«Бес в помощь»

Мэри Денис Дэвидсон

Бес в помощь

И у демона в аду нет большей ярости, чем ярость обиженной женщины…

Колли Сиббер, «Последняя уловка любви», 2 акт, 1696 г.

И, как демон, на тучу

Вскочив, я кричу,

Скорбь на плечи навьючу

И во мглу полечу...

Уильям Блейк из книги «Поэтические наброски» (1769-1778), перевод Смирнов Д.Н.

Не пугай меня любовью, милый. Пойдем гулять под дождем.

Билли Холидэй

Пролог

Бев Джонс глубоко вздохнула и вышла на крышу. В обеденный перерыв она сбежала в Китайский квартал Чикаго (Чайнатаун), потому что хотела умереть, ощущая запах свежих китайских пельменей.

Она медленно подошла к краю крыши и глянула вниз. Зимний ветер потрепал ее короткие, темные волосы, и, вот чудеса, день был почти приятным – приятным для Чикаго, по крайней мере.

Обычная пятница... пятница перед Днем Святого Валентина, вообще-то. И если ей придется провести еще один день влюбленных одной – или того хуже, в компании своего психиатра – она себя убьет.

Люди часто это говорят, но Бев никогда не говорила того, что не сделает. И вот она здесь.

Она положила руки на край выступа крыши и приготовилась подтянуться. Учитывая то, что она была одета в лыжные штаны и теплую куртку, это могло занять некоторое время – скажем, почти весь обеденный перерыв. Ну и ладно. Помимо всего прочего, ей было немного интересно узнать, есть ли жизнь после смерти. Будут ли там китайские пельмени и макароны «птичье гнездо»? Она не...

– Бев! Эй! Погоди!

Она почти... последнее, что она ожидала на крыше здания – это услышать, как кто-то зовет ее по имени, так что обернулась. И внезапно поняла, что сошла с ума: к ней бежала женщина, которая – оп-па! – просто перепрыгнула через Китайскую Арку, разделяющую два здания. И теперь – где она? Здесь! Она бежала прямо к Бев.

– Спасибо, что подождала, – поблагодарила непонятная женщина, которая прыгала как кузнечик. – Я немного опоздала этим утром и боялась, что упущу тебя.

– Упустишь меня? – ахнула Бев. Батюшки, это было как в сериале «Прикосновение ангела»^[1]. – В смысле, ты здесь, чтобы... спасти меня?

Женщина – высокая, стройная брюнетка с поразительно темными глазами и бледной, нежной кожей – удивленно моргнула. Бев никогда не видела такой кожи: возможно, этот ангел-попрыгун была еще и ирландской молочницей.

А затем женщина рассмеялась. И это было, насупившись, подумала Бев, уже не так приятно.

– Спасти тебя? Спасти тебя? – И снова смех. Женщина даже прислонилась к перилам на краю выступа, чтобы не упасть. – Дорогуша, ты такая дурочка, что даже пришла на работу в тот день, когда собираешься убить себя.

– Как ты узна..?

– Я о том, что за все дни, когда ты могла позвонить и сказать, что заболела, и не идти на эту мерзкую, ненавистную работу, ты не подумала, что сегодня – именно тот день? И ты отлично знаешь, что падение отсюда не убьет тебя. Здесь сколько – два этажа? Если и правда хотела покончить с собой, чего не взять пистолет, который у тебя в шкафу? Или один из тех японских ножей для суши, на которые ты копила целых полгода, чтобы уж все правильно сделать?

– Я... я....

– Нет, тебе пришла в голову дурацкая идея, которая привлечет кучу народа внизу на тротуаре, и какая-нибудь симпатичная мартышка из чикагского отделения полиции подлатает тебя и влюбится. Помимо всего прочего, ты еще и слишком много смотришь телевизор.

Бев вытаращила глаза. Она злилась все сильнее, но кузнечик/ангел/демон не соврала. Выслушав это, она почувствовала себя дерьмово. Это же не ради внимания, верно? Или нет?

– Спасти тебя! Да ты не хочешь, чтобы тебя спасали! Ты хочешь пойти на свидание на следующей неделе! Ха!

– Хватит, – огрызнулась Бев. – Я прыгаю.

