«л»

Глава 9: Вооружаемся

в которой Савелий как может модернизирует наличное оружие

Оставшиеся до отплытия считанные дни пролетели насыщено и в основном успешно. Если бы не омрачившие финал экспедиции события. Впрочем обо всём по-порядку.

В этот день, 27 апреля, я уболтал-таки хозяина тела на утреннюю пробежку. А что,на "Юноне" всё-равно аврал, боцман с Еремой ставят паровой двигатель, мы с командором ничего в этом не смыслим, так хоть под ногами мешаться не будем.

Ворча, Резанов спустился в шлюпку - сначала же надо добраться до берега. И принялся было моститься на привычном, пассажирском сиденьи-банке. Но я, как чёртик из табакерки тут как тут: "Эээ нет вашбродь! Сиди-ка смирно, тут я покомандую", - и уже от имени командора обратился к гребцу: - Братец, а дай-ка я сам на весла сяду. Зарядка так уж зарядка, - подмигнул ошарашеному матросу.

Когда-то в юности камергер, как он успел поведать мне пока ерзал, плавал на веслах. Но одно дело грести саженей сто в спокойном барском прудике на прогулочной лодочке, и совсем иное тут. А я и вовсе из сухопутных краёв, лодку только по телевизору видел, но надо же когда-то начинать!

До берега казалось бы рукой подать, да для ловких гребцов-матросов так оно и есть, а тело Резанова уже спустя пяток минут взмокло от напряжения. А тут ещё волна, пусть и невеликая в штиль, толкала почти в борт, сбивая и без оной ненадежный ритм. Спина тотчас занемела, руки отсохли, а пальцы едва удерживали скользкие рукоятки весел.

Согнанный матрос поглядывал с сочуствием. А под конец не утерпел: - Ваша Светлость, дозвольте слово молвить.

Я не сразу понял, что обращаются ко мне. Отвык, да и слишком сосредоточился на новом для себя процессе. Наконец сообразил: - А? Чего?

- Ты, Вашсветлость, спиной да ногами боле наддавай. Упирайся вооон в тот брус на дне. Ага, так-так. А на себя весла таперича тяни не руками, а спиной, как бы отваливаешься. Руками же весла только держи покрепче.

Через десяток нестройных, суматошных гребков дело пошло на лад.

Вскоре шлюпка уткнулась в прибрежные камни. Разогретый греблей веселый я, пеняя на запущенное тело выскочил как мог на откос. Я чувствовал глухое недовольство Резанова справа, но в душе посмеивался над нежеланием физической бодрости этого увальня.

На берегу нетерпеливо переминался Фернандо, одетый по индейской моде. Мне требовался проводник, а новый секретарь жаждал обучаться боевому искусству. И разглядывал наставника с изумлением. Ещё бы: командор, а одет по-матроски!

- Удивляешься? - я проницательно мотнул головой, указывая на шлюпку. Юноша потупился, а новоиспеченный гребец в моем лице продолжил: - А зря. Мужчина не тот, кто от физической работы увиливает, а тот, кто любую возможность использует для совершенствования.

Затем с удовольствием притопнул ботинком по земле. Неказистая обувка, вместо носков портянки. Неприглядно, да. Зато, как уверяли знакомые боевые пловцы на марш-броске по пересеченной местности не хуже сапог. Что ж, поглядим, проверим.

Я осмотрел юношу и озадачено дернул головой. Было отчего. Кожаные мокасины, подумал: "Себе бы такие". Щегольские штаны и куртка того же материала, лихо заломленный голубой берет - десантник блин! - с неизменным пером. И шпага. Нет, ну вот куда он собрался!

- Фернандо, амиго, мы же побежим сейчас, перо опять потеряешь, - засмеялся я после обмена рукопожатием. - И шпага в ногах запутается.

- Побежим? - лицо юноши разочарованно вытянулось.

Фернандо выглядел растеряным. Видимо что-что, а бегать он не собирался. Я подозревал, что юноша мечтал о всяких эдаких приемчиках. И понимал его, потому что сам когда-то таким был. Но понимал и то, что без базовой подготовки, без выносливости любые, самые замысловатые и эффектные приемчики туфта. Ну два-три, самое большее пять , а дальше сдулся. И что? Бери тебя голыми руками! А так если и не одолеешь супротивника в открытом бою, то умотаешь. Так и сказал Фернандо. Проникновенно, насколько сумел, сказал. Парень немножко посветлел лицом, распрямил плечи.

И только после этого я в теле пассажира шлюпки поинтересовался маршрутом для бега. Для начала эдак мили на две-три: надо же пожалеть и молодого нетренированного испанца, и владельца собственного тела. Хотя мне, в прежнем так сказать исполнении и тридцать миль бывали нипочем - эх, да чего теперь вспоминать...

Тут выяснилось, что хороший маршрут есть как раз вдоль бухты. Индейская тропа, по которой местные жители ходят на рынок и в город.

Экипировку юноши я одобрил. Особенно похвалил мокасины, поинтересовался где взять похожие, получил горячие заверения в том, что командору через пару дней принесут. Я же прикинул, что это неплохая замена кроссовкам. Похвалил берет испанца и показал как его надеть для удобства в тренировках. Перо испанец отстегнул и передал Орлиному когтю, слуге-индейцу. Тот деловито воткнул перо себе в волосы рядом со своим, куда более невзрачным.

А вот шпагу гордый кабальеро наотрез отказался снять: как это он, потомок столь прославленных идальго, будет среди простолюдинов да без шпаги?!

Я лишь пожал плечами: хозяин - барин. Я-то хорошо знаю что произойдет дальше, видел не раз. Но свой собственный мозоль объяснит всегда куда доходчивее и, главное быстрее самых толковых учителей. Так оно и вышло.

Фернандо стартанул резво, словно на стометровке. Я ухмыльнулся. И правда, юноша ещё до середины маршрута сдулся. Пытался бежать придерживая шпагу левой рукой. Но тогда ритм рвется, сбивается дыхание. Руки при беге нужны свободные! А если бросал эфес, ножны будто живые принимались колотить почему-то прямо по правой коленке. Словно нарочно! Фернандо скрипел зубами, но терпение в итоге лопнуло, пришлось изменить убеждения. Остановился, сжимая побелевшими пальцами ненавистный клинок и глядя на него как на врага народа. И как ни крепился, а в уголках глаз предательски поблескивали слёзы обиды. Я деловито, словно ничего особенного не произошло показал как укрепить оружие за спиной: раз взял, так взял, теперь уж неси. Выручил Орлиный коготь,играючи бесшумно бежавший поодаль, у индейца всегда при себе имелись кожаные ремешки:

Правда и мне было нелегко в теле Резанова. Слабая дыхалка, грузноватое тело, дряблые мышцы ног давали о себе знать одышкой, излишней потливостью и дрожью конечностей. Но вот я поймал свой ритм и если поначалу подотстал от прыткого сотоварища, вскоре нагнал, а там и оставил далеко позади.

По пути приметил пару деревьев с удобными для подтягивания сучьями. Подождал соратника, показал как надо выполнять упражнение. Предложил небольшое соревнование: начать с одного подтягивания, затем два, три. И так до стольких, пока один не сдастся. Я конечно чуточку хитрил, я-то на вантах "Юноны" маленько поднаторел. Но за Фернандо "играла" молодость. Однако молодость сдалась на четырех. А я, со вздувшимися от напряжения венами на шее, вытянул-таки шесть раз. И это тоже был урок для Фернандо. Отдышавшись я объяснил, что если преодолеешь себя, то одолеешь и противника.

Чуть далее нашли полянку, словно специально предназначенную для борцовских схваток: с мягкой подстилкой из опавших сосновых иголок. Здесь я, чтобы совсем уже не разочаровывать нового ученика и не отбить таким образом охоту к нудным, однообразным тренировкам показал, как надо падать так, чтобы остаться без увечий. И Фернандо с азартом, с горячностью щенка плюхался и кувыркался. Лицо вновь оживилось, приобрело бесшабашный вид.

Наконец с сожалением поднялся под понукания меня, наставника. И посетовал, что командор нынче без шпаги, ведь свою-то прихватил в надежде узнать тот самый прием, которым лишился оружия при поединке. Я улыбнулся, повертел головой, нагнулся за обломком ветки. Как раз длиною с автомат Калашникова с примкнутым штык-ножом. А прием был ничем иным, как вбитый в инстинкт на занятиях по штыковому бою в училище. Кивнул, мол "давай". Фернандо с горячностью выпростал клинок из ножен. Выпад! И... Снова переводит непонимающий взгляд с опустевшей руки на отброшенную шпагу. Но ведь сейчас-то он был готов, как же так? Я отшвырнул палку, хлопнул себя по ляжкам и расхохотался глядя на разинутый рот напарника.

Отсмеявшись и утерев выступившие слезы сжалился над парнем: медленно, по разделениям, показал прием. И научил уходить от него. Теперь удавалось выбить шпагу из рук парня хорошо если через раз. С другой стороны и я ещё недостаточно освоил тело командора.

И внезапно сообразил, что именно такой спаринг-партнёр по тренировкам мне и необходим: есть на чью гибкость, неутомимость и энтузиазм равняться, к каким показателям подтягивать собственное, ну в смысле Резанова, тело. А ботинки вкупе с портянками и правда показали себя замечательной обувкой для бега, не обманул морской спецназовец! Позже, в мокасинах, мне даже показалось хуже.

после тренировки я снял ботинки и размотал портянки чтобы просушить, проветрить. Орлиный коготь встал, подошёл, нагнулся, взял ботинок, пошёл ближайшему кусту, срезал чуть длинее ботинка веточку, разрезал пополам и сложенную вдвое сунул внутрь, раздвинул, пока концы половинок не уперлись в носок и пятку, ножиком насек риску, вытащил. Я с любопытством следил за его манипуляциями: - Что это ты делаешь, Орлиный коготь?

- Мерку беру.

Первый раз встречаю. -кивнул я головой.

- Тебе для мокасин, мой бледнолицый брат Командор.

- Успеете? - усомнился я, - мы отходим через пару дней.

- Пусть мой бледнолицый брат этого в голове не держит, без тени бахвальства просто ответил индеец.

Краснокожий во время наших тренировок сидел поодаль и вырезал фигурки из дерева. Я заинтересовался, подошел: - Красивая работа, Орлиный коготь. Что это?

Он молча протянул мне копию оленя, повторенную до мельчайших подробностей Казалось что даже рогами нервно поводит.!

- Превосходно! - не стал я сдерживать похвалу. И наклонил голову ловя неясную мысль. Наконец - Оба-на! - мысль созрела: - Орлиный коготь, а можешь вырезать мне модельку пули, если нарисую?

Индеец молча протянул раскрытую ладонь: мол "Давай".

Я проворно достал блокнот и набросал рисунок пули Майера, в охотничьем просторечьи турбинки: с наклоненнными наискосок в одну сторону ребрами как снаружи так и во внутреннем полом канале: - А толщина вот такая, - я выудил из сумки круглую пулю от пистолета.

Пока мы отдышались и оправили одежду индеец протянул мне готовую деревянную пулю, выполненную необычайно точно. А гипс у меня есть на корабле. Теперь смастерить пулелейку пара пустяков, до сего времени дело тормозило отсутствие под руками хорошей глины дабы вылепить модель. Но всё что ни делается - всё к лучшему.

Матросы, дожидающиеся окончания моих экзерсиций у шлюпки, от скуки убивали время игрой в ножички. Складные ножи вошли в моду и наши моряки друг перед дружкой понакупили их у англичан и американцев. Когда мы с Фернандо приблизились, матросы встали отряхиваясь.

- Что, Ваша Светлость, назад? - мотнул головой старший в сторону шлюпки.

- В ножички режетесь?

- Ну-ка, протянул я руку.

Получив ещё не сложенный но уже очищенный от набившейся меж лезвием и рукояткой земли складник , Я подбросил его несколько раз, покрутил ловя баланс, взял за рукоятку, за лезвие и присев на корточки у того места, где они играли, положил на ладонь лезвием вперёд, подбросил вспоминая свою детскую пору, ножик перевернулся в воздухе и воткнулсячуть наискось.

Матросы уважительно закивали.

Я, положив на тыльную сторону ладони рукояткой вперёд, подбросил - нож снова воткнулся. Взял за Лезвие и сидя на корточках кинул его - опять получилось. Тело потихоньку вспоминала полузабытый навык. Это как на велосипеде после зимы: сначала руль дрожит, но через несколько десятков метров навык восстанавливается. Про себя подумал: "Ну да, квалификацию не пропьёшь". Напоследок схулиганил: приложил лезвие ко лбу рукояткой вниз и резко бросил - почти получилось, но к сожалению нож немножко не - докрутился, воткнулся самым кончиком почти лег на землю.

- Ого! глаза матросов загорелись азартом, - Мы такого не знали, Ваша Светлость.

- Так в разных местностях свои ухватки. Я вот некоторые ваши впервые вижу, - улыбнулся я вытирая нож пучком травы и, сложив возвратил матросу похвалив: - Знатный клинок, - тот выпятил грудь. - Ну что, по машинам!

- По каким машинам? - матросы переглянулись.

- Да так. Не обращайте внимания, в смысле: пошли.

На судне я, растирая онемевшие от гребли руки и затекшую спину, первым делом нырнул в трюм проинспектировать установку паровой машины - доверяй, но проверяй. Перепачканные Ерёма со-товарищи пыхтели, таскали, стучали.

Увидев меня, Ерема растянул рот в улыбке, кивнул на полуустановленный агрегат, крикнул, перекрывая шум: - Ваша Светлость, а когда будем ставить такую на "Авось"?

- Эээк ты разогнался, голубчик, - засмеялся я. - Не спеши. Ты ещё Эту до ума доведи: форсунку нефтяную доделай так, чтобы коптило поменьше, получше сгорало бы топливо, поменьше бы расходовать нефть. Пар чтобы получше использовался, поменьше выбрасывался. А то так на неё ни нефти, ни воды не напасешься. Сейчас-то, в моём понимании, паровая машина не главный двигатель "Юноны", главными останутся паруса. А паровая машина - так, подработать где паруса беспомощны: вот когда на рейд выводить начнём, её запустим. Так что надо доводить до ума наше с тобой детище, - Я кивнул на паровик и похлопал парня по плечу.

Лицо собеседника потускнело и, дабы подсластить "пилюлю" я пояснил: - Недостаточно же тех нескольких дней, что мы провели на "Марии", согласись.

Парень нехотя кивнул.

Из кормового трюма я заскочил с проверкой в кают-компанию, это единственное просторное помещение, где получалось разместиться на занятия. Сейчас здесь собрались будущие радисты: с "Марии", с "Авось", с "Юноны" и убывающий на форт "Росс". Анисим на зуммере проверял знание телеграфной азбуки. Больших скоростей им пока не надо, лишь бы записывали по два-три знака сокращений, которые я вспомнил из армейских. Сами телеграфные знаки помогали усвоить так называемые "напевы", в мое время "отскакивающие от зубов" любого радиста.

ППри моем появлении парни вскочили было, никак к такому не привыкну, махнул: мол "занимайтесь", и русоголовый "ученик" с "Марии", водя неровно обрезаным ногтем по памятке, списанной Фернандо и переведенной с той, что я приготовил для Кончиты, бубнил по-слогам: - Га-га-рин..., - А что это, Вашсветлость, - поднял он на меня любопытные глаза.

- А? - не нашелся что сразу ответить я, - Ну это, понимаешь, - принялся выкручиваться, - птица такая на севере есть, гагара. Так вот еёйная стало быть. А вообще это просто слова чтоб облегчить заучивание. Смотри, на букву "Г" как раз начинается и легче же, чем точки да тире подсчитывать?

- Легче, легче! - загомонили все разом.

"Памяткиу всех, матросы худо-бедно читать умеют", - отметил я про себя с облегчением.

После полудня они, как мы с Анисимом замыслили, все вместе отправятся сначала на Батель, а затем на "авось "устанавливать рации, делать будут все вместе, друг другу подсказывать, таким образом набираться опыта. Я надеялся, что хотя бы начальные сведения ребята усвоят, а дальше будем медленно передавать кодовое сокращение по нескольку раз - примут. И пока дойдём до нефтяной бухты, ещё в течение полутора суток у них будет возможность попрактиковаться и поправить аппаратуру всем вместе.

Так, здесь пусть не идеально, но работа шла: у кого-то со спотыканиями, у кого-то ловчее, но все ребята уже уверена обращались с кристадином. Да и что там обращаться: найти по сигналу зуммера чувствительную точку, настроиться на нужную волну. Удовлетворившись увиденным я отправился за материалом для пулелейки.

Гипсовую форму изготовил достаточно быстро и отлитые в ней пули хоть и не были такими ровными, как в железной пулелейке, но тем не менее получились достаточно точные. Я изготовил десяток пуль для пробы, взял с собой такое же количество обычных пистолетных круглых пуль и поднялся на палубу.

Расстояния от носа до кормы для пистолета довольно. Поставил вместо мишени на корме доску. Да, заряжать по времени получалось при некоторой сноровке примерно также. Первые три Пули я шомполом нещадно смял, к сожалению. Потом немножко покумекав способ заряжания пересмотрел, но быстрота та же самая что для родной.

Второй неприятной для меня особенностью оружия стало отсутствие каких бы то ни было прицельных приспособлений, я подумал, что это только для пистолета. Наводя по стволу выстрелил все заряды. На таком расстоянии трудно судить, но мне показалось, что всё-таки новой пулей пистолет бьёт точнее, что меня несколько воодушевило. Ладно, из пистолета пока можно палить и круглыми, расстояния плёвые, а вот для ружья пулю придется отливать иную, к сожалению калибры разные у них с пистолетом.

Пришлось просить вновь Орлиного когтя, благо он сидел на палубе молча следя за моими пробами. Ни слова не говоря, индеец принялся вырезать модельку для ружейной пули, а я пошёл поглядеть своё ружьё.

Новое оружие 805 года ещё и в войска поступило мизер, насколько я помню из истории, а уж нам-то, гражданским, даже в Центральной России вовсе не перепадало, куда уж говорить о нас на отшибе Империи. Мне, то бишь Резанову конечно, как бывшему офицеру удалось раздобыть старое образца 1898 года Пехотная ружьё, это пожалуй единственное новое оружие в русско-американской компании. Осмотр наличного на судах экспедиции оружия показал, что каких только образцов нет: больше всего фитильных, были колесцовые, несколько с ударными кремневыми замками. Но даже на моём, Самом новом, прицельное приспособление оставляет желать лучшего: некое подобие мушки на хомуте, который прихватывает ствол к ложе. Целик вообще практически отсутствует: разве можно считать таковым утолщение на пятке ствола? Пришлось нечто вроде мушки нарисовать покуда мелом, потом попробую припаять медный шпинек, а целик наподобие прицельной планки на современном мне охотничьем оружии, прилепил полоску кожи, пока, для испытаний. Но к тому моменту, покуда новая пулелейка затвердела как следует, приказчик привёз тюк хлопка килограмм на двести.

Матросы отволокли объемистое приобретение и кое-как пристроили в трюме. А я оторвал приличный кусок килограммов в пять и в обнимку с ним направился к Лангсдорфу.

Учёный сидел в позе мыслителя за столом у компаса и провода, поднял на меня красные от недосыпа глаза: - Николай Петрович, никак не пойму, Ваша Светлость, что-то ничего не получается у меня. Уж Вы бы рассказали старику.

- Григорий Иванович, сейчас не время. Единственное, что Вам подскажу: смотрите, вот эти концы проводов должны находиться достаточно близко друг от друга, чтобы между ними могла проскочить искорка. Вот эта вся хитрость. А сейчас мне надо вот что: Вы помните мы с Вами разговаривали что есть у Вас запас купоросного масла и селитряногго воздуха? - Естествоиспытатель склонил голову соглашаясь и я продолжил: - Вот в такой пропорции надо их смешать и этот вот хлопок выдержать в сей смеси по часам пятнадцать минут, а потом вынуть, промыть и хорошенько высушить.

- Сделаю, Николай Петрович, - кивнул головой учёный, - и показал глазами на компас: - Что же, мне грозы дожидаться?

- Да не надо никакой грозы дожидаться. Есть у Вас лейденская банка? Вот зарядите пока искра проскочит - в этом проводе меж концами, если в темноте понаблюдаете, тоже заметите. Ну и стрелка покажет.

Та электрическая энергия, которая в лейденской банке вроде считается что разряжается через искру, ан нет, она по, назовем его эфиром, вот по эфиру как бы разбегается, наподобие волны по воде, во все стороны и в проводе снова превращается в электричество. Вот и всё. Попробуйте. Это вот и есть способ радиосвязи. А Мне сейчас некогда, извините, пойду.

Пока я сосредоточенно отливал пули, Резанов, со-владелец тела не утерпел, заворчал: "Савелий, а слушай, Нафига нам всё это? Эти пули... Вот этот вот пироксилин, про который ты говоришь. Нам обязательно со всем этим возиться, больше заняться что ли нечем? Дел невпроворот же!" - "Ну, Николай Петрович, давай начнём издалека: мы сейчас приедем в Санкт-Петербург. Просто представь: вот мы приехали. Чем сейчас занят царь? Какая у него сейчас головная боль? Да, правильно, та же что и у всей Европы: Наполеон. И вскоре будет очередная стычка с его войсками: сражение под Фридландом 2 июня 1807 года и Наших вновь разобьют.

Дело не в том, что наши солдаты хуже. Дело в том, что сейчас французы, которые давно воюют по всей Европе, применяют новую тактику. Мы всё по-старинке колоннами, да в штыковую, а они издали расстреливают из пушек, когда подпускают ближе, перестраиваются в цепи и стреляют накоротке. В толпу попасть несложно, а попробуй в одиночного солдата. Тем более что прицельно бить наши ружья не приспособлены, вот и палим залпами, на авось. А у них достаточно много солдат, которые обучены прицельно стрелять. Вот и бьют наших по чём зря пачками. Посему и нам надобно менять строй да обучать служивых бить неприятеля издали. Но тут мешает оружие. Из гладкого ствола казенной пулей разве что природные охотники навроде Пахома белку в глаз бьют, а нарезные штуцера заряжаются чересчур долго. Да и мало их совсем. Вот поэтому я особую пулю, из своего времени, отливаю, она почти так же метко как из нарезного ствола попадает. Теперь про пироксилин - это, Вашбродь, тот самый бездымный порох. Сейчас стрелка обнаруживают по дыму от выстрела. Того же Пахома индейцы, хотя он прячется не хуже ихнего, после первого засекли и скрадывать принялись, да не на того напали, но это уже другая история. Так вот в строю дым от выстрела мешает целится покуда не рассеится, а из пушки совсем беда. Короче, дифирамбы петь пироксилину могу долго, но лучше покажу как обычно, сам оценишь", - "Ну-ну", пробурчал Резанов и у меня непроизвольно скептически дернулись губы - общая физиология, мать её.

Вечером, после ужина, Ерема доложил что паровая машина нормально работает на холостых оборотах, нефтяная горелка устойчиво выдает более-менее слабокоптящее пламя. Анисим поведал, что все рациина суда установлены и проверены, он даже провел учебную радиосвязь между всеми сверх задания. Я, с подачи Резанова, оделил парней по целковому за усердие. На выходе из кают-кампании Лангсдорф уведомил, что на весь хлопок у него кислот не хватило, но десяток фунтов к утру высохнут. Он, невзирая на мои предостережения о чрезвычайной огнеопасности получаемого вещества на свой страх и риск принудительно подсушил щепотку - так вот та сгорела от искры моментально и абсолютно бездымно! Я для себя перевел: "Около четырех кило пироксилинового пороха имею".

Перед закатом отпустил-таки Резанова на свидание с Кончитой, завтра день обещает выдаться напряженным, вдруг это крайняя возможность. Но за час до выхода меня осенило: "Вашбродь, Николай Петрович, почему бы тебе с Кончитой не установить собственный, так сказать личный и секретный канал радиосвязи? Ведь кристадины есть у вас обоих". - "А что, прекрасная затея!" - загорелся Резанов. - "Тогда, Вашбродь, сядь и запиши частоты, позывные и время обоюдного выхода в эфир. Основные частоты и запасные, резервное время - вдруг неординарные обстоятельства. И Евангелие у тебя подарить невесте есть?" - "Зачем?" - опешил Резанов. - "А вот так шифровать свои послания станете: Первая буква чье Евангелие - от Матфея, Фомы и т.п. А дальше первая цифра номер страницы, вторая номер строки, третья - слова. Если кто случайно и примет вашу переписку, да ничего не разберет. К тому же раз Кончита примет Православие в замужестве, то изучать нашу Библию ей сам Бог велел!" Резанов задумчиво покивал моей головой: "Это ты, Савелий, ладно удумал, благодарствую".

Утро 28 апреля, как и предидущее, началось с тренировки невзирая на густой, словно кисель, туман. Который рассеялся под лучами взошедшего солнца вместе с моими опасениями что отстрелять изготовленные накануне порох и пули не выйдет. Вышло. И довольно неплохо, особенно учитывая что ружье мне непривычное. А после обеда случилось непредвиденное...

За день до отплытия экспедиции из Сан-Франциско, 28 апреля 1806 года, вахтенный в неурочное время уведомил меня о подходе шлюпкис с хорошо одетыми пассажирами. Я привёл себя в порядок и поднялся на палубу, чтобы Встретить гостей. Спустя пять минут на борт поднялись комендант крепости, губернатор Калифорнии , прибывший с объездом подотчётных территории и судья со скорбными лицами. Такой состав делегации по словам Резанова мне в правое ухо настолько выходил за пределы этикета, что я переполошился: - Сеньоры, чем обязан? Что стряслось?

Хосе Аргуэльо на правах родственника поспешил успокоить: - Сеньор Командор, ситуация требует пренебречь условностями. Просим Вас не беспокоиться: ничего, что касалось бы государства, которое Вы представляете, тут иное. Тут скорее личное. Видите ли, мой младший сын, брат кончиты Пабло, с его закадычным другом, с сыном губернатора Родриго, который путешествует вместе с батюшкой, оба двенадцати годов, - губернатор в этот момент кивнул, подтверждая слова коменданта Сан-Франциско, - и дочка судьи одинадцати лет от роду Эстелла, исчезли. Исчезли Вчера. Мы перевернули все окрестности. Сегодня вот с утра Выяснилось, что они распрашивали индейцев и рыбаков как люди живут в дальних странах, Как управлять лодками - мы боимся, что они тайком забрались на какое-либо судно. Мы объезжаем не только Ваши суда. Просим Вас оказать содействие в поиске наших детей.

"Вашбродь, - засомневался я, - Ну побегают пацанята да вернутся". - Однако Резанов встревожился не на шутку и его состояние передалось мне: -Аааа, Сорванцы! Не Извольте беспокоиться, - я взмахом руки подозвал капитана "Юноны" и Хвостов отдал распоряжения выстроить всю команду на палубе, после чего я с жаром, в цветистых выражениях обрисовал ситуацию, попросил обшарить все Закоулки.

То же самое, взяв рупор, прокричал на "Авось" и "Марию".

- Сеньоры, - когда все формальности были выполнены, обратился я к безутешным родителям: - Покуда идут поиски Прошу вас быть моими гостями, спустимся в кают-компанию. У меня есть настоящий китайский чай, запасы которого вожу с собой.

- Гости переглянулись и губернатор, который Здесь всё-таки главный, опять Согласно кивнул: они больше ничего не могли поделать и поэтому оставалось только ждать результатов.

Спустя полчаса Хвостов постучавшись доложил, приложив ладонь к козырьку, что перерыли всё в трюмах, матросы заглянули в каждый закоулок, но даже лишней мыши не обнаружили на судах экспедиции.

Когда гости убыли, Резанов, сменив меня и сидя за своим столом в сердцах хлобыстнул папье-маше о столешницу в кабинете так, что подскочили песчинки из тех, которыми подсушивал чернила на документах, и жалобно звякнула серебряная ложечка в стакане с подстаканником.

Глава 10: Уходим чтобы вернуться

в которой радио спасает детей, а Савелий нежданно приобретает влиятельных друзей

Город отпускать не хотел. В день отплытия, 29 апреля 1806 года, чаша бухты Сан-Франциско вместе с закрайками прибрежья накрыл манной размазней туман. Сниматься с якоря в такую хмарь самоубийственно, я поддался настроению Резанова в моем теле и нервным призраком в белесой дымке сновал по "Юноне" совал нос во все закоулки: мол, "А всё ли надежно закреплено? А не забыли вот это? А то?" Люди отчётливо понимали состояние командора и потому хоть и матерились в сторонку, но беззлобно, так, для порядку.

Наше намерение уйти сразу после рассвета в пять утра "сожрал" проклятый туманище! Напрасно мы играли "Подъём!" команде в четыре. Противоборство солнца с невзгодой длилось томительно, но к половине седьмого берег прояснился и камергер, я почувствовал это отчётливо, успокоился. Понимая его состояние я тоже как бы уступил ему управление нашим общим телом и он, вцепившись в фальшборт сорвал шляпу и неистово замахал фигурке в кремовом платье на огромном валуне.

Кончита, а это была она, отвечала пронзительно-белым платком. Мне припомнилась статья в интернете, в которой похожий каменюка подле опоры моста "Золотые ворота" объявлялся тем самым, с коего мол Кончита провожала и где ежедневно ожидала графа Резанова - выходит не обманули. Я ощутил как стянуло кожу на лице и посочувствовал камергеру: "Эк мужика скрутило!"

