«Фляжка»

Мерси Шелли

Фляжка

Памяти русских социальных сетей

В этот понедельник Вова Шкалик проснулся очень поздно. Голова трещала, во рту стояла африканская сушь. И подташнивало. А все оттого, что вчера Вове улыбнулась удача. Да так широко улыбнулась, что чуть не сломала челюсть. Вовину.

С утра он обошел мусорные контейнеры в соседних дворах, но ничего стоящего не нашлось. Ясен пень, по воскресеньям утром люди спят. А выкидывают все в субботу. Бывают конечно случаи... В прошлое воскресенье вынесли большую связку книг. Не из современных, которые в мягких обложках с девицами, а вполне солидную классику, с крепкими корешками. Их Вова в тот же вечер сбагрил старикану, торгующему макулатурой у метро. Одну только книжку старикан забраковал, «Мифы Древней Греции»: слишком рваная и заляпана чем-то зеленым. Зато дал Вове аж семьдесят рублей за остальные.

Но то было в прошлое воскресенье. Такое не повторяется. Вова устроился на скамейке в замызганном скверике у гаражей и собирался немного вздремнуть — стоял еще апрель, но день выдался теплый. Тут-то удача и растворила пасть.

Один из соседей вышел повозиться с машиной. Раньше Вова с радостью подошел бы поболтать. Он тянулся к гаражам по старой памяти, как бывший работник автопрома. Помогал иногда соседям с ремонтом. Раньше. Пока не потерял работу, не стал запойным и не начал выпрашивать «десяточку до получки». Тогда соседи начали сторониться Вовы, а то и вовсе гоняли его матом от гаражей.

Но и скверик давал хороший обзор. Сосед выкатил машину, открыл капот. Запиликала мобила. Сосед поднес трубку к уху, выругался и направился к дому. Скрылся в подъезде. Гараж остался открытым. Вова подошел, стараясь не перейти на бег. Руки тряслись, глаза разбегались от неожиданного подарка судьбы. Вова растерялся — что брать? Сдуру схватил первое, что ближе: у переднего колеса соседской «Волги» стоял аккумулятор. О том, сколько весят такие аккумуляторы, Вова не подумал. А бросать было поздно.

Ему пришлось таскаться с этой тяжеленной железякой еще два часа. Дотащил до знакомой мастерской, где у него покупали иногда паленые запчасти — и тут понял, что опять память подвела. Воскресенье, закрыто. Твою мать!

А на обратном пути Вову взяли менты. От скуки. Воскресенье, опять же. Он еще побежал сдуру. Двинули под ребра пару раз, сидел до вечера в клетке. Слава богу, в отделение знакомый капитан зашел. Местный, Вова ему «газик» чинил в прошлом году. Отпустили. Но аккумулятор конфисковали, суки. С горя Вова прикончил свою последнюю заначку — флакон одеколона, припрятанный в дальнем углу серванта еще со дня рожденья. Заначка добила его отвратительным мыльным вкусом. А запах-то нормальный был... От такого несоответствия Вова расстроился еще больше. Даже одеколоны делать разучились. Вот был в свое время «Тройной»... А с этого современного польского ничего, кроме тошноты.

Когда он проснулся, вчерашние невзгоды пронеслись в голове вместе с болью, которой начинался теперь почти каждый день. Но в этот понедельник ломало совсем уж зверски. Вова вытащил флягу и открутил колпачок. Он знал, что там пусто. Но все-таки запрокинул голову и потряс фляжку над языком. Ничего.

— Привет, Шкалик, — сказала фляжка голосом продавщицы из ларька. — Сколько у тебя осталось?

— Двадцать. — Вова потянулся к джинсам, валявшимся на полу, и вынул две смятые бумажки. Следом выпала какая-то мелкая монетка и тут же укатилась под диван.

— Запустить поиск собутов?

— Че ты спрашиваешь, дура! Сама знаешь, что запустить. Куда я с двумя червонцами пойду? Рюмочную закрыли уже месяц как!

Фляжка мигнула синим индикатором.

— Новочеремушкинская, 3А. Второй подъезд. У него тридцать.

— А ближе нет? — поморщился Вова.

— Нет. Поздно встал. Час назад были двое на Шверника. Уже нашли себе третьего. Ты мог два поинта заработать.