Город. Музыка. Зима
Насторожённый ворох слов,
как мусор неуютных улиц;
и с хваткою пришитых пуговиц –
торговые ряды лотков.
Отставленного локтя ближе
приблизиться уже нельзя
к непонимающим глазам,
напоминающим о жизни.
И злы, и молоды глаза
апостолов серпа и молота.
Аптека. Улица. Вокзал.
Столовая родного города.
Маэстро стынущей стране
в худой обувке на резине
в подземке на одной струне
концерт играет Паганини.
И граждане от злобы дня
бегут домой по снегу талому,
и тает музыка огня
на кухне в запахе метана.
Он заказал себе глаза,
я отпустил усы и бороду.
Нас ожидал большой вокзал
большого города.
Но утро, трезвое, как трусость,
всё оставляло на местах:
будильник, улицу, турусы,
у памятника мента.
Озябшему ещё пенять
на пошлый день в косую строчку.
Жену, купеческую дочку,
на валенки не поменять.
Сними подземный переход,
расклей последнюю афишу…
И человек не подаёт,
и Бог твой Реквием не слышит.
День не годится жизни для,
прокуренный и не согретый.
И музыку уносят где-то
за край земного февраля.
Кореш готовит лыжи,
только без родины тесно,
на кладбище под Парижем
нету свободного места.
Может, теплей и будет
там, где бабло и фиеста.
Всё-таки, женское место
красит женщину, люди.
Долгий вечер, дальний вечер.
Тёплая, как солнце, пыль в горсти,
тихий шёпот: "Господи, прости
человеку человечье…"
Ты лучше жизни не перечь
и смерть на завтра не пророчь,
поскольку день ещё не ночь
и жизнь ещё не стоит свеч.
И воду в ступе не толочь,
поскольку есть живая речь.
И надо эту речь беречь
и с нею что-то превозмочь.
И надо эту жизнь беречь,
поскольку день ещё, не ночь.
И надо что-то превозмочь,
поскольку жизнь не стоит свеч.
Комментарии к книге «Сука-жизнь», Анатолий Фёдорович Жариков
Всего 0 комментариев