Мозг пронзила мысль: "А ведь ей там зябко!" - по телу пробежал озноб невзирая на утепленный мундир и накинутый плащ. Несчастный разум раздирало противоречие: мне хотелось поскорее отчалить, чтобы отважная дурочка успела вовремя согреться и не дай Бог не простудилась, а Резанов всеми фибрами души жаждал отсрочить расставание. Вот послушный подсознанию организм и вырабатывал противоборствующие гормоны, которые терзали многострадальное тело.

Сами собой в голове зазвучали слова: "Не мигают, слезятся от ветра безнадежные карие очи..."

Видимо в таком состоянии стихи прорвались сквозь перегородку между нашими сознаниями, потому что тело дёрнулось и голос Резанова хрипло спросил: "Что это? - Это, Николай Петрович, в мое время поэт Вознесенский напишет о Вас поэму, слова оттуда. - Значит помнят потомки... Душевные и весьма точные слова... Савелий, ты распорядись, а я покуда тут... - Конечно-конечно, Вашбродь!"

Я поманил ладонью капитана "Юноны": - Николай Александрович, распорядитесь - отходим.

- Будет исполнено, Ваша Светлость, - козырнул Хвостов.

Задробили по палубе тяжелые матросские ботинки будто копыта лошадей отъезжающего экипажа, отчаянно заскрипел таллреп выбирая якорный канат, натужно, словно кит, запыхтела паровая машина, лихорадочно задрожал корпус и судно медленно, будто нехотя, поковыляло вон из бухты. Чуть левее и сзади "Мария" тянула на буксире "Авось".

Я не отходил от борта щадя чувства камергера пока фигурка на камне не растворилась вдали. А бездушная бухта по-прежнему нависала громадами береговых скал. Но всему приходит конец, вот и корабли экспедиции вышли на большую воду, с хлопанием, словно взлетающие чайки, расправили паруса, поймали свежий почти попутный ветер - обратная дорога началась.

Стремясь сменить уныние командора, которое настораживало экипаж, я дабы встряхнутся вознамерился провести утренний комплекс зарядки. Пусть Резанов безучастно болтается внутри меня, пусть, я его через физиологию взбодрю! Тем более есть повод "обновить" одни из двух пар мокасин, что вчера вечером привезли-таки Фернандо с Орлиным когтем, перебираясь окончательно на корабль.

Тогда на радостях я сунул было индейцу золотой червонец, который тот принял с достоинством высокородного дворянина, но тут же передал Фернандо. Я ещё подасадовал, ведь хотел-то наградить слугу, а тот отдает хозяину. Образ Фернандо как чистосердечного юношив моих глазах поблек. Но, как выяснилось, я ошибся: Орлиный коготь что-то на родном языке сказал Фернандо, парень словно школьник на уроке кивнул, проворно кинулся к борту, перегнулся, переговорил с лодочником и передал монету, а мне улыбаясь пояснил, что на эти деньги Орлиный коготь наказал приобрести для своего племени необходимые вещи и инструменты. Я сунул руку в карман, вроде там бренчали ещё монеты, но Орлиный коготь положил ладонь мне на предплечье: - Те деньги ты, мой бледнолицый брат Командор, дал от сердца. Что куплено на них послужит хозяевам как друг, верой и правдой. А на другие как гости: пришло-ушло. Пусть мой бледнолицый брат Командор

не думает больше об этом.

"Мудрый, блин, индеец!" - хмыкнул я про себя, а наяву благодарно кивнул.

Мы отошли миль на двадцать от бухты Сан-Франциско, погода стояла превосходная, солнце припекало спину, я отдуваясь от очередных настырных попыток пройтись, как практиковал в прошлой жизни, на руках, дышал свежим морским воздухом и глазел по сторонам в подзорную трубу. Штука хорошая, и увеличение приличное, но уж дюже неудобная: длинная и если рука дрожит, то изображение смазывается. Слева в полумиле виднелся Островок, в поперечнике полторы-две Мили и вытянутый в длину. Я направил объектив в его сторону. Что-то на берегу мне показалось чужеродным: свет не такой или форма другая, никак не могу разглядеть.

- Эй, приятель! - крикнул я впередсмотрящему в "вороньем гнезде", указывая рукой - Что там, на том островке, не видишь?

Матрос козырьком приложил ладонь к глазам: - Нет, никак не разгляжу...

Тогда я передал на верёвке, на которой ему подавали воду, наверх подзорную трубу: - ну-ка глянь повнимательней Что там, на берегу?

Мужик долго крутил окуляр, наконец воскликнул: - Ей- Богу, Барин, детишки! Там ребятишки, ей-Богу! Сколько, отсель не разглядеть. Но двое точно.

Резанов, который до этого внимания на мои манипуляции не обращал, был погружен в свои мысли, наслаждался морским воздухом, встрепенулся: "Слышь, Савелий, а ведь это могут быть те самые, сгинувшие, ребятишки. Ну-ка... давай-ка мы сейчас пошлём..." - "Точно, Вашбродь!" - хлопнул я себя по бедру: "Пока батель тут - она побыстрее, давай отдадим приказ".

И как не увиливал Резанов, а я уболтал со-владельца тела спрыгнуть на "Марию" и самолично отправился осматривать Островок.

Когда Дети увидели приближающееся суденышко, один выскочил на высокий камень и что есть мочи замахал над головой грязно-белой тряпкой. При приближении мы услышали охрипший голос. Да, это оказались сыновья губернатора и коменданта, и дочка судьи, они стырили лодку, выгребли из бухты, дальше отплыть силенок не хватило, даже вернуться не осилили и течением их понесло. Увидев этот остров они из последних сил кое-как до него добрались. Издали приняли прошлогодние былки высокой травы за поросли кустарника. На радостях бросились вглубь забыв привязать лодку. Но на острове не нашлось ни пищи, ни воды, а пока они бродили унесло и лодку.

Тяжелее всех пришлось девочке: изящные туфельки из тончайшей легкой кожи очень быстро разлохматились об острые камни, скрывающиеся там и сям среди прошлогодней травы. Мальчики готовы были защищать свою благородную даму с мечом и шпагой в руках, как настоящие рыцари из тех романов, которые им читали Няньки, но на острове не оказалось ни драконов, ни злодеев, а как победить репейники, которые мириадами нацеплялись к платьицу девочки и пытаясь освободиться от которых она исколола пальчики, ребята не знали и от того растерялись. Они даже еды не знали Где найти. Но они отважно сражались с обрушившимися на них невзгодами.

Они сначала кричали, Но кто их услышит в такой пустынной местности. Ночью здорово похолодало, ведь до лета ещё далеко и юные идальго чем могли укутали маленькую синьориту, а сами жались друг к другу стуча зубами - ведь удрали в том, в чём вышли гулять под припекающим солнцем.

На следующий день мальчишки пытались ловить рыбу, но тут и природному островитянину ничего не светило, куда там изнеженным няньками ребятишкам.

Но особенные страдания доставляла жажда, как на зло ни единой капли дождя на остров не упало, хотя на их мучения предидущим днём в полумиле послеобеденная гроза обильно поливало океан. Вторая ночь далась совсем туго.

К нашему прибытию Эстелла бредила, позже она созналась, что тайком от мальчишек вдоволь напилась морской воды. Матрос на руках перенес невесомое пышущее жаром тельце в шлюпку, а оттуда после спасения невольных жертв кораблекрушения в батель, где ею тутже занялся Лангсдорф,на время плавания корабельный доктор. Девочка открыла глаза чуть-чуть попила.

К прибытию на "Юнону" Эстелла перестало метаться в бреду, а ещё через полчаса пришла в себя. Детей напоили бульоном.

- Не волнуйтесь, Николай Петрович, - успокоил Лангсдорф на мои вопросительно поднятые брови, - дети осмотрены, накормлены, мальчики уже по кораблю носятся, девочка в каюте отдыхает.

Камень свалился у меня с души. Ну что, нужно как можно скорее вернуть детей домой, исстрадавшимся родителям! Но всем судам разворачиваться излишне, достаточно посадить ребятишек на батель, пожалуй сам на "Марии" пойду. Внезапная мысль сбила с шага, Я замер, словно уперся в стену и ударил себя полбу: Ёлки-палки, а почему бы нет?!

Сорвался с места взбежал на капитанский мостик: - Николай Александрович! - обратился к командующему нашей небольшой флотилии на переходе лейтенанту Хвостову, - Посмотрите по своим картам, Где мы находимся от Сан-Франциско, На каком расстоянии и с какими там координатами, Как нас найти при необходимости?

Если капитан "Юноны" и удивился, то виду не подал, взял навигационную линейку, на морской карте принялся что-то измерять и помечать, проводить линии карандашом: - Ну, если прямым курсом, то двадцать три мили на северо-северо-запад, азимут 29 градусов.

- Обстоятельства вынуждают меня вернуться на "Марии" в Сан-Франциско. - Хвостов понимающе кивнул, и я продолжил: - Вы следуйте прежним курсом, встречаемся в нефтяной бухте. Пока мы обернемся, вы заправитесь, связь по радио.

На палубе я подошел к борту и в рупор приказал готовить батель в обратный путь, попросил следовавшего за мною вестового разыскать детей, а сам спустился в каюту командора. Проверил по записям, до оговореного времени ещё час, а нам уходить, но всё-таки натянул наушник.

Сердце забухало, ладони стали неприятно липкими, видимо Резанов всё-таки волнуется и мне его состояние передается. Минуту вслушиваюсь в эфир, только редкие потрескивания от молний отдаленной грозы.

Деревянными пальцами обхватил ключ: в эфир полетели позывные: "КА КО, КА КО, КА КО". "По нашей договоренности КА" значит "Катя", так Резанов любовно звал Кончиту, а "КО" - Коля называла его она. Постучав с минуту я прислушался: нет ответа... Ну да, до оговоренного времени связи не менее часа, вряд ли девушка в неурочное время находится у аппарата. Но не сидеть же сложа руки! Я сжал зубы и упорно принялся работать ключом.

Через 5 минут внезапно послышался ответ: "КО КА" - она! - девушка всё-таки здесь, и я передал: "Нашли детей". Я отстучал одно и то же послание 3 раза насколько мог медленно, чтобы Кончита абсолютно точно приняла и поняла смысл переданного. После паузы, показавшейся вечной, корреспондентка сбивчиво передала: "Слуги убежали". Что бы это значило? А, ну по-видимому: побежали искать родителей! Ожидание длилось томительно. В этот момент в дверь постучал вестовой и доложил, что детей собрали и зачем-то запустил их.

Я знаками попросил ребятишек молча подождать на диване. Спустя пятнадцать минут в эфире послышался вопрос: "Где?" Я пододвинул листок с координатами, написанными рукой Хвостова и передал в эфир. Через 5 минут пришло подтверждение по международному телеграфному коду из моего времени, которое оказывается умная девчонка несмотря на волнение додумалась отыскать в моей памятке: "ЩСЛ" - "Принято!" Я с облегчением вытер пот тыльной стороной ладони. Где-то в кармане был платок, но ввиду того, что сидел неудобно, доставать его не с руки. Ну что же, коли сообщение принято - всё, время действовать. Я передал в эфир: "К" - "конец передачи", и в заключение "73!" - "Наилучшие пожелания!" и получил в ответ от Кончиты Резанову "88" - "любовь и поцелуй". Ну что же, теперь я знаю, что хотя бы на какой-то короткий срок, до того как мы приедем, родители перестанут убиваться.

- Ну вот, ребята, теперь о том, что вы нашлись знают дома, - я кивнул на кристадин.

Ребятишки с живым интересом глазели по сторонам. Пабло весь извозился нефтью, как мне доложили изводил распросами Ерёму подле паровой машины.

Эстелла кротко сидела на краю дивана, крепко сжимая в ладошке слуховую медицинскую трубку, прообраз стетоскопа моего времени и постреливала любопытными глазками по убранству каюты.

Родриго открыв рот неверяще моргал, наконец решился спросить: - А это что, сеньор командор?

- Радио, - коротко ответил я и потянулся с хрустом разминая затекшие спину и шею, - Вот с сестрой Пабло, Кончитой переговаривался, - улыбнулся, - А скоро и вы будете дома.

- А как это Вы? У Вас голуби наверное? - загорелись любопытством глаза Родриго, сына губернатора, - но ведь они так быстро не могли долететь...

- Да нет, - улыбнулся я, - у меня специальное устройство, радио называется, - я указал подбородком на кристадин. - Второй такой же в Сан-Франциско у сестры Пабло, у Кончиты, вот я сейчас ней общался, а она передала вашим родителям.

- Ра... ра... ра... - пробует непослушным языком повторить мальчишка.

- Ра-ди-о, - подсказал я.

- Ра-ди-о медленно проговорил Родриго. - А посмотреть можно?! - умоляюще вскинул он глаза. - Пабло, с Кончитой говорил! - ткнул он в бок острым локотком слегка полноватого, похожего на отца мальчишку.

- Подойдите ближе, - радушно улыбаясь приглашающе машу ладонью.

Дети несмело потянулись к столу. Пришлось снова включить кристадин и ещё раз вызвать Кончиту. Ребята недоверчиво по очереди слушали писк в наушнике. Даже Эстелла послушала, но особого впечатления это на неё не произвело и она просто с любопытством оглядывалась в моей каюте, Резанова каюте точнее, ну как любая женщина, убранством заинтересовалась.

А я отстучал Кончите, что рядом со мной сейчас находится Пабло, она передала ему привет и от него Я передал привет сестре.

Пабло весь светился в лучах славы сестрицы. Родриго расширенными глазами рассматривал кристадин со всех сторон, склонился так, что чуб цвета крыла ворона то и дело спадал на глаза и казалось будто обнюхивает, но никак не осмеливался дотронуться. Наушники-то я ему дал, а вот сам кристадин... Я подозвал его взмахом ладони и кивком головы: - Подойди, одень, можешь повернуть вот эту ручку. - Он покрутил настройку, потом Снял наушник: - А что ещё это Радио может?

- Ещё вот у меня с нашими кораблями связь есть, вот будем на форте радио ставить: Тогда стану со всеми связываться, узнавать всё.

- Здорово! - восхитился Родриго, - вот бы мне такую, а? - серые глаза его горели вожделением.

Я поднял уголки губ в улыбке: - Ну это уже как батюшка твой позволит.

- А если я его упрошу?

- Ну, упросишь, Что же делать - в следующий раз привезу тогда и тебе.

- Ой здорово Синьор Резанов! - запрыгал мальчишка. Но тут же вспомнил, что он - знатный идальго, принял серьёзный вид и важно кивнул головой. Меня разбирал смех, я еле сдерживался. А Эстелла прыснула: - Ну ты и задавака, Родриго! - залилась колокольчиком девчонка. И мальчишки заулыбались, толкая друг дружку локтями.

В каюту заглянул настороженный Лангсдорф, я шагнул к двери и он шепотом спросил, косясь на ребятишек: - Как они, Николай Петрович?

- Ну как видите, Григорий Иванович. Вроде бы нормально, - я вернулся за стол, сел, покопался в ящиках, отыскал карандаш взамен исписанному в блокноте, - Вы готовы? Тогда поехали! - прихлопнул я ладонями о столешницу поднимаясь.

Пока мы с по-воробьиному суетливой ребятней поднялись по трапу, Лангсдорф уже дожидался нас На палубе с неразлучным светописцем и медицинской сумкой, улыбнулся Эстелле: - Юная синьорита уже вылечила своих идальго? - Девочка зарделась и замотала кудрявой головкой, сжимая слуховую трубку.

- Ребята, а давайте Григорий Иванович ваш светопортрет снимет, - переключил я внимание ребятишек на себя.

Дети с очень серьезными лицами, мальчики как настоящие Идальго, девочка как маленькая сеньорита, чинно расселись на стульях вдоль борта, пока их снимал светописцем Лангсдорф. В будущем эти дети сыграют огромную рольв для Русской Калифорнии, но в тот момент я этого не знал.

Паровой двигатель батели зафыркал учащеннее, едва мы расселись, и сделав полукруг "Мария" легла на обратный курс. Пабло тут же сунулся к машине донимать механика Савву. Лангсдорф примостился подле меня, кивнул на Эстеллу: - Очень любознательная девочка, все медицинские инструменты и лекарства у меня с необычайным усердием разглядывала-распрашивала. Была бы мальчиком, замечательный доктор мог бы вырасти.

Ямог бы рассказать, что в мое время женщины как раз и составляют большинство врачей. Мог бы, но пациентом доктора стать пока не хочу.

Родриго с завистью поглядывал на закуток с кристадином и на радиста. Делать всё-равно нечего, поэтому я пробрался к оному и, тихо переговорив, поманил мальчишку. Когда он услышал телеграфные сигналы в наушнике мне показалось, что этот ребенок никогда прежде не испытывал такого счастья. Странно, в кабинете командора сынишка губернатора вёл себя гораздо сдержаннее...

Час спустя впередсмотрящий загорланил: - Вижу паруса!

Встречным курсом шел фрегат, на котором, насколько я знал, губернатор объезжал Калифорнию. Едва суда пришвартовались друг к другу, как властитель провинции нетерпеливо отодвинув матроса скатился по веревочной лестнице на "Марию". Он первым делом, кивнув по дороге мне, переступая через ноги команды кинулся к сынишке и принялся общупывать невольного горе-путешественника. Похожим образом вели себя и комендант с судьей.

Надо было видеть прыгающее лицо губернатора который тряс руку командору и уверял в личной дружбе, величайшем почтении и что теперь он обязан по гроб жизни русскому посланнику. Резанов также был растроган и твердил что поступил просто как родитель, тоже прекрасно понимает родительская горе когда пропадают дети. Происшествие сблизило губернатора Калифорнии и судью с посланником Российской Империи крепче любых официальных представлений и я решил в будущем использовать данное обстоятельство при приобретении новых земель.

Пабло, неистово жестикулируя взахлёб хвалился счастливо улыбающемуся моему, то бишь Резанова, будущему тестю, указывая пальчиком в сторону коптящей трубы паровика. Эстелла обняла седовласого отца и плечики её подрагивали, однако когда повернулась мокрые глазки лучились радостью.

Как выяснилось, рыбаки милях в пятнадцати подобрали злополучную лодку, на дне которой обнаружили шляпку Эстеллы и Сан-Франциско погрузился в траур - детей посчитали утонувшими либо каким-либо иным образом погибшими... И вот!

Но наибольший сюрприз ожидал Резанова: с борта фрегата махала ручкой Кончита! Солнце просвечивает золотом и платиной сквозь завитки каштановых волос, а глаза так и брызжут восторгом!

В следующее мгновение я аки обезьянка карабкался по веревочной лестнице, Резанов-таки перехватил управление нашим совместным телом! Причем пребольно стукнулся коленом о борт и в уголках глаз самопроизвольно выступили слезы, которые Кончита приняла на свой счёт. Девушка подхватила меня под локоть и затараторила о том, как носилась по делам в доме - это ведь только мужчины думают что женщины бездельницы! - и поминутно забегала в свою комнату, чтобы ещё раз бросить хоть один взгляд на подарок Коли. И вот не удержалась, и прижала к уху наушник и услышала как он её зовет! Как зацепилась проклятым кружевом рукава, который пришлось торопливо засучивать, чуть не сгребла со стола батарейку - так я под личиной Резанова при обучении работе на кристадине предложил называть излишне длинное для девичьей памяти название "вольтов столб". А потом в доме забегали все. И даже папенька с маменькой! И даже примчавшиеся губернатор с престарелым судьей метались словно угорелые! Рассказывая, девчонка не забывала коситься: как бы не услышали её неприличные слова те, о ком она вела речь. Время от времени к нам подходили офицеры корабля и с уважением прикладывались к ручке "виновницы" спасения детей, а мне жали руку, в эти моменты девушка превращалась в величественную даму.

Когда на фрегат перебрались воссоединившиеся с родителями дети и я взялся за борт чтобы спрыгнуть на батель, осмелевший Родриго смущаясь дёрнул меня за рукав: - Сеньор командор, а Вы мне подарите кри-ста-дин? - старательно выговорил он по слогам трудное и потому зазубренное слово.

- Если твой батюшка позволит, непременно подарю, - потрепал я по волосам мальчишку. И, увидев завистливый взгляд брата Кончиты добавил: - А тебе, Пабло, привезу маленький паровой кораблик. - Я показал руками, словно заправский рыбак, размер игрушки и уже знал где её возьму. Глаза и этого мальчишки засветились надеждой.

Уже сидя в батели, когда фрегат лихо переложив паруса вспенил океан и шурша о воду лёг на обратный курс я, глядя ему вслед испытал озарение, торопливо, цепляя углами за складки выдрал из кармана блокнот и записал в список задач: "Брошюры для начинающих судомоделистов и радиолюбителей". И по другим специальностям, которые вспомнятся, вот, скажем, по той же фото, тьфу ты! - светописи конечно. Разумеется, если найдутся подходящие печатные средства, типографии. И непременно на русском языке! Пусть весь мир перенимает мой родной язык, а не английский как там, откуда меня сюда забросило. Читать в это время умеют либо дворяне, либо самые настойчивые и жадные к грамоте низы, а значит следует своевременно притянуть их к себе. Дети будущее любой нации и обратить пытливые, но ещё по-детски податливые словно пластилин умы и душевный пыл будущей элиты на Россию проще всего через увлечения. Придется, конечно, ещё прикинуть как подыскать и привлечь, коли таковые сыщутся, талантливых журналистов и литераторов, способных не просто доходчиво описать создание того или иного устройства, а ещё встроить в повествование любовь к России. Скажем, через разбор механизмов, созданных русскими изобретателями, через истории освоения новой революционной техники русскими мальчишками в деревенской глуши или тайком в царских дворцах. Ладно, тут есть ещё над чем поломать голову, а пока я перебрался к радисту: - Есть связь с "Юноной"?

- Точно так, Ваша Светлость Господин командор. Судно с позывным "Юн" на подходе к нефтяной бухте. - повернул ко мне радист усталое лицо и потряс занемевшую, как у у натрудившегося прописью первоклашки, руку.

Сами мы добрались до места встречи только на следующее утро. Ручная помпа, переделанная под перекачку нефти, то и дело забивалась сгустками, поэтому ей помогали заправляться с помощью крепких слов и пяти матросов с ведрами. Но за пару часов управились-таки. А я, наладив процесс и пока шла работа, перепрыгнул на площадку на скале, сел обдумать дальнейшее. Тянуло на форт, проверить как идут работы, да и какк обстановка вообще, ту же рацию в конце концов установить. Но вмешался Резанов: "Савелий, понимаю тебя, это твое детище. Но сам же готовил людей чтоб без тебя управились, неужто утратили твое доверие?" - "Да прав ты, Вашбродь, - вздохнул я, - отваливаем".

"Мария" взяла на буксир тендер "Авось", в ёмкости в трюме которой мы также залили нефть про запас и потащила из бухты в открытый океан, "Юнона" разрезала небольшую волну поодаль. Наконец ветер окреп достаточно чтобы идти под парусами и мы встали чтобы распрощаться с бателью.

- Фрегат справа по курсу! - встревоженно прокричал впередсмотрящий из "вороньего гнезда". В области солнечного сплетения натянулось от дурного предчуствия. А по телу прокатилась волна мелкой дрожи, как от раскручивающегося жесткого диска на компьютере и тело вмиг наполнилось энергией, а мозг сообразительностью.

Глава 11: Корсары обожглись

в которой на Савелия нежданно "сваливается" куча оружия и фрегат

Второй день обещал спокойное плавание, но приключения продолжились.

Казалось бы: всё идёт хорошо. Как около десяти часов по полудни местного времени, справа по курсу из-за прибрежных скал подо всеми парусами наперерез "Юноне" кинулся фрегат. Так Резанов предположил, а Хвостов подтвердил. Красавец, я так и залюбовался, хотя ещё слабо разбирался в парусниках. Но чутье держало на взводе.

Вскоре стал виден полоскающийся Французский флаг. А ещё чуть погодя на реи взлетели вымпелы, которые Хвостов перевел как требование убрать паруса и лечь в дрейф для досмотра.

Резанов подталкивал послать за документами, поскольку был уверен что произошло недоразумение. Но я попридержал рвение дипломата-командора: "Погодь Вашбродь. Тут что-то неладное, жопой чувствую, - и ощутил лицом, как Резанов во мне поморщился от такого натурализма. А я, не обращая внимания, приказал свою подзорную трубу принести, всё посильнее чем у нашего капитана будет".

Вышколеный слуга незамедлительно исполнил краткое приказание и я внимательно оглядел незнакомый корабль. Над носовой волной горделиво поблескивала в пенных брызгах название "Санта Моника". На мостике без труда опознал капитана с помощниками, а вот напыщенного человека по правую руку от капитана, с которым тот ожесточенно жестикулируя спорил идентифицировать не смог.

Подозвал Фернандо, протянул оптику: - Амиго, глянь кто там справа от капитана?

Юноша прильнул к окуляру, покрутил настройку и побледнел.

- Сеньор Резанов, это Рикардо Пуштуш, инспектор в Калифорнии от Наполеона, завоевателя моей Испании. подлый человечишка, - на скулах парня заходили желваки.

- Говори, говори, мой друг, - подбодрил я.

- Он тоже добивался руки сеньориты Кончиты, - с гневом выдохнул секретарь командора. - Ваш тесть, сеньор Хосе Аргуэльо вот уже два года как должен получить место в столице губернии, заслуги перед отечеством несомненны, позволяют. Да только сей мерзавец, - презрительный кивок в сторону надвигающегося фрегата, - почти напрямик дал понять, что как только получит руку дочери коменданта Сан-Франциско, так тот окажется с почестями в столице Калифорнии.

- Вот так вот значит, - хищно ощерился я. - И, получается, сейчас он увидел превосходный случай одним махом избавиться сразу от обоих соперников: меня с тобою.

- Боюсь что так, - сжал кулаки Фернандо.

Но тут влез дотоле молчавший Резанов, а я озвучил: - Но почему фрегат Французский?

- На самом деле это Испанский военный корабль, который узурпатор Наполеон получил в счёт репараций после поражения моей Родины. А здесь с флибустьерским патентом грабит врагов Франции.

- Ну не станет же он разбойничать! А бумаги у нас в порядке, покажем и разбежимся. - продолжил камергер возмущаться через наше общее тело.

- Боюсь, сеньор Резанов, Вы жестоко заблуждаетесь. Я не раз слышал, что именно на этом фрегате собрано в команду самое подлое отребье. Это хуже чем пираты, у тех хоть какая-то честь, а эти просто потопят, как не раз, по слухам делали. Недаром тут сей португалец.

На палубу с неразлучным светописцем поднялся Лангсдорф. Словно первостатейный фоторепортёр деловито установил аппарат, вопросительно глянул на меня. Я кивнул, мол "снимайте". А сам негромко велел принести доделанное ружье. Вовремя, ох вовремя я выкроил минутку и отнёс кузнецу припаять шпинёк мушки и медную полоску, импровизированную прицельную планку, хотя в поведении мастера читалось, мол "чудит барин".

На мостик взлетел Ерёма и без какой-либо субординации выпалил: - Ваша Светлость, фрегат отпер крышки пушечных портов! С минуты на минуту пальнут!

Выглядел бомбардир при этом вовсе не растерянным, а совсем напротив. Напомнил мне домашнего баловня-котика, которого соседка как-то вынесла в наш двор. Разумеется поглядеть и обнюхать эдакое недоразумение сбежались все окрестные коты. И вот этот котик мгновенно превратился в дикого молниеносного тростникового кота манула . Так что местный король помоек с воем во всю прыть улепетывал восвояси. Вот и Ерёма к бою был не просто готов, он жаждал схватки.

- Ерёма, как пары?

- Малек осталось до полных. Я как увидел сие корыто, сразу смекнул что дело нечисто, ну и раскочегарил горелку. Дыма почти нет, а тот что есть стелется за борт и с супостата не виден. Да и парус по-первости загораживал, а теперь уж нестрашно.

Я в теле командора коротко кивнул, принимая к сведению: - Тогда так. По команде, не мешкая даешь самые полные обороты винту.

- Есть! - гаркнул бомбардир.

- Потом оставишь кого-нибудь за себя, пусть давление в котле только держит. А сам пулей сюда, будет для тебя как для пушкаря работенка.

Ерему словно ветром сдуло.

Следом приказ вестовому: - Радисту передать на "Марию" и "Авось" чтобы отошли и без команды в бой не вступали! - Вестовой исчез.

И в этот момент крышки пушечных портов фрегата полезли вверх. Но едва дрогнул первый как на "Юноне" прогремела команда капитана Хвостова: "Лево руля! Полный вперёд!" Судно, конечно, не прыгнуло подобно мощным катерам 21 века, слишком уж тяжело груженое, да и мотор слабоват.

Жахнул залп с фрегата. Одно ядро скользнуло по правой скуле нашей бригантины, едва начавшей поворачивать. Позже, после боя, меняли с пяток надломленных досок. Другое порвало паруса и плеснуло за бортом. А вот третье сломало бедро матросу. Больше, по счастью попаданий не случилось.

До следующего залпа "Юнона" вывернуло носом на фрегат, резко сократив площадь прицеливания и прошла около пары десятков метров. Что оказалось полной неожиданностью для бомбардиров противника. В целом довольно метких, ибо вторым залпом прежнее расположение "Юноны" накрыло ядрами густо.

