вдруг он бордюр задел ногой,

Сустав сместился голевой. (слово «голевой» некорректно – таких суставов нет)

Он навзничь на асфальт упал,

От боли адской застонал.

Приблизился и говорю:

«Вставай, лежачих я не бью!»

Он попытался, но не смог.

Ему подняться я помог.

Хотел узнать он лишь одно:

«За что, прошу, скажи, за что?

За то, что парта на двоих,

За то, что я сильней других?

За свой природный шумный нрав,

За то, что я сегодня прав?

За то, что невоспитан, груб,

За то, что от природы глуп?

Сам правильно не можешь жить –

Уже спешишь других судить.

Кто правом наделил тебя,

Чтобы воспитывать меня?

Твой статус был весьма задет,

Решил ты: я вина всех бед.

Коль так, наказывай – суди!

А если нет, то уходи!»

Съедала совесть дух бесплодный

И разум ни на что не годный!

Моя фитина, злой проступок, (фитина – неологизм? Не нашла такое слово)

Мучительный, дурной поступок.

Не позабыть, не оправдать,

Но и вину нет сил признать.

Не мог отвергнуть обвинение;

Все искупить – одно спасение.

За руку я его схватил,

На спину плавно водрузил

И молча потащил домой,

А в горле ком стоял сухой.

Через кусты густых чащоб,

Парко-хозяйственных трущоб,

По переулкам и баракам.

Мы долго шли по буеракам.

Валил холодным градом пот,

Мы как смогли прошли пятьсот.

Ломило все от напряжения,

Вот-вот свалюсь в изнеможении.

Но гнев к себе давал мне силы

И впереди фонтаны били.

И я ступал за шагом шаг

Сквозь ругань, боль и лай собак.

И вот она, вода святая,

Непревзойденная, родная.

Бесценен ты – глоток воды!

Ты есть предел моей мечты.

Мы стали брызгаться, плескаться

И заразительно смеяться.

Друг друга осаждать, молить,

За все прощения просить.

Вдруг разорвав наше единство,

Ворвался голос исполинский:

«Владимир, как себя ведешь?

Домой когда уже пойдешь?

Эффектный выхватил синяк!

Хоть месяц можешь ты без драк?

А это еще кто с тобой,

Такой же грязный и худой?

Ты всю одежду намочил

И где вообще так долго был?

Дождешься у меня, наглец…» –

То был товарища отец.

Схватил за шиворот, повел,

И мы упали все втроем.

Мужчина встал, очистил грязь,

Одним рывком поставил нас.

Увидел вывих на ноге

И обратил свой взор ко мне:

«Ты что наделал, хулиган?» –

И крепкий выписал щелбан.

«Как наказать тебя, чиграш?

Вхожу уже от злости в раж.

Но раз ты смог его избить,

Сумей и сдачи получить!»

Я онемел от страха в ноль.

Раскаянья тугая боль

Стыдом сжигала дух и честь.

Еще чуть-чуть, и грянет месть!

«Не смей, – вмешался Вовка-сын. –

Нет у тебя на то причин.

Он мне помог, он – верный друг!

И с ним не связан мой недуг.

Я сам нечаянно упал,

А он идти мне помогал.

От школы нес! Лишился сил,

А ты тут руки распустил».

Сказал отец: «Один щелбан

Вам никогда б не помешал.

Но что с вас взять, хулиганье,

Пойдемте, купим эскимо».

И вверх подняв легко и ловко,

В руках понес больного Вовку.

Меня он в гости пригласил,

Когда я доедал пломбир.

Но я сказал, что мне пора,

Что слишком поздняя пора,

Что путь неблизок, дома ждут

И нервно двери стерегут.

И распрощались мы на том

В надежде встретиться потом.

А дома мать в слезах встречала

И от волнения кричала.

А я опять молчал, сопел,

В глаза усталые смотрел.

«Не повторится», – обещал,

А через день опять пропал.

Ведь два дня Вовка не ходил,

А он же в гости пригласил!

Квартиры номер не назвал,

И я его ходил искал.

Но все ж язык меня довел.

Я у него полдня провел.

И снова мать в дверях, отец:

Их долгожданный сорванец.

Сто обещаний, море мук

И снова тысяча разлук.

Боязнь ошибку совершить

Опять меня учила жить.

Бывает так, что лютый враг

Тебе становится как брат.

С врагом будь аккуратней ты,

Никто не знает путь судьбы.