«Гренландский кит»

Василий Довбня

ГРЕНЛАНДСКИЙ КИТ

Рассказ написан в последние дни жизни Понтифика К. Войтылы

и суда над Михаилом Ходорковским.

Вспоминая  этого кита, я и сегодня испытываю муки совести за его гибель. Я не убивал его, я был простым наблюдателем. В том году я впервые участвовал в путине, как 3-й штурман. 

Если бы был  суд на небе или в преисподней, я сам, добровольно предстал бы перед ним, и покаялся за китобойные грехи даже не мои.   

Каждый капитан китобойного судна или рыболовецкой плавбазы, гарпунер или тралмастер испытывает иногда это чувство сожаления, за свои, кажущиеся нам обычными дела. Думаю , чувствуют это, не только они…

1

Ленивая зыбь упругой мышцей перекатывалась по темно синему телу океана. Казалось кто-то невидимый держал за     края горизонт, встряхивал полог цельной поверхности воды и выкатывал одну за одной убаюкивающую душу плоскую волну.

После обеда я, как и другие моряки моей вахты, заняли на верхнем мостике места наблюдателей за фонтанами. Это входило   в наш 12-ти часовой рабочий день.

Легкий ветерок от движения китобойного судна «Вездесущий» нес сырой китовый запах. Это был естественный запах океана, но и рулевой Игорь Ивин утверждал: «Слышу запах китов!» 

Вахтенный помощник, второй штурман Пряхин, пухленький средних лет плотный русак в который раз удержал себя , чтобы не прикрикнуть на лениво дремлющую подвахту, -упитанного круглолицего электрика Южина Юру, мотористов Седова и Мишку Клюева, оба высоких костлявые верзилы и электромеханика Зыбина Николай Николаевича, высокого стройного бородача. Он имел собственный бинокль 10-ти кратной силы, американский, память о сданном американцам в Стамбуле лендлизовском минном тральщике.

- Командир, кому мы передавали корабль на слом, веселый янки был, разрешил нам взять по сувениру на память - тогда я был штурманом - я взял секстан и бинокль - вот пригодилось! - растолковал мне Ник Ник, он с гордостью хранил его и не передавал никому, - Бинокль, часы, жену не доверяют никому...

Сам он был терпеливым   наблюдателем, не хуже старшего механика. Оба они воевали на минных тральщиках. От постоянного пользования окуляры бинокля выдавили у них под глазами коричневые полукруги, почти как у марсовых матросов. Но марсовых отличали постоянно раскрытые, как у птицы глаза и расширенные зрачки. В глазном яблоке марсовых , без раздумья и напряжения, автоматически отражалось и фиксировалось все , что попадало в их обзор. Почти невидимый, как запятая, белый всплеск фонтана на расстоянии в десять миль наш «орлиный глаз» Саша Котельников обнаруживал много раз. Помню такой всплеск – за 7 миль! - увидел однажды и я. Он стоит в моей памяти и сегодня!

Зоркий глаз марсового, как прицельная сноровка гарпунера опекается, почти боготворится всеми китобоями: Не сглазить бы! - шутя, - сплевывая через левое плечо, говорили мне матросы.

- Вот дедушка найдет китов, - рулевой   Ивин указал в угол мостика, на спину старшего механика, который безотрывно смотрел вправо на черную нитку горизонта.

- Найдем, на нашей вахте найдем, -сказал второй штурман.

- Седого Богодула!

- Финвала!

- Лучше двух, - оживляясь поддакнул Южин.

- Лучше блювала тон на 150,- весело крикнул Ивин, - он стал порулить вместо рулевого Вяткина, так как не мог стоять на мостике ни минуты без дела...

- Эй в бочке, не спи! - заорал Клюев, на его открытой шее в рыжей щетине энергично ходил хрящеватый кадык.

- Что? Где? Фонтан?! - вынырнул из бочки на салинге марсовый Котельников и всматривался в запрокинутые на него веселые рожи наблюдателей. Видимо грудь ему обдал холодный воздух, он запахнул тулуп, махнул рукой в рукавице, громко ругнул всех зубоскалов на мостике и вместе с нырком судна на зыби, исчез за мачтой в «вороньем гнезде».

- Испугался, подумал, что зеванул фонтан, - довольный собой смеялся Клюев.

- А это что такое? Смотрите! - электромеханик вскочил на планширь и держась за плексиглас ветроотбойника тыкал рукой с биноклем правее носа китобойца.

Я увидел: в вантинах мачты словно запуталось белое облачко пены, оно медленно опадало и вновь поднималось.

- Похоже на фонтан, - сказал Клюев.

- Нет, это что-то другое, - не соглашался Южин.