Машина набрала обороты и "Юнона" пошла прямо на вражеский корабль, сокращая дистанцию. Резанов как артиллерист по прежней службе прекрасно знал и меня по ходу просветил, насколько трудоемко регулировать возвышение ствола чтобы изменить дальность стрельбы. Ну а для нас это выигранное время.

Ерема саженными скачками несся к носовой пушке.

- Заряжай книппелями! – скомандовал я. И, взбежав на мостик, перекрывая канонаду обратился к своим: - Братцы! Супостат думает что супротив него слабый маленький купчишка! И что ему с нами совладать раз плюнуть. Небось уже вино откупоривают чтобы обмыть как пустят нас на дно. Только одно они упустили - что мы РУССКИЕ! И что у нас есть что им ответить! Зададим жару супостату! - и с этими словами залихватски перемахнул на палубу перехватил ружье у слуги и кинулся к носовой надстройке.

Грохнула пушка Еремы, на фрегате затрещали мачты, обвисли паруса. Ещё выстрел, ещё и ещё.

Я выцелил офицера на мостике вражеского корабля. Сухо, словно кнут щелкнул бездымный выстрел, приклад лягнул меня в плечо - калибр всё-таки не маленький! - пуля-турбинка с визгом снесла наиболее опасного противника,властно посылавшего то матросов на реи, то солдат к бортам. А "Юнона" уже вошла в мертвую зону для вражеских пушек. Но вдоль бортов фрегата сгрудилась абордажная команда. Ерёма со-товарищи перезарядились и ударили по лакомой мишени картечью. Кровь, стоны проклятья.

"Юнона" сделала круг и застопорила

ход вне зоны поражения ружейным огнем с фрегата, своим же стрелкам я щедро раздал новые пули. Которые отменно выкашивали бреши в рядах нападавших.

Радист"Юноны", , следуя инструкции, отбил радиограмму: "Подвергся нападению фрегата "Санта Моника" под Французским флагом. Веду бой".

Тревожную радиограмму о начале боя приняла и Кончита.

Она уже хорошо понимала "резанку", Так называли радиоазбуку zaglaza по фамилии придумавшего её командора. Кончита схватила мелок и принялась торопливо записывать знаки на выкройках нового платья. Пусть портниха сердится, но сейчас бежать за бумагой и карандашом недосуг.

Торопливо, почти буква в букву записала принятые знаки короткого сообщения.

К счастью корабельный оператор был малоопытным, поэтому приняла почти без ошибок.

И тутже кинулась за Библией, чтобы расшифровать. На её счастье не успела этого сделать до следующей радиограммы. О Победном окончании боя с фрегатом. Которую тоже записала. И в задумчивости Глядя на последовательность символов вдруг поняла, что никакой это не шифр по Библии, а открытый текст. Сбегала за бумагой и карандашом.

Сначала прочитала первую радиограмму. И схватилась за грудь, сердечко страшно заколотилось - она ужасно испугалась за возлюбленного. И поэтому лихорадочно принялась переносить на листок вторую радиограмму. Из-за волнения получалось плохо. Несколько раз переписывала. Никак не могла сообразить, Что к чему.

Так бывает: человек смотрит на что-то и не видит.

Наконец прикусила губку, вскочила, походила туда-сюда успокаиваясь, вернулась к тексту. Осенило о чём идёт речь. прижала ладошки к щечкам! Ей захотелось тут же отстучать поздравления. Но она удержалась: всё-таки как-никак она ни какая-то там простушка или служанка – она девушка благородных кровей, умеет сдерживать порывы!

Я меж тем перезарядился, ждал подходящую цель, противник опомнился, люди отхлынули от бортов, полезли вверх паруса. Ереме только того и надо: книппели-то в достатке. Два выстрела и ещё две мачты рухнули, круша надстройки, накрывая парусами экипаж и абордажную команду. А у меня созрел новый план.

Чудовищный по мнению Резановавнутри меня, но иного способа гарантированно одолеть грозного врага и он не видел.

Когда противнику стало не до русских, "Юнона" подошла вплотную, матросы тупо облили из ведер борта фрегата нефтью и подожгли. Тушить такое ещё не умели, а скучившихся с водяными рукавами от помп на борту азартно поливал картечью Ерема.

На корсаре поднялась паника, команда кинулась на противоположенную сторону, где принялась прыгать за борт.

Я устами хозяина тела радиограмой подозвал батель, приказал отстреливать пожарных и стрелков, а бригантина обогнула вражеское судно. И вовремя.

Первая спасательная шлюпка уже коснулась воды и к ней отчаянно загребая руками рванулись утопающие. По ней-то Ерёма и жахнул по моему кивку.

Резанов во мне было возмутился, мол: "Это же подло убивать беззащитных!" Но я рявкнул: "Ты, Вашбродь, свои дворянские штучки брось! Ты не на балу: потанцевали и разбежались! Они-то нас не пощадили бы!" - но ощущая лицом страдания соратника, смягчил: Не по людям бьём, а по средствам доставки. Они ведь и на этих посудинах сильны и для нас опасны".

Спустя пару минут на чудом уцелевшем обломке носовой мачты задергалась грязно-белая тряпка, а над бортами отчаянно замахали безоружными руками. Теперь я устами Резанова отдал приказ прекратить огонь. А на батель радировали по возможности погасить полыхающий борт.

С "Юноны" спустили шлюпки. Но для спасения далеко не всех. Я растолковал Резанову, что благородство уместно в другое время. Барахтающимся пиратам громогласно провозгласили, что спасут лишь тех, кто поклянется отработать коварное нападение на Ситке разнорабочими, остальные пусть сами добираются до берега. Что практически для всех пловцов означало неминуемую гибель. Желающих стать кормом для морских обитателей почти не оказалось и я предусмотрительно вначале собрал оружие у пловцов. Только единственный оказался матросом. Остальные абордажники, в большинстве первыми попрыгавшие с корабля. Оно и понятно, это люди без роду и племени, безучастные к судьбе покидаемого судна.

Наша "призовая" команда с предостороженостями, впрочем напрасными как выяснилось, поднялась на палубу побежденного фрегата.

Спустя 10 минут напряженного ожидания показался старший команды боцман и крикнул: - Ваше сиятельство всё в порядке, милости просим.

Я кивнул Хвостову:"Начинайте Николай Александрович".

И тот залихватски, с шиком присущим офицерам российского Императорского флота пришвартовал "Юнону" впритирку к борту неприятельского судна. Так, что даже краска не стерлась! Я одобрительно вздернул губы, мол "могёшь!" Капитан "Юноны" растянул закопченое лицо в улыбке от похвалы.

Несколько Матросов дружно перекинули канаты вдоль всего борта. А их сотоварищи из призовой команды на неприятельском корабле быстро и надежно принайтовали суда друг с другом. В мгновение Ока с бригантины на Фрегат перекинули штормтрап.

Я повернулся к Лангсдорфу: - Григорий Иванович, Как у Вас со светопластинками?

Светописатель лишь самодовольно похлопал по сумке, в которой с недавних пор переносил запас светочувствительных пластинок, мол "Порядок!", и вскинул на плечо треногу со светописцем.

Степенно, но довольно проворно перейдя по штормтрапу, я спрыгнул на пиратское судно и, дожидаясь пока вся свита соберётся, быстро огляделся. Справа, ближе к баку, на кое-как собранных в кучу оборванных парусах вповалку лежали и на все голоса стенали раненые. Среди них суетился щуплый мужчина в окровавленном фартуке и по локоть закатанными рукавами руками в крови. По-видимому Корабельный доктор.

А левее, вдоль противоположеного борта сскучились остатки некогда грозной неприятельской команды.

Но вот позади послышалось характерное сопение Лангсдорфа. Не оборачиваясь, я указал движением головы на пиратов: - Григорий Иванович, снимите-ка этих бродяг.

Наш светорепортер установил светописец и уже привычно громогласно известил: "Снимаю!".

Все участники похода в Калифорнию зажмурились. Ибо знали, что При таком неважном освещении, Да и вообще при любом удобном случае этот энтузиаст применял вспышку из магния. Которая и Сверкнула в то же мгновение, подожженная сноровистой рукой светописателя. А вот противник этого не знал и на пару десятков секунд корсары ослепли. Могли только лишь услышать голос командора, но самого его пока не видели: - Ну что, граждане пираты, как полномочный Посланник Императора России Я, камергер граф Резанов объявляю вас пленными, а судно сие конфискованным в пользу Державы Российской.

- Вы не имеете права! - послышался голос, - этот Фрегат военный корабль Франции!

- Вот как? -я резко повернулся на каблуках в сторону говорившего: - Представьтесь сударь. Кто говорит?

- К вашим услугам шевалье де Лаваль. Капитан этого судна, - качнул головой один из двоих изгоев с оторванным рукавом, мужчина лет сорока, с военной выправкой, достаточно широкий в кости.

- Так-так, сударь, - иронично произнес я: - А не скажете, По какому такому праву военное судно Франции вероломно нападает на мирное торговое Российское судно? Да еще с посланником Императора России на борту?

- Россия враг великой Франции, - высокомерно процедил сосед Лаваля, португалец.

- Вы что ли от имени Наполеона объявили войну? - вкрадчиво осведомился я. И перешел на официальный тон: - сейчас мои люди соберут от членов вашей команды все показания, как положено зафиксируют, запишут. Если выявится нарушение международного морского законодательства... То Вы ведь знаете... Я сам военный, и капитаны наших судов офицеры Российского Императорского флота. Этого достаточно для военно-морского суда. И каждый, кто повинен - Вы ведь знаете закон не хуже моего...

Я обернулся к свите и негромко отдал распоряжение обыскать каюты, а затем опросить под запись выживших пиратов.

Вскоре выяснилось, что верховодил командир абордажной команды из французского отребья. У них патент на каперство и грабят они всех подряд. Капитан сокрушался: - им безразлична судьба фрегата, а мне нет. Скажите месье командор, что Вы намерены предпринять?

- Любопытно, любопытно... Если и документы подтвердят... месье капитан, я Вас услышал, - подвел я итог.

Португалец, осознавая неминуемое приближение разоблачения, захлёбываясь заговорил. Выяснилось что он прекрасно знал на кого нападает. Ну кто бы сомневался! Просил высадить его на берег тут, в Испанских владенияхдля суда губернатора Калифорнии.

"Щас, - про себя ухмыльнулся я, - чтоб он тебя тут же отпустил, да ещё и с извинениями. А ты на меня поклёп возведешь? Дудки!"

Из гущи рядовых пиратов донеслись возмущенные выкрики: - Каналья! Золото обещал...

Я внутренне похолодел: Кто-то всё-таки проболтался! Позже выяснилось, что о золоте португалец ничего не знал, а пустыми обещаниями разжигал алчность капитана и команды.

Из капитанской рубки притащили обитый медью ящик с судовыми документами. Из коих следовало, что инспектор французского Императора в Калифорнии вероломно подделал принадлежность «Юноны». По его выходило, что судно британское. А Наполеоновская Франция перехватывала торговые корабли англичан.

Глаза подлеца забегали.

Я шагнул кперилам и словно из любопытства вытащил из висевшей перевязи, отобранную при разоружении у него, пистолет. Экземпляр в самом деле знатный: дорогие костяные накладки, золотая и серебряная насечки, навершие рукояти инкрустировано крупным рубином. Словно изучая, открыл полку, затравка насыпана, взвел курок и потянул за спуск. Грохнул выстрел, пуля вырвала клок одежды из бока португальца и тот мгновенно захлебнулся словами, стоял бледный как накладки из слоновой кости на его пистолете, разевая рот будто рыба на берегу.

Но тут неожиданно внутри меня взъелся Резанов: "Это бесчестно! Это недостойно русского дворянина!" - "Чего, чего!? - изумился я, - А,Вашбродь, достойно русского дворянина получить нож в спину от сего ублюдка?! Ему честь не помеха. Кстати, глянь-ка, как злорадно ухмыляются его подельники, видно он и им поднасолить успел". ""А всё-равно, не желал сдаваться Резанов, - пусть он бесчестный, а русский дворянин не имеет права поступать бесчестно". - "Нда? Ну ладно. Когда он продырявит нашу с тобою шкурку, как ты полагаешь кем этот "честный" человек займётся? На кого он глаз положил? Ааааа, Николай Петрович, догадался. Всё правильно. А чьего ребёнка Кончита вынашивает? У? Вот то-то и оно. А что станет с твоими ребятишками в Питере? То есть мы с тобой сейчас поступим честно, сдохнем, а за нашу с тобою честность будут расплачиваться наши с тобою близкие? А ты, честный дворянин в это время будешь кормить рыб или червей! Я тебе не рассказывал, к слову не пришлось, что произошло с Кончитой после твоей гибели в мое время, так вот: она родила мертвого ребенка, а потом ушла в монастырь! Нееет, Вашбродь, ты может и готов чтоб твою шкуру продырявил сей урод, а я против, это и моя шкура тоже! Так что, хочешь ты или нет, а я этого гада урою, я врагов за спиной не оставляю. Живых врагов. Так что прикинься ветошью и не отсвечивай". "А?" - не понял Резанов. -"Под ногами, говорю, не путайся. Ну а я уж, так и быть, пойду тебе навстречу, и сейчас мы с этим жирным боровом устроим поединок, коли тебе претит простое убийство, так уж и быть, рискну и вызову его на дуэль". Резанов что-то ещё бурчал, но я уже не слушал его словоизвержение, хищно ухмыльнулся португальцу, но делано развёл руки: - Да, промахнулся. Хотел всадить пулю в твое жирное пузо, каналья! - с интонацией Д`Артаньяна в исполнении Боярского прорычал я устрашающе.

Португалец пошел бурыми пятнами.

Искать повод для драки не пришлось. Едва командор отвернулся, португалец шагнул к перевязи, сноровисто выхватил собственную шпагу и с ходу ударил ненавистного соперника в спину. Однако я был начеку. Чего-то подобного ожидал от этого скользкого как уж типа. Ну что ж, это как раз то, что нужно!

Чуть довернул корпус вправо, подприсел и, продолжая круговое движение подсек опорную ногу противника. Кончик оружия вспорол рубашку над моим плечом - сцуко! Португалец завалился кулем. Я пружинисто выпрямился, наступил на клинок, схватил врага за мочку уха и рывком, словно шкодливого котенка вздернул.

Подвывая тот выронил эфес и ухватился обеими руками за терзающую длань.

- Граждане пираты! - громогласно объявил я, - Этот мерзавец домогался моей невесты. А когда ему отказали, решил подставить вас, чтобы подло отомстить. Теперь по его милости вы все пленники. Что с ним делать? - обратился я к стоявшим.

- Вздернуть пса! - послышались гневные выкрики.

- Да, повесить бы такую мразь, да руки пачкать неохота, - я с брезгливой гримасой отшвырнул извивающегося португальца. - Есть желание подраться? Что ж, - я вытащил свою шпагу, после чего ногой подтолкнул к противнику его. - Вперед!

Среди пиратских абордажников прошелестел одобрительный гул. Как-никак все они солдаты, а этот русский поступает так как поступили бы они: просто и честно. А вот португалец хоть и как бы "свой", но сволочь редкостная. Однако это не мешало некоторым зорко следить за победителями и незаметно, как они думали, обмениваться особыми знаками.

А у меня теперь руки развязаны, теперь можно поиграть в "кодекс чести дворянина", потрафить камергеру.

- Коли желаете на шпагах, что ж, извольте, - моя улыбка больше походила на оскал медведя.

Шпагой я управлялся неважно, уроки Фернандо и Хвостова ещё не прижились. Ну разве что вспомнить, как в детстве, летом в деревне с пацанами насмотревшись популярной Советской кинокартины "Три мушкетёра", нарезали с лозинки прутиков и устраивали фехтовальные поединки. Много тогда ребятишек были луплены дедами, бабками за пропавшие бесследно капроновые крышки от стеклянных банок. А что поделаешь, раз они очень хорошо, будучи проткнуты посередине, изображали гарду шпаги.

И я тогда довольно часто побеждал. У меня имелся хитрый приём, своя коронная фишка. Которую я усиленно отрабатывал, загоревшись после фильма "Зорро" поразить пацанов трюком героя Алена Делона, повторить фирменный росчерк кончика шпаги букву "Z".

Я пошевелил шпагой, которая послушно затрепетала в руке. И у меня мелькнула хулиганская мысль: "А что, если!..."

Португалец в этот момент перекрестив стукнул мою шпагу. Резанов в моем теле шепнул что так начинают поединки. Ну как боксёры перед боем друг друга бьют в перчатки.

В следующее мгновение Португалец виртуозно взмахнул клинком описал сложную кривую с переливчатым свистом. Что, по-видимому было призвано поселить трепет в противника. Но я этого не знал, поэтому не испугался. А Резанов полностью положился на гостя в своём теле.

Португалец, по-видимому весьма неплохой фехтовальщик, сделал выпад. Да, я на шпагах не ахти какой мастак. Зато в защите мне, чемпиону Российской Федерации 1995 года по рукопашному бою мало нашлось бы равных в этом мире. И я просто качнул маятник влево.

Острие клинка недруга вспороло материю на правом боку. Я на это внимания не обратил и перекинул шпагу из правой руки, которой не очень-то хорошо управляюсь, в левую, ибо Левша.

Фокус удался: противник зачаровано проводил взглядом порхнувший в воздухе клинок.

Я, ловко ухватив эфес шпаги хлестнул кончиком гибкого оружие словно кнутом по локтевой косточке врага.

В мёртвой тишине хруст дробления кости прозвучал жутковато.

Шпага вывалилась из обмякшей кисти португальца и загрохотала по палубе. Но к его чести он ловко подцепил оружие носком штиблета, подкинул ногой и цепко подхватил левой ладонью, которой по-видимому также владел достаточно уверенно, потому что следующий же выпад был нацелен в живот русскому посланнику.

По возмущению Резанова, да и по осуждающему ропоту свидетелей схватки я понял, что это подлый, малоприемлимый в поединках удар. И я действительно еле-еле от него увернулся. Кровь вскипела в венах, глаза хищно сузились - внутри будто включился турбонаддув и я в долгу не остался.

Качнулся вправо, вперёд, влево Так, подобно пляске всегда передвигался по рингу, да и в рукопашных тренировках и схватках с автоматами, саперными лопатками, ножами на службе выручало не раз. Португалец замешкался. Ни один фехтовальщик подобных движений не применяет. А этот русский... Что с него взять, с Медведя, с Варвара-московита!

Я резко, уже опробовано, хлёстким движением клинка ударил острием по левому колену противника. Кончик шпаги словно болгаркой развалил коленную чашечку португальца. Боли от такой раны никто не вытерпливает. Недаром мафия моего времени во всем мире применяет дробление колена как пытку. Вот и урод завизжал резаной свиньей, боком шмякнулся на палубу.

В гробовой тишине среди пиратов прокатился гул. Я вслушался. В принципе я также поступил Против правил. Насколько я знал, в поединках на шпагах удар по ногам считался зазорным. Но гул был одобрительный, а не осуждающий. Расслышал даже, как один матрос сказал соседу: "Этого подлеца повесить надо было! Он скотина нас всех подставил, а его ещё и на дуэль", - говоривший в сердцах сплюнул. Я внутренне усмехнулся: я и сам был бы рад попросту, без затей, пристрелить гада, да подходящие времена ещё не скоро, ой как не скоро, наступят... Зато теперь люди, даже из бывшего неприятельского экипажа, на моей, русского командора, стороне. А значит и на стороне владельца моего тела Резанова, на стороне России. Вот теперь я вернулся к прерванной беседе с камергером внутри себя: "Ну, теперь, Вашбродь, надеюсь честь русского дворянина восторжествовала?" - Резанов сопел, как пойманный за руку но не желающий смириться мальчишка.

Воющего подлеца оттащили к раненым и приступили к перекличке по списку личного состава.

Почти у всех солдат-абордажников напротив фамилии значилось, что к службе в америке их приговорили за дисциплинарные проступки в метрополии. Я, как попаданец вовсе не хотел терять своих людей. И даже толики таковой возможности допускать не собирался. Прежняя служба смертью отбраковывала тех, кто ошибался. Поэтому тридцать девять убийц и насильников отделили от остальных. Почуяв неладное они с ревом бросились на командора с сопровождающими, бывалые солдаты рассчитывали на свои опыт, численное превосходство пятеро на одного и внезапность.

С любыми другими моряками это бы удалось. Однако я недаром гонял народ: заодно с рукопашным боем подтянул слаженность.

Грянули выстрелы призовой команды и свиты и самого командора.Даже светописатель выпростал из-под покрывала светописца короткоствольный пистолет и удачно пальнул. На палубе осталось 9 трупов и 17 раненых. Ещё троим проломили черепа прикладами, тут не до тонкого обхождения. Уцелевших без промедления и лишних церемоний вздёрнули на остатках рей.

Потрясенному скорой расправой Резанову жестко объяснил: "Те, кто меня ненавидит, мне за спиной не нужны. И тебе, Вашбродь. Ты пойми, Николай Петрович, отобранные все как один бунтари и убийцы. И помощник капитана был с ними одного поля ягода, только куда крупнее, потому и подчинялись ему. А у тебя на Ситке кто? Одни промышленники! Да, хватает буянов, но они всего лишь миряне. А эти солдаты, у которых руки по локоть в крови. Ты хочешь, чтобы такие вот взбунтовали народ в самый неподходящий для тебя момент? Нет? И я тоже! Поэтому сразу избавил тебя от таких. А чтоб совесть тебя не мучила, беру всю ответственность за их загубленные души на себя. Точка".

В каюте командора осунувшийся Резанов потянулся к сундуку за бутылкой. Но тут же безвольно уронил её на стол и потряс головой. Потому что тот, кого он ещё недавно считал незванным гостем, а теперь являлся его неотъемлимой частью , воспротивился. К тому же пол под ногами и так раскачивался: штиль закончился, поднимался попутный ветер и следовало ещё многое успеть.

На Батель загружается оружие и я даю распоряжения, составляя список: - Вот этот штуцер, - Я покрутил в руках прекрасный образец нарезного оружия того времени, - передадите Пахому. Он как-то обмолвился, что хотел бы хорошую винтовку иметь, вот будет ему подарок. Как и это, - я передал мешочек с бездымным порохом, - тоже ему. Вот здесь, читать он умеет, я написал, как и сколько засыпать. А это, - Я кивнул на сваленный в кучу оружейный хлам: образцы настолько древние, что нам мало пользы, - для индейцев.

Резанов внутри меня тут же возмутился: "Как индейцам!? Савелий, ты что?! Я думал, ты на прииске пошутил, когда обещал краснокожим оружие... Так что, в самом деле?" - "Николай Петрович, - укорил я, - Я что обещаю - делаю! Ты уже должен был это усвоить. Это во-первых. А во-вторых, смотри: оружие старое, нам непригодное. Индейцы же и такого не видели, обрадуются. То есть, мы свою часть сделки считай выполнили и, причём, обрадовали людей.А в-третьих, пули круглые, порох дымный - пусть: оружие это устаревшее заряжать долго, а стрелять будут не так метко. И, заметь, ещё вот такой момент: всё равно за пулями и за порохом они будут приходить к нам. То бишь, мы их таким образом к себе привяжем. Пусть у нас там будет торговая Фактория: шкурки нам, а им свинец, тем более месторождения там видимо имеется, будем даже Наверное на месте его выделывать, и порох будем продавать. Ну, а если ты намекаешь на то, что они могут напасть с этим оружием на нас, то, - тут я развел руками, - Вашбродь, если мы до этого доведём, они на нас нападут хоть с ружьями, хоть с луками, так ведь?" - "Ну да..." - Резанов смущенно подёргал наш общий ус. Сбрею, блин, эти усы как на русскую землю ступим, опротивили...

В батель загрузили поверх того десять пушек с зарядами, места-то ещё хватало, да волна через борт уже захлестывать станет и "Мария" отвалила к вновь обретенным Российским землям. И уже прибыла, и установили радиостанцию, и даже первую, контрольную, двустороннюю радиосвязь провели. Всё у них идёт своим чередом, благодарили за дорогие гостинцы - хоть тут порядок.

Перед самым сном кКончита получила шифровку . Она до такой степени напериживалась за день, что пальцы плохо удерживали карандаш, который девушка дважды сломала, пока переводила группы знаков в понятный текст с помощью Библии. Наконец прочла: «Милая Катя! Если бы ты знала, как я успел по тебе соскучиться! Как хочу целовать твои карие глазки! У нас всё та же скука, то же море и небо». У девушки слезы потекли по щекам: Он не знает что она всё слышала и бережет от дурных вестей! Любимый, любимый Коля… - девушка прижала к губам клочок бумаги, впитавшей частичку Его…

На фрегате обезоружили команду, орудийный порох от греха подальше перегрузили на "Юнону" и "Авось", оставили наш караул, "на скорую руку" соединили две надломленные мачты и подняли часть парусов. "Юнона", и так перегруженная напряглась, паровой двигатель ухнул китом, пугая суеверных бывших пиратов, винт взбил в пену воду за кормой и вскоре набрала прежний ход около 8 узлов. Пополнившийся экспедиционный караван лёг на прежний курс к Новоархангельску на Ситке.

Бывшие пираты, стараясь хоть как-то загладить вину, развили бурную деятельность на бывшем корсаре. Надзор нескольких членов команды "Юноны" их не смущал.

Под водительством троих выживших плотников практически восстановили такелаж, соскоблили обгорелое дерево с бортов. У Резанова, я это чувствовал нашим общим телом, сердце перехватывало, когда глядел как эти бесстрашные люди болтались со скребками над волнами в подвесных люльках. А наши матросы одобрительно гудели, заслышав как бывшие супостаты трудятся с песнями.

"Хошь и хрансузишки, а тож люди! Слышь, твоя светлость, как душевно поють?! - объяснил командору вахтенный рулевой.

Я вернулся в каюту, достал из ящика стола карту, найденную в потайной нише капитанской каюты фрегата спрятанной за обшивкой и теперь уже спокойно разгладил на столешнице и всмотрелся сквозь взятую у Лангсдорфа лупу. Откинулся на спинку, потряс головой - неужели это то, о чём зачитывался в детстве в романах про пиратов?

Глава 12: Пеницилин и русский кубик

в которой Савелий лечит и развлекает

Четвёртый день идём без происшествий, суда выровняли скорости, жизнь на каждом вошла в привычную походную колею. Я возобновил занятия на палубе, погода для которых превосходная: начало мая, солнце ещё не жаркое, но уже парит и ветер крепкий, но теплый, так что физкультурничаем босые и с обнаженными торсами. С некоторых пор команда на "Авось" возмутилась: мол, "мы тоже хотим!", так что без их делегаций не начинаем. Французы с "Санта-Моники" поглядывают с завистью, дошло до того, что де Лаваль напросился к нам с Фернандо, Хвостовым и Давыдовым в партнеры на фехтование. Пусть, школа иная, чтобы разнообразить технику и завязать неформальные взаимоотношения трудно придумать более удобный случай.

Вчера, когда после занятий обливался водой и обтирался полотенцем, подошел к стоящему у борта Лангсдорфу: - Григорий Иванович, а давайте-ка к нам, а?

Естествоиспытателя смутить трудно, он улыбаясь погладил неразлучный светописец: - Ваша Светлость Николай Петрович, да я его за день натягаюсь столько, что Вам такие нагрузки и не снились. А погодка-то хороша, а? Дышать не надышишся! - переключил он разговор со скользской темы. Потом протянул руку и пощупал моё, ну то есть совладельца моего тела, Резанова, левое предплечье и проговорил задумчиво: - А ведь Ваш шрам от вражеской сабли почти исчез.

Я-то ничего об этом ранении не знал, а Резанов внутри меня перехватил управление телом и правой рукой принялся мять и тыкать пальцами шрам, изумленно проговорил: "Савелий, и впрямь почти исчез! Ей-Богу! А ведь было руку турок в рубке не отсек, на коже почитай держалась, рукой не полностью владел до тебя..." - тут было о чём подумать. Что же это получается: организм регенерирует что ли? Бред какой-то... Или резановские сорок два года "сползают" к моим двадцати семи?

А нынче, 5 мая 1806 года, разгорячился тренировкой и не заметил как занозил стопы. Изнеженные подошвы Резанова не выдержали встречи с досками палубы. В каюте почуял неладное, когда ноги мыл. Резанов во мне недовольно забурчал, что мол он так и знал, что до добра экзерсиции не доведут. А я только усмехался, ловко освобождая ступни от деревяшек. Пока не обломил одну занозу, тут уж стало не до шуток.

"Где бы иголку швейную взять? -спросил со-владельца тела. - Сидор! - крикнул тот". Спустя минуту шуршания за переборкой в двери возникла сутулая фигура старого слуги: - Что-с, Ваше сиятельство желает?

- Сидор, иголку швейную принеси, - морщась от неудобной позы попросил я. Правая ступня подошвой вверх лежала на левом бедре.

Игла оказалась размером с цыганскую из моего времени , но сейчас годилась и такая большая, главное что острая. "Прокалить бы", - подумалось , но тогда придется прыгать на одной здоровой ноге, зажигать свечу из фонаря. Зато под руками оказался полуштоф очищенной водки и пук ваты из купленного на пробу тюка с прессованным хлопком. Протер инструмент и попробовал выковырять щепку. Но несмотря на то, что в прежней жизни был левшой, тело Резанова-то правша и пока рука достаточно не разработалась. Игла в неловких пальцах то и дело выворачивается и пару раз едва не упала на пол. А нога между тем затекает. Попросить Сидора? Но вспомнив его лопатищи-ладони, в которых иголка вовсе исчезнет отбросил глупую мысль. Можно ещё позвать Лангсдорфа, но тогда канители с этим педантичным и потому страшно медлительным немцем не оберешься, а времени и так в обрез.

