Утро действительно выдалось солнечное да безветренное. Искрящаяся бирюзовая вода омывала мою скалу с трех сторон, и с четвертой вид открывался не хуже – на вздымавшиеся к небесам горы. Перед домом, на пологом отроге, каменным языком выступающим в море, расстилался тенистый парк, а вдоль него журчал ручей, впадая в прозрачное озерцо, окруженное валунами. Тут и впрямь было красиво, но главное: я жил один. Теперь мне не докучали голоса за стеной, топот над головой, ор на улице – я выбрался из общего муравейника. За окнами обрыв в сорок метров, под ним плещутся волны. И ни одна сволочь не сможет заглянуть в мои окна, разве только взобравшись на горный склон да вооружась могучей оптикой.
Со вздохом я отошел от окна. Завернув ненадолго в ванную, направился в кабинет. По пути проверил ночные звонки, связавшись с Дворецким. Он же – мой секретарь, консультант, помощник, а заодно и штат слуг, неприметный, но вездесущий. Для каждой ипостаси у него запасен подходящий голос: от интимного альта до деловитого баритона, – и соответствующий лексикон. Даже на вызовы он отвечал разными голосами, чем создавал у чужаков иллюзию немалой обслуги. Дворецкий был не особенно умен и, уж конечно, не обладал свободой воли, а потому я мог доверить ему многое. Впрочем, программы в него заправлены лучшие, так что, общаясь с ним, я иногда забывал, что разговариваю с машиной.
Звонков оказалось мало, что и понятно, учитывая нынешний круг моей клиентуры. Далеко не все были интересны мне. Или полезны. Или приятны. Для экстренных вызовов служила прямая связь, но ею могли пользоваться единицы. Прочие дожидались, пока позвоню сам, – если позвоню. Спрос на мои услуги прибывал, и уже можно было выбирать клиентов – повлиятельней либо симпатичней. А вести дела с явной поганью я избегал всегда.
– Как прошла ночь? – спросил у Дворецкого. – Не было поползновений?
– Происшествия не зафиксированы, – доложил тот ворчливым басом. – В пределах территории посторонние не замечены.
«Не зафиксированы», «не замечены» – Дворецкий любил четкость в формулировках. Чем выгодно отличался от людей.
– И слава богам!.. А в окрестностях?
– Что?
– Никаких отклонений?
– Какого рода?
Пришлось уточнять:
Комментарии к книге «Кентавр на распутье», Сергей Григорьевич Иванов
Всего 0 комментариев