«Прекрасные озерные девы»

Гарин Алексей

Прекрасные озерные девы

"Мы отправились ночью.

Я лежал, стараясь не закрывать глаза — вдруг ненароком усну? Впрочем, это оказалось совсем несложно: как можно спать, когда предстоит ТАКОЕ!

За стеной долго шуршали и скрипели рассохшиеся доски. Предательский пол радостно оповещал, спит человек в соседней комнате, или еще нет… Моя мама совсем легкая, маленькая и худенькая, но и у нее не получается передвигаться бесшумно по доскам-доносчицам. Скрип-скрип — вот она прошла к окну; скрип — повернулась, скри-и-п — встала на колени перед образом Святой. Я словно видел все это сам. Правда, молится мама неслышно; вот скрипнуло уже по-другому, тягуче — металлически, это сетка кровати.

Мама легла.

За окном качались деревья, и ветки с шуршанием гладили покатую железную крышу. Если сейчас посветить из окна — самих древесных стволов не будет видно, огонек лампы выхватит из темноты лишь эти ветки, шевелящиеся, словно лапы невидимого многорукого существа.

Я не стал зажигать лампу — к чему? Увидит дядя, станет ругаться, пилить за потраченный драгоценный керосин. "Чтобы читать твои глупые книги, — скажет он, — есть здоровый солнечный свет, и незачем вводить хозяйство в лишние расходы". Наверное, он прав, ведь Дядя взрослый, хоть и мужчина, как мы. И он заботится о нас… Взрослые все знают.

И всегда правы.

Скрип за стеной давно утих, рассказав напоследок о том, что мама уснула — когда за окном раздалось неуклюжее "фьють-фьють". Эмиль. Он уверен, что так подражает крику ночных птиц, но боюсь, что птицы не взяли бы Эмиля в компанию. Хотя… собака осталась спокойна, и то хорошо. Наверное, Рексу он кажется птицей. Такой длинной, тощей, всклокоченной птицей.

Даже не собираюсь геройски спускаться из окна, как делал мальчик в одной старой книге. Только представьте себе: скрипение оконной рамы, звон задетого стекла, царапанье ботинок по стене… Хлопанье незакрытого окна, оповещающее весь дом: глядите, что-то не в порядке!

А если угодишь ботинком в стекло гостиной на первом этаже? Наверное, книги про мальчиков тоже писали взрослые — те, кто все обо всем знают.

Я тихонько приоткрыл дверь и ступил в коридор, стараясь держаться поближе к стенам. Если ставить ногу поближе к стенам, на самый край, доски почти не скрипят — это я тоже прочел в книге. Хоть в чем-то взрослый не соврал… Самым страшным было пройти мимо маминой комнаты. Вот сейчас скрипнет доска, мама проснется, встанет с постели… я услышу, как заскрипят доски, но юркнуть назад, в комнату, уже не успею…

Она не станет кричать, как Дядя — тот сразу перебудил бы весь дом. Мама только удивленно спросит — куда это я собрался среди ночи? И придется врать, выдумывая что-то несусветное и неостановимо заливаться краской…

Но пол не скрипел. Так — теперь вниз по лестнице, бесшумной, каменной. Холодной, как и положено камню. Говорят, раньше дома стоились целиком из такого вот камня, и тогда его называли странным словом "бетон". Не понимаю, как можно было в них жить — наверное, это было ужасно неуютно. Я осторожно прошел по комнате, стараясь не наткнуться на что-нибудь в кромешной темноте: шторы закрыты, и приходится идти осторожно, как по болоту. Вот что-то смутно блеснуло, заиграло искрами — и вновь погасло. Это "волшебное окно" подумало, не проснуться ли ему, и погрузилось в спячку вновь. Вот и хорошо… Они редко просыпаются по ночам, предпочитая разговаривать днем или вечером.

Взвизгнула, открываясь, входная дверь. Я замер на месте, подавляя желание шарахнуться в угол — и правильно, ничего кроме шума не вышло бы. Луч света скользнул по блестящим доскам пола… какая яркая сегодня луна. Почему-то никто не вошел… уф! По полу неслышно скользнула серая тень: это всего лишь Рекс!