Периодически слышится стук который подгонял и мешал сосредоточиться. Это бьется о борт "Юноны" шлюпка, которая доставляла командора на другие суда флотилии.

"А что, если..." - я обильно смочил ватный тампон алкоголем и усилено протер болячку. Защипало. Значит какая-никакая дезинфекция произведена. Решительно натянул носок и сунул ступню в штиблет, осторожно наступил. Вроде терпимо. Начал, прислушиваясь к ощущениям, собирать бумаги и постепенно под гнетом нахлынувших мыслей забылся.

Весь день мотался то на "Авось", то на "Санта Монику". К вечеру с гудящими ногами, но довольный достигнутым забрался в обратную шлюпку. И тут, когда заботы отпустили, почуял неудобство и жжение в правой ступне. "Натёр", - самонадеянно решил было. Но в каюте от вида покрасневшей и опухшей вокруг занозы ранки забеспокоился.

"А что, если без должного лечения начнётся нагноение, а там и гангрена!?" Ведь тогда может статься что я, Савелий, вместо того чтобы спасти Резанова от преждевременной гибели на Сибирском тракте в марте 1807 года, сам, своими собственными ногами сведу того в могилу прямо сейчас?!

Резанов, который чувствовал по моему возбуждению неладное, тоже пыхтел в правой части нашего общего тела от беспокойства.

Делать нечего, послали слугу за доктором с пинцетом.

И тут я в образе командора вновь поразил Лангсдорфа. То есть корабельный врач ринулся было привычно орудовать ланцетом, ну это скальпель в моем времени, с которым кажется не расставался как пацаненок с пкерочинным ножичком - занозы на деревянном судне не новость. Но я притормозил порыв врача: - Григорий Иванович, давайте-ка сюда Ваши инструменты, - после чего сноровисто прокалил оные над пламенем толстой восковой свечи. Затем с помощью Сидора обмыл ступню с мылом, обсушил льняным полотенцем и обильно протер вокруг ранки тампоном смоченным водкой. Лишь после этого пригласил: - А теперь извольте.

Врач недоуменно покачал головой, но памятуя о поразительных знаниях пациента вопросы, так и рвущиеся, попридержал. отработанным движением извлек занозу. А я моментально смочил ранку водкой. Процедура эта не из приятных, что отразилось на лице. И Лангсдорф не удержался, спросил: - Николай Петрович, чего Вы себя так изводите, жжет же неимоверно!?

- Жжёт, - кивнул я. и осторожно продолжил: - Григорий Иванович, а у Вас имеется микроскоп?

Я не помнил, когда ученые в Европе открыли бактерии. Левенгук вроде видел микроскопических существ, но когда это было напрочь вылетело из головы. Вот ТТХ автомата Калашникова, или там гранаты РГО помнил отчётливо, но кому это здесь надо... А то что надо в мозгах как раз не удержалось...

Лангсдорф между тем сокрушенно вздохнул: - Здесь, на корабле, нету. Слишком уж громоздкий и хлипкий прибор. В полевых условиях приходится обходиться мощными увеличительными стеклами - лупами.

- А Вы с опытами Левенгука по обнаружению микросуществ знакомы?

- Знаком, - поднял брови ученый, - только при чём тут микросущества?

- А при том, дорогой Григорий Иванович, что многие болезни именно сими малыми животными вызваны, увы. А винный спирт многих из них, хотя к сожалению не всех, убивает. А вот открытый огонь и жар изничтожает всех совершенно, - предупреждая расспросы пояснил я. - Да я Вам сейчас сделаю микроскоп Левенгука и сразу, не откладывая в долгий ящик и покажу.

Лангсдорф скептически оглядел командора: - Ну я от Вас могу ожидать конечно чего угодно, но вот как Вы исхитритесь мизерные линзочки выточить, да ещё на валком корабле погляжу не без интереса.

Я усмехнулся: - А вот пойдёмте к Вам, там и покажу, - я ловко обмотал больную ступню выстиранной с мылом тряпицей, обулся и двинулся в лабораторию ученого.

В двух сложенных медных пластинах проделал отверстие и шилом изнутри сгладил края каждого. Узкую полоску стекла, отход от нарезания фотопластинки нагрел посередине в пламени спиртовой горелки до размягчения и потащив за концы вытянул в нить. Которую обломил посередине надвое и каждую половинку поочередно вновь сунул в огонь. Нить оплавлялась на кончике в шарик. За минуту наделав пяток разнокалиберных стеклянных росинок на обломках нити как на ножках я вложил по очереди каждый шарик между пластинок в отверстие аккуратно держа пинцетом за ножку. И всякий раз прикладывал полученное устройство к глазу, проверяя.

Лангсдорф давно уже всё понял. Он видел микроскоп Левенгука, но там линзы изготовлялись вручную кропотливо и с ювелирными предостороженостями. А тут...

Заметив его опасливый взгляд я расхохотался: - Григорий Иванович, не смотрите Вы так.

- Да, Вам хорошо говорить, - сокрушенно опустил плечи ученый, - у Вас всё как-то играючи получается...

- Григорий Иванович, скоро и у Вас начнёт выходить, - убежденно молвил я в теле командора, прилаживая к самодельному микроскопу полочку для препаратов. - Скоро к Вашему немецкому неимоверному просто-таки усердию начнёт примешиваться русская смекалка. Недаром же Вы столько лет трудитесь в России! И этот даст настолько могучий сплав, что Ваши изнеженные Европейские коллеги от зависти поедят собственные шляпы, - оторвался я от прибора и подмигнул Лангсдорфу. Тот от неожиданности сморгнул: уж не привидилось ли такое фривольное поведение от столь высокопоставленного сановника?

Мне и самому стало любопытно: А что же там, в микроскопе, увижу? Когда-то в школе по-обыкновению перелистывать учебники до начала занятий, на каникулах поразился фотографиям, сделанным через микроскоп из учебника ботаники. И когда в разгар лета мне в журнале "Наука и жизнь" подвернулась статья, с инструкцией как изготовить самодельный микроскоп Левенгука, тут же взялся за дело. Даже исправную электролампочку разбил, чтобы достать стержень из подходящего стекла на котором держалась спираль. Но тогда мне не удалось по малолетству раздобыть подходящих микровинтов для удовлетворительной фокусировки прибора. А сейчас всё необходимое под руками имеется. И спустя не полчаса, как я обещал, а пятьдесят минут мы с Лангсдорфом уже толкаясь плечами разглядывали наперебой словно пацанята смыв с кожи то Резанова, то Лангсдорфа, то Сидора, который смутившись прятал ладони. Потом отловили в коридоре зазевавшегося матроса.

Склонный к систематизации Лангсдорф довольно скоро научился отличать сходные виды микробов, как предложил называть кишащие в смывах микроорганизмы я в теле командора, по ходу объясняя:

- Если понаблюдать подольше, то нетрудно заметить, что они подобно обычным зверям едят разное. Одни питаются кожей, другие пожирают первых, третьи на ранах мясом или кровью. Не уверен, но мне сильно сдаётся, что какие-то заболевания - дело их, так сказать "рук".

А теперь смотрите, - привлек я внимание врача.

После чего капнул дистилированной водой из пипетки на руку, взял петелькой мазок и показал, что в таком растворе бацил нет. растер каплю на руке и теперь в пробе бактерий оказалось полчища. Капнул водкой и микроорганизмы массово погибли. Врач рот раскрыл от изумления. Я добил: - А если чистым спиртом, то почти все гибнут. Недаром Вы своих препарированных животных для сохранности в банки со спиртом помещаете.

Мне пришла в голову следующая мысль, прямо вытекающая из наблюдений. Но самому катастрофически не хватало времени, а для

того, чтобы увлечь Лангсдорфа требовалось подвести того к идее, чтобы он как бы сам заинтересовался как врач. Поэтому оставил его на минутку "баловаться" с новой "игрушкой", сам проворно сгонял в каюту командора.

Да, я не ошибся, в ящике стола, самом нижнем, а потому редко используемом, в углу завалялся плесневый сухарь, вот его я и принес естествоиспытателю. Лангсдорф недоверчиво оглядел доставленное, потом меня, мол "это что?" А я в стеклянной чашечке смыл с руки чуть воды, предложил кивком головы ученому проверить на микробы и, когда тот утвердительно склонил голову, отломил кусочек сухаря, наиболее заплесневелый и сунул туда, поясняя по ходу: - Григорий Иванович, через пару часов ещё разок проверьте сию пробу на микроорганизмы и приходите обсудить, а мне сейчас недосуг, нужно ещё записи экспедиционные подбить.

Лангсдорф ворвался ураганом через час пятьдесят минут, не вынесла душа поэта от науки, с выпученными глазами: - Господин командор! Ваша Светлость! Николай Петрович! - доктор явно не находил слов от возбуждения: - Это как, а?! Откуда!? Нет, откуда сие Вам известно!?

- Да оттуда же, откуда про то, как микроскоп Левенгука изготовить: в юности, знаете ли, в родительском поместьи, поддался моде на науку, вот из любознательности и... Но это, Григорий Иванович, не самое главное... - подпустил в голос таинственности я.

Учёный, простая душа, клюнул, подался вперёд: - А что?

- А то, Григорий Иванович, как вещество, которое несомненно образует плесень, с организмом человека взаимодействует. Спирт, видите ли, убивает не только бактерии, нои, к сожалению, нашу плоть, поэтому-то от него так щиплет раны. А вот это вещество из плесени нам безвредно. Мне тогда не удалось его выделить, опыта у вьюноши, сами понимаете, - я доверительно понизил голос и наклонился к натуралисту, - с "гулькин нос"...

Учёный "попался на наживку": - Так давайте я попробую! А открытие, Вы уж не перечьте Николай Петрович, останется за Вами!

А я и не думал перечить, поправил лишь: - Григорий Иванович, ну уж нет, я открыл, да, но Вы доведете его до ума, так что мы с Вами должны оба числиться в первооткрывателях, и не спорьте!

Лангсдорф выглядел весьма довольным и долго уговаривать себя не заставил.

- Послушайте, Григорий Иванович, а как там наши раненые? Как Филимон главное? - переключил я разговор на иную тему.

- Мается от безделья. И, по-моему, жутко страшится соседей французов. Ох и здорово Вы, Господин командор, перебитую бедренную кость ему сложили да зашили! Вы где-то врачебную науку постигали?

"Постигал, постигал", - горько усмехнулся я про себя, - "Знал бы ты, где и как я её постигал... Нет, на занятиях по медподготовке нас натаскивали на оказание первой медицинской помощи. Но мы там больше дурачились друг перед дружкой, никто из нас не верил всерьез, что придется когда-нибудь эти знания применить. Помнится, обработку переломов, уколы, искусственное дыхание мы отрабатывали на манекене. Лишь раз, в поле на стрельбище на товарищах. И никогда не забуду, как в одной африканской стране за ночь произошел военный переворот, а мы с напарником уводили в наше посольство живших на окраине города жен и детей посольских. А негры во всю радостно охотятся за белыми. Как напарнику обломком кирпича перебило запястье, он весь бледный, в поту, но терпит. Вот тогда-то мне вживую и пришлось складывать кости... А они противно скрипят и никак не желают вставать на место... Бррр!"

А вслух сказал: - Пойдёмте, глянем как они

Парень на нижней койке в каюте лазарета, лицо изможденное. Я его прекрасно понимаю, постоянно лежать на спине, которая давно затекла... Я постучал по загипсованной ноге - вот и тут гипс пригодился: - Ну как ты, Филимон?

- Скушно, барин, - глухо выдавил матрос.

Да, тут с ума от скуки сойдёшь, я оглядел каюту, ни телевизора, ни смартфона. А если всерьёз, то вон карты лежат, видно товарищи принесли.

конечно заходили его сотоварищи, но лежать круглые сутки без движения всё-равно, я это по себе знаю, очень натужно, выматывает, утомительно и после разговора с Хвостовым, когда он пожаловался на то, что матросы, свободные от вахты, бузотерят от безделья, часть Я занял физическими упражнениями. А другую часть увлек: мы взяли струганную доску, расчертили её под шахматную и нарезали шашек разного цвета: коричневого и белого и теперь матросы резались в них в своей кают-компании, да и в каждом кубрике была такая доска и шашки. Но ведь не будет же Филимон сам с собой играть. Можно конечно,но какой в этом интерес.

А французы, которые лежат с ним в одной каюте, хоть уже и не смотрят волками, отошли, но пока русского языка как следует не понимают, хотя в шашках разобрались влёт и меж собою режутся азартно как все южане: по-своему громко картавят, руками размахивают, несмотря на то, что у Луи, оружейника сломанные рёбра стянуты тугой повязкой.

К тому же в шашки удается играть только в штиль, а чуть волнение, так и держи их, а не то рассыплются: магнитиков, как в 21 веке, нет, а провертеть дырочки в доске, а на шашки приладить шпиньки чтоб не скользили, так игра утрачивает прелесть.

Так что сам с собою не поиграешь, а соседей по каюте Филимон пока страшится, я заметил заткнутый под подушку нож, кивнул: - А это тебе зачем?

- Да эти, картавые, - нехотя пробурчал Филимон, - убрали бы Вы их куда, барин.

- Да куда ж, сам ведаешь, люду на "Юноне" что селедки в бочке... Токмо ты гляди, коли они такие, как ты опасаешься, то нож-то ты им сам и дашь. Рано или поздно забудешься, а они вытащят и тебя же им и чик по горлу... - моя уловка сработала.

- Да как же это, барин? - заволновался матрос, вынул клинок и торопливо протянул мне, - Забери тады от греха!

- Неее! - я поднял ладони, - мне куда? Я в Новоархангельске сойду и где станешь искать? Ты своим приятелям, как навестить придут, отдай.

- И то дело, - облегченно выдохнул матрос.

А я обернулся к напряженным французам: - Бонжур, месье Жак, бонжур, месье Луи, - кивнул по-очереди каждому.

Этих я отделил от раненых на корсарском судне и поместил в наш лазарет не просто из человеколюбия: Жак кузнец, Луи оружейник, по меркам моего времени слесарь по оружию, и оба специалиста мне пригодятся.

- Бонжур, месье командор, - в разнобой поздоровались моряки. Вид при этом имеют недоверчивый, вероятно ничего хорошего для себя не ждут от разговора со столь высокопоставленным в их глазах противником.

- Видишь, Филимон, - повернулся я после разговора с французами, - они тебя боятся ещё больше, чем ты их, - смеюсь, - ты-то вон какой бугай, да к тому же они на нашем судне чужаки и языка не понимают.

Так или иначе, но мне удалось наладить общение раненых и, когда я уходил, все трое пытались играть в карты: так скорее выучатся понимать друг друга. Лишь бы на вещи играть не начали, но за этим прослежу. А всё-таки и карты наскучат...

- Николай Петрович, - тронул меня в коридоре за плечоЛангсдорф, - а португалец-то, похоже, не жилец...

Мне, в общем-то, этот подлец безразличен, но из вежливости поддержал разговор: - Да? И что с ним?

- Так пиратский-то эскулап все переломы и прочие тяжкие раны лечит отсечением, вот и португальцу предложил отрезать ногу по-бедро,да руку по-плечо, а тот уперся, ну и докочевряжился, сейчас антонов огонь обметал...

"Гангрена", - перевел я для себя на лучше знакомый мне язык медицины 21 века, - "Что ж, Бог шельму метит...".

Расставшись с нашим экспедиционным врачом поднялся на палубу: небо, океан, солнце - красота! Вдохнул полной грудью чистый возздух, а в голове всплыли образы: кадетская, в смысле курсантская конечно, молодость, сижу на самоподготовке, к экзамену по философии кажется, но вместо зубрежки конспекта собираю под столом кубик Рубика. Тут же меня осенило: стоп, а почему бы не пустить в народ кубик Рубика!? В него и в одиночку игра затягивает. Ведь в мое время и стар и млад с ним спал и ел как говорится. Так почему бы не испробовать теперь.

Да, сложная штука, но я помню, как разбирал его... Да не Однажды! Один раз он рассыпался от чрезмерного усилия сам. А пару-тройку раз я видел как он выглядит в разобранном виде в руках у других ребят. Однажды вообще до такой степени осатанел, когда этот чертов кубик никак не складывался, что разобрал его и заткнул части в нужном порядке принудительно скажем так. Правда, потом устыдился: типа "сила есть - ума не надо" что ли...

Поэтому я сел и набросал рисунок-чертежик: собственно головоломка состоит из центральной крестовины: точнее две перпендикулярные друг другу крестовинки с центральными вращающимися вокруг собственной оси шестью , по числу сторон, маленькими кубиками. Угловых: я мысленно пересчитал - восемь кубиков. И двенадцать срединных, по числу граней, кубиков. Я вырисовал каждый не только снаружи, но и с внутренними полукруглыми пазами да выступами, предназначенными для того, чтобы пласты куба могли вращаться как в горизонтальной, так и в вертикальной плоскости. Правда, в моё время игрушка изготавливалась из гибкого пластика...

И, почесывая пончиком карандаша правое крыло носа, отправился к мачте, где как всегда, сидел Орлиный коготь на свежем воздухе, ибо терпеть не переносил находиться в скученной каюте, даже спал здесь, на парусе. Как обычно, он вырезал какую-то фигурку. Не то чтобы он чурался матросов или матросы избегали его, просто культура видно настолько отличная от европейской, что точек соприкосновения интересов крохи, что, Однако, не мешает сохранять Дружелюбные взаимоотношения с командой. Единственное, что любил этот сын природы, так это подменять впередсмотрящего в "вороньем гнезде", по две вахты подряд мог не спускаясь наблюдать, только боцман ворчал, мол "матросы-паршивцы, пользуются безотказностью краснокожего, дисциплина хромает". Но сейчас слуга моего, то бишь Резанова, секретаря свободен.

- Хэйо, Орлиный коготь! - подошёл я к нему. Он поднял руку как я в индейском приветствии. А затем мы хлопнули по ладони друг другу - этому приветствию из своей юности научил его я.

- Что на этот раз беспокоит моего бледнолицего брата командора?

- Смотри, Орлиный коготь, - я примостился по-турецки рядом с ним и разложил свернутый в трубочку листок: - вот такие вырезать сможешь? Вот эти столько, вот этих, вот этих вот, а этих тоже. А крестовинку сладит кузнец, пара пустяков.

Индеец склонил голову - Ну точно орёл, который высматривает добычу! - обозрел листок, поводил пальцем: - Дерево Однако твёрдое нужно. И воском пропитать.

- Дуб пойдёт?

- Вряд ли. Нужно вязкое, чтоб не скалывалось.

- А какое надо? Пойдём выберем.

- Корень ореха подойдёт, пожалуй.

С первым кубиком индеец просидел, подгоняя, два дня.Отдавая сокрушался: - Мой бледнолицый брат Командор, у Орлиного когтя не получилось сделать как ты рисовал...

- Почему? - удивляюсь, ведь кубик-то вот он.

- Если точно по рисунку, то либо рассыпается, когда выемки пошире, либо шипы откалываются и всё разваливается.

- Но вот же он, кубик, - никак не соображу, подбрасываю готовую и вполне работоспособную - проверил! - головоломку.

- Пришлось чуть изменить форму шипов двух деталек. Теперь собрать можно, а разобрать уже не выйдет, портятся...

Оба-на! А я-то голову ломал, как защитить игрушку от, как бы сказали в моё время "пиратского копирования"! Вслух же проговорил: - Пустое, мой краснокожий брат Орлиный коготь, это не шибко важно. Ты только дорисуй мне свои доработки. И покажи, в какой последовательности вставлять детальки на места.

Потом мы искали краски, чтобы в разные цвета стороны кубика покрасить: чёрный с белым, красным и зелёным, и синий с оранжевым. Но тут случилось непредвиденное, что надолго отодвинуло забавы в сторону.

Я ещё накануне вечером ощущал сильное жжение в правой ступне. И это несмотря на то, что зарядку и тренировки теперь провожу исключительно в мокасинах - у матросов-то подошвы сплошной мозоль, в тёплое время года обувку берегут, босые по кораблю шныряют, а командорские, увы... Ну, и разбередил: мне бы позавчера-вчера полежать в койке, да куда там... Но нога-то ещё куда ни шло, терпимо, так знобить начало. Лангсдорф температуру смерил, озабоченно осмотрел ногу, поглядел сокрушенно: - Худо дело, Господин командор...

- А точнее? - потребовал я.

- Очень похоже на антонов огонь, - врач отвел глаза.

"То бишь гангрена или, иначе, заражение крови", - подитожил я про себя. Положение угрожающее...

- Григорий Иванович, а вытяжку из плесени Вам удалось извлечь?

- Да, есть около наперстка, - складки на лбу показали, что доктор пытается сообразить, что в моем вопросе содержится.

- И промытый в щелоке, прополосканный и высушенный хлопок есть?

- Имеется.

- Разбавьте половину вытяжки плесени, насколько помню по латыни она какой-то там пеницилиниум зовется, пусть будет пеницилин, в стопке дистилированной воды и вместе с хлопком несите.

Я вновь хорошенько промыл стопу, Лангсдорф прочистил ранку и мы вложили в неё тампон из хлопка пропитанного раствором пеницилина. К утру опухоль спала и кожа приобрела вполне здоровый вид. Однако на сем наши невзгоды не исчерпались.

Осунулся и посерел лицом Филимон. Парень он оказался терпеливым, иначе как объяснить, что сносил жуткую боль. Только когда от сломанной ноги потянуло гнилостным запахом, Лангсдорф переполошился. Гипс вскрыли и открылась кошмарная картина: рана загноилась, края почернели, кожа натянута и блестит словно пергамент, а краснота поднялась почти до паха, вдобавок у матроса начался сильный жар.

В коридоре доктор обреченно махнул: - Не жилец.

И это был удар, что называется "ниже пояса": матроса спасли от ампутации, нога почти срослась, он уже шел на поправку и на тебе.... Ну нет, будем драться до последнего!

- Григорий Иванович, по-моему видел у Вас приспособление жидкости в организм вводить и отсасывать.

- Коли матрос обречен, несите-ка сюда разбавленную вытяжку пеницилина и сей прибор.

Лангсдорф остро взглянул на меня: - Надеюсь, Вы понимаете что делаете, - и споро отправился в лабораторию.

Конечно, штука что принес Лангсдорф мало напоминала привычный мне шприц, да и в безвредности вытяжки из плесени для внутримышечного впрыскивания я не был уверен, но и смотреть, как Филимон в мучениях умирает не попробовав его спасти не мог. Дрожащими руками протер бедро спиртом, до ягодиц не дотянуться без переворачивания тела, набрал препарата и проткнув кожу ввел. А про себя подумал, что застрелюсь на фиг, коли матрос таки погибнет.

Вернулся в командорскую каюту, накатил стакан из-под чая спиртом, выпил как воду и отрубился.

Утром проснулся от того, что меня тряс за плечо доктор: _ Николай Петрович, Ваша Светлость, ей-Богу помогло Филимон уже просил есть!

Да и краснота спала, а кожа вкруг рубца порозовела.

- Уффф! - выдохнул я напряжение, державшее со вчерашнего вечера. А потом, После умывания и обильного завтрака, схватил кубик и двинулся в лазарет, где слабо улыбающемуся Филимону показал, как головоломка работает.

Лангсдорф позже качал головой: мол, парень про свою болячку напрочь забыл, только и делает что крутит головоломку.

Мало того, пришлось даже составить расписание: раненому кубик приносили на три часа и потребовалось выставлять караульного у двери в лазаретную каюту, чтобы никто не заходил к нему в этот момент. Французы глазели с завистью, но поначалу просить не осмеливались, зато потом... А в остальное время суток кубик находился в матросской кают-компании.

Успех был настолько ошеломляющий, что индеец по старой памяти, теперь уже быстрее, изготовил ещё пару игрушек. А я подумал о том, что вот они - живые деньги! Запатентовать я его запатентую несомненно, но надо сразу ставить производство! Что ж, это зарубка на память, я достал блокнот и записал в список задач, которые себе наметил. Надо ещё название дать головоломке, а то ведь придумают ещё чёрт знает что!

А на закате, в часы наилучшего прохождения радиоволн, на ежевечернем сеансе Кончита отстучала, что у неё появилась лучшая подружка Эстелла, которая страшно ревнует её, Кончиту: "Ах, сеньор Резанов, он такой!". А ещё зачастил Родриго и словно кот масло чуть ли не облизывает её кристадин. Я, по просьбе Резанова, отбил ответ, что, мол "У меня всё хорошо, море, небо, солнце, ничего особенного не происходит, завидую ей, что вот у неё такая насыщенная жизнь. И что придумал игрушку, которая ей непременно понравится.

Глава 13: Детский сад

в которой Савелий на мехах опробывает конвеер

Нет, я конечно надеялся на какой-то успех, Но чтобы так.. Однако расскажу по-порядку.

Началось с того, что делегация с "Авось" выкатила мне претензии: "Вот На "Юноне" кубика целых два штуки есть, тем-то дали покрутить, а они, что же, бедные родственники?" Следом высказали недоумение через тихоню Данилова Офицеры: мол, "Вообще-то, обычно полагается в первую очередь-то как бы высшему сословию, офицерам,а уж потом, упрощённый вариант, нижним чинам, матросам". И даже французы, в лице капитана шевалье де Лаваля, с которым худо-бедно, но общались ближе чем с другими и который пару раз минут по десять кубик крутил, посетовал, что, мол: "мы конечно пленные, Но ведь люди-то с фрегата видят, и для французов, для азартной южной нации это прямо Издевательство-издевательство", - он тоже кубик держал в руках несколько раз по десять минут, думаю, что он имел свой интерес. Да приходили к Жаку и Луи их приятели: не совсем ж мы звери, друзей к раненым не пускать.

- Месье Резанов, а как называется эта игрушка? - поставил меня в тупик Жак при очередном посещении Филимона, который от заражения крови уже совсем оправился, только бедро не до конца срослось. Я задумался: "А действительно, как? "Русский кубик" конечно прекрасно, но даже соотечественники двигают бровями от старания запомнить, а каково иностранцу..." Тогда не придумал ничего лучше чем "русский кубик" и по лицу француза прочел: нет, не запомнит. А значит придумает что-нибудь своё, что может оказаться негодным или даже вредным.

Вторым с этим вопросом ко мне подлез Хвостов, когда приходил за распоряжениями в командорскую каюту. Я как раз писал за столом и механически вывел: "Русский кубик". С минуту тупо пялился, лицом изображая тяжкие думы, потом схватил карандаш и переписал чуть иначе: "РУсский куБИК", и уже твёрдо ответил: А называется он, Николай Александрович, "русский кубик" или сокращенно, для простоты: "Рубик", и я показал как сокращал. Хвостов уважительно качнул головой: - Очччень хлёстко, знаете ли. И запомнить легко.

С той поры так головоломку и прозвали: Рубик.

В общем, со всех сторон на меня насели. Понятно, что Орлиный коготь никак не мог наделать головоломок столько, чтобы удовлетворить потребности такой кучи народу. Я уже прятался - да где тут спрячешься! - везде меня подлавливали: в командорской каюте и в лаборатории Лангсдорфа, даже у радиста. Видимо от отчаяния мне в голову пришла гениальная идея: А что, если... И тут от уныния меня кинула в бурную деятельность.

Среди матросов выбрал самых искусных резчиков и раздал по одной детальке каждому: двое вырезали угловые, трое срединные E1 центральные кубики. И только 2 одинаковых совершенно, которые запорные, не доверил никому, это ноу-хау выполнял Орлиный коготь. Но для него и не в тяжесть, сидел себе под мачтой да стругал, в день выходила до сотни. Мы до того дошли, что запасы обычной доски пустили в дело, бук и орех. А Однажды я застал в офицерской кают-компании Хвостова, который задумчиво колупал пальцем панели палисандрового дерева.

- Не вздумай! - прикрикнул на него: - Ты что!?

- Да ничего, - спрятал тот руки за спину и покраснел.

Так что, к тринадцатому мая, Когда На горизонте показался Новоархангельск, на судах флотилии уже ходило по рукам девяносто семь рубиков. А тут ещё я додумался кинуть клич, что те, кто вырежет кубики сверх меры, получит игрушку в подарок.

- Ну здравствуй, Александр Андреевич, - я обнял невысокого жилистого наместника Русско-американской компании Баранова.

- Здравствуй, твоя Светлость, неожиданно сильно, будто клещами стиснул меня в ответ тот: - я уж думал: как отбиваться станем? - как увидал в подзорную трубу сей Фрегат, - он кивнул на "Санта-Монику", - а пригляделся: глядь, под Андреевским флагом! Как это Вы сподобились, Ваша Светлость? - озадаченно заглянул мне в лицо Баранов.

- Потом расскажу, Александр Андреевич. Давай мы сейчас организуем разгрузку, продовольствия привезли.

И мы принялись каждый отдавать свои распоряжения.

На пристань привалили стар и млад, такое ощущение, что собралось всё население острова. Краснокожие смотрели внешне безучастно, только глаза выдавали жуткое любопытство. Русские выражались непосредственнее: толкали друг друга, спорили. Самыми эмоциональными, впрочем как всегда и везде, выглядели дети, которые подпрыгивали от избытка чуств, размахивали руками и громко обсуждали невиданное зрелище: самоходный дымящий корабль. Наиболее авторитетным объяснением большинство признавало, что внутри запряжен огромный кит, который от великого усердия выдыхает дым. Мальчишки с благоговейным ужасом разинув рты глазели на матросов "Юноны", сумевших обуздать эдакое чудище. И ведь секрета-то особого я из паровой машины не делал, а только растолковать этим неграмотным людям понятными им словами вряд ли удастся. Поэтому я лишь посмеивался в усы.