– Ой, перестань, не прыгнешь, – брюнетка небрежно потянула ее от края с удивительной силой, от чего Бев чуть не растянулась на черном кровельном покрытии.

– А вот и прыгну! – она попыталась освободить руку, почти вывихнув свое плечо в процессе. Незнакомка была сильна как зверь. – У меня... клиническая депрессия и я больше не выдержу.

– Ты разозлилась, потому что не получила повышение, не ходишь на свидание, а твоя мать забывает про твой день рождения.

– Кто ты такая?

– Меня зовут Антония. И я здесь для того, чтобы сказать, что падение тебя не убьет. Вообще-то, ты сломаешь шею и останешься паралитиком в госпитале для мартышек до конца своей жизни. Это разобьет жизнь твоей матери – ее страховая компания не оплатит твои счета, потому что ты долгое время с ней не жила, а твоей страховки будет недостаточно. Она проведет остаток жизни в долгах, навещая тебя. А ты.. как думаешь, тебе удастся сходить на свидание с больничной койки? Итак, ты считаешь, твоя жизнь дерьмо сейчас? Давай, прыгай. Поймешь тогда, что такое дерьмо.

– Но откуда ты знаешь? – Никаких «это не так» или «ты – наркоманка». Слова Антонии звучали по-зловещему правдиво. Что еще более странно, Бев никогда не встречала настолько несносную и красивую женщину. Она была словно супермодель из девятого круга ада. – Как ты узнала, что нужно придти сюда?

– Просто знала.

– А почему ты повторяешь «мартышка»?

– Потому что вы произошли от обезьян.

– Так и ты тоже!

– Нет, я происхожу от canis lupus^[2]. Гораздо более впечатляющего млекопитающего на генеалогическом древе, если ты не знала. Да никто из вас не знает.

– Значит, ты здесь не для того, чтобы спасти меня? – Бев начала терять нить разговора. Она попыталась приободрить себя: последние пять минут были просто невероятными.

– Черт, нет! Какая мне разница, если мартышка с собой покончит? Вас и так слишком много. Давай, прыгай, разрушай жизнь матери, мне вообще пофиг.

– Тогда зачем ты бежала по крышам ко мне?

– Не твое собачье дело, – огрызнулась она.

– Должна быть причина.

– Слушай, ты прыгаешь или нет?

– Это зависит от тебя. Скажешь, зачем пришла?

Брюнетка потерла виски.

– Ладно уж. Что угодно, лишь бы закончить этот разговор. Я вижу будущее, понятно?

– Типа телепат? – ахнула Бев.

– Ничего подобного. Я вижу то, что произойдет. И можешь записать – я никогда не ошибаюсь. Но вот в чем дело: когда люди не следуют моим советам, игнорируют мои замечания и идут как бы своим путем, у меня начинается ужасная мигрень.

– И ты здесь... чтобы избежать головной боли.

– Эй, – агрессивно ответила Антония. – Это ужасные головные боли.

– И ты произошла от канис... от волков?

– Ну да! Мне придется повториться что ли?

– Итак, ты вроде как... – как глупо ни звучало, но Бев заставила себя говорить, – Оборотень?

– А ты слышала про нас раньше, верно? Ну да.

– Но… но ты же не можешь вот так разбалтывать это! Не можешь просто говорить мартыш... людям, что ты оборотень.

– Почему нет?

– Ну… просто не можешь, вот почему.

Антония пожала плечами.

– Ну и кому ты расскажешь? Да и кто тебе поверит?

Бев представила, как она объясняет, что не спрыгнула, потому что женщина, называющая себя оборотнем, предсказала будущее (перепрыгнув через крышу) и поняла, что Антония права.

– Никто и мне не поверит, – добавила она, как будто (невероятно!) она пыталась приободрить Бев.

– Почему это?

– Я не обращаюсь.

– В смысле, ты не... – Бев нащупывала почву, пытаясь сформулировать фразу. – Ты не покрываешься шерстью, не воешь на луну и не крадешь младенцев?

– Младенцев! Мартышкиных что ли? Фу! Да ты знаешь, какие отвратительные вы на вкус? Да я лучше съем какашки, чем плотоядное.