Соскучился на дворе, бедняга. Рекс ужасно общительный и приставучий, как и большинство домашних собак. Извини, приятель — сегодня тебе не удастся забраться ко мне под одеяло. Я протянул руку и погладил широкую усатую морду; в ответ пес коротко мурлыкнул и исчез в темноте, по-прежнему бесшумно.

Выскальзываю за дверь… все, теперь можно идти спокойно. Если Рекс в доме — значит, во дворе никого. Наши собаки так и не смогли задавить в себе звериность до конца, и если ночью во дворе кто-то ходит — неважно, свой или гость, — пес не уйдет в дом. Будет бродить вокруг, нервно завывая: прекратите издевательство! Спать! Почему-то это не относится к нам, маленьким.

Кованая решетка ворот, конечно была закрыта — но разве это препятствие? По железным кольцам и лепесткам так удобно карабкаться. Несколько секунд — и я спрыгнул на улицу. Огляделся — где же Эмиль? А, вот он…

От забора отделилась высокая и тощая тень. Эмиля и в темноте трудно с кем-нибудь перепутать. Он уже почти как взрослый — ростом, конечно. Дядя, увидев моего друга, часто повторяет мудреное словечко "акселерация" — он вообще обожает незнакомые и непонятные слова.

- Ты что так долго? — недовольно шипит Эмиль, — я уж думал, ты струсил.

Вот еще… Скорее ты, приятель, струсишь.

- Ну и что — долго? Ты бы еще громче свистел, чтобы все мои наверняка проснулись!

Он недовольно замолкает. И рад бы поспорить, да не место и не время.

- Ладно, пошли, — примирительно говорю я. На всякий случай оглядываюсь на дом — вроде все тихо, ни одно окошко не светится.

Все в порядке.

Хотя… Я на секунду остановился, присмотрелся, чувствуя, как внутри все сжимается от страха. В верхнем этаже, на окне маминой комнаты вроде бы качнулась занавеска… Но почему не зажегся свет? Она не стала бы подсматривать исподтишка — а отдернула штору, зажгла лампу, наконец…

Показалось".

- Что ты там смотришь? Нашла что-то интересное?

Девушка подняла глаза от пачки старых, исписанных от руки и уже пожелтевших листков.

- Не знаю, кажется… какие-то воспоминания, а может, отчет. Странно, что он вообще здесь делает?

- Странно, что мы вообще здесь делаем, — хмыкнула подруга; — Что за блажь — разбирать какие-то древние бумажки, да еще и посылать для этого студенток факультета журналистики. Можно подумать, нам больше заняться нечем?

- Не кипятись. В конце концов, мы же должны изучать историю.

- Предпочитаю делать это в библиотеке, а не в архиве. Да и вообще, существуют материалы, не представляющие никакой исторической ценности — на свалку, вот и все решение.

Ее собеседница звонко рассмеялась.

- Алина, ты что, ничего не знаешь? Нас же для того и послали: разобраться в старых материалах и решить, что стоит сохранить в базе данных Университета, а что — просто на свалку. Меньше надо было прогуливать!

Девушка, названная Алиной насупилась, но не стала возражать — в конце концов, посещаемость в этом семестре у нее и вправду хромала.

"…Мы добрались до берега речушки очень быстро — благодаря яркому лунному свету. А может, оттого, что наша душа окончательно ушла в пятки, и те приобрели необыкновенную быстроту… Впрочем, Эмиль вряд ли согласился бы со мной: ему трудно признать себя трусом. Казалось бы, что такого? Мы ведь мужчины, и нам свойственно бояться.

Эмилю вечно хочется что-то доказать. Впрочем, как и мне.

Лодка спрятана в самом центре колючих зарослей — издали не увидишь, и случайно не наткнешься. С этой лодки, собственно, все и началось. Я пошарил в траве у основания кустарника — вот она! Веревка нашлась на удивление быстро. Мы с Эмилем взялись за мокрую от росы петлю, потянули — и наша красавица показалась на свет.

Лодка.

Ярко-оранжевая, похожая на огромный осенний лист, упавший с гигантского дерева. Она была сделана из какого-то странного материала — не дерева, не железа, впрочем — когда это лодки делали из железа? Легкая — в одиночку поднимешь, но прекрасно выдерживающая нас двоих.