Позже, когда я убедился, что все люди размещены, в том числе и экипаж "Санта-Моники", покормлены, только тогда принял приглашение Баранова.

За столом поведал ему нашу эпопею.

- Слушай, Александр Андреевич налил я стопку, чокнулся с хозяином и опрокинул в себя, зажевал соленым грибком: - А сколько у нас шкурок добывается вот бобра?

- Да под три тышщи.

- Аа кто яво считал. Под мильон почитай небось.

- Да ты что! - изумился я. - А где же они!?

- Да тут, понимаешь, - смутился Баранов, - какое дело... Ну, какую-то часть мы зарплатой отдаём, денег, ты сам знаешь - монету металлическую индейцы сразу к рукам прибирают, металл им нужен... Ну, короче, часть мы забираем, часть зарплатой отдаём. А уж Куда они...

- Да знаю я, куда они, - пробурчал я, "бостонцы" небось, из Новой Англии?

- Нууу, - развёл руками Баранов: - Что делать, что делать...

- Ну ладно, это хоть понятно. Ну, пусть возьмём котов полмиллиона на это дело уходит. Ещё-то полмиллиона где? У нас-то тут, я смотрю: в закромах по документам получается не больше, скажем так, двести пятьдесят тысяч.

- Куда, куда... Видишь, как у нас тут сыро, а они ешшо приносят сырую, вот она и гниёт. Да на складах гниет. Почитай, боле половины из того, что мы принимаем, пропадает.

- Вот те раааз, - Я отставил рюмку и выпрямился: - и что делать, чтобы прибыль не терять, ты же купец?

- Ну, что делать - добывать побольше будем.- Баранов равнодушно пожал плечами: - Я вот снаряжаю промышлеников по нонешнюю зиму на дальние острова, оттудава от родичей мой кОлош с неделю возвернулся, грит: кота видимо-невидимо! - глаза Баранова загорелись алчным огнем добытчика.

- Так изведем же всё!

- Изведем, сокрушенно махнул головою Баранов, в задумчивости взял рубик, который до того положил рядом с бутылкой, принялся механически вертеть грани.

- Нееет, мил человек, так дело не пойдёт Давай перво-наперво у себя порядок наведём. Чтобы, то, что сдают, сохранить как следует.

- Да где ж её сохранишь? Сам видишь, какие амбары у нас - все гниют.

- А вот завтра на свежую голову и поглядим. В общем, решим эту проблему. А сушилку надо поставить, чтобы сушить, да потом ящики сколачивать и вот в ящики укладывать, чтоб не гнило. Ты понимаешь, я вот тут, покуда плыл, время пораскинуть мозгами было. И вот думается мне, что мы, смотри: промышленника снаряжаем, зарплату ему даём, кормим, Время тратим: он едет, добывает, привозит, а мы тут её - хоп! - и на помойку. Скоко денег-то на ветер уходит! А ведь ежели из тех двух, что он привезет, одна сгниет обе сохраним? Гляди, сколько сэкономим.

- Дык ить, - чуть усмехнулся Баранов: -так-то оно так... Но народ-то привык.

- А менять будем! - стукнул я кулаком по столу. - Привык... Привык так, привыкнет и по-правильному. И потом, слышал Я, народ жалится, что самые лучшие шкуры "бостонцы" забирают. Да англичане, которые сюда прорываются.

- А что я с ними сделаю, - развёл руками Баранов: -Они с пушками, а у меня что?

- А у тебе, - я ткнул пальцем в окно, где виднелись в бухте мачты фрегата, - теперь вон что.

- Ну да, покуда Я обернусь, пока туда-сюда, оне и...

- А вот для этого есть у меня кое-что, - я кивнул Фернандо, который сидел с нами за одним столом и тот, молча поклонившись, быстро вышел.

Через 10 минут двое дюжих мужиков затащили сундук. Я открыл, показал на кристадин внутри: - Вот эта штука позволит нам сообщаться моментально.

- Да ладно, - склонился Баранов над фундуком: - Эта? - пошевелил пальцем катушку и нацелился на кристалл галенита.

- Эээ, - придержал я его за руку, - неее, погоди браток. Вот коль не веришь, этот сейчас, спъяну, не станем трогать, а пойдём-ка на "Юнону". Пойдём, пойдём, потом допьём. И мы с ним, пошатываясь ломанулись к бухте.

Радист на "Юноне", Анисим, сидел на вахте: я ему приказал слушать эфир. Когда мы ввалились с Барановым в радиорубку, посмотрел на нас удивленно, но ни слова не сказал. Я спросил: - Ну, есть какие-нибудь сведения от форт Росс?

- А щас,как раз радиосеанс, - принялся отстукивать он ключом вызов. Через минуту, кивнув головой, спросил у меня: - Сами будете Принимать или мне?

- Дай сюда наушник. - Он протянул. Я послушал писк, взял карандаш, принялся записывать буквы. Баранов с любопытством смотрел: - Шшо это?

- Сейчас, ответил я. Прочёл. Потом отстучал просьбу радисту на форт "Росс" Повторить передачу, хотя записал текст полностью.

Когда радиограмма во второй раз полетела в эфир, я прислонил наушник к уху Баранова. Тот аж отпрянул, услышав писк: - Што это?!

- А вот то и есть: это мы поселение недалеко от Сан-Франциско поставили, на русской реке, купили себе земли в русско-американскую компанию, в Российскую собственность и там сидит такой вот, как Анисим, специальный человек, который называется радист. Вот мы по воздуху, видишь железка торчит на мачте? Вот из этой железки выходит, а он там слышит - радио называется.

- Ну ты, Николай Петрович! - повел подбородком Баранов: - Кто бы рассказал - нипочём не поверил бы, коли своими ушами не слыхал бы! И что, вот этой вот штукой - раз-раз - ты побил, а он там эта услыхал, записал. А он побил, ты услыхал. Сколько ж вёрст?

Я в уме перевёл две тысячи километров на русские версты: - Ну, почитай под две тысячи верст выйдет.

- Ого! А что же, - сразу загорелись глаза у Баранова: - так-то и с Петербургом небось можно, а?

- А как же! Отчего же нет. Я тебе оставлю тот прибор, который там, в сундуке лежит и специального человека. И будем мы с тобой общаться, когда надо. Понял? - сунул я его в плечо.

- Понял, - мотнул головою Баранов.

- Ну тогда пойдём, по этому поводу замахнём.

- А пойдём.

На другой день мы с Барановым возвращались с паровой лесопилки, которую по моим чертежам делали Жак и Луи, а в помощь придал Ерёму как знатока. Но тут гораздо проще: Не надо ничего крутить, только поднимать, а опускался пакет ис пил под своим весом. Такая идея пришла мне в голову после того, как управитель Русской америки посетовал на недостаток рабочих рукв в заготовке пиломатериалов, ибо стройка ширилась. И, Хотя сейчас не сезон для охоты, но мужиков всё равно не хватает. Да и старые дома, как я поглядел, быстро гниют снизу. Этот вопрос Мы решили просто: смоченный нефтью мох отлично выполняет роль гидроизоляции камней фундамента от нижнего венца бревен, как в моё время рубероид. А чтобы сами дома не гнили, заказали краски американцам. И вот, когда мы из переулка вывернули на главную улицу, нам наперерез с лаем и визгом выкатилась собачья свара.

Несколько собак рвали друг у друга, как мне показалось издали, тряпку. При ближайшем рассмотрении дыхание перехватило от возмущения и я гаркнул что было мочи, собаки поджали хвосты и бросили, а я поднял с Земли за краешек чистой - Да, шкурку! - морского котика. От удивления у меня вытянулось лицо, Я повернулся к попутчику: - Александр Андреевич, что это!?

- Это? - Баранов бросил равнодушный взгляд на шкурку: да выброс наверное.

- Что это за выброс такой?

- Ну, сам видел какой у нас воздух сырой. На складах меха Потихонечку подгнивают. Вот мы перебираем и отбраковываем, чтобы все остальные не испортились, не пошли гнить от этих, выбрасываем. - Он носком сапога поворошил изгвазданные лохмотья.

- Вот это да... И много в выброс уходит?

Баранов пожевал губами, пожал плечами: - До трети в иные года. В этот раз где-то четверть вышло. Я сказал Ефимке паразиту, чтобы сжег, а то собаки разносят, будет вонять - и так хватает вони, а он, вишь ты, паразит... - высказал Баранов свою "головную боль" на эту тему.

- А сушить не пробовали? - полюбопытствовал Я.

- Да где сушить-то? Жить негде!

- Ну, вот через недельку наверное, мужики пилораму наладят, вот первые доски и пустим на сушилку. Мне тут Григорий Иванович, который много на службе у Амурского губернатора повидал, любопытный способ подсказал: Как китайцы каны делают. Вот сделаем длинное помещение, во всю длину кан и развесим шкурки чтобы сушить.

- А что, стоящая затея, - Баранов взглянул на меня одобрительно.

Но далеко мы с ним уйти не успели, нас нагнали двое запыхавшихся мужиков явно заграничного вида.

- Мистер Ресанофф, Я хотеть делать Вам делофой предлошений. Бизнес, понимать?

- Прекрасно понимаю, - перешёл Я на родной для этого американца английский, который пришлось вдобавок к школьному французскому выучить на службе. И улыбнулся, Глядя на то, как пыжится изображать олигарха этот бостонец-янки. - Что Вы хотели предложить, Мистер Гровер. - Если американец и смутился, то виду не подал, осмотрел меня оценивающе:

- Мистер Резанов, я хотел купить ваш рубик. - чуть подался вперёд бостонец, принял вид, как-будто стойко легавой собаки на дичь.

"Ну-ну", - подумал я про себя, а вслух сказал: - Хорошо. Одна тысяча долларов, мистер Гровер.Устроит Вас?

Когда я назвал цену, он словно расслабился, разочарованно, с укоризной, протянул: - Да Вы шутите, мистер Резанов. Ведь это же простая деревяшка, с безразличием махнул он.

Ну что ж, в эти игры можно играть вдвоём: Я также как бы утратив к нему интерес, окинул рукой вокруг, сказал: - Ну так чего Вы ко мне обращаетесь? Вон сколько деревяшек, берите бесплатно, - развернулся, делая вид, что собираюсь уйти.

- Постойте, мистер Резанов! - встрепенулся американец, - Так дела не делаются!

- А как они делаются? - повернулся я. - Вы подходите, говорите, что имеете ко мне деловое предложение, а сами торгуйтесь как еврей на базаре, отнимаете у меня время. Моё время дорого, Вы знаете.

Американец достал клетчатый платок и вытер вмиг вспотевший лоб: - Да, понимаю. Наверное он и стоит столько, этот Ваш рубик, русский кубик. И я мог бы купить пару штук, не обременяя Вас своим визитом.

"Ну да, - подумал я про себя, - мне доносили, что уже пару рубиков сломанных двое расстроенных наших приносили, после того, как простодушно дали покрутить их матросом с американца. Всё ясно: пытались разобрать, разобрали, ничего не поняли, собрать разумеется не сумели и потихоньку вернули. А теперь значит решили купить. Ну что же, поглядим, что будет дальше".

- А что же Вы хотели, Мистер Гровер? - спросил я, глядя в глаза американцу.

Тот поёжился и произнёс: - Видите ли, я хотел иметь честный бизнес. Покупать у Вас рубики по справедливой цене, чтобы можно было продавать в моей стране. Заключить с Вами договор на законных основаниях, чтобы выплачивать и Вам часть прибыли.

- Угу... Ну-ка, ну-ка, это уже интересней. А ещё что?

- Может быть я смог бы с Вами договориться, чтобы стать генеральным поставщиком Ваших рубиков,единственным то есть не только в моей стране, но и во всём мире. Как бы представителям Вашим Вам ведь, насколько я понимаю, некогда заниматься торговлей, а для меня это моя работа. - сказал он без тени рисовки и Я понял, что говорит правду.

- А вот это уже разговор действительно деловой, и вести его следует не На бегу, на дороге. Приходите ко мне в контору, там мы с Вами это и обговорим. - Я повернулся к Фернандо: - Амиго, Запиши мистера Гровера. Какое Вам время удобно, мистер Гровер? - мы договорились о времени, - Приносите свои бумаги, мы посмотрим и поговорим. Может быть ещё что-нибудь обсудим.

В итоге Гровер стал моим представителем в Америке, которому я поручил оформить патент как в Америке, Так и в других странах, в которых он торговал. А торговал он ещё в Голландии и в Испании. В Англию его пока купцы тамошние не пускали.

Вечером 14 мая, перед закатом я выкроил полчаса, чтобы заскочить в командорскую каюту на "Юнону". Чувствуя себя жутко виноватым перед со-владельцем тела Резановым торопливо включил кристадин, ведь вчера с этой пьянкой с Барановым пропустил сеанс радиосвязи с Кончитой... Девушка ответила сразу, будто ждала моего, то бишь своего суженого Резанова конечно, появления. Эфир вновь на диво прозрачный, что не удивительно, ведь кроме гроз других источников радиопомех в это время нет, и радиосвязь, несмотря на огромное расстояние, мизерную мощность передатчика и чувствительность приемника, устойчивая. На мои неуклюжие извинения Кончита с жаром уверила, что прекрасно вчера слышала мои переговоры с фортом Росс и сразу поняла, что у меня запарка с делами, поэтому совершенно не обиделась пропуском нашего сеанса, она ведь знала, что со мною, командором, всё хорошо, а именно это для неё главное. Подумалось: "Надо же, барышня мой почерк уже запомнила!" Я почувствовал, как справа, где локализован камергер, у меня потеплело и позавидовал Резанову: счастливчику достанется в жены женщина, способная встать на место своего мужа и со-переживать ему.

Судно качнулось на приливной волне, скрипнуло переборками, соглашаясь с моими мыслями...

- Смотри, Александр Андреич, на своей стороне мы придумали, как меха сберечь. А теперь давай подумаем, Как шкурки получше выделывать, ведь выделывают-то каждый по-своему, качеством получаются разные, так? - продолжил я вечером разговор о наболевшем с Барановым.

- А давай-ка мы с тобой вот как сделаем: Пусть приносят шкурки невыделанные, а мы здесь с тобой создадим артель, которая будет эти меха выделывать однообразно. Тут и контролировать Можно нам самим. И промышленникам выгода: меньше мороки, снял, а выделывать не надо, им экономия времени, да и материалов. К тому же принимать можно по цене не сильно меньше выделанных, а ежели кто желает по-старому: сдавать готовую пушнину - пусть, но качеством не хужее артельной!

- Да а хто ж в ту артель пойдёт, - скептически прищурился собеседник.

- Так всё-равно меха зачастую бабы выделывают, вот баб и призовем.

- Да куда баб: у них хозяйство, да дети.

- И эту проблему решим. Главное: Договориться с мужиками.

С мужиками мы договорились.

Затем я лично, с хронометром в руках, присутствовал при выделке шкурки и Расписал по операциям. Вот сухую шкуру, заготовленную так на промысле, смачивают раствором соли - отмокают, вот стирают и заодно отбивают запах, вот натягивают на провощенный горбыль, вот женщина скребком счищает с кожи лишний жир и остатки мяса, вот погружают в чан с пикелем: раствор уксуса с солью (от брожения мы отказались: не так много у нас ржаной муки и дрожжей), за нею другая втирает отвар ивовой коры для дубления, вот следующая мнёт, чтобы шкурка стала Мягкой, затем другая втирает жир - и таких операций мы насчитали семь. Я записал по времени сколько каждая занимает. А теперь смотри: вот натягивать шкурки человек один может, но за это время содрать жир другой не успевает, тут пятеро, там на стирку двоих и т.д. Вот кто принимает, смотрит что, как, если что - возвращает.

А детей: рядом ставим ещё шатёр, туда детишек, им игрушек и кого-нибудь из мальцов в Няньки Посади - родители тут, рядышком, Если что, всё под боком. И берёшь ещё Повара. И за наш кошт кормим их.

Баранов протестующе скинул глаза. Но я предостерегающе поднял ладони: - Александр Андреевич, Поверь: дешевле обойдётся. Вот если сейчас сядем, посчитаем - сам увидишь. Попробуем.

- Ну ладно. - сдался он.

Так и пошло. Оказалось, что такой конвейер шкурки однообразного, высокого, самого высшего качества выдает. Ну, и принимали, соответственно, на входе тоже не всякие шкурки. Мужики поначалу матерились, мол "я охотился, принёс, а ты!" Ничего, поставили отставного солдата, мордоворота - через неделю, как мне позже, смеясь, рассказывал Баранов, мужики поняли, что лучше нормальные шкурки приносить. И стали приносить.

Это имело свою пользу:в будущем они перестали бить всех зверей подряд, а прямо там, на охоте, просматривали: какой зверь сразу будет лучше, а других не трогали.

- Вот смотри, Андреич, Сколько зверья сбережем. И на долгие годы себе растянем. А то ведь повыбьем - нам тут делать нечего станет.

- Да, Николай Петрович, Ты смотри: работы делаем вдвое Почитай меньше, а шкурок выходит втрое больше. Ну и ну!

- Так-то, - хлопнул его по плечу. - А в следующем году мы ещё лицензии ведём: чтобы Каждый охотник отстреливал определённое количество, не больше, будем смотреть. Да, кстати, я через недельку отбуду, а ты и у кОлошей такую артель создай, тебя они уважают. И, гляди, что-то типа состязания исподволь меж ними устрой, чтоб оне друг перед дружкой, скажем шкурки лучше выделывал, да отходу чтоб меньше.

- А ты хват, Николай Петрович, - уважительно качнул головой Баранов.

- Хвват... - я горько усмехнулся, - это от безнадёги, Андреич. А хваты мы с тобою будем, когда железоделательный завод на сей земле устроим. Ибо меха не вечны, сам понимаешь.

-Даа, - мечтательно пожевал губами управитель РАК, - жалеза бы нам не помешала. Вон, бостонцы шельмы им индейцев и берут, везут полосовое, а нам взять неоткуда. Постой-постой! - спохватился он, - А где тут руды жалезные!? Уголек есть, знаю где, а жалезо?

- Сейчас в конторе на карте покажу. Только ты покуда народ туда на разведку зашли, но втихаря, а я из России мастеров привезу. - Баранов аж руки потёр от открывшихся перспектив.

Лангсдорф на улице встретил меня с неразлучным светописцем, вытирая пот огромным клетчатым платком. Его светоснимки имели оглушительный успех и здесь, взять хотя бы убранную в оригинальную рамку работы местного умельца светокартину, изображающую Баранова. На ней управитель Русской америки смотрит в подзорную трубу стоя на холме. И такой бесподобный ракурс подобрал натуралист, что в общем-то тщедушный Баранов удивительным образом преобразился на снимке в величественного Государева деятеля.

- Ну что, Григорий Иванович, всё засняли? - протянул я руку светописателю.

- Иээ, Ваша Светлость Николай Петрович, на всё жизни не хватит.

- А я хотел просить Вас ещё об одной услуге.

Глаза ученого из мутных от усталости вмиг превратились в блестящие любопытством: - У Вас всегда интересные затеи! Ну-ка, и что на сей раз?

Видели в доме управителя масляную лампу со стеклом? - естествоиспытатель согласно наклонил голову и я продолжил: - Так вот, возьмите на "Авось" пару ведер нефти и перегоните в перегонном кубе в керосин, Вам ведь известен сей препарат как медику?

- Ну да, в аптеках продается. А зачем?

- А вот увидите. Там, кстати, вначале более летучая жидкость получится, так это бензин, крайне огнеопасный, но превосходный растворитель жиров, тоже соберите меха обезжиривать сгодится.

Через пару дней в дом Баранова началось паломничество. Заправленная керосином масляная лампа со своей прежней притолоки освещала зал. Общее восхищение высказал сам хозяин: "Прям как днём!" Приказчики судачили о своем: теперь долгими зимними вечерами глаза при масляных коптилках портить не придется. Заглянул и Гровер, походил как кот подле блюдца со сметаной - он мгновенно оценил коммерческие перспективы такого освещения. Но, узнав что служит топливом, поскучнел: керосин в эти годы стоил сильно дороже привычного для освещения тюленьего жира и китовой ворвани. А я, сделав простецкое лицо, попросил его заодно с рубиком взять патент и на керосиновое освещение - так, на всякий случай. А Баранову объявил, что через пару лет Новоархангельск вполне способен стать столицей по производству керосиновых ламп и, затем, керосиновых плиток для обогрева и готовки пищи. Баранов поглядел на меня подозрительно: мол, "чудит барин".

Как бы там ни было, а двадцать третьего мая отчалили от Ситки с Божьей помощью.

Три недели до Охотска прошли в основном спокойно, если не считать пары средних штормов, в этих краях обычных, которые мы, благодаря машине, благополучно пережидали за подвернувшимися островами, в достатке разбросанных по пути в Охотск.

Четырнадцатого июня прибыли в порт, два дня разгружали судно, ещё неделю снаряжали в малоизвестный путь, благо погода в этом году порадовала эти края дружным теплом и утром двадцать третьего июня "Юнона" с грузом из полуторасотен наилучших шкур калана (морского бобра) и 250 килограммов Калифорнийского золота, а также с коллекцией Лангсдорфа отшвартовалась. А мы ещё три дня носились по городу, подряжали вьючных лошадей для мехов и себе до Якутска.

При этом не обошлось без привычного всякому русскому казуса. Надо сказать, что перед отплытием из Новоархангельска, в последний день, когда суматоха достигла наивысшего накала, ко мне прорвался капитан французского фрегата, которому я обещал доставить письма команды до Санкт-Петербурга и дальше во Францию. Так он, видимо, пообщавшись с нами сам заразился русской безалаберностью, иначе уж и не могу объяснить затягивание визита до последнего, куда только подевалась европейская обязательность! Или это про немцев, а не про французов? Но это так, предистория.

А история такова: вместе с почтой де Лаваль принёс причитающийся мне, как победителю дуэли, трофей: умер-таки Рикардо Пуштуш, а вот месье Резанову шпага, пистолеты и кираса португальца - и он плюхнул мне на койку в командорской каюте увесистый сверток, недовольно лязгнувший содержимым. Я было открыл рот для возражений, но на беду влетел вестовой: опять без командора не могут погрузить! Так этот сверток и провалялся на судне, Сидор прибрал с койки и я про него забыл, а тут, в Охотске, вдруг выяснилось, что он в моих вещах уже когда "Юноны" и дым растаял. Меня выбесило, чуть ли не пар из ноздрей, что у змея-горыныча, валил, но срываться на попутчиках последнее дело: сам накосячил, самому и расхлёбывать. Деваться некуда,невзирая на битву за каждый буквально грам вьючной поклажи, пришлось везти с собой. Но, видимо, в том проявился Божий промысел... А как ещё сказать? Никак иначе не могу объяснить той роли, которую данные доспехи сыграли в нашей с Резановым дальнейшей судьбе.

Нас набралось в караване: Я, то есть Резанов конечно, со слугой Сидором, Фернандо с Орлиным когтем, Лангсдорф с двумя слугами, Анисим Шомников радистом, приказчик русско-американской компании с пятью помощниками, пять казаков охраны, два проводника якут и тунгус, погонщики вьючных лошадей с мехами. Изначально вышли из Охотска внушительным караваном, однако мы, следовавшие в Санкт-Петербург, торопились и поэтому уже на третий день пути отделились и как могли скоро помчались вперед. Жаль, никто из нас не заметил ничего подозрительного, а ведь всё могло закончиться плачевно.

Когда мы тронулись от трактира в Охотске, где обитали до отбытия, из зарослей напротив выскользнул мужичонка в нагольном зипуне, воровато огляделся и ловко подобрал с земли, тут и сям загроможденной кучками лошадиного навоза, кожаный мешочек и юркнул обратно. Там он в кампании второго, медведеподобного детины, поддел кончиком ножика завязку и та вместе с венчающей сургучной печатью упала в траву, раскрыл и высыпал на ладонь несколько серых увесистых камушков. Взял один и попробовал на зуб, алчно ощерился: - Стрелой до атамана! Скажешь: купчина золотишко везёт изрядно. - И медлительный на вид увалень неожиданно проворно исчез в чащобе.

Глава 14: Кто с нами?

в которой Савелий как бы угодил в засаду

Оторваться от основного каравана с пушниной стоило хотя бы потому, что туча гнуса, изводившего до безумия и людей и лошадей, отстала. Скоро мы ехали среди величественных лиственниц, надеясь добраться до Якутска за три недели, благо дорога, построенная Русско-американской компанией, позволяла если уж не мчаться во весь опор, то по крайней мере не вязнуть в болотах, по которым теперь по большей части настлана гать.

Как охотника со стажем меня поражало изобилие дичи в этих девственных местах, так мало ещё затронутых загребущими руками алчных людишек. Куропатки ходили как куры в курятнике, совершенно не опасаясь лошадей, глухари сидели на ветвях выводками и смотрели казалось на нас с удивлением. Более крупного зверья, по честности говоря, не попалось, но следы кабанов, лосей, медведей и ещё кого-то, по незнанию мною не опознанных, пересекали наш путь тут и сям.

На седьмой день проводник-тунгус, который сразу признал меня за начальника и иначе как Тойон не величал, придержал низкорослого волосатого якутского коника, поровнялся со мною и тихо сказал: - Впереди, у плохой каменный мешок плохой люди.

- Почему ты думаешь, что люди там плохие?

- Хороший человек не прячется в чаще, а разводит огонь, чтобы гнус прогнать, чай пить.

Это было серьёзное предупреждение, потому что в тайге человек редко встречает другого, а уж когда встречает, то радуется возможности поговорить, а коли кто прячется, то вряд ли с дружескими намерениями.

"Послушай, Савелий", - услышал я голос со-владельца тела в правом ухе: "Давай не станем ухарствовать, удаль свою покажем в другом месте и подождем отставший караван с мехами". - Благоразумное желание, и при других обстоятельствах я последовал бы ему без промедления, но сейчас возразил: "Николай Петрович, ты, несомненно прав. Однако, напомню, мы торопимся, а останемся поджидать отставших, потеряем время. Кроме того, а что если там никакой опасности для нас нет? К тому же я надену доспех", - и Резанов нехотя согласился. Подозреваю, что его и самого тянуло на приключения, хотелось острых ощущений, испытать себя.

Я разделил отряд на две части: ядро и тыловой дозор, роль головного дозора отлично справлял проводник. Как нельзя в аккурат пригодились латы португальца - вот как раз самое время примерить, пододел под кафтан - и выдвинулся в голову нашего отряда.

Место и правда пренеприятное: справа скалы с каменными осыпями, и пешком-то не взобраться, слева глубокий обрыв с горной речушкой на дне, тропка в лошадь шириною в самом узком месте. Я бы именно тут оборудовал засаду, поэтому ехал сторожко, головой вертел чуть шея не отвалилась, но, кажется, подозрения напрасны, мы почти миновали опасную теснину.

И тут, как хлыстом, окрик: - Слазь! Приехали!

Мысль фотовспышкой: "Попался таки..." А руки сами вскидывают ружье, палец давит спуск, курок высекает искры, хлёстко щёлкает бездымный порох, визжит пуля-турбинка, но, кажется, напрасно: юркого щербатого мужичонки впереди уже след простыл. Только рано он радовался.

Жахнуло из куста слева, по-над обрывом. Меня словно лошадь в правую сторону грудины лягнула. Пуля из такого слонобоя разворотило бы грудину не надень я кирасу, доставшуюся от португальца с корсарского фрегата. И она-то, видимо, нас с Резановым в общем теле спасла,Поскольку после первого окрика разбойника я чуть-чуть повернулся, пуля прошла вскользь, но с лошади меня снесло. И всё же тренировки во время путешествия, лазание по вантам с матросами наравне, почти полностью Восстановили физические кондиции, которыми обладаю и я,извернувшись, как кошка, упал практически на ноги, и тут же пригнулся.

Но то ли от неловкого движения, то ли от удара пули, а скрепляющие половинки кирасы ремни оборвались и задняя, со спины, плоская, тут же соскользнула и грохнулась с дребезгом подноса, а передняя скользнула вниз зацепилась выбираясь из-под одежды и, не подхвати я, шлёпнулась бы, отбив бы ноги - ещё бы, килограмма полтора! Однако убиваться было некогда и я метнул эту полукирасу, словно Бумеранг, прямо в лицо набегающему из облака дыма здоровенному мужичине, который уже перехватил ружьище как дубину и по-оленьи скакал ко мне завершить своё грязное дело.

Металлическая пластина плашмя шмякнула ему в лицо, не ожидавший такого подвоха Разбойник споткнулся: ноги вынесло вперёд, спиной плюхнулся оземь и пока не подавал признаков жизни. Шапка-треух слетела с головы.