Все насторожились, а рулевой Ивин, как всегда в таких случаях, не дожидаясь команды начал подворачивать вправо, повторяя свое:

- Я же говорил – найдем кита!

- Кит, точно кит и большой! - отрываясь от угла мостика взволновано крикнул стармех -

- Гренландский кит -

–Будить капитана, или пусть отдыхает? - записывая   время, и новый курс судна, второй штурман обратился к гарпунеру, который неизвестно откуда появился рядом со стармехом.

- К нему подходить бесполезно…

- Не надо, мы только посмотрим, - посапывая в свои круглые ноздри конопатого носа, нервно всхлипнул   брюхастым телом гарпунер Верныдуб. Команда наша, да и вся флотилия звала его Коля Рыжий. Синие глаза его уплыли куда-то под дуги лобных   костей, а небритые щеки встали у носа , как два веснущатых кулака. Его рыжие брови в лучах солнца казались мне медными. На вид он был страшен, а по натуре добрый, но упрямый в житейской философии человек - он всякое начальство, особенно береговое, считал зловредным и считал, что его «нада гнать в три шея»: «Только и требуют – план давай!»… «Настоящий дьяволина» - подумал о нем я, еще в порту, первый раз увидев его на диване в моей каюте. Он два часа просидел молча, сопя, глядел на меня малахитовыми глазами и ушел тогда, не сказав ни слова». Выпить не требовал? -   строго cпросил  старпом. «Страшнее черта!» - говорила о нем буфетчица кают - компании и не смела, как и другая буфетчица из столовой команды, Маша, появляться на палубе во время охоты. «Бурелом» - так мысленно называл его я, верил в дурные приметы. Повар наш Касым говорил о нем: «Добрый человек к людям, а себя забывает, не кушает, как все, а аппетит хороший»…

2

- Видимо случайный кит, откуда он появился у Алеут в это время? - удивленный его размерами спросил ни к кому не обращаясь Ник Ник.

Кит, занятый своими хлопотами, кружил на одном месте и делал высокие пенные веера, словно под ним что-то взрывалось.

- Гренландский кит, - повторил стармех Широв.

- С этого года охота на них запрещена, - сказал Пряхин.

Когда мы подошли к нему еще ближе, то все ахнули, увидев, как стоя почти вертикально в воде, кит поднимал на своем точеном стебле черные широкие крылья хвоста и на треть видимым нам телом бил по воде. Вода разверзалась воронкой и взлетала кустом белопенных брызг. После этих ударов слышался гром.

В такт этим ударам раздавались охи и ахи почти одичавших от восторга китоловов. От их утробного крика мне, еще не привыкшему к охоте, стало не по себе.» Одурели люди!» - думал я.

- Буд-то лед на реке подрывают. - сказал кто-то.

- Гренландский кит, - повторил стармех, оглядываясь, словно желая убедиться, что это не сон.

- Гренландских китов бить запрещено, - в третий раз поспешно повторил вахтенный помощник, опасливо поглядывая на Вернидуба, тот не любил советчиков. Но и второй знал свои обязанности и этими словами доказывал, что он на вахте, и знает законы.

- Посмотрим, - автоматически застегивая верхнюю пуговицу овчинного полушубка, сказал гарпунер и двинулся на переходной мостик, за ним привычной тенью заторопился и старший механик Широв.

Во время охоты он всегда стоял за спиной гарпунера. Они оба, как артисты на сцене, жили такими тревогами азарта, что наблюдатели с мостика, с вант, видели все движения их натуры и всех охватывала охотничья тревога, потому что кроме гарпунера в эту работу включался вольный кит, судно, зыбкое ни на секунду не удерживающее всех в одном положении море и еще взведенная пушка, дрожащая рука пушкаря, слепящая перенапряженный глаз слеза и понятный пожирающий мужество гарпунера страх: «Вдруг промажу! Стрелять – не стрелять?!» За первые месяцы промысла я начал вникать в тонкости этой нервной работы и понял - опытный стармех часто служил уравновешивающим звеном страхов и сомнений Вернидуба при выстреле в кита.

Был случай, после которого авторитет стармеха стал незыблемым.

До этого на баке часто сидел и наш пес Цыган, черный добродушный бездельник. В охоте он разбирался, считался членом команды и был всеми любим. Когда выстрел был прицельным пес весело носился по палубе, лаял, высовывая морду в клюзы фальшборта. Если гарпунер «мазал», Цыган с укоризной, будь-то стыдя , глядел на Верныдуба и уходил к себе на место. Это злило Верныдуба, не раз хотел он поддеть пса ногой, но тот строго держал дистанцию, зная, кто на судне хозяин.