«Студент»

Я кивнул на троих убитых. Со мной всё ясно, меня и брали изначально, как жертвенного барашка. А они по сюжету были его друзьями.

— Студент, — слабым голосом проговорил он, — ты не понимаешь…

— Я всё понимаю, — перебил я его. — И даже знаю, что ты мне скажешь, что такова жизнь, что таким не делятся. Что такая добыча только для одного, не для всех. Так?

Он слабо кивнул, глаза его подёрнулись пеленой.

— Оправдание, оно, как дырка в жопе, у каждого есть, — презрительно сказал я. — Странно, но среди вас только кваз был похож на человека. И Улей тут ни при чём, это в вас было изначально, всегда.

Цыган уронил голову на грудь и затих, я сгрёб со стола мешочек, высыпал на ладонь белые шарики и пересчитал. Шесть. Ссыпав их в карман, я подхватил ружьё и спокойно пошёл к выходу. Там сейчас твари, уже доевшие группу, но они мне теперь ничем не угрожают.

Идти было неприятно, никто из них ничего не мог мне сделать, огромные лапы проходили сквозь меня, а я спокойно шагал вперёд. Но ощущения всё равно были неприятными, особенно, когда огромные пасти с акульими зубами пытались откусить мне голову.

Дойдя до середины двора, я не выдержал и остановился.

— Ребята, вы мне надоели, — сказал я и картинно засучил рукава.

Расправа заняла около получаса, ещё два часа ушло на то, чтобы собрать добычу. Пусть я теперь стал неуязвим, но добыча ещё никому не мешала, в конце концов, её можно просто раздать нуждающимся. Обошёл я и тех тварей, что лежали в поле, расстрелянные огнём нашего отряда. Семьдесят две жемчужины, около тысячи двухсот горошин и полмешка споранов. Богатство, сопоставимое с первыми номерами журнала «Форбс» из старого мира. Нужно оно мне? Пригодится, обязательно пригодится, предстоит путешествие по всему Улью, изучение новых мест, знакомство с новыми людьми, охота и другие приключения. Я ещё молод, чтобы становиться отшельником, уставшим от мира.

Рика сидела за столом с грустным выражением лица и перебирала фотографии. Не знаю, получила ли она от этого хоть какое-то облегчение, или я только разбередил старые душевные раны. Наконец, она положила фотографии на стол, провела над ними ладонью и повернулась ко мне. Бумага начала обугливаться, а потом вспыхнула огнём, превращаясь в пепел. Глаза её смотрели на меня с надеждой.

— Спасибо тебе, — сказала она. — Мне, правда, стало легче.