Дальше Всё закрутилось в чехарду: я уворачивался, подсекал, нам с совладельцам тела Резановым обоим претило убийство ради убийства и я просто старался вывести противника на какое-то время из строя, из поединка. А вот Фернандо в азарте схватки Не был столь воздержан и уже наколол двоих на шпагу. Его слуга индеец Орлиный коготь носился с дикими воплями - он находился в своей стихии в схватке - и размахивал подаренным ему Резановым ухватистым плотницким топориком вместо Томагавка, я, Командор едва успел перехватить его руку, когда краснокожий верхом уселся на поверженного противника, сграбастал за шевелюру, намереваясь отсечь и затрафеить скальп. Я состроил зверскую рожу и поматал головой: мол,нельзя! Недовольный индеец фыркнул и отбросил голову врага так, что тот стукнулся затылком и затих.

Даже Мирный Лангсдорф, и тот поучаствовал в схватке: о чём свидетельствовали Горящие глаза и окровавленное единственное оружие, оказавшееся у него под руками - ланцет, которым хватанул набежавшего ватажника, да так, что насквозь просек толстенный Овечий зипун и, видимо, хорошенько полоснул по рёбрам, поскольку бедолага сидел под кустом и подвывал, зажимая бок: через прореху сквозь пальцы сочилась кровь.

Каменный мешок, в котором нас подловили Разбойники, сыграл злую шутку с самими нападающими: они не могли наброситься всем кагалом, им приходилось сражаться один на один, а уж тут орешек пришелся не по зубам, почти все мы противники достойные, за исключением разве что Лангсдорфа, но и тот кое-чему научился у меня за переход и сейчас тоже в боевом раже сверкал глазами.

А вот двое разбойников, которые сзади запирали каменный мешок, в первую очередь кинулись к тому, что посчитали добычей: к навьюченным лошадям. Потянули одну, и в узком месте Та задела вьюком за острый камень, завязки порвались, и... Это оказался тот самый вьючный ящик, где наш новоиспеченный светописатель бережно упаковал светоснимки, около сотни. Которые сейчас усыпали палой листвой землю и когда я подбежал с ружьем наизготовку, тати словно дети на комиксы пялились на снимки, передавая друг другу, тыча пальцами, строили уморительные рожи. Да, посмотреть было на что :натуралист наснимал зверюшек, разные сцены из жизни индейцев, промышленников и в Калифорнийском Сан-Франциско, и на корабле - видимо, талант фотохудожника не обошел естествоиспытателя. Я не сумел удержаться от хохота. Двое слуг, предусмотрительно оставленных мною по-привычке в тыловом дозоре и до сего момента растеряно вертевших ружьями не зная на что решиться, тоже засмеялись глядючи на такую сцену.

Разбойников, недовольных тем, что отняли картинки, скрутили и отогнали к каменной стене, где Лангсдорф справлял обязанности доктора: обрабатывал раны пострадавших от шпаги Фернандо и своего ланцета, те шипели от пощипывания спиртовых протирок, но безропотно позволили заматать себя бинтами.

Я прихватил свое ружьё, отправился к стрелку, тот сидел на заднице и мотал головой, словно боксёр после нокаута, рядом валялся его слонобой, который я опасливо отбросил ногой, позже я узнал, что это Крепостное ружьё, а диаметр ствола: наверное такой должен быть четвертый калибр охотничьего ружья, "гусятница", которых я вживую не видел, но представлял именно так, а пулька с маленький мандаринчик, поэтому что удивительного в том эффекте, который Она произвела.

Рядом шапка-треух, из-под закрайка овчинного козырька торчит уголок - я присмотрелся: Ба! - Так это же один из наших мешочков!

Который сразу узнал, поскольку сам брал все в скорняжной мастерской Русско-американской компании, сам ставил на них печати. Поднял: Сургучной печати нет, но Вот же штамп "РАК", да я их сам насыпал, почти что каждый в лицо знаю! Выудил пару золотых самородков.

Взгляд мужика наконец стал осмысленным, Я осмотрел его с уважением: метр девяносто и килограммов под девяносто Бугай. Дожидаться покуда он совсем очухается не стал, скрутил ему руки, стреножил, так как нас учили, чтобы не убежал. И этого бандита отволокли к товарищам, а я направился проверить наш ящик с золотом - так и есть, одного мешочка недостает!

Спустя пяток минут всех разбойников стащили под скалу. Я подобрал грудную часть доспеха, которая сделана достаточно любопытно: как бы из двух половинок и немножко углом вперёд, как нос у корабля, Фернандо с видом знатока поведал, что это испанская кираса, так делали специально, чтобы копьё противника соскальзывало в сторону, Ну вот пуля и соскользнула, но правда пробороздила небольшой След, Хотя сталь хорошая, прочная, умели делать в Испании доспехи. Жаль, пуля размером с небольшой мандарин оставила приличную такую вмятину.

- Ты чё, Балда, глянь какую хорошую штуку попортил. В чём я теперь царю покажусь? - обратился к здоровяку. Тот зыркнул на меня:

- А ты шо, бариН, царя знаешь?

- Есть такое дело. - Я потряс ущербным полудоспехом: - А теперь показаться не в чем.

Детина поднял на меня неверящий взгляд.

Рассматривая вмятину Я обратился ко всем разбойникам: - Ну что, орёлики, с вами делать-то, а?

Они глядели волками исподлобья, а самый здоровый, как позже выяснилось, Атаман, пробасил: - Твоя взяла, барин. Одолел, веди к исправнику.

Я кхекнул и мотнул головой, как Сухов в "Белое солнце пустыни": - Ишь что захотел! Делать мне больше нечего, как вот всё брошу, и поведу вас к исправнику. Такой крюк давать из-за вас.

- А чаво, в расход пустишь?

Я покрутил пальцем у виска. Видимо это жест интернациональный, и у русских давно известен, потому что вожак напавших насупился.

Разбойнички притихли, уставились на меня.

- Я, в отличае от тебя, попусту людской кровушки не проливаю.

Почему-то это мое заявление возмутило атамана не на шутку: - Ты, барин, думаешь я что ли проливаю!? Промазал я, в скалу метил, попугать токмо... - скрипнул он зубами и отвернулся.

- Попугал так попугал, - я демонстративно провел пальцем по вмятине, - Вот в чём, балда ты эдакая, я теперь перед царем предстану?

Атаман угрюмо засопел.

Тебя звать-то как, меткий стрелок ты наш?

- Кондрат, - нехотя прогудел собеседник.

- Вот чего ты крысишься-то, Кондрат? Это не мы на вас напали, а вы на нас накинулись. Чего накинулись-то? Золота захотели? Так вот этот мешочек, - я потряс отобранным у него, - таких ещё там пяток есть, а больше нету. А в остальных ящиках наше оборудование, вон светокартинки мужики видали, мы экспедиция ученая, понимаешь?

- Это мы понимаем, -пробурчал атаман, - да кабы мы знали...

- Ладно, - посерьёзнил я,- вот чего: оружие мы у вас заберём, от греха подальше. А вас отпустим, некогда нам с вами валандаться.

Разбойники переглянулись и уставились на меня. И я закончил:

- Но имейте в виду: там, позади, идёт Караван русско-американской компании с мехами. Если вы супротив них чего удумаете, там ребята попроще, казачки порубают в капусту.

"Напрасно, Савелий, отпускаешь, супротив закону сие, среди них могут оказаться беглые", - осуждающе сказал как бы в правое ухо со-владелец тела. - "Вашбродь, а ты что предлагаешь?" - совершенно искренне поинтересовался я у хозяина тела Резанова. - "Даже не знаю", - сознался тот. - "Тогда поступим как решили, а там поглядим", - подвел я итог.

- Да знаем. Да не разбойники мы, твоя милость, - повел плечом атаман.

- А кто же?

- Золотопромышленники. Да вот с золотом не удалось, искали жилу. Вот Макарку подобрали со Степаном, друг от дружки бегали, Ну а тут вы... Вешка прибёг, грит: "Купчина с золотишком изрядно чешет, шуганём только, оберем и в тайгу, ишши свишши"...

- Ну что ж, поверю на первый случай. Даёшь слово, атаман, что больше не будете?

- Добрый ты, барин, - усмехнулся тот. - Но деваться некуда, слово тебе дам и слово моё верное, будь спок.

- Ну отлично, - Я перерезал путы.

Растирая руки, атаман прогудел: - А всё-таки ежели бы ты, барин, меня ентой железякой не оглоушил, я бы тебе уложил.

У меня мгновенно созрело решение, рискованное, но в случае успеха сулившее превосходные барыши:

- Да ну! - усмехнулся я: - А давай один на один, вот прямо сейчас, никакого оружия, просто так, на кулаках.

- Да ладно, - верзила оскалился, - тебе пальцем тронь, вон твои накинутся.

- Никто не накинется, всё по-честному. Меня Николаем Петровичем зовут, - я протянул руку Кондрату, моя ладонь утонула в его лапищи.

Нас окружило кольцо любопытных болельщиков.

Мужик оказался хитрован. Капли жира в нем не было, скорее напоминал кузнеца, мощного, тренированные мышцы. Он сделал обманный замах, а потом резко выбросил ручищу. Я увернулся, присел. Словно оглобля со скоростью реактивного самолёта пронеслась над моей головой, волосы от ветра зашевелились. Я давно знаю, что сила слабого в слабостях сильного, и поэтому, когда рука противника проскочила, чуть подшагнул вперед и костяшками согнутых пальцев левой ладони ткнул ему под мышку. Удар этот не смертельный, но очень болезненный: Кондрат охнул, перекосился на правую сторону, а я, не останавливаясь, кончиками пальцев правой хлестнул ему точно по тому месту, где верхняя губа срастается с носом. Удар тоже не губителный, но крайне болезненный, вышибает слёзы из глаз, человек теряет ориентировку, а следующий удар я, пользуясь его временной слепотой, коротко и резко пробил в нижнюю челюсть. Тут важна вовсе не сила, важна точность: перпендикулярно и ровно в центр подбородка - нокаут гарантирован. Атаман словно марионетка с оборвавшимися нитями осыпался кулем.

Через полчаса, сидя у костра за котелком с похлебкой, он потирая шею, восхищался: - Никто ишшо мене не завалил! Ужо в скольких я кулачных боях деревня на деревню бивался - ни разу! А такой Карапуз, вроде тебе и подавно я не ждал. Ну и здоров Ты махаться, барин Николай Петрович!

- Здоров, Здоров, - усмехался я, - ты ешь, ешь, похлебку-то подливай.

Атаман доел, тщательно облизал ложку, спрятал за голенище, поклонился: - Благодарствую, барин. - А потом, видимо решившись, повернулся и попросил: - Слушай, барин Николай Петрович, а возьми нас с собой, Мы тебе пригодимся.

Я от хохота согнулся: - Ты прямо как в сказке! Помнишь про царевну-лягушку: "Не бей меня, Иван-царевич, я тебе пригожусь".

Мужик растянул рот в улыбке: - А как же, слыхал. Ты не сумлевайся, мы не какие-неть там беглые, у кажного пачпорт выправленый имеется.

Бывшие разбойнички нестройно загомонили, закивали.

- Ну, а что вот например ты-то делать умеешь? - спрашиваю вожака.

- Я, вишь ты, помощник мельника. Когда помол тяни-таскай, а то мельничку починяю. Да вот сманили мене заезжие ухари за золотишком податься, ну и вот... - мужик обескураженно махнул лапищей.

- А как вы тут-то очутились, Кондрат?

- Да Вешка, которого ваш бешеный индиан топором закидал, из Охотска донес, мол "купчина с золотишком изрядно чешет", - он подбородком указал на единственного убитого разбойника. - Он посредь нас един варначина.

Выяснилось, что среди них есть шорник, сапожник, тележных дел мастер, плотник, столяр-краснодеревщик, приказчик и даже полицейский шпик. Последние двое меня не на шутку заинтересовали, и их история действительно оказалась прелюбопытной, как выяснилось много позже, но на тот момент мне расспрашивать было некогда.

- Тогда пристрою вас покуда в конторе компании в Якутске. Вот только, как видите, лошадок-то на вас мы не припасли... - сдвинул брови в задумчивости я.

- А ништо, барин Николай Петрович, - прогудел атаман, - мы пёхом как бы не скореече вашего доберемся.

- Да ну, - усомнился я.

- Не сумлевайся барин, - кивком головы подтвердил свои слова атаман, - тропки потаённые знаю.

- Ну-ну, - поджал я губы всё ещё сомневаясь, - Тогда на вот тебе бумага на вас всех, найдёте контору Русско-американской компании, покажете, вас примут и определят, - я написал карандашом записку и, дыхнув на печать с размаху штампанул.

И совсем поразил я горе-разбойничков, предложив им сделать светокартинки. Лангсдорфа упрашивать не пришлось, он тут же установил треногу, заминка возникла там, где не ждали: ватажники никак не могли поделить места. Пришлось вмешаться, вспомнить основы композиции моего времени, кого-то поставить, кого-то посадить, кто-то прилёг. А в дорогу Кондрат вымозжил-таки у меня рубик: "Дай хошь един на всю ватагу".

На закате я, как и в Охотске, развернул рацию. Слышимость и здесь неплохая, несмотря на горный хребет в стороне Аляски. Баранов сообщил, что железо обнаружили и что артель среди кОлошей по выделке меха организовал. Форт Росс отрапортовал, что основные постройки возведены, готовят участки для посевов, отправили пять человек за перевал подготовить пахоту и там. "Юнона" радировала, что миновали Анадырь, больше половины пути дул попутный ветер, так что нефть практически не расходовали, что меня порадовало, поскольку из прошлой жизни о плавании вдоль северных берегов России знал до обидного мало, да и не интересовался, по-честности говоря. Но основное удовольствие принесла радиосвязь с Кончитой: вот вроде и ничего особенного - "как слышишь", да "какая погода", - а на сердце потеплело... Хотя это скорее всего от Резанова передается из-за совместной физиологии, да какая собственно мне-то разница.

"Вашбродь, вот кровь из носу, а к октябрю в столице будем!" - пообещал я. - "Ладно, Савелий, не загадывай - на всё воля Божья".

До Якутска мы добрались через тринадцать дней, 15 июля. К моему вящему изумлению, Кондрат с ватагой уже четыре дня обитался в конторе РАК и все мужики пристроены к делу. Даже Степан, приказчик, носился с бумагами и старший конторщик вздохнул с облегчением, настолько тот разгрузил суматоху. Один Макар работал на побегушках, чем особенно не гнушался, а напротив, везде, куда наведывался немедленно подцепит какую-нибудь кралю и вместе с ним приходило веселье и смех. Рубик разболтали до состояния рассохшегося паркета, чуть что сам собой не рассыплется и потому конторские набросились на меня словно тигры на оленя - пришлось выдать ещё один. Обещал пустить в продажу как привелегию оформлю.

Чтобы проверить хватку степана поручил тому подрядить нам ямщиков до Санкт-Петербурга, ибо отсюда уже начинался Московско-Сибирский тракт и не прошло и пары часов, как под окнами гарцевали пять кошев с разухабистыми возчиками.

Я наказал атаману собрать ватагу и, когда мужики набились в мой тесноватый кабинет директора, коротенько, ибо время подгоняло, объявил, что покуда они здесь на испытательном сроке. Кто проштрафится - не обессудьте, кто приживется тут - неволить не стану, кто захочет со мною отправиться в Русскую Америку когда я поеду обратно - милости прошу. Мужики одобрительно загомонили, им пришлось по душе, что "барин не неволит". Однако атаман Кондрат, приказчик Степан и бывший шпик Макар вызвались и в Петербург ехать со мною. Я видел как разочарован старший конторщик, очень уж ему глянулся Степан, но развёл руками, мол "сам видишь".

Описать дорогу до Иркутска могу одним словом: живодерка! Как говорили в моё время про русские дороги: "Сел за руль и поскакал", так и тут дорога малоезжанная, что твоя стиральная доска, а возчики гонят как на пожар, сидишь в кошеве и не знаешь за что ухватиться, так всё подпрыгивает если не привязано, однако не прошло и двух недель, как привыкли, а через двадцать одни сутки, 5 августа, прибыли в Иркутск.

Мало что запомнилось из той бешеной скачки, разве что когда подъехали к очередной переправе, хотя какая там переправа, обычный брод, возчик то и дело обеспокоенно приподнимался и тревожно поглядывал на горный хребет по левую руку.

- Ты что, Пахом? - выбрался я позевывая из-под полога.

- Да вишь, барин, плохо дело. Тама, - он указал кнутом, - в горах дожж льет.

- Ну и что? - спросонья не сообразил я.

- Так река не ровен час взбухнет, могем не поспеть перебраться-то, - озабоченно покачал собеседник головой.

Однако мы успели. Правда едва-едва: последняя кибитка выскочила, когда пена подбиралась уже под брюхо лошадям. И вода всё прибывала, на глазах затопляя берега. Я впервые наблюдал картину сибирского летнего разлива, поэтому аж привстал, чтобы лучше разглядеть несущиеся в бурлящем мутном потоке исполинские деревья, словно утопающие махающие огромными изломанными ветвями и корневищами - мммдаааа, величественная иллюстрация мощи природы! Молчала, пораженная увиденным и вся остальная наша братия, лишь Лангсдорф с развевающимся по ветру покрывалом колдовал со светописцем, торопясь запечатлеть разгул стихии. А я призадумался: а ведь в моё время через все эти реки и речушки перекинуты основательные мосты...

Я сделал визит вежливости к губернатору и пока отдавал распоряжения в главной конторе Русско-американской компании, Лангсдорф развил бурную деятельность, снимал светокартины губернатора с семейством, так что мы еле-еле утащили светописателя продолжать путь. Пришлось отвлечь внимание начальника рубиком, и пока Григорий Иванович собирал светописец, губернатор уже с упоением вертел грани кубика, так что когда начали прощаться он лишь отмахнулся: "Да-да, в добрый путь, голубчик". Но и в этот краткий миг едва не лишился игрушки, которую с двух сторон клянчили дочки. А я ещё подумал, что вот наверное так его подношение золотого перстеняки с бриллиантом в грецкий орех так бы не порадовал, да скорее всего с детства так человек не радовался.

От Иркутска началась действительно гоньба, в сутки, а мчались днём и ночью, покрывали аж до 300 километров! Но чаще под двести - двести пятьдесят. Я прижился в кошеве почти как в вагонном купе: ел и спал на ходу и в какой-то момент даже перестал замечать неудобства, досаждавшие вначале. Как будто никогда не спал ни на чем мягче сена поверх чемоданов.

Когда проскочили Красноярск, мимоходом, не останавливаясь, меня словно отпустило нервное напряжение, которое подспудно держало всё это время, ведь в моей прежней жизни камергер Резанов скоропостижно скончался именно под этим сибирским городом. Ну что же, возможно дело не в месте, а в дате: поживём - увидим, доживём - узнаем, переживём - расскажем

В Екатеринбурге задержались на полдня : народ загнал в баньку, да и сам попарился, наконец сбрил опостылевшие усы, а то всё бегом-бегом, не до того было. Потом отправил мужиков отъедаться в трактир, сам с Фернандо и Лангсдорфом двинулись в ресторацию, подле которой остановился прикупить газет, где меня, точнее со-владельца тела, Резанова, окликнули: - Николай Петрович! Не может быть! - из коляски выбирался солидного вида дядька и спешил ко мне с распростёртыми объятиями.

"Кто это? - осведомился я, у со-владельца тела - Николай Никитич Демидов", - ответствовал камергер. Но, видя мое непонимание, снизошел: "Владелец Нижнетагильских железоделательных заводов". Выяснилось, что они с Резановым давние знакомцы и Демидов присоединился к нам. За трапезой я держал ухо востро и подспудно, наводящими вопросами выяснил, что главные проблеммы, сдерживающие металлургию в России отсутствие простого способа превращать чугун в сталь с одной стороны и, с другой, нехватка мощности водяных приводов в производстве, тогда как квалифицированных рабочих готовят сами в, насколько я понял, в прообразе фабрично-заводского училища.

- Николай Никитич, а если стали сможете получать сколько захотите и появится независимый от воды малогабаритный привод, сможете внедрить их у себя?

- Да ухватился бы обеими руками за сию возможность! Да ведь только покуда ни в Германии, ни в Англии похожего нет.

- Ну не скажите, - проявил осведомленность я, - паровые машины-то внедряют.

- Пока прожорливые, но да, есть,- а Вы откуда знаете?

- Мы в Русской америке много чего нового знаем, - отшутился я. - И обещал прислать чертежи переделочной печи по способу, известному в мое время как Бессемеровский и улучшенной мощной паровой машины двойного расширения, а сейчас, увы, спешим, - говорил я уже на подходе к коляске. Но умная, а главное вовремя пришедшая мысль заставила остановиться: - Николай Никитич, а давайте-ка сделаем совместный светоснимок, - я кивнул Лангсдорфу и первый светописатель воодушевленно потянул треногу из-под полога.

- Светоснимок? - склонил набок голову озадаченный заводчик, завороженно разглядывая устанавлиемый аппарат.

- Ну да, вот такой, - я выудил из пакета наш общий снимок у борта "Юноны" перед отплытием из Новоархангельска. - Мы Вам эти светоснимки почтой отправим из столицы, давайте запишу точный адрес.

Пока Лангсдорф деловито производил отработанные манипуляции, Демидов задумчиво произнес: - А ведь, Николай Петрович, это замечательнейшее изобретение... Хотя бы, к примеру, процесс производства стали запечатлеть ученикам в обучение... Вот бы нам такое устройство.

- Вы про своё ремесленное училище речь ведете? Ваших ребят подучим и аппаратурой обеспечим, дайте только срок фабрику открыть да привелегию выправить. Кстати, Николай Никитич, а вот Вам, - я выудил из баула на сиденье, - рубик, - я в нескольких движениях продемонстрировал как пользоваться, - Вашим ученикам для развития объемного воображения.

Демидов сдвинул брови и принялся сосредоточенно крутить грани кубика, приговаривая под нос: - Так, это сюда, это туда... - Потом еле-еле оторвавшись, поднял глаза на меня: - Сколько я Вам, Николай Петрович, должен за сей замечательный кубик, рубик?

- Этот подарок, - улыбнулся я, - а ежели потребуются ещё, пишите мне, договоримся, мы их в столице продавать намерены после получения привелегии.

Расстались мы лучшими друзьями, Демидов долго тряс руку мне как Резанову и стоял, провожая нас взглядом, покуда мы не свернули за угол.

Спустя два дня я на закате приказал остановиться в приуральской степи, мне хотелось проверить прохождение радиоволн именно здесь, за каменной преградой Уральского хребта, отделяющего Европу от Азии. Как ни странно, первой отозвалась Кончита. Я назвал пройденные пункты, зная, что девушка по моей подсказке отмечает их флажками на карте, как это делали мы в моем времени, следя за экспедициями. На душе посветлело. Затем отрапортовали "Юнона", которая уже неделю как стояла у пристани на Неве у моего, то есть Резанова особняка в Санкт-Петербурге, а следом Новоархангельск и форт Росс: у всех порядок.

В нижнем Новгороде я разыскал Ивана Петровича Кулибина под предлогом заказать бинокулярные трубы, а коли получится, то и полноценные бинокли для флота Русско-американской компании. Гениальный механик, как увидел нарисованную мною на скорую руку на оберточной бумаге оптическую схему пришел в неописуемое волнение, принялся тут же, в соседней комнате, где у него оказалось оборудовано нечто вроде домашней мастерской, прямо на дощечках городить рабочую модель и, как я не торопился, а пришлось по ходу подсказывать как да что. Зато мне удалось под благовидным предлогом узнать мнение на тот момент наверное единственного в мире знатока мостовых конструкций возможность проложить мост между Россией и Америкой, грандиозность замысла увлекла воображение Кулибина и он обещал проделать тщательные расчеты, что мне и надобно было.

Пошли пить привезенный мною свежайший чай, пуд которого я презентовал механику к его вящей радости, и тут я поинтересовался: - Иван Петрович, а давайте-ка сделаем наш общий светоснимок, - и показал ему как образец тот, что видел Демидов. Кулибин живо заинтересовался и мы снялись прямо в горнице за самоваром. Пользуясь случаем я посетовал, что светописателю приходится вручную возиться с крышкой на светописце, чтобы сделать снимок, что плохо влияет на качество получаемых светокартин, вот бы придумать механический затвор: в виде диафрагмы или шторки, который отмерял бы время точными порциями. Кулибин ощупал аппарат, мы открыли заднюю стенку, показали устройство, механик-самоучка поразился простотой, предложил ряд усовершенствований, обещал такое приспособление изготовить. Мы переглянулись с Лангсдорфом и я спросил, может ли господин механик изготовить пяток улучшенных светописцев и получили заверения, что к октябрю сможем забрать.

А на десерт, так сказать, я выложил на стол рубик, показал как работает. Иван Петрович молча встал, глянул на головоломку с одного боку, зашел с другого, оглядел сверху, потом взял и проворно собрал, я аж сморгнул от изумления. А морщинистое лицо механика пробороздили лучики улыбки: - Ну, твоя Светлость, благослави Тя Бог, потрафил старику! Теперя есть чем голову вечерами занять.

А пока я, памятуя о поразительной бескорыстности механика, попросил его помочь оформить привелегию на монокуляр и бинокль, получил горячее согласие, оставил полную оплату за первую партию в двадцать штук и светописцы, а сам со-товарищи со спокойной душой поспешил в Санкт-Петербург.

Глава 15: Наконец Питер!

в которой Савелий не мешает Резанову

Ощущение, что дом принял, возникло сразу едва я вступил в прихожую: вихрем вылетел и повис на мне сынишка Резанова, пятилетний Петька, следом степенно вышла девочка помоложе, которая держала за руку совсем малышку с пальчиком во рту, смотревшую с любопытством и страхом - меньшая дочка Резанова, четырехлетняя Ольга. Меня сразу отпустила напряжение, которое росло весь последний участок пути, в то время как Резанов справа, в моём теле в нашем общем теле напротив, всё больше Успокаивался.

Потеплело на душе и у меня, когда облепили карапузы. Чтобы отделаться от этой напасти, пришлось выдать Каждому по кубику рубику. К слову сказать, через полчаса неведомым образом все 3 игрушки приняли вид груды запчастей, кучки маленьких сломанных деревянных кубиков. Теперь-то я понял, что я не был одинок, когда в детстве расчленял игрушки, которые взрослые не додумались как разобрать.

Следом за детворой с теплой материнской улыбкой появилась их гувернантка.

Фернандо, который балагуря следовал за мною, завис словно в моё время тугодумный компьютер. Несмело, что последнее время ему не свойственно, дёрнул меня за рукав и шепнул: - Сеньор Резанов, Представьте меня сеньорите.

- Ах да, Акулина, прошу любить и жаловать: это мой секретарь, Фернандо. Фернандо, это гувернантка моих детей и экономка дома, властительница дома этого, - Я обвел рукой обширные владения, - Акулина Игнатьевна.

Дом сиял чистотой и порядком, но и теплом, мягкостью от него веяло - чувствовалась женская рука.

Фернандо по неистребимой испанской привычке, изящным жестом скинул берет, Однако косясь чтобы перо в очередной раз не сломалась, взмахнул и поклонился как истинный Идальго: - Рад знакомству, сеньорита А-ку-ли-на Иг-на-то-вна, - старательно выговорил незнакомое имя.

- Николай Петрович, что это он лопочет? Какая такая сеньорита? - улыбаясь спросила домоправительница.

- Это в их краях означает девушка, - пояснил я гувернантке, та зарделась, а я повернулся к парню:

- амиго, Фернандо, друг мой, Акулина не сеньорита, а сеньора. А вон её девочка четырех с половиной годков Наташа.- лицо парня поблекло. Но следующие мои слова опять включили в нём электричество, словно сработал выключатель: - К несчастью, её достойный супруг погиб в схватке с немирными горцами на Кавказе, мы с покойной моей супругой уговорили её воспитывать наших сынишку с дочуркой, Вот теперь она живёт здесь, управляет домом в моё отсутствие.

Парень глядел на молодую женщину во все глаза.

Сидор, который оказался наконец дома, принялся расселять прибывших с хозяином, а я с размякшим камергером внутри принялся за громадье ожидающих дел.

Всю инициативу я отдал покуда Резанову, поскольку в городе плохо ориентировался, этот Санкт-Петербург совсем не тот, что в моё время.

К моей радости Резанова ждал пакет с привелегиями на светописец из Австрии, Германии и Англии. Лангсдорф незамедлительно упылил с неразлучной треногой светописца и в сопровождении двух пыхтящих слуг с неподъёмными чемоданами, под завязку набитыми светоснимками в Академию наук, да по другой своей научной братии.

И, пока Резанов перебирал бумаги, обдумывал порядок визитов по своим неотложным заботам, я стаскал наше общее тело на пристань, узнал у Еремы и Анисима про особенности поведения паровой машины и кристадина в условиях северного морского перехода. Хвостов с офицерами занимали крыло дома, поэтому ещё в первый день доложил, что ценности, как значилось в распечатанном при прибытии пакете, складированы в укрепленном подвале, а команда распущена на побывку. Посетовал Николай Александрович лишь на то обстоятельство, что днище «Юноны» обросло ракушками, а такелаж требует серьёзнейшей ревизии, я с согласия со-владельца организма камергера твёрдо обещал в зиму поставить судно в док на верфи.

На другой день Резанов отдал распоряжения по усадьбе и мы с ним в едином теле убыли по делам. Макар, пользуясь отлучкой начальства, ущипнул Акулину за бок, ожидая обычной для их сестры реакции. Но молодая женщина степенно обернулась, как это умеют делать только русские женщины и некоторые английские королевы, обморозила проказника взглядом и по-кошачьи проворно схватила его за ухо. Тот взвыл, из глаз брызнули слёзы, а экономка нащупала позади себя на столе толстенную книгу и ребром ткнула его в лоб. Как будто легонько. Так бывалый плотник бьет молотком по гвоздю: на сторонний взгляд небрежно, но забивает с единственного удара по самую шляпку. А на лбу макара немедленно взбух кровавый рубец. Ещё с секунду молодая женщина рассматривала его словно поймала гадкое насекомое и решала как с оным поступить, наконец брезгливо оттолкнула: - пакостник, хоть бы детишек постеснялся.

