«Обещай, что навечно…»

Скольжу взглядом по надгробию и датам. И, как обычно, почти гипнотизирую внизу еще одну гравировку. Знак бесконечности. Нашей вечности. Он даже здесь как будто клялся мне в том, что его обещание выполнено. Столько времени прошло, а я до сих пор не могу поверить в случившееся. Аарон… паршивец… все спланировал. Заверил официально свою последнюю волю, нашел людей, которым можно еще помочь органами. Поговорил с моей мамой втайне от меня и передал ей письма. Вот что она имела в виду, когда просила дать время Джейсону. Она знала, что новость о кончине брата тяжело ему дастся. Но, как и старший брат, я долго злилась на него за это решение. Не понимала, почему Аарон захотел уйти именно в тот день ровно до того момента, пока не решилась увидеться с Эйпом.

… – Он страдал, – медбрат впервые при мне закуривает. – Я видел, как боли терзают его изнутри и ничего не мог ему дать, кроме очередной дозы морфия. Но, даже в забытье, Аарону было плохо.

– Ты… ты помнишь этот день? Каким он был тогда? – Прошу Эйпа поделиться своими воспоминаниями. – Мне, правда, нужно знать.

– Ну, – он выпускает сизый дым изо рта и устраняет свой взгляд вдаль, – утром пришли бумаги, которые ему наконец-то официально заверили. Система здравоохранения запутанная штука и, казалось бы, исполнение простого желания стать донором затрудняется кипами документов. Сначала были анализы и пробы, врачам надо было сравнить показатели Аарона с твоими. Затем обязательный комитет, который рассмотрел это дело. Если бы Аарон дал согласие раньше, когда сдавал на права, то было бы все проще.*

– Показатели сошлись. – Сглатываю.

– Да, – кивает он, – документы оформлены, письма написаны. Я видел, что последние даются ему тяжело. Как морально, так и физически. Физически даже более. Знаешь, я видел многое за свою практику. Там были и выздоровления, и смерти. И относился к этому ровно. Это моя работа, за которую мне платят. Но с Аароном я позволил себе проникнуться его драмой. Ему было больно, но он так держался… Только когда сказали, что весь организм изнашивается, как в прочем и сердце, я увидел твердую решимость в его глазах. Он так хотел, чтобы оно досталось тебе нетронутым и сильным. И в тот день, я пошел на поводу у своих личных чувств. Он никогда не говорил, как именно планирует уйти. И я дал ему самый простой выход.

– Как… – не могу закончить вопрос из-за слез.