Проказник глухо стукнулся затылком о стену и, растирая лоб и ухо, но ни сколько не обескураженный запричитал: виноват, Акулина свет батьковна, погорячился, был не прав! - озорные глаза его говорили об обратном. Потерпев неудачу Макар нисколько не расстроился, не в его характере злиться и он ловко проскользнув подле экономки запрыгал по лестнице вниз. Вскоре со двора раздался визг дворовой девушки и заливистый гогот обормота.

Фернандо, который шагнул было дабы защитить добродетель дамы, так ничего не сообразил и потому застыл истуканом. Нет, там у себя на испанской земле он чётко знал как поступать в подобных случаях. Коли дама благородных кровей - вызвать подлеца на дуэль. А если низкого сословия, отлупить плетью или на худой конец поколотить ножнами: не пачкать же о простолюдина руки!

Акулина меж тем обернулась к нему: - ну чего зенки выпучил горе луковое?

- "зе-н-ки вы-пу-чил", "го-ре лу-ко-во-е"? Что сие означает, сеньора А-ку-лина Иг-на-то-вна? - озадаченно наморщил лоб юноша.

- Тю! Так ещё и немчура на мою голову, - всплеснула руками молодая женщина.

Это слово: "немчура, немец" фернандо знал, поэтому обиделся: - я не немчура, я - испанец, - и, чтобы произвести впечатление на эту простолюдинку - а кто ещё в экономки пойдёт! - выпятил грудь: - я идальго, дворянин по-вашему!

- ой, идальго он! Ой, не могу! - молодая женщина неожиданно залилась по-девичьи звонким смехом: - ой, а важный какой, - она состроила уморительную рожицу раздувая щеки и очень точно копируя выражение лица гостя.

Фернандо совсем растерялся. Эта необыкновенная сеньора мгновенно меняла непреклонную властность на детскую непосредственность, рассудительные речи на заливистый смех, а в её карих ангельских глазах так и плясали бесенята. Если Кончита, прежняя любовь напоминала парню озорную бойкую косулю, то Акулина несомненно львица: гибкая, но сокрушительная.

- Ну ладно, идальго, - утерев кончиком цветастого платка накинутого на плечи выступившие в уголках глаз слезинки наконец делано строго произнесла Акулина: - Что там Николай Петрович наказал тебе подобрать, пойдём уж, - и она толкнула раскрытой ладошкой в лоб испанца.

На что уж фернандо был парнем крепким, да и бойцом после тренировок с командором отменным, а и то покачнувшись едва устоял на ногах. Рядом с этой невероятной женщиной он чувствовал не себя защитником, а её матерью. Вела себя она с ним как с ребенком, и ему это было по сердцу!

Он сбивчиво, стараясь не утонуть в её глазах и злясь на себя за это, объяснил какое помещение потребно. Она слушала внимательно, ни разу не перебила, а лишь поощрительно кивала в нужных местах, чем подбодрила парня и он затих ожидая вопросов. Но молодая женщина уморительно сморщила точеный носик в раздумьи, после чего поманила ладонью: - Пошли.

И привела в комнату, которая идеально подошла под радиорубку: и антену есть куда протянуть, и заземление под окном хорошее, и тихо. Фернандо, наученный горьким опытом ожидал длительного блуждания по зданию, тяжелых споров и иных прелестей выбора помещения в чужих апартаментах смотрел на проводницу с восторгом и обожанием: Нет, ну как она его сразу так точно поняла!

Дети ходили хвостом за слугой Фернандо. Уж очень необычно тот одет и важно ведет себя. Ребятишкам уже читали книжки про индейцев и увидеть живого краснокожего для них величайшее счастье. Орлиный коготь поначалу сохранял независимый вид, но уже на третий день весело играл с малышней, катал на себе.

Быстро сдружился с кучером и конюхом, с которыми нашел общий язык: Много говорили про лошадей. Несмотря на то, что краснокожий по-русски изъяснялся плоховато, а наши ни бельмеса по-индейски, но вот как-то объяснялись. С дворником, у которого дрова, индеец тоже быстро подружился.

В свободное время, которого у него было достаточно много, сидел и вырезал фигурки тех зверюшек, которые водятся на его Родине и дарил ребятишкам - восторгам, визгу не было предела! Резанов, увидев такое благолепие, подозвал индейца, протянул деньги, но тот отодвинул руку камергера: - Орлиный коготь, мой бледнолицый брат Командор, не для денег сделал - так его душа захотела. - ответ хозяину дома понравился, деньги спрятал.

Неожиданно оказалось, что женская половина дома души не чает в Орлином когте. Потому, что не пьёТ, не курит и не буянит. О чем не замедлили попенять своим муженькам. Дворник, в подпитии буйный, услышав такое и крепко заложив за воротник попытался повоспитывать индейца, но когда очнулся связанным собственной метлой затею эту бросил.

Но наибольшее внимание краснокожему уделяла вдовая солдатка Матрёна, дочка слуги Резанова, работавшая в усадьбе прачкой. Детей двадцатилетняя женщина нажить со сгинувшим при Аустерлице мужем не успела и уж Сидор горевал, что остался без внуков, но внезапно та привела Орлиного когтя, мол "вот, замуж за оного хочу". Дворня шепталась, мол "Нехристь", но отец Матрены обрадовался такому зятю, ибо он-то за путешествие успел оценить все несомненные достоинства индейца, к тому же тот беспрекословно принял крещение в Православие под именем Василий.

Приехал свояк Резанова главный директор Русско-американской компании Булдаков. Камергер накормил гостя домашним обедом и потащил на пристань. Михаил Матвеевич возбужденно полез на «Юнону», всё ощупал собственными руками, по-дружески поговорил с моряками. А потом, стоя вновь на набережной и утирая пот платком, кивнул на судно: - Почем же обходится доставка пуда до Новоархангельска, Николай Петрович?

- Ещё до копеечки не высчитывал, но всяко дешевле и, главное, куда проворнее, нежели сейчас по суху до Охотска, а только там морем. Ты ещё учти, Михаил Матвеевич, что машину на корабль мы там собирали, можно сказать что «на коленке». А коли добьюсь, а я добьюсь, будь благонадёжен, чтобы на казенном заводе хорошую машину сработать, то ещё дешевле станет обходится, ибо мотор получится меньше, но сильнее и прожорливость поумерит.

- А вот откуда ты всё это узнал? – покачал головой компаньон.

- В дальних краях каких только диковинок не увидишь, - ушел я от прямого ответа и повлек акционера РАК в кабинет.

Когда Булдаков уселся за столом, я крутанул фитиль керосиновой лампы и помещение ярко осветилось тёплым, почти солнечным светом. Булдаков внимательно оглядел осветительный прибор: - Николай Петрович, вроде по виду масляная лампа, а горит так ярко. - Он повернулся ухом: - И не шумит как лампа Ардо, - проявил осведомленность.

Лампа Ардо работала по принципу керогаза, помню из своего времени его шум при работе, поэтому рассмеялся: - Михаил Матвеевич, это я придумал. Да, лампа почти такая же. Вот только масло в ней другое. Ну, давай ближе к делу, - оставил я интригу.

При беседе свояк то и дело поглядывал на лампу и покачивал головой: мол, "Ничего себе!" - и с завистью бросал взгляды в её сторону.

Я поковырялся в бумагах и подал папку со светоснимками: - Вот это с форта Росс в новых владениях компании на Калифорнийской земле. А вот с Ситки, Кадьяка и Охотска.

Булдаков близоруко щурясь - У меня в мозгу почти к границе осознания подступило ощущение чего-то очень знакомого, но к сожалению не проявилось, ускользнуло. Гость меж тем подносил снимки к носу, разглядывая в весьма скурпулёзно: - Николай Петрович, кто сии картинки столь достоверно изобразил?

- Михаил Матвеевич, это мы с Григорием Ивановичем Лангсдорфом, врачем экспедиции в Калифорнии придумали прибор такой: светописец. Вот он мгновенно подобные снимает. А эти Вам, акционерам в доказательство. Но и это ещё не всё: за вчера Баранов заготовил, - я сверился с записями: - 18 пудов картошки и репы, засолил 3 пуда капусты, в форте Росс поднято 17 десятин зяби, - я зачитал всё.

- Как?! - добрые глаза купца округлились.

- А пойдёмте-ка, - я поманил свояка камергера в радиорубку, где продемонстрировал кристадин.

- Воля твоя, Николай Петрович, - в смущении покачал головой собеседник: - Это уж от нечистого.

«Я тебе, Савелий, говорил! Свояк мой весьма набожный человек". – тут же заворчал Резанов внутри. - "Ничего, Вашбродь, пусть лучше от нас узнает, чем потом дикие слухи до него дойдут. А кто не рискует, тот не пьет шампанского!» - объяснил я со-владельцу тела.

- Михаил Матвеевич, - махнул я отрицательно ладонью, - сие устройство от Бога нам на пользу дадено. Вот ты же не станешь уличать в пособничестве сатане капитана, который кричит в рупор, чтоб его расслышали. Разве рупор от нечистого? Так и сие приспособление, - кивнул я на рацию, - эдакий рупор. Причём с быстротой молнии связывает корреспондентов. Но, Михаил Матвеевич, об этом приборе пока никому ни слова, хорошо? – Гость закивал, а я закончил: - В сем наше преимущество пред конкурентами.

- Даа, чудны дела твои, Господи, - покачал головой свояк, - а вот сумлеваюсь, сможем ли в Калифорнийских землях удержаться, шибко далече от Рассеи-матушки…

Когда гость засобирался, я придержал его за запястье: -Михаил Матвеевич, не откажись принять в дар, - вытащил я из-за кресла заранее приготовленный упаковочный футляр с керосиновой лампой. И полуведерный бочок: в моё время сказали бы шестилитровый, но сейчас, в царской России ведро помещало почти двенадцать литров, поэтому полведра.

- Вот угодил! - всплеснул руками Булдаков: - Благодарствую!

- Да, вот ещё тебе, - я выудил из кармана сюртука рубик, - Накось-ка, - показал Как крутить. У того сразу глаза загорелись:

- Ух ты! Какая занятная забава!

- Да, - покивал я головой: - и вот эту лампу, и вот эту забаву я собираюсь здесь, в Санкт-Петербурге, а там и по всей России продавать от имени Русско-американской компании. Вдобавок к чаю и мехам. Я сию забаву назвал "рубик", сокращение от "Русский кубик".

Компаньон, сидевший до этого напряжённо, оттаял.

Уезжал Булдаков до чрезвычайности задумчивым. А я вознамерился, покуда Лангсдорф отсутствует, решить другую насущную заботу, позвонил в серебряный колоколец.

- Вызывали, Ваша Светлость? - в дверь просунулась хитроватая рожа бывшего шпика.

- А, заходи, заходи, Макарка. Хватит девок щупать, дело тебе есть.

- Дак они сами липнут, - развёл руки мужичонка "метр с кепкой" - что они в нём находят! - и блудливым выражением лица.

- Верю. Но пусть пока передохнут. А для тебя есть дело, Макар, - поманил я его ладонью. Мужик мгновенно сбросил показную расхлябаность, подобрался. Я указал глазами на стул и он скупыми движениями, но текуче словно ртуть примостился сбоку, а я вынул из ящика стола чистый блокнот с карандашом, положил перед ним: - Бери. Писать-то умеешь?

- А как же. На службе приходилось отчёты начальству кропать.

- Вот тебе задачка Почти по твоим способностям: на окраине города или в ближайших деревнях, но чтоб дорога была главное, Отыщи несколько красильных мастерских, которые на ладан дышат.Возможно кожи где красят там. Или материю. Или рисунки на ткань наносят. В общем, где чаны большие есть, где умеют работать с растворами. Самое главное: чтобы хозяин, владелец был хорошим мастером, но плохим дельцом, никудышним купцом. Чтобы он ничего не мог продать и чтобы у него всё это дело кредиторы собирались отнимать.

- Сделаем, Ваша Светлость. - Макар воздел глаза соображая: - Парочку прямо сейчас могу назвать. Но надо поближе поглядеть.

- Чем больше, тем лучше. - кивнул я головой.

- Будь сдел, Ваша Светлость, - выражение лица мужичонки посекундно менялось, будто он уже высматривал на улицах требуемое.

- Слушай, Макар, всё как-то не приходилось пообщаться... Смотрю, мужик ты хваткий, дельный, чего тебя хоть из полиции-то поперли?

- Да так, - хитро прищурился мужичонка: - Было дельце.

- Опять по женской части? - проявил я интуицию.

- Ну типа того. Вишь, ли, Ваша Светлость, дочка полицмейстера на мене глаз положила, проходу не давала. Он мене: "Так и так Макар", - говорит: "если что, сгною!" А я что? - она сама.

Я засмеялся: - Нипочём не поверю, что ты там ни сном, ни духом.

- Дыло маленько.

- Ага. Ясно. Короче.

- Ну короче: кто-то, подозреваю кто, настучал, он нас застал, ну и попёрли...

- А со Степаном ты как, Где, откуда пересёкся?

- Да то-то и оно, Ваша Светлость, - вздохнул Макар: - Не успел я как следует погоревать - работу-то я любил, по мне работа-то, сами видите - как приходит ко мне от купца Головина.

Я насторожился: Головин конкурент нашей, Русско-американской компании: - Ну?

- Ну, "такое дело, - говорит: приказчик выручку за полгода с факторий спёр. И убёг, отдавать не хотит. Ну в общем, мне вас порекомендовали: вот вы хороший профессионал, да сейчас в затруднении". Ну, работа по мне, взялся. Стёпку-то я нашёл быстро. И в чём дело-то понял: мужик действительно собрал всё по-честности денег несколько кожаных мешков, вез с фактории. Да вот по весне дело было, переезжал через реку, лёд подломился, сани под лёд затянуло, он к лошади выпрягать кинулся: лошадь спас, а сани пропали. Головин слушать не хотит: "Украл! В Острог закатаю!" - ну Степан и в бега. Я ему сразу поверил: Я таких людей насквозь вижу, сам знаю что к чему. А тут ватага Кондрата, вот мы к ней и прибились. Вот такая, Вашсветл, катавасия... - уже невесело усмехнулся мужик.

- Ладно, - хлопнул я его по плечу: - То, что было, то было. Теперь у нас будут другие дела!

Степана Я снарядил в Баку и на Кавказ с наказан скупать нефтеносные Участки земли, покуда по дешёвке Это можно сделать и организовать доставку нефти в Санкт-Петербург. А пока потихоньку через дворню скупал в аптеках керосин,чтобы преждевременно не вызвать ажиотажа и чтобы ушлые провизоры не взвинтили цены на сие "лекарство". Получалось дороговато, но реклама в моем мире обходилась куда дороже и то за нею дело не стояло, а тут мы исподволь готовили рынок сбыта.

Подслеповато щурюсь, Сидор наклонил бочонок, чтобы наполнить керосиновую лампу. И пролил. У меня тут же из глубин подсознания опять всплыла знакомая мысль, Однако вновь так и не дала себя ухватить... Я досадливо поморщился и послал дворового мальчишку, который крутился поблизости, за воронкой. Но и в Широкую горловину слуга два раза из трех промазал. И то бы не беда, подтереть недолго, да и руки отмыть можно, а вот одежду отстирать современными примитивными моющими средствами немыслимо, будет вонять до скончания века одежки. Стоявшая рядом экономка нетерпеливо оттеснила слугу и ловко, Как это умеют делать лишь женщины, плеснула почти доверху. Я изумился: - Ну ты ловка, Акулина Игнатьевна!

У молодой женщины брови поднялись шалашиком: - Так я, Ваша Светлость Николай Петрович, масло-то наливаю. Ничего. Нормально.

Я смутился. Действительно, это в моё время девушки дрожали над ноготками и тяжелее смартфона ничего не поднимали.

Кондрат, с первых же часов, как я его представил, твёрдой рукой правил дворней, которую держал в кулаке не хуже, чем свою ватагу, причём слушались его, как я обратил внимание, не за страх, а за совесть: его уважали, побаивались Да, но без причины он не наказывал, но и провинности не спускал. А вот за своих стоял горой и награждал за успехи.

Первым делом он отправился в приёмную Митрополита Санкт-Петербурга. Ему сказали, что Владыка объезжает паству, сейчас находится в Новгороде. И предложили оставить требу по его вопросу в приёмной. Он оставил и вышел.

По выходу Я спросил: "Вашбродь, а что ты требу... Самого митрополита дождался бы, да пошёл бы к нему", - "Э нет, Савелий, - назидательно поднял палец, мой палец, наш палец камергер: - Всё должно быть по инстанциям. И потом: это моё личное дело, а не Государево, чего ради со своим личным делом попрусь, да к кому - к Предстоятелю Православной Церкви Санкт-Петербурга", - "Ну-ну", - пожал я нашими общими плечами.

Следующее дело, которое Резанов вознамерился исполнить: отправился в приёмную Царя. Но и там на просьбу личной аудиенции ответили, что Император сейчас в войсках, в Австрии, Когда будет неизвестно. И тоже предложили оставить своё прошение. Резанов долго писал, черкал, комкал исписанные листы и в итоге отдал деловодителю десяток страниц убористого текста.

"Ты чё там накропал, Вашбродь? - полюбопытствовал я на улице, - Да излагал по-пунктам выгоды от приобретения Калифорнийских земель для России".

Очередное посещение - в коммерц-коллегию, заехали к графу Румянцеву. Алексей Николаевич обрадовался Резанову, приобнял, усадил, предложил лафиту, принялся расспрашивать: интересовался всем. Восторгался ярким светом от принятой в дар керосиновой лампы, не выпуская крутил рубик. Тем не менее, когда Резанов в подходящий, как ему, да и мне показалось, момент положил на стол предложения о присоединении Калифорнийской земли к России, Румянцев без интереса перелистал бумаги, отодвинул, вдохнул: - Николай Петрович, ну ты сам всё прекрасно понимаешь: куда нам эти земли ещё осваивать - тут бы разобраться... Война на носу... Людей вон до Охотска-то с какими издержками доставляют... А туда-то на чём?

Камергер не Нашёлся что сказать. А я попросту был не готов на данный момент: надо было министра что ли на "Юнону" сводить! Но теперь в другой визит.

Выходил из коммерц-коллегии Резанов погрузневший, опечаленный.

"Вашбродь, не спеши кручиниться, что-нибудь придумаем, непременно выкрутимся! А сейчас поехали-ка привилегии оформлять". - со-владелец тела поднял голову: уж на это-то у него хватило смелости испросить разрешения у Румянцева, тот сразу повеселел,размашисто написал записку, которая к нашему счастью сыграло роль «ускорителя»: привилегии на рубик, керосиновую лампу, бездымный порох, пулю-турбинку, радио, телеграф, телефон, способ получения керосина, светопись, способ получения стали из чугуна дутьем воздуха, паровой двигатель двойного расширения - всё это в одном пакете оформили быстро. Повеселевший Резанов вместе со мной внутри отправился домой.

Во время обсуждения на Санкт-Петербургском чугунолитейном, будущем Путиловском, заводе стального котла и новой паровой машины двойного действия, литого бронзового винта для судов, Прибежал взмыленный гонец из усадьбы Резанова: - Ваша Светлость, Николай Петрович, там это, из Иркутска, от губернатора срочный пакет!

По-быстрому закруглив оставшиеся вопросы, Я поспешил домой. Резанов тоже всполошился: "Что там такое может быть, Савелий?! Что-то в конторе наверное нашей РАК? Уж не разбойнички ли наши озоруют!" - "Вашбродь, даже не представляю! Сам голову ломаю, ничего другого не могу тоже вообразить..."

Каково же было моё веселье, и одновременно негодование Резанова, Когда в: Срочном! Правительственном! Пакете!, который несся гонцами, разгоняющими прочь с пути всех встречных-поперечных на расстоянии от Иркутска до Питера, мы прочитали мольбу о помощи губернатора Корнилова Алексея Михайловича: "Собрать рубик!" Это было в первых строках. Дальше, на пяти страницах, объяснялось что и как в головоломке выглядит.

Отсмеявшись, напившись чаю, отобедав, отдав распоряжения всё-таки решил дать ответ. Сверяясь с записями и корявыми рисунками губернатора, или кто там составлял ему это послание, эту депешу, я нарисовал в виде комиксов из моего стремительного времени коротенькую инструкцию. И уже поднося её к обратному конверту, дабы послать Макара отнести гонцу на Постоялый двор, где тот дожидался ответа, Я остановился, рука моя зависла над пакетом: ёлки-палки, а ведь такие проблемы возникнут не только у Иркутского губернатора! Значит что, надо к каждому рубику прикладывать такую инструкцию Когда будем продавать? Ведь вал обрушится писем - не отпишешься! Я тупым концом карандаша почесал правое крыло носа: "Угммм..."

Отложил ответ и карандаш. Встал. Походил по кабинету. Подошёл к окну. Поглядел, как Кондрат "дирижирует" пилкой дров, как дети носятся по двору, пожевал губами и тут мой взгляд упал на журнал "Северный вестник" на столе... "Опа-чки! Оба-на!" - осенило меня: "А почему бы и нет?!

Собственный журнал, каких сейчас нет. Скажем: научно-популярный. И эмблему запоминающуюся. И назвать его чтобы реклама была "РАК вестник". Где давать сведения как о деятельности Русско-американской компании: о мехах, новых фасонах одежды из этих Мехов, всяких там шуб, горжеток, муфт, шапок и прочего, об иностранном опыте и т.п. И небольшой раздел вот на головоломки, в частности на рубик. А ещё можно, если удастся наладить производство керосиновых ламп, про обслуживание этих самых ламп. Также Где купить и другую информацию".

Сказано - сделано: я достал неразлучный блокнот, записал в задачи: "организация журнала". Значит, надо подискать редактора, журналистов и помещение, типографию. Вот вернется Степан из Баку - озадачу. И как раз вовремя: влетел разгоряченный Лангсдорф подписать смету: - Николай Петрович, полнейший фурор, Ваша Светлость! Все мои коллеги в восторге от светописи!

Воспользовавшись моментом я спросил готовы ли светоснимки Иркутского губернатора с семейством, нарочный принёс пять листов, которые заодно с инструкцией к рубику и вложил, кликнул Макара, вручил отнести гонцу и обратился к естествоиспытателю:

- Григорий Иванович, мы подобрали, - я сверился с записями: - Семнадцать участков, подходящих по расположению под производство светоматериалов. Но надо глазом знатока оценить их пригодность. Не откажите в любезности объехать их вместе с Макаром, поглядеть, пощупать, понюхать, а главное переговорить с владельцами.

- А с владельцами о чём говорить? - поднял глаза Лангсдорф.

- А мы же всё-равно станем подбирать работников и мастеров, так вот и убьем двух зайцев: все владельцы по моим сведениям дело свое любят, а купцы никудышние. А так они и при своем деле останутся, и производственным процессом в совершенстве владеют - нам искать никого не придётся.

- А что, идея превосходная.

На излёте августа пришёл ответ из Санкт-Петербургской епархии Русской Православной Церкви, написанный отменным калиграфическим почерком. Резанов прочёл и поник. А у меня от обилия ижицы, ять, Да ещё церковнославянского заковыристого стиля зарябила в глазах, я потряс головой и взмолился: "Вашбродь, Переведи а!" - "Ну, Савелий, - нехотя начал Резанов в моём теле, - в двух словах: католики еретики - вот указания на установление такого-то собора, брак с ними, венчание с ними - дело богопротивное. Проще говоря - нельзя. Всё зря..." - "Иэээ, Вашбродь! Погодь, погодь кручиниться. Я точно знаю, что браки между православными и католиками возможны, и в моей истории были делом обыкновенным! Что-то тут не так... Сдается мне, что ответ давал дьячок какой-нибудь малограмотный, несмотря на каллиграфический ровный почерк", - "Ну и что - ответ-то вот он, есть. А что ты предлагаешь, Савелий?" - "Да просто всё, Вашбродь: едем к митрополиту", - "Как же к Митрополиту? Сначала надо к Архиерею, потом ещё через Епископа кажется, а только потом, если не получим вразумительного ответа, тогда только..." - "Ну вот что, Николай Петрович, едем до Александро-Невской Лавры, где резиденция Предстоятеля. Вот там мы все вопросы порешаем".

Отстояв службу, во дворе я обратился к служке с просьбой подсказать, кому передать дар для Митрополита.

- А вон, секретарь его идёт. Вот у него и Спросите, - с улыбкой ответил тот.

- Святой Отец, - обратился Я к торопящемуся человеку в монашеском облачении.

- Да, сын мой, - остановился тот улыбаясь.

- Я бы хотел сделать дар Митрополиту, вот, - приподнял я картонный футляр: - от Русско-американской компании. Это новый светильник, дабы Его Святейшество мог читать книги Отцов Церкви без устали глаз. Топливо там хватит надолго, а коли потребуется: достаточно только известить отделение нашей компании и привезут. И ещё хотел бы получить личную аудиенцию Митрополита. Я Пока остановился в доме богомольцев при Лавре.

- Что же, я передам и ваш дар и вашу просьбу, - согласно склонил голову священник.

К вечеру зашёл служка и уведомил, что меня приглашают на аудиенцию.

В келье Митрополита на специальной полочке, где раньше видимо размещался масляный светильник, ярко горела керосиновая лампа. Я представился, после того как поцеловал руку Митрополита, он прогудел:

- Ну, угодил. И правда Светло аки Божьим днём. И не коптит совсем. И вони нету. Надо же! Что же ты хотел, сын мой раб Божий Николай?

Я коротко изложил просьбу Резанова. Митрополит внимательно выслушал, покивал головой и, когда я подал ему ответ из епархии, прочитал и гневно откинул в сторону: - Ну сколько им, неучам, объяснять: Собор собором! Но это один собор, есть другие. Не по-Христиански разлучать любящие сердца! Есть, сын мой, процедура на сей казус. Она уже выработана: твоя нареченная Должна в церкви пройти обряд отречения от ереси, потом через несколько дней примет таинство Крещения в Православие, ну а там уже можно будет вам повенчаться как православному с православной.

Есть и другой вариант: отдельным установлением Глава Русской Православной церкви Император Российский дает разрешение на бракосочетание с католичкой. Однако у неё должно наличествовать разрешение от папы Римского на бракосочетание, венчание с православным. Но тут потребно ещё ходатайство от Императора Российского, ибо Папа Римский тоже государь. Какой вариант тебя больше устраивает?

- Владыко, я сейчас не готов ответить, моя невеста очень далеко находится, на другом краю света, - покривил я душой, хотя конечно мог по радио быстро выяснить этот вопрос, - Но, думаю, хуже не будет, Если Вы напишете ходатайство к нашему Всемилостивейшему Императору, а если она захочет принять православие - Так одно другому не помеха.

- Ох и хитер ты, купчина, - рассмеялся в бороду Священник и погрозил пальцем: - Будь по-твоему - быть посему. Как, бишь, её, Где она живёт?

Я заметил, что Митрополит Амвросий близоруко щуриться при чтении, невзирая на замечательное освещение и увидел на столе нечто наподобие лорнета. Смутная мысль зашевелилось в голове, я попытался её выудить, она ускользала и так и в этот момент не далась. Уже тресясь в коляске по пути в столицу, прокручивая в голове визит, всплыл образ читающего Митрополита, а рядом возникла картинка его в очках. Ба! Опа-на! Очки!

Приспособления для коррекции зрения-то давно известны, а вот оправы для очков пока не изобретены. Ну что же, в следующий раз приподнесу в качестве дара готовые Очки. Надо только узнать: какие у Митрополита Амвросия стекла и расстояние между центрами глаз. А проверю на Сидоре и Булдакове. Вот ещё одна денежная машинка в мою копилку для обогащения.

Само собой разумеется, по просьбе возбужденного Резанова вечером 2 сентября на очередном радиосеансе я похвалился Кончите скорым получением разрешения на их брак и венчание. Девушка тоже страшно обрадовалась, по почерку это сразу стало слышно и на душе у меня несмотря ни на что потеплело.

А 4 сентября пришел пакет из царской приемной. Резанов прочел, расстегнул воротник словно задыхался, хотя я-то ничего похожего не испытывал, и пошаркал к буфету. И, только когда он схватил за горлышко бутылку виноградной водки, в моё время известной как коньяк, приостановил со-владельца: "Вашбродь, чего там нам написали такого?" - "А крест, Савелий, на всём нашем деле поставили. Большой. Жирный. Крест..."

Глава 16: А мы пойдем другим путем!

в которой Савелий играет на вере Александра I в провидение

"Открывшийся третьего дня салон светописи на Мойке вызвал небывалую ажиотацию публики.Необычайно отчётливые и достоверные светокартинки в отличае от хвалёной дагеротипии получаются буквально за пару секунд, в чём может убедиться любой желающий, кому посчастливится пробиться сквозь толпу жаждущих запечатлеть свои светоснимки".

газета "Санкт Петербургские ведомости" 19 сентября 1806 года.

"Новая небывалая головоломка захватила все слои столичной публики! И вороватые нищие и степенные чиновники, и стар и млад - все крутят рубик от Русско-Американской компании".

журнал "Мой досуг", Санкт-Петербург 23 сентября 1806 год.

Александр I

Хруст песка под сапогами, кусты в рост человека - Император набирался здесь, в парке за дворцом, сил. Неожиданно из-за поворота вынырнул незнакомец.

Самодержец взялся за набалдашник трости. Мало кто знал что внутри скрыта златоустовская шпага из булатной стали. Нет, он не испугался, Но бабка, Екатерина Великая наставляла любимого внука: "Сашка, монарх всегда обязан быть ко всему готовым!" - а уж она-то знала толк в том, что говорила! Тем более что человек не проявлял агрессии. Да и при ближайшем рассмотрении оказался камергером Резановым.

Царь, увидев Меня, ухватился за набалдашник трости, в которой, как я знал, скрыто шпага из отличного златоустовского Булата.

но, присмотревшись, самодержец склонил голову,лицо вытянулось:

- Николай Петрович, Вы!?

Я кивнул головой:

- Точно так, Ваше Величество, я-с. - и поставил на землю тяжеленный Саквояж.

- А как Вы... - царь повёл рукой, мол: "здесь оказался".

Я покаянно развёл руки: - Виноват, Ваше Величество, пришлось лезть через ограду, кивнул головой в сторону кованой решётки.

- Но К чему такая экстравагантность, - лицо царя приняло выражение, не предвещавшее ничего хорошего для меня и Резанов внутри меня съязвил: "Вот, Савелий, говорил я тебе - надо всё проводить по инстанциям. - Ладно, Вашбродь, - огрызнулся я, - Ты же не очень сопротивлялся, когда лезли через забор? Теперь уже давай до конца доведём". И сам, пока царь решал: что со мной делать - отработанным движением отщелкнул застёжки саквояжа и отрепетированно выудил со дна самородок "козья башка". Протягивая самодержцу пояснил: - Хотелось, чтобы лично Вам, Ваше Величество, в руки попал. А то ведь заиграют царедворцы: распилят на колечки Да серёжки.

Император России сунул трость под мышку, взял самородок - первую победу я одержал, заинтересовал самодержца! Ну, что же, будем "ковать" успех дальше.

- Ну да, - прищурился царь: - Вы как-то и выглядите гораздо моложе. Ого! - подбросил слиток,видно было как напряглись мускулы под мундиром: - Это где же?

- На новых Российских землях, в Калифорнии, - я чуть не полез доставать светоснимки, но вовремя спохватился - рановато.

- И много там - царь остро, но уже без враждебности взглянул мне в глаза.?

- В тот день, когда собирали, из-под ног пудов двадцать подняли. А остальное в подвале в моём доме на Мойке. Распорядитесь о приеме в казну.

- Как быстро привезли... А много там?

- Можем прямо сейчас и узнать, сколько ещё добыли с момента отплытия, - я опять влес в бездонный Саквояж и извлек на поверхность коробку кристадина. Огляделся в поисках: куда бы поставить.

Самодержец оценивающе оглядел рацию, видимо понял мои затруднения и поманил за собой. Мы вернулись шагов на пятнадцать, завернули за угол, из-за которого появился Александр I. Там в сплошной стене подстриженных ровной Шпалерой кустарников в человеческий рост оказался боковой проход на лужайку, посредине которой радовала глаз увитая плющом беседка, внутри скамьи и стол. Пока я мостил Саквояж и оглядывал, куда раскинуть антенну, монарх позвонил в серебряный колоколец.

Спустя десяток секунд возник камердинер, если и удивившийся моему появлению, то никак этого не показал, выслушал царя и спустя три минуты на столе пыхтел самовар, на подносе теснились чашки, заварник, чай, сушки и сахар. Пока слуга разливал ароматный напиток, я подключил аппаратуру и выдал в эфир свой позывной, который тут же уловил Фернандо, дежуривший на приеме. Из короткого радиообмена выяснилось, что ежедневная сводка из форта Росс и новоархангельска получены, сейчас радисты дожидаются на местах. Я первым делом вызвал форт Росс, получил ответ и жестом пригласил Александра I, камердинер на тот момент уже удалился, взять второй наушник, воткнутый в соседнее гнездо на кристадине, показал как прикладывать к уху, царь сделал это осторожно и неуклюже, а услышав писк, прижал плотнее, губы его вытянулись в трубочку, брови сошлись углом, а я между тем быстро записывал карандашом в блокнот принятые символы.

Передача закончилась, я отстучал подтверждение, на всякий случай вызвал радиста Новоархангельска, сигнал пришел мгновенно, который я также записал.

Всё это время царь молча слушал. Когда в эфире всё стихло, я снял наушник, отложил в сторону, Император последовал моему примеру: - Что это было?

- Радио, Ваше Императорское Величество! - нарочито солдафонски отрапортовал Я и коротко пересказал, сверяясь с записями, сколько на данный момент добыто золота, поднято пахоты под культуры, которые привезены из Новоархангельска. Во второй передаче Баранов отчитался о заготовке провианта, обработке шкурок по новому, разработанному нами с ним способу.

- Что за способ такой? - механически спросил царь, а сам заинтересованно разглядывал и ощупывал кристадин. Румянец на щеках и блеск в глазах Императора сказали мне, что "коготок у птички увяз" и я мысленно потер ладони.

- Сейчас всё покажу, Ваше Величество, - я снова полез в Бездонное жерла своей ноши, выудил подготовленный в форме альбома для презентации пакет светописей.

А по ходу намеревался сыграть ещё на одной струнке царя, на неприязни Александра I к выскочке Бонапарту и, как следствие, к Франции, развлекал рассказом: - Представляете, Ваше Величество, когда вышли из Форт Росса, На нас напали французы... - я пересказал Коротко, насколько мог, в ярких красках бой с корсарам. На лице царя читались все его эмоции: и восхищение, и напряжение, и предвкушение - он то и дело бил ладонью по столу. Примерно так же, наверное, в моем времени дети смотрят захватывающее кино. А я ещё быстренько перелистал и пододвинул слушателю отменно получившийся у Лангсдорфа светоснимок: понурых, измазанных копотью, жалких пиратов на борту фрегата. Александр I, близоруко щурясь внимательно рассматривал через лорнет, прикрепленный шнурком к правому рукаву мундира, картинку: - Как же Вы их одолели-то, Николай Петрович?

- Благодаря новому, дополнительному кроме паруса двигателю на "Юноне", паровой машине. И новой пуле, новому пороху, бездымному, - перечислил я, а сам соображал, что следует изготовить Императору очки, Сидор-то чуть ли не спит в них, а Орлиный коготь отменный резчик и из черепаховой кости - оправу спроворит.

- Как Вы сказали? - при последних словах царь отставил чай так резко, что ложка жалобно звякнула о край чашки, едва не выскочив.

- Бездымный порох, - не понял я.

- Я знаю, что это такое, Но где вы его взяли?

- Да сами сделали, - совсем сбитый с толку растеряно пожал я плечами.

- Ваше Величество, я нынче с собою не взял образца, давайте завтра покажу, а то слова словами… А если коротко, с Лангсдорфом, он всё-таки учёный, с веществами управляться мастер, из ваты, тюк коей купили в Сан-Франциско, и купоросного масла с селитряным воздухом наделали, - объяснил недоуменно.

Александр I завернул рукав мундира, на левом запястье блеснуло. Глаза мои полезли на лоб, сердце заколотилось: то были наручные часы! В моё время обычные. Конечно, уже отходившие в прошлое механические часы. Но серьёзные бизнесмены для солидности носили дорогие только механические, электронных никто не признавал. Поэтому я с ними был хорошо знаком. Император бросил на часы беглый взгляд, видимо отмечая время. Мозг лихорадочно принялся перемалывать информацию: "может быть в это время их уже делают, Да только немногим они доступны, очень дорогие, только у царей есть..." Как позже выяснилось, мои умозаключения оказались ложными.

- Хорошо, давайте завтра на Сестрорецком заводе и покажете. У Вас ведь, насколько из прошения помню, ещё оружие есть, вот заодно всё... - бросил царь, рассматривая светопись: сцену промывания речного песка в поисках самородков. Рассматривал как дети картинку.

Внезапно брови его сдвинулись, он нагнулся, чуть ли не носом уткнулся и пристально всмотрелся, стукнул пальцем: - А что сие такое?

Я посмотрел на его ноготь, ничего не заметил: - Что Вы имеете в виду, Ваше Величество?

- А вот, что тут вот в руках у вас?

- Это лопатка маленькая, - недоуменно пожал я плечами. - просто мне удобная показалось, я таких заказал кузнецу несколько штук: удобно Вот копать. Кстати, Ваше Величество, могут нашим солдатам весьма пригодиться.

- Мда?- царь изучающе посмотрел на меня: - И Вы умеете такими лопатками управляться?

- А почему бы нет?

Я вспомнил, как наш инструктор по рукопашке заставлял нас с такими лопатками камнями играть в теннис. Каски, правда, и бронежилеты приходилось одевать, а то и в башку можно получить, но зато и быстро, "семимильными шагами" "руку набивали".

- А давайте-ка, Николай Петрович, завтра,часиков в десять - царь еще раз взглянул на часы и, заметив мой заинтересованный взгляд, гордо спросил: - Нравятся? - поднес мне поближе. Тут мои глаза уже совсем на лоб полезли. Потому, что прочитал: "К-43", и год выпуска "1935". Я, ошарашенный, уставился на Александра I: - Где?! Откуда?!

- Завтра, завтра всё расскажу, - хитро и оценивающе прищурился самодержец, - завтра Жду Вас в Сестрорецке, в десять утра. И спасибо за аппарат. – Он увлеченно крутил ручки настройки, слушая меня вполуха.

- А давайте я, Ваше Величество, установлю его Вам во дворце, - сделал я следующий ход.

Подходящая уединенная комната под рабиорубку нашлась, самодержец собственноручно помогал мне протягивать антенный провод, подключать вольтов столб, искать чувствительную точку на кристалле – прямо нетерпеливый пацан из радиокружка! К счастью, у меня на дне саквояжа прилипла памятка, какую подготовил для обучения Кончиты, глаза Александра загорелись вожделением, словно от дорогущего подарка и он благоговейно взял листок обеими руками, предварительно по-ребячьи вытерев ладони прямо о штаны.

Внезапно мне пришла озорная мысль: - Ваше Величество, я завтра перед выездом радирую Вам на всякий случай, так что можете послушать.

- А можно с другими Вашими радистами сегодня? – в глазах Императора теплилась надежда.

- Непременно, Ваше Величество. Вы правы, следует тренироваться сразу. Вот Вам позывной «ИР», что означает «Император России». А задачу своему секретарю, по совместительству радисту, сейчас же, прямо при Вас поставлю! – и в течение пяти минут договорился через эфир и с Фернандо, и с Александром I.

Погода на следующий день благоприятствовала задуманным демонстрациям, не по-Питерски сухая и солнечная. Я показал царю ружьё с напаянной прицельной планкой, переделанной мушкой, новую пулю, новый порох. А чтобы продемонстрировать как он горит, достал из саквояжа зажигалку, изготовленную по образцу Zippo. Она конечно получилась топорной работы, и гораздо крупнее, но всё-равно ведь, когда Лангсдорф гнал керосин, образовалось некоторое количество бензина , не выбрасывать же. А кремнево-колесцовые замки на оружии в этом мире уже существовали давно, поэтому я просто перенес со сломанного пистолета колесцовый замок, выбросив заводную пружину. Щёлкнул крышкой, крутанул колесико, струей посыпались искры - фитиль загорелся. Царь чуть ли не рот открыл от изумления: - Как это? Что это такое?

- Зажигалка, - пожал я плечами как о чем-то Само собой разумеющемся, поджог лучинку, поднес к щепотке пороха на деревяшке, который вспыхнул и мгновенно сгорел совершенно без дыма: - Вот это порох бездымный, Ваше Величество. А зажигалку примите в дар, себе ещё сделаю.

- Как? Моимастера второй год мучаются... - царь осекся. - А ну-ка, ещё!

Я сыпанул из банки нитроваты и воспламенил снова. Потом стрелял бездымным порохом новыми пулями, которые с большого расстояния ложились довольно точно. Император, погруженный в свои мысли, тем не менее наблюдал внимательно.

Затем показал самодержцу различные способы управляться с привезенной малой пехотной лопаткой. Подрезал и ровнял бруствер, отбивался от троих казаков, наседавших с ружьями с примкнутыми штыками, метал в мишень и тому подобное.

Когда стрельбы закончились, Мы сели пить чай, монарх больше молчал, перелистывал по второму разу альбом со Светоснимками, Лангсдорф тут же его фотографировал. А когда весьма польщенный честью снимать Императора естествоиспытатель привычно вскинул на плечо треногу светописца и поспешил к коляске, чтобы поскорее наделать светокартин и мы остались вдвоем, царь задумчиво поинтересовался: - Николай Петрович, а как бы Вы одели наших солдат?

Я задумался.

И решил что проще всего пошить форму дореволюционной царской пехоты, материя потребна одноцветная, выкройка незамысловатая. Собственно она же и в Красной, а затем Советской армии использовалась. Набросал в блокноте, пододвинул собеседнику. Тот вгляделся, а затем решительно встал, сказал: - Пойдёмте, Николай Петрович. - повел меня в подвал склада оружия сестрорецкого оружейного завода.

За обитой железом дверью под массивным замком, по его молчаливому кивку находившийся там мастеровой отомкнул и достал из железного же сундука - я глазам своим не поверил! - две гильзы. Одна из них от пулемёта Калашникова. А вторая - я её не сразу узнал, Но потом припомнил как нас на занятиях по стрельбам помимо других из пистолета ТТ гоняли - вот там патроны точно такие же. Я внимательно осмотрел гильзы, кивнул головой: - Да, Ваше Величество, скрывать не буду: знакомы мне сии предметы.

- А к чему они? - царь испытующе глядел на меня.

- Да это к оружию, которое появится, увы, не скоро... - Монарх взмахом руки прервал меня, отпустил мастерового, повернулся: - Не скоро, говорите?

Царь возбужденно походил вокруг стола. Наконец поднял на меня глаза: - Кто Вы, Николай Петрович? Откуда Вы?

Я вздохнул: - Долго рассказывать, Ваше Величество. Это очень длинная история, Ваше Величество, - ещё раз вдохнул Я, - даже не знаю с чего начать...

- А давайте-ка, Николай Петрович, Я, как обещал, расскажу Вам, откуда, - царь задрал рукав: - у меня взялись эти часы и вот всё это, - он движением подбородка словно бы обвёл разложенные на столе боеприпасы. - Видите ли, в прошлом году, в декабре месяце под Аустерлицем, Как вы знаете мы с австрийцами бились с узурпатором Наполеоном. Он откуда-то знал, куда ударить. И в критическую минуту, Когда наши войска не выдержали внезапно обрушившегося удара и побежали, все меня бросили, я на поле брани остался один...

Вот тогда-то ко мне и вышло подразделение русских Вот в такой форме, - он кивнул на листок с моими рисунками. - А у них ещё вот тут, на железных шлемах...

- На касках, - подсказал я.

- Да-да, были вот такие красные... - царь неопределенно пошевелил в воздухе пальцами, а я тут же быстро нарисовал. самодержец бросил взгляд: - Да да.

- Это звёзды, Ваше Величество.

- Угу... Наверное. Так вот, у них было оружие, которое вот такими было снаряжено. И стреляло очень быстро. Так, что когда французские кавалеристы увидели меня и вознамерились захватить в плен, бросились тысячами, эти солдаты, числом всего-то человек, Ну может быть пятьдесят, не испугались их и в чистом поле дали им достойный отпор. Это оружие выкашивало конницу, буквально прям как косой... А ещё у них была какая-то пушченка: такая вот плита круглая, на неё труба и Две ножки тоненькие.

Я кивнул головой: - знаю, Ваше Величество, миномёт называется.

- Ага, что-то они похожее говорили. А вот и туда сверху внутрь кидали такое ядро, как груша, только с оперением...

- Ну да, мина такая, Всё правильно. - Кивнул я и про себя подумал, что батальонный миномет БМ-36, 1936 года разработки и по моё время исправно служит нашим бойцам.

- И вот эти Мины тоже очень быстро - раз, раз! - летели, и взрывались, страшные, просто ужасающие опустошения в гуще вражеской кавалерии производили! - царь передёрнул плечами, вспоминая увиденное. - И были у них такие аппараты, подобно кристадину, который Вы мне вчера подарили. Между собой по ним переговаривались. Я поэтому сразу подумал, что Вы, может быть, из них...

- А у них на плечах что-нибудь было? - наморщил я лоб, пытаясь вспомнить уроки по истории Великой Отечественной войны.

-Да, были такие, прямоугольные, - самодержец довольно прилично подрисовал на моих набросках.

Я покусал губу, соображая. Судя по описанию Императора, ему помогали бойцы Красной, а точнее уже Советской Армии, потому, что с 1943 года наши солдаты и офицеры уже носили погоны. И, скорее всего, как он их описывал, то есть без транспорта, это было пехотное подразделение. Значит, недалеко ушло от места своей постоянной дислокации. Когда, в каком году наши освобождали те места, которые в 1805 году назывались Аустерлиц? Я никак не мог вспомнить: 44 или 45? Да и не называлась тогда уже это Земля Аустерлицем, поскольку принадлежала не Австрии, а Чехии... Брно вроде... Но пока что в голову мне ничего не приходило, не мог вспомнить хоть тресни.

- Мммда, Ваше Величество ,скорее всего Вы Рассказываете о тех людях, которые были моими предками.

(повествование о тех событиях читайте в рассказе "Фронтовики на Аустерлице" )

- Предками? - странно поглядел на меня Император России, - а они представились как из Русской колонии в Новой Зеландии. Но я проверял потом, Новая Зеландия сейчас колония той же Британии. Так вот, - продолжил Александр I, - их командир, который представился как лейтенант Брянцев, потом сопроводил меня до нашего штаба. Он-то и подарил мне и эти боеприпасы, и часы вот эти наручные, и потом с нашим оружейным мастером его люди долго сидели, рисовали и Оружие и вот этот порох объясняли как произвести. Они тоже плохо помнили, как его делать, плохо представляли. Вот мои-то и бьются с ним стой поры, никак у них не получается.

А я подумал, что молодец мой предшественник, красиво выкрутился, мне вот такая изящная выдумка о прибытии из далеких краев в голову не пришла! А вслух продолжил уже откровеннее:

- Вот, внутри этих, цилиндров, тот самый бездымный порох, который Вы у меня видели, здесь пуля, а вот тут, сзади, сейчас они пробиты, а так плоские, капсюли называются, при ударе по нему специального устройства, которое называется бойком либо ударником, там возникает Искра, поджигает порох, выталкивает пулю. Ну, а вот этот вот цилиндрик, который в снаряженном состоянии называется патрон, заперт в стволе специальным затвором. После того, как происходит выстрел, затвор или вручную, или автоматически откидывается, стрелянный патрон извлекается - вот этот уже без начинки называется гильза, уже отстрелянная - отработанный цилиндрик называется гильза - выскакивает, на её место либо опять-таки автоматически, либо затвором подаётся, либо вручную вставляется - в зависимости от устройства оружия, его скорострельности - новый патрон, боец жмет на спусковой крючок, происходит очередной выстрел. И так далее. вот эти, на основе вот этих гильз патроны, в моё время в пулеметах и специальных винтовках снайперских использовались. А вот этих уже не было, у нас были другие патроны для пистолетов. Но они раньше были для пистолетов и пистолетов-пулеметов, автоматов.

Царь смотрел на меня пристально: - Ну что же... А как, по-Вашему, выглядит снаряженный патрон?

Я пожал плечами, похлопал себя по карманам, достал блокнот и карандаш, нарисовал и пулеметный патрон, и пистолетный: острый пулеметный, тупой пули пистолетный патрон. Царь внимательно посмотрел на меня, потом порылся в сундуке, вынул и поставил рядом с гильзами точно такие же патроны, как нарисованные мною.

- Ваше Величество, там дело пустяшное, мы с Григорием Ивановичем обучим русских оружейников готовить новый порох, затем я и здесь. А ещё знаю и покажу как существующее дульнозарядное оружие переделать в заряжаемое с казны, а значит скорострельное. И как патроны, пока простейшие фабриковать научу. Война ведь на носу, Ваше Величество. Война не на живот, а на смерть. И уже не слава Руси на кону, а само существование Государства и народа, поверьте...

Император молча приобнял меня: - Я знал, что Провидение хранит Россию!

- И оно подсказывает нам, Ваше Величество, как нам помочь ему.

Царь понял мои слова по-своему, заговорил:

- Вот и тот русский офицер мне по дороге сказал, кто-то у меня в свите предатель, кто-то передавал французам нашу диспозицию... Но я тогда был в таком состоянии, что не мог ни о чём думать... И даже у захваченного ими английского шпиона на месте боя, оказавшегося бывшим посланником Англии при моём дворе, - Царь потряс головой, мол: "как такое могло случиться", Я не уточнил кто это...

Я зло ухмыльнулся: - Я знаю, Кто предатель среди вашего окружения, Ваше Величество. Он и сейчас там. Мы это проходили по истории.

Император резко повернул ко мне голову, взгляд стал жёстким, он стукнул кулаком с побелевшими костяшками по столу: - Повесить сукина сына!

- А вот торопиться не надо, Ваше Величество. Дело нехитрое - повесить. А вот подсовывать через него его хозяевам те сведения, которые мы хотим показать, выгодные нам, мы можем очень ловко. Они даже не заподозрят неладное, ведь будут получать от своего проверенного доносчика. - Я задумался: - я Вам сделаю, Ваше Величество, Да, сделаю особый, маленький, складной светописец и людей подготовлю, которые будут снимать. И даже, наверное, смогу в английском посольстве подслушивание наладить. Чтоб у Вас доказательства на руках были.

Царь резко откинулся от стола, смотрел на меня расширенными глазами: - Как это?!

- Надо проверить, Ваше Величество. Не хочу давать напрасных обещаний. Только, Ваше Величество, всё это полумеры, Россия нуждается в мощной промышленности и развитом транспорте, а не то задавят, поверьте.

- Николай Петрович, а ведь Вы знаете что случится с Россией, расскажите.

- Ладно, Теперь я понял, что и как мне Вам рассказать...

Погрузневший, ссутулившийся Александр I размеренно стучал по столу зажатой гильзой от пулемета Калашникова моего времени, надтреснутым голосом спросил: - Неужели столь тяжка доля Руси и её самодержцев, Николай Петрович?

Я, тщательно подбирая слова, начал: - Ваше Величество, Вы же сами видите что происходит в мире на Ваших глазах. Вот Наполеон, скажем, откуда взялся? Выдвинулся из народной массы, которую, уж извините, бывший король презирал.

- Да это бы ещё полбеды, Ваше Величество...

- А что, по-Вашему, беда? - Мрачно посмотрел на меня царь.

- Беда в том, что жизнь настолько ускорилось, даже в такой стране как Франция, одному человеку не управиться, Чего уж говорить про наши российские просторы... Вот с юга турки подпирают, с Запада французы, тут вот англичане житья не дают. В Средней Азии, в Туркестане, Они же, Британцы, волнения поджигают. И даже, я вчера разговаривал по радио с Барановым, и в Русской америке попинаются, пользуясь отдаленностью и тем, что у нас там сил маловато, Разбойничают.

- Это кто?

- Да есть такой Роберт Хейли, торговец, там бриг у него, обирает наших подданных, выставит пушки и отнимает шкурки, а нам поделать ничего нельзя... Я, правда, взял на себя ответственность, разрешил Баранову использовать пленный Фрегат. Ну так французы зуб имеют на англичан, глядишь что-то выгорит.

- Подпишите моим именем, - твёрдо сказал Александр I.

- Спасибо, Ваше Величество, - искренне поблагодарил я, - с этим справимся, я уверен, а там ещё и молодые, зубастые американцы. Они тоже хулиганят, этим вообще рядом. Мало того, Ваше Величество, там, в наших американских владениях скоро до такой степени накалится обстановка, что Ваш преемник на троне после Вашего брата Николая I Павловича Александр II Николаевич в 1857 году, решая послать ли туда войска, а через всю Россию, всё останется также, сколько они будут двигаться, Сколько денег на эту войну уйдёт, и он сочтет за благо, как наименьшее зло, просто продать те территории, пока американцы не отняли силой. И продадут. И в этот же год Американцы в этой земле, которую назовут Аляской, найдут золото,на Клондайке, и туда хлынет народ, и они этого золота в миллионы раз возьмут больше, чем заплатят нам за территорию. А потом ещё найдут золото в Номе. А потом найдут драгоценные камни. А мы тут будем сидеть и кусать локти. А потом они там найдут нефть.

- На Что она, нефть?

- Ну вот в зажигалке одна из её составляющих. Потом вот в керосиновой лампе, которая у Вас светит, тоже составляющая нефти. Но главное, на нефти работают машины, вот как у меня на "Юноне", которая позволила доплыть оттуда за месяц всего.

Но у нас нефть есть в Баку и в Грозном, Надеюсь добывать её, Надеюсь и на Аляске добывать. Это я всё к тому, Ваше Величество, Что даже человеку со столькими многочисленными, Как у Вас, талантами, тяжело управляться такой огромной страной единолично. Тут-то, по моему глубочайшему убеждению, как раз и не вредно воспользоваться опытом Англии. У них король/королева создали правительство и парламент,которые всем управляют и за всё отвечают, а монарх когда надо только запрещает, если что-то ему не нравится. Так все Шишки падают на правительство, а все призы достаются королю. А в отдалённых колониях генерал-губернаторы, утверждаемые монархом, повторяют структуру метрополии.

Подтверждает правильность сего устройства Империи и тот факт, что и в мое время, через двести лет, в 2006 году Англией всё также правит королева, хотя в мире царствующих домов осталось по пальцам одной руки пересчитать можно.

- Ну да, я думал об этом, - вздохнул Александр I, - Так ведь как тут быть-то, у нас придётся отменять крепостное право...

- А что Вам мешает?

- Так помещики съедят, - усмехнулся царь.

- А если всё грамотно сделать - не съедят, Ваше Величество. Надо так составить документ, отменяющий крепостное право, чтобы было выгодно и помещиком, и крестьяном. Конечно будут какие-то шероховатости, но они со временем сотрутся. Насколько я помню, в моей истории крепостное право отменил в 1861 году опять-таки Ваш преемник и также Александр только второй. И вот тогда была проблема в том, что крепостное право отменили, а землю крестьянам не дали, Это тоже полумера и она к добру не привела. Вот а чтобы такого не случилось, я бы например разрешил помещикам сдавать крестьянам землю в аренду, одновременно выдавал бы земли крестьянам в отдалённых губерниях, вот в той же Русской америке и давал землепашцам денег на переселение. Чтобы этот помещик думал: "а если я дорого запрошу, так ведь уедут и останусь на бобах". Понимаете?

- Хитро, - усмехнулся царь, - хитро. Надо подумать.

- Да, Ваше Величество, надо и над этим подумать. А в ближайшее время произойдут следующие сражения, которые отразятся на России, если ничего не сделать:

14 октября сего года Бонапарт разобьет пруссаков при Йене и Ауэрштедте, и войдет в Берлин. Где 21 ноября узурпатор запретит всем покоренным им странам ведение торговли с Англией.

В битве 26–27 января следующего, 1807 года при Прейсиш-Эйлау, русские войска под предводительством Беннигсена отстоят позиции потому, что предатель в Вашем окружении простудится и не сумеет вовремя передать хозяевам планы нашего командования.

Но 2 июня 1807 года он продаст планы русской армии в битве при Фридланде, да ещё распустит слухи о слабости французской армии и мы проиграем, а затем отступим за Неман.

И после этого французские войска подойдут к границе России вплотную, на Немане. И Вы, Ваше Величество, вынуждены будете подписать позорный для России Тильзитский мир с Францией. Так что, - я развёл руками.

- Ну а Вы можете помочь? - поднял глаза царь.

- Конечно, Ваше Величество, как патриот России Я сделаю всё, что могу.

Вечером 25 сентября, Я с удовольствием на очередном радиосеансе телеграфировал Кончите о том, что Александр I, Император и Самодержец Всея Руси, а также Глава Русской Православной Церкви, с пониманием отнёсся к моей просьбе о разрешении брака с католичкой и обещал самолично присутствовать на нашем венчании. А сегодня, при мне, собственноручно написал просьбу своему Венценосному собрату Папе Римскому и уверил меня, что разрешение непременно получу. Однако надо запастись терпением - раньше весны гонцы и канцелярии вряд ли управятся.

- Папа! Расскажи про Русскую Америку! - я усадил сынишку и дочурку Резанова на колени, взял альбом с светописями.

- А ты возьмёшь нас туда? - Петька требовательно глядел в глаза отцу.

- Ну конечно, милые мои. Я больше вас одних не оставлю. Вот как построим мост.

- Вот такой? - девочка пальчиком показала в окно.

Там соединяло Васильевский остров и дворцовую набережную величественное сооружение. Такое же масштабное, как замыслы камергера Его Императорского Величества графа Николая Петровича Резанова. И я знал, что тут в 1912 году построят разводной Дворцовый мост.Который в моё время станет символом Санкт-Петербурга. А на столе лежал проект И.П. Кулибина моста через Берингов пролив, с мыса Дежнева Чукотского полуострова Российской Империи в городок Ном на побережье Аляски, который вскоре превратится в столицу золотопромышленников